Текст книги "Воровка"
Автор книги: Тара Кресцент
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)
Глава 5
Лучия
Я тут же узнаю его. Это он.
Антонио Моретти, могущественный король Венеции и безжалостный глава ее мафии, ― мой таинственный спаситель.
Я смотрю на него, мои мысли мечутся. Возможно, мне следовало догадаться об этом раньше, но Антонио ― одно из самых распространенных итальянских имен. И я была слишком пьяна в тот вечер, чтобы как следует разглядеть его лицо.
– Десять лет назад, ― шепчу я. ― Это был ты.
– Да.
– О. ― Страх покидает мое тело. Я не знаю Антонио, но не могу поверить, что человек, который был со мной в самую страшную ночь в моей жизни, потому что не хотел оставлять меня одну, может причинить мне боль сейчас. Даже если он похитил меня. ― Спасибо за помощь той ночью, ― тихо говорю я. ― Если бы не ты, я бы, наверное, упала в канал. ― Затем я думаю о мужчинах, которые пытались меня ограбить. ― Или еще хуже. Ты не обязан был оставаться со мной, но ты это сделал, и я тебе очень благодарна.
Он выглядит почти шокированным моими словами. Неужели он не привык, что его благодарят?
– Это меньшее, что я мог сделать. ― Он наклоняется вперед, чтобы долить вино, которое я выпила, не заметив. ― Ты так и не позвонила мне.
Наши пальцы соприкасаются. Меня пронзает дрожь, и я снова убеждаюсь, что Антонио Моретти ― очень привлекательный мужчина. Даже в прошлом сквозь свое горе я поняла это, когда попросила его остаться в гостиничном номере.
– Я была разбита. Мне не хотелось ни с кем разговаривать. ― Я кладу свою руку на его. ― Но мне не единожды хотелось сделать это.
И я глажу его пальцы.
Что я делаю?
Я убираю ладонь, и на его лице появляется ироничная улыбка.
– Боишься, cara mia?
Cara mia. Моя дорогая. Он назвал меня так десять лет назад. Я помню только обрывки той ночи, воспоминания почти стерлись, но это ― нет. Я помню ласку в его голосе, то, как он стал хриплым.
– Мне стоит бояться? ― Я поднимаю пальцы к шее, большим пальцем поглаживая давно побледневший шрам, оставшийся после той ночи. Я помню, как его рука касалась моей кожи. Помню, как он спрашивал, кто это со мной сделал.
– Все в Венеции боятся меня. ― Его голос суров, но глаза пылают. ― Альвиза Занотти боится, и Валентина тоже. Она предупреждала тебя обо мне, не так ли? Она сказала тебе не воровать в Венеции.
По позвоночнику пробегают ледяные мурашки, и я дрожащими руками опускаю бокал с вином.
– Откуда ты знаешь Валентину?
Я не думаю, что он ответит, но он делает это.
– Она работает на меня. ― Он замечает мое напряжение, и хмурит лоб. ― Расслабься. Валентина ― ценный сотрудник моей организации, я не заставлю ее выбирать между нами. Ее преданность тебе гораздо глубже. Она ничего об этом не знает.
Валентина работает на него? Я этого не знала. Но я также не знала, что у Кинкейда есть видеозапись моей кражи.
Сейчас все это не имеет значения. Когда Антонио Моретти сидит на диване рядом со мной, держа в своих больших руках бокал вина, и смотрит на меня с желанием в глазах.
Он собирается поцеловать меня.
Воздух между нами заряжается предвкушением.
Я чувствую, как почти незаметно двигаюсь к нему. Десять лет я смотрела на оставленную им визитку, проводила пальцами по словам, которые он написал, и гадала ― что-если? А теперь он здесь, и мне больше не нужно гадать.
– Я хотела переспать с тобой, ― шепчу я. ― В ту ночь.
– Я знаю, ― отвечает он с улыбкой в голосе. ― Ты не особо это скрывала.
– Почему ты не согласился?
– Возможно, мне нравятся женщины в сознании, ― иронично говорит он. ― Ты отключилась, как только упала на кровать. Но даже если бы ты не была пьяна, я бы не стал этого делать. Ты была не в порядке.
– И что теперь? ― Мы ходим кругами, но ни один из нас не забывает о химии между нами.
– А теперь ты вернулась домой.
Дом. Это слово ― то жесткое возвращение к реальности, которое мне необходимо. Потому что я могу быть в Венеции, но я не дома. Дом у меня отняли, когда умерли мои родители.
Я нахожусь в Венеции исключительно по одной причине. Чтобы быть рядом с Валентиной и Анжеликой. Мое пребывание здесь ― это интерлюдия. Когда через четыре месяца закончится мой контракт, я уеду.
То, что я не останусь, не должно волновать Антонио. Запланированная дата истечения контракта, возможно, станет очком в мою пользу. Уверена, он не прочь закрутить роман без обязательств.
И обычно я тоже была бы не против.
Но Антонио не просто сексуальный и опасный мужчина. За последние десять лет я сделала из него героическую, мифическую фигуру. Мечтала, что он влюбится в меня, будет покупать мне розы на рынке и приносить завтрак в постель.
Когда я была за тысячу миль от Венеции, когда он был далекой фигурой из моего прошлого, фантазии, которые я представляла ― о нем, о нас, ― были безопасны.
Теперь это не так.
Я не могу спать с ним; я не доверяю себе, чтобы ввязаться в это. А жизнь научила меня беречь свое сердце.
Я отстраняюсь от него.
– К сожалению, ― говорю я, заправляя волосы за ухо. ― Мне не нравятся плохие мальчики.
– Жаль, ― говорит он. Он допивает остатки вина и поднимается на ноги. ― Рад был снова увидеть тебя, Лучия. Мне было приятно пообщаться, и я рад, что ты вернулась домой. Но теперь, когда ты в Венеции, тебе придется следовать правилам.
На его лицо опускается маска. Антонио, которого, как мне казалось, я знаю, исчезает.
– Тициан принадлежит мне, и он останется у меня, ― говорит король Венеции. ― Я буду закрывать глаза на твои преступления, пока они происходят в других местах. Только не в моем городе.
Я прихожу в бешенство.
– А если я не стану подчиняться тебе, что ты сделаешь? ― Я огрызаюсь. ― Пошлешь своих людей избить меня? Давай проясним одну вещь, Антонио. Я не член твоей организации. Я не работаю на тебя. Ты не имеешь права указывать мне, что делать.
Он удерживает мой взгляд. Оглядывает меня с медленной лаской. Я одета в самую уродливую униформу в мире, а он смотрит на меня так, будто на мне самое красивое нижнее белье.
– Ты меня привлекаешь, ― говорит он. ― Если я не ошибаюсь, тебе я тоже нравлюсь. Но ты ничего не собираешься с этим делать, потому что, как ты говоришь, тебе не нравятся плохие мальчики.
В его глазах вспыхивает огонек.
– Отвечая на твой вопрос, Лучия, я не пошлю своих людей избить тебя. Но если ты снова попытаешься украсть мою Мадонну, я буду считать, что ты посылаешь мне сообщение.
– И какое же?
– Что ты хочешь, чтобы я тебя трахнул. ― Он одаривает меня приятной улыбкой. ― Выбирай свой следующий шаг с умом, cara mia.
Глава 6
Лучия
Всю дорогу домой я в ярости от ультиматума Антонио. Но под моим гневом скрывается неохотное восхищение. В этом нет никаких сомнений. Если мы сражаемся за Тициана, то он выиграл первый раунд со смехотворной легкостью.
Будь он проклят.
Плохие мальчики меня не привлекают, я не врала. Но Антонио Моретти не мальчик. Он мужчина. Сложный, морально серый человек.
Он один из самых богатых людей в Италии. У него лучшая частная коллекция произведений искусства в Европе. Он владеет полудюжиной виноградников в Венето, Пьемонте и Тоскане, долей в гоночной команде Формулы-1 и многим другим. Он также говорит на полудюжине языков и постоянно появляется на мероприятиях в сопровождении красивых женщин. Он могущественен и может быть жестоким и безжалостным.
И все же…
И все же десять лет назад, в ночь, когда я отчаянно нуждалась в плече, на которое можно опереться, Антонио был рядом. Я была ему совершенно незнакома, но он пришел на помощь. Я была настолько пьяна, что не могла четко видеть, и вместо того, чтобы осудить меня, он позаботился обо мне. Он выслушал меня. Он был добр.
Выбирай свой следующий шаг с умом, cara mia.
Самодовольный придурок выиграл этот раунд, да. Но он не выиграет войну. Я не позволю этому случиться.
Каким бы сексуальным он мне ни казался.
А что касается его ультиматума?
Я не позволю ему манипулировать мной. Я отказываюсь. Он не имеет права в одностороннем порядке устанавливать правила.
Я достаю из сумочки потрепанную визитку, когда добираюсь до своей квартиры, и пишу ему.
Я: Я собираюсь украсть эту картину. И что бы ты ни думал, это не признак того, что ты мне интересен.
Он отвечает почти сразу.
Антонио: Ты сохранила мою визитку. Я польщен.
По моим щекам разливается жар. Я не хотела об этом упоминать. Теперь мои действия превратили мои слова в ложь.
Я: Я не шучу насчет картины.
Антонио: Я так не думал. Удачи, Лучия. Пусть победит лучший вор.
Ха. Я бросаю телефон на стойку. Понятия не имею, почему я так долго фантазировала об этом парне. Антонио Моретти ― просто отстой.
Кто бы мог подумать, что Антонио приснится мне этой ночью.
Я снова в его доме, стою в центре гостиной, сердце колотится в груди. Дрожь пробегает по моему телу. Я говорю себе, что чувствую ужас, а не возбуждение.
– Тебе придется взять меня силой, ― заявляю я.
Он устраивается на диване, вытянув ноги, и смотрит на меня понимающими глазами.
– Мы оба знаем, что мне не нужно принуждать тебя, Лучия. ― Он произносит мое имя как ласку, и все внутри меня трепещет от его тона. Давненько мужчина не говорил со мной так. С пылом и обещанием страсти. ― Ты хочешь этого так же сильно, как и я.
Ненавижу, что он прав. ― Что ты собираешься со мной сделать?
Он наклоняет голову и изучает меня, улыбка появляется на его губах. ― Что бы ты хотела, чтобы я сделал, cara mia?
Все.
Я сжимаю губы и отказываюсь отвечать. Антонио смеется себе под нос и двумя пальцами показывает мне подойти. Я двигаюсь к нему, даже не думая отказываться. Он обхватывает рукой мое запястье и притягивает меня ближе.
– Я собираюсь наказать тебя. ― В этих словах звучит угроза, но его глаза обещают, что я буду наслаждаться каждой минутой. ― Я перегну тебя через колени и сильно отшлепаю за то, что ты думаешь, что можешь украсть у меня. ― Он тянет меня к себе на колени. ― Но только если ты хорошо попросишь.
У меня перехватывает дыхание. Его близость отключает мой мозг. ― Да, ― говорю я, мой голос ― просто шепот. ― Пожалуйста…
Он раздевает меня полностью, усаживает к себе на колени и кладет руку мне на поясницу. ― Красивая, ― тихо говорит он. ― Очень красивая, tesoro.
Затем он шлепает меня.
Сначала обжигает боль, сладкая и восхитительная, а потом она сменяется приливом удовольствия. Он гладит меня между шлепками, и каждое нервное окончание в моем теле отзывается на его прикосновения. Шлепок его ладони по моей покрасневшей ягодице разжигает мое возбуждение. Я двигаюсь на его коленях, беззастенчиво ерзая киской по его бедрам, отчаянно нуждаясь в любом трении для моего ноющего клитора.
Мои мышцы напрягаются и пульсируют. Жар нарастает…
И вот так я просыпаюсь. Балансирую на крае освобождения, дрожу от желания, обливаясь потом, с именем Антонио на моих губах.
Я могу кричать до посинения, что он меня не интересует, но мое подсознание только что опровергло это.
Я хочу Антонио Моретти.
Проклятье. Будь оно все проклято.
Кто-то стучит в мою дверь. Я приоткрываю глаз и нащупываю телефон. Семь утра. Какого черта? Слишком рано для воскресенья, черт возьми. Даже церковные колокола еще молчат.
Я сползаю с кровати, надеваю халат и выхожу, чтобы выяснить кто это.
Валентина и ее дочь Анжелика стоят у моей входной двери. Как только моя лучшая подруга видит меня, она с облегчением прислоняется к дверной коробке.
– Ты в порядке.
– Да? ― Я поднимаю бровь на свою крестницу, гадая, знает ли она, что происходит, а она пожимает плечами. ― Заходи.
Она входит, Анжелика идет за ней по пятам. Она оглядывает мою гостиную, и я ожидаю, что она спросит, почему у меня до сих пор нет мебели. Вместо этого она достает из сумки iPad и протягивает его дочери.
– Посмотри что-нибудь, детка, ― говорит она. ― Мне нужно поговорить с тетей Лучией наедине.
Я в недоумении. Я позволяю Валентине затащить меня в спальню и закрыть дверь.
– Ты в порядке? ― требует она, поворачиваясь ко мне. ― Правда в порядке?
– Да. Может, ты расскажешь мне, что происходит?
– Ты, ― пролепетала она. ― Антонио Моретти. В его доме. Ни о чем не напоминает? ― Ее глаза прищуриваются. ― Ты ведь стащила Тициана, не так ли?
– Да.
Она вскидывает руки вверх.
– Лучия, ты когда-нибудь слушаешь, что я говорю? ― Она делает глубокий вдох. ― Он причинил тебе боль?
– Что? Нет.
Она оглядывает меня с ног до головы, словно убеждаясь, что я говорю правду.
– Расскажи мне, что случилось.
– Хорошо. ― Я опускаюсь на свой надувной матрас и похлопываю рядом. ― Присоединяйся ко мне. У Анжелики единственное кресло в доме.
Она бросает неодобрительный взгляд на мою имитацию кровати.
– Когда ты уже купишь себе нормальную мебель? Ты здесь уже три недели.
– Ну наконец-то, ― говорю я с ухмылкой. ― Должно быть, ты действительно волновалась, если так долго выдержала.
Выражение ее лица обещает убийство, если я немедленно не введу ее в курс дела, поэтому я поспешно добавляю:
– Ладно, ладно. Вот что произошло. Синьора Занотти сказала мне, что картина находится у Даниэля Росси.
– Ловушка, ― говорит она категорично.
– Да, но я этого не знала. Поэтому я присоединилась к его клининговой команде…
– Не сказав мне.
– Ты дашь мне закончить? ― спрашиваю я. ― Я проникла в его квартиру и украла картину. К сожалению, Антонио перехватил меня на выходе.
– И что?
– И ничего. – Он привел меня к себе домой, забрал картину и предупредил, чтобы я больше не воровала у него.
– И это все?
– Более или менее.
Она пристально смотрит на меня.
– На тебе было его пальто, когда ты пришла к нему домой.
Как обычно, моя лучшая подруга пугающе осведомлена.
– Было холодно. Антонио просто был вежлив.
Она поднимает бровь.
– Антонио? Ты с ним на ты? Лучия, Антонио Моретти не бывает вежлив с людьми, которые его обворовывают. Он их уничтожает. Ты приезжаешь в его пальто. Он говорит своим лейтенантам, чтобы его не беспокоили. Вы проводите вместе час? ― Ее голос повышается. ― Что, черт возьми, происходит?
Черт. Валентина, как ищейка. Похоже, мне придется все ей рассказать, потому что я хочу расспросить ее об Антонио. По опыту я знаю, что единственный способ получить информацию от Валентины ― это предложить ей сплетни равной или большей ценности.
– Мы уже встречались. Один раз, десять лет назад. В тот день, когда я похоронила родителей.
Я рассказываю ей всю историю, а она слушает в полной тишине.
– Ого, ― говорит она, когда я заканчиваю. ― Ну, это многое объясняет. ― Она наклоняется вперед. ― Итак, он дал тебе свою визитку, а ты ее выбросила, но, судя по твоему выражению лица, ты всегда вспоминала его с нежностью.
– Все гораздо хуже. ― Я достаю из сумочки помятую визитку. ― Я сохранила ее.
– О, мое сердце этого не выдержит.
– Это сарказм?
– Немного. ― Она ухмыляется. ― Да ладно, признай, что это до неловкости сентиментальный поступок. Он тебе нравится? Не так ли?
Это еще мягко сказано.
– Он сказал мне, что, если я еще раз попытаюсь украсть картину, он расценит это как приглашение в мою постель.
Валентина разражается хохотом. Я бросаю на нее смертельный взгляд, но это на нее совершенно не действует.
– Да ладно, ― говорит она сквозь смех. ― Это довольно забавно.
Ладно, немного смешно.
– Пойдем, сделаю тебе кофе. И пока я буду его готовить, ты расскажешь мне, как долго ты на него работаешь и почему никогда не говорила об этом?
Ее улыбка исчезает.
– Это долгая история.
– У меня есть целый день.
За чашкой кофе на кухне ― Анжелика с удовольствием смотрит мультики на iPad и не обращает на нас никакого внимания ― Валентина вводит меня в курс дела.
– Я работаю на него последние шесть лет. ― Она смотрит в свою кружку. ― Ты помнишь что-нибудь о старой мафии?
Я качаю головой.
– Мои родители оградили меня от этого. ― Сердце заходится знакомой болью. ― Они скрывали от меня все неприятные вещи в жизни.
– Доменико Картоцци, бывший глава Семьи, был ужасен. В один момент он мог смеяться, шутить с тобой, а в следующий ― взорваться. Он был непредсказуем и обладал злобным нравом, с подлой жилкой шириной в милю. Я влюбилась в одного из его капо, когда мне был двадцать один год. ― Она теребит свою салфетку. ― Ты не спрашивала меня, кто отец Анжелики.
– Я спрашивала, но ты не захотела говорить об этом. ― Меня охватывает жуткое подозрение. ― Это Антонио?
Она вскидывает голову.
– Что? Боже, нет. Я едва знала Антонио в те дни, и в любом случае, он не в моем вкусе. Когда Роберто впервые пригласил меня на свидание, я была польщена его вниманием. Потом поняла, какое он дерьмо. Я ушла, когда он ударил меня в первый раз, но Доменико решил, что я должна дать ему второй шанс, а все знали, что Дону нельзя отказывать.
Валентина ― моя ровесница, так что все это происходило вскоре после смерти моих родителей. Когда я отдалилась и не общалась с ней.
Уже не в первый раз я жалею, что не справилась с ролью лучшей подруги.
– Потом я забеременела. Я знала, что никогда не выберусь, если останусь с Роберто. Если бы не Антонио… ― Она делает глубокий вдох. ― Когда он взял на себя управление, он попросил меня о помощи. Я в неоплатном долгу перед ним, который никогда не смогу вернуть, поэтому, конечно, я согласилась.
– Ты уверена, что он тебя не интересует? Потому что если да… ― Если да, то я отойду в сторону. Если кто и заслуживает счастья, так это Валентина.
Она закатывает глаза.
– Лучия, меня никогда не интересовал Антонио Моретти. Кроме того, я усвоила урок. Ад замерзнет, прежде чем я влюблюсь в кого-нибудь из мафии. Если ты собираешься связаться с ним…
– Я не собираюсь этого делать. ― Я могла увидеть самый горячий сон в своей жизни, и все мое тело могло дрожать от неудовлетворенной сексуальной потребности, но нет. Только не Антонио Моретти. Он просто чертовски самодоволен. ― Он и не в моем вкусе. Я не встречаюсь с плохими мальчиками.
Вот только в самый одинокий день твоей жизни он позаботился о том, чтобы ты не была одинока.
Каким бы был Антонио в постели? Добрым, внимательным любовником или властным, требовательным? Выпорол бы он меня, чего я втайне жажду? Связал бы меня и трахал, заставляя испытывать оргазм за оргазмом?
Хватит. Я буду в Венеции еще три месяца, и в моей квартире сейчас те двое, ради кого я вернулась. Валентина и Анжелика ― мои приоритеты.
Антонио Моретти не важен. Он сексуален, да, но в конечном итоге он лишь отвлекает внимание. А на это у меня нет времени.
– Ты уверена в этом? ― На мой решительный кивок она продолжает: ― Хорошо. В таком случае можешь оставить свою одержимость Тицианом. Давай определим новую цель.
Выбирай свой следующий шаг с умом, cara mia.
– Хорошо, ― неохотно отвечаю я. ― Давай сделаем это.
Глава 7
Антонио
Сальваторе Верратти избегает меня, а ОПГ Гафура находится в Бергамо. Я не могу позволить себе отвлекаться.
И все же мои мысли постоянно возвращаются к Лучии. Я пригласил ее на свидание, а она отказалась. Если бы она оставила все как есть, я бы, возможно, держался подальше.
Но она этого не сделала.
Она написала мне сообщение. Она сохранила визитку, которую я дал ей десять лет назад. И она заявила о своем намерении сделать еще одну попытку украсть картину.
Вызов принят, маленькая воровка. Игра началась.
Валентине не особенно везет с перехваченными сообщениями, но вскоре я узнаю, почему ОПГ Гафура в Италии. Илья Козлов, сын Пахана, просит аудиенции со мной во вторник днем.
Русские хотят переправить оружие через Венецию на остальной континент.
– Мы можем доставить оружие в Хорватию через Польшу и Венгрию, ― говорит Козлов, как только мы закончим с предварительными переговорами. ― Затем мы переправим его через Адриатику в Венецию. Далее сухопутным путем во Францию, а затем через канал в Великобританию. ― Он уверенно улыбается мне. ― Конечно, нам и в голову не придет действовать в Венеции без вашего разрешения.
– Всегда лучше иметь местного партнера, ― вежливо говорю я. ― Венеция может быть очень опасным городом. Взять хотя бы прошлогодний взрыв в гавани, из-за которого затонула яхта. Как она называлась, Данте?
– «Калинин», ― отвечает мой лейтенант с невозмутимым лицом.
Козлов вздрагивает от этого напоминания. Это было организовано «Мейч», одной из небольших ОПГ, действующих в Москве. Группа подкупила нескольких портовых чиновников, загрузила «Калинин» пятью тоннами кокаина и попыталась доставить его в мой город.
Без моего разрешения.
Я потопил его, и «Мейч» не пережил финансовых потерь. Похоже, русские поняли, что к чему.
Илья натягивает на лицо бесстрастную маску.
– Прискорбный инцидент. Мой отец согласен с тем, что мы хотели бы избежать подобных неприятностей. И, конечно, мы сделаем так, чтобы это стоило ваших усилий. Прибыль в этой отрасли очень хорошая.
Он готов говорить о деньгах. Пора положить этому конец. Я поднимаю руку. ― Позвольте остановить вас, пока вы не перешли к деталям. Мне это неинтересно.
Плечи Данте незаметно расслабляются.
– Что? ― Илья вздрагивает. ― Почему?
Есть тысяча веских причин избегать этого направления бизнеса. Русские ― ненадежные партнеры, и позволять им закрепиться в моем городе ― чистая глупость. Кроме того, в настоящее время ОПГ Гафура ведет борьбу за власть с конкурирующей организацией, и я не хочу быть втянутым в эту грязь.
Наконец, изобилие контрабандного оружия на улицах дает амбициозным политикам отличный стимул объявить «войну с преступностью», что нарушит мой текущий бизнес и поставит под угрозу жизнь моих людей.
Но в основном я просто не люблю оружие.
И я не обязан объяснять это Илье Козлову.
– Как я уже сказал, мне это неинтересно, ― говорю я, поднимаясь на ноги. ― Данте, проводишь нашего гостя?
Лицо Ильи краснеет. Он еще молод и не умеет скрывать свои эмоции.
– У нас есть покупатели и транспортная сеть. Вы совершаете большую ошибку, Моретти.
Покупатели и транспортная сеть? Нам придется потрудиться, расследуя этот бардак.
– Это ваше мнение, а не мое, ― холодно отвечаю я. ― Счастливого пути домой.
Данте возвращается через час.
– Что ты думаешь? ― спрашиваю я его.
– Что контрабанда оружия во Францию и Англию ― ужасная идея. ― Он качает головой. ― О чем, черт возьми, думает Сальваторе Верратти, заключая сделку с русскими?
– Ты думаешь, он это сделал?
– Козлов сказал, что у них есть транспортная сеть. Если ты хочешь наводнить оружием улицы Парижа, что может быть лучше, чем путь через Бергамо и Милан?
Он прав, черт возьми. Я не питаю большой любви к Верратти, но я не считал его дураком. Пора пересмотреть свое мнение.
– Разберись в этом, Данте. Выясни, что у русских есть на Верратти.
– Да, Дон.
Он задерживается перед моим окном с таким видом, будто хочет что-то сказать.
– Что-то еще? ― спрашиваю я.
– Лучия Петруччи.
Я бросаю ледяной взгляд на своего заместителя. У меня нет настроения выслушивать предупреждения Данте о том, что я должен сосредоточиться на Гафуре.
– Да?
– Я догадался, ― говорит он. ― За все время, что я тебя знаю, я только однажды видел, как ты вышел из себя. Десять лет назад ты приказал Марко уехать из города после того, как он попытался ограбить женщину в доках. Только вчера вечером я понял, что этой женщиной была Лучия Петруччи.
Проклятье. Вот в чем проблема с наймом умных людей. В конце концов они выведают все твои секреты.
– Выдворить Марко из Венеции было непросто, ― добавляет Данте, что, несомненно, является преуменьшением года. ― Он был племянником Доменико. Если бы ты сказал мне, что сделал это ради женщины, я бы назвал тебя самым большим дураком на свете.
Он поднимает взгляд ко мне.
– Но сейчас все по-другому. Ты много работал, чтобы сделать этот город безопасным, чтобы убедиться, что мы в безопасности. Лучия Петруччи, очевидно, важна для тебя. Может быть, пришло время подумать о себе, Антонио?
Так вышло, что я ― один из крупнейших меценатов Palazzo Ducale. Каждый год я выписываю им солидный чек, и каждый год директор музея, синьора Сабатино, пишет мне письма со словами благодарности.
Как только Данте уходит, я достаю последнее письмо директора и просматриваю его содержание. Она благодарит меня за щедрый дар, сообщает о важной реставрационной работе, которую проводит музей, и, самое главное, приглашает меня навестить ее в любое время.
– Главный куратор с удовольствием проведет для вас частную экскурсию по нашей венецианской коллекции.
Меня не интересует экскурсия с главным куратором. Но частная экскурсия с недавно нанятым помощником куратора, отвечающим за создание каталогов коллекций? Я бы с удовольствием.
Ухмыльнувшись, я направляюсь к площади La Piazza.
Синьора Сабатино удивлена моим неожиданным появлением, но изо всех сил старается принять это как должное. Она заискивает передо мной, а затем лично провожает в кабинет главного куратора.
– Синьор Гарцоло будет гораздо лучшим гидом, чем я, ― признается она с легким смешком. ― Мои знания о раннем венецианском искусстве, к сожалению, весьма ограничены.
И тут я замечаю Лучию. Она идет в мою сторону, увлеченно беседуя с хромым пожилым мужчиной.
Синьора Сабатино вскакивает и протягивает руку, чтобы остановить их.
– А, Николо, вот ты где. Я как раз направлялась в твой кабинет. Синьор Моретти, позвольте представить вам доктора Николо Гарцоло. ― Она, похоже, пытается вспомнить имя Лучии, прежде чем добавить: ― И нашего нового помощника куратора, Лучию Петруччи.
Лучия поднимает голову. Когда она видит меня, ее плечи напрягаются, а в глазах вспыхивает гнев.
И тебе привет, моя маленькая воришка.
– Доктор Гарцоло, ― продолжает директор, ― это синьор Антонио Моретти. Он один из наших самых щедрых благотворителей. ― Она бросает на собеседника многозначительный взгляд. ― Он хотел бы осмотреть выставленные венецианские произведения искусства.
Куратор выглядит озадаченным.
– Я буду рад показать вам все, синьор Моретти.
– Похоже, нога беспокоит вас, доктор. Я бы не хотел усугублять ситуацию. ― Выражаю я искреннюю заботу и поворачиваюсь к Лучии. ― Может быть, синьорина Петруччи будет настолько любезна, что проведет для меня экскурсию?
Лучия выглядит так, будто хочет задушить меня, но ее голос ― чистая сладость, когда она говорит.
– Я буду очень рада.
Синьора Сабатино и Николо Гарцоло отводят Лучию в сторону, предположительно для того, чтобы рассказать ей, каким важным человеком для музея я являюсь. Как только мы остаемся одни, Лучия бросается ко мне.
– Что ты здесь делаешь? ― требует она. ― Ты думаешь, это смешно?
– Так, так. Разве начальство не просило тебя быть вежливой со мной?
– Я должна сделать все, чтобы ты был счастлив. ― Она закатывает глаза. ― Сколько денег ты передал музею?
– В прошлом году, кажется, пятнадцать миллионов евро.
У нее открывается рот.
– Но это почти двадцать процентов нашего операционного бюджета. ― Она моргает, прежде чем опомниться. ― Тем не менее, ты украл одну из наших картин. Большое пожертвование ― это способ смягчить свою вину?
– У меня нет времени на чувство вины. Что ты мне сегодня покажешь?
– Я подумала, что мы начнем с подделки Тициана, ― говорит она совершенно бесстрастно. ― Я обнаружила ее в кладовке несколько недель назад.
Я громко смеюсь.
– Мы могли бы это сделать, ― соглашаюсь я. ― Но я бы также хотел увидеть выставку иллюстрированных рукописей, если галереи открыты для посещения.
Она удивлена, что я знаю о предстоящей выставке.
– Мне сказали, что весь музей в твоем распоряжении. Ты надеешься украсть Библию шестнадцатого века, Антонио?
– Не сегодня. ― Солнечные лучи разрезают коридор пополам, проникая сквозь изящные арки, откуда открывается вид на площадь внизу. ― Ты работаешь здесь сколько? Уже три недели? Тебе нравится твоя работа?
– Все хорошо.
В ее голосе не слышно энтузиазма. Я резко смотрю на нее.
– Кто-то беспокоит тебя на работе?
– Нет, нет. Как я уже сказала, работа хорошая. Хотя возвращение в Венецию… – Ее голос прерывается на вздох. ― Большую часть времени я в порядке. А потом я сворачиваю за угол и натыкаюсь на парк, куда мама водила меня в детстве… Или оказываюсь на улице, где отец учил меня кататься на велосипеде.
Я хочу сказать слова утешения, но они застывают у меня на языке. Все, что я мог бы сказать, прозвучало бы банально.
Мое молчание, похоже, ее не беспокоит.
– Ты сказал мне, что не знал своих родителей. Когда у меня бывает особенно плохой день, я думаю, может, так было бы лучше. Если бы у меня вообще не было воспоминаний о них…
Время так и не смогло стереть тьму в ее глазах. Обычно я избегаю говорить о своих родителях, но сегодня это лучше, чем альтернатива.
– Тебя любили, а меня бросили в Il Redentore младенцем, ― тихо говорю я. ― Ты бы не захотела прожить мою жизнь, cara mia.
Церковь святого Il Redentore ― так ее называют ― находится на острове Guidecca, в пяти минутах ходьбы от моего дома. Лучия знает, где находится церковь, потому что выражение ее лица смягчается.
– Так вот почему ты живешь там? ― мягко спрашивает она. ― Потому что тебя там нашли?
– Это тихий район, ― уклончиво отвечаю я. ― К счастью, там не так много туристов.
Я уклоняюсь от ответа, но она не обращает внимания.
– Мне не следовало сравнивать свою жизнь с твоей, ― говорит она вместо этого, в ее голосе звучит извинение. ― Это было необдуманно с моей стороны. Мне жаль.
Я киваю на ее извинения. Многогранная, красивая и завораживающая. Не зря я так и не смог забыть Лучию Петруччи.
– Мы на месте. ― Она указывает жестом на лестницу справа. ― Иллюстрированные рукописи.
Лучия ― прекрасный гид. Она предупреждает меня, когда мы заходим на выставку, что это не ее компетенция, но становится очевидно, что она недооценивает себя. Она может связать иллюстрации в рукописях с историей меценатства в Венеции, оживляя сухую тему своим энтузиазмом. Мы проводим в галерее больше часа, и я едва замечаю, как проходит время.
– Пообедаешь со мной? ― спрашиваю я, когда мы заканчиваем.
Она бросает на меня странный взгляд.
– Я уже сказала тебе, что не собираюсь с тобой спать.
– Это единственная причина, по которой я могу хотеть пообедать с тобой?
Она пожимает плечами.
– Я точно не в твоем вкусе.
Ее слова заставляют меня замереть на месте.
– Что ты имеешь в виду?
– В прошлом месяце тебя сфотографировали на вечеринке с Татьяной Кордовой, ― отвечает она. ― Я не супермодель и не всемирно известная актриса. Мы принадлежим разным мирам.
Она поднимает на меня глаза. Она ревнует? Я сдерживаю улыбку триумфа.
– Ты ошибаешься. Ты любительница искусства и воровка. Поверь мне, Лучия. Ты как раз в моем вкусе. ― Я протягиваю ей руку. ― Пообедай со мной.
– Ты спрашиваешь или приказываешь мне?
Я пожимаю плечами.
– Как тебе будет угодно. ― Я ― крупнейший меценат музея, и директор хочет, чтобы все так и оставалось. Мы оба знаем, что Лучия не в том положении, чтобы отказаться от моего приглашения на обед. Что я могу сказать? Иногда я бываю засранцем.
Она свирепо смотрит нам меня.
– Очень хорошо, ― произносит она сквозь сжатые губы. ― Давай пообедаем. Но это все. Мне все равно, передашь ты музею пятнадцать миллионов евро или пятнадцать миллиардов ― я не собираюсь с тобой спать.
