Текст книги "Воровка"

Автор книги: Тара Кресцент

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

Глава 32

Антонио

Я открываю глаза, и флуоресцентный свет обжигает сетчатку. Аппараты издают пронзительные предупреждающие сигналы. Головы склоняются надо мной, их голоса звучат тихим, паническим шепотом.

Я в больнице. Это должно меня беспокоить, но я чувствую себя отстраненным. Отключенным от того, что происходит вокруг меня. Я парю. Словно лодка, качающаяся на неспокойной воде, или воздушный змей, попавший в шторм, которого швыряет то туда, то сюда порывами ветра, я дрейфую сквозь мрачные годы своей жизни.

Я оказываюсь в своей первой приемной семье. Я не думал, что у меня остались какие-то воспоминания об этом месте, но густой, удушливый аромат розовых молитвенных свечей заполняет мой нос. И плач. Так много плача. Я помню.

Я попадаю в свою вторую приемную семью, когда мне два года. Потом еще в одну и еще. Я уже не помню, сколько их было. Когда мне было шесть лет, я попал к Алие Радулеску. У Алии были светлые волосы и добрая улыбка, и когда я впервые увидел ее, мне показалось, что она ангел. Я твердо решил остаться.

Вот только сожитель Алии, Питер, верил в суровую дисциплину, в то, что она обеспечивается регулярными избиениями ремнем. А Алия была слишком слаба, чтобы протестовать.

На следующий день после моего десятого дня рождения я дал отпор. Через шесть недель после этого я покинул ее дом.

Я прожил там четыре года – достаточно долго, чтобы считать Алию своей матерью. Я надеялся, что она будет бороться за меня, но она этого не сделала.

Никто и никогда не боролся.

Лучия боролась бы за тебя, если бы ты не прогнал ее.

В мои воспоминания вторгается голос Данте.

– Он был в порядке, ― говорит он в отчаянии. ― Пуля задела его, не более того. А потом он упал. Что, черт возьми, происходит?

– Это осколок кости, ― отвечает врач, ее голос звучит резко. ― Фрагменты кости повредили окружающие кровеносные сосуды. Наша визуализация показывает, что они застряли в легочной артерии синьора Моретти, ограничивая приток крови к его легким, которые находятся под угрозой коллапса. Мы должны немедленно оперировать.

Данте сжимает руки в кулаки.

– Каковы риски? ― кричит он.

– Большая операция всегда рискованна, ― отвечает она. ― Анестезия, инфекция – все возможно. Но синьор Моретти молод. У него есть жена?

– Девушка, ― говорит Данте. ― Лучия. Я привезу ее.

«Она не придет», – пытаюсь сказать я, но ни слова не сходит с моих губ. У нее нет причин для этого. Не после того, как причинил ей боль.

Звуковой сигнал усиливается.

– Его показатели падают! ― кричит кто-то. ― Мы должны оперировать его немедленно.

Данте вклинивается в толпу вокруг меня.

– Дон, ― говорит он. ― Антонио. Борись, черт возьми.

Я могу умереть.

Последний образ в моей голове – Лучия. Я не должен был отталкивать ее. Я должен был сказать ей, как сильно ее люблю.

Но уже слишком поздно.

Как бы я хотел, чтобы она была здесь.

Рядом со мной, ее мягкая рука переплетена с моей.

Я бы хотел…

Глава 33

Лучия

Когда возвращаюсь, Данте и Валентина ждут меня в моей квартире. При одном взгляде на их лица мое сердце замирает. Что-то пошло не так.

– Что случилось? ― шепчу я безжизненными губами.

– Антонио впал в кому, ― коротко отвечает Данте. ― Осколок кости из его плеча перекрыл кровеносный сосуд. Его сейчас оперируют.

Я в шоке смотрю на них, мой мозг отказывается обрабатывать эту информацию. Этого не может быть. Всего несколько часов назад я была в центре сказки. Мы были на балу, танцевали и шутили. На нас глазели мои коллеги. Говорили о музее, который Антонио собирается открыть. Строили планы на будущее.

– Это серьезно, Лучия, ― мягко говорит Валентина.

Мой мозг наконец-то снова начинает работать.

– В какой больнице? ― требую я. ― Чего мы ждем? Поехали.

– Пока нет. ― Данте встает между мной и дверью. Он смотрит на Валентину, и что-то в выражении ее лица заставляет его продолжить. ― Мне нужно знать, каковы твои намерения.

– Какого черта?

– Антонио – больше, чем мой Дон, ― отвечает он. ― Он мой друг. Он моя семья. А ты ненадежна. Когда становится трудно, ты убегаешь. Прямо сейчас ты проходишь собеседование на работу во Флоренции.

Я в шоке смотрю на него, а затем бросаю взгляд на Валентину, которая выглядит смущенной.

– Я не рылась в твоей электронной почте, ― говорит она. ― Я бы никогда не вторглась в твою личную жизнь таким образом. Твое заявление было открыто на экране ноутбука. Это вышло случайно.

У нее несчастный голос.

– Я не думаю, что ты шпионишь, ― заверяю я ее. ― Я тебе доверяю.

Данте не закончил.

 ― Дело не только во Флоренции. После смерти родителей ты два года не разговаривала с Валентиной. Ты пропустила рождение Анжелики. Ты пропустила…

Чувство вины разрывает меня. Если бы я поддерживала связь с Валентиной, я бы распознала признаки насилия, с которым она столкнулась. Я могла бы помочь. Не знаю, как, но я бы что-нибудь сделала.

– Я все пропустила. ― Я адресую свой ответ не Данте. Я ценю его заботу, но не он мой лучший друг. Это Валентина, и именно ей я должна сказать эти слова. ― Мне так жаль, что меня не было рядом, когда я была тебе нужна. Но обещаю тебе, что все изменится. Я обещаю тебе…

– Уже изменилось. ― Глаза Валентины подозрительно блестят. ― Виновата не только ты. Я могла бы позвонить тебе. Но мне было стыдно за ситуацию, в которой оказалась, настолько стыдно, что я скрывала правду от всех. ― Она делает глубокий вдох. ― Но сейчас это не важно, как и Уффици. Важен Антонио.

Антонио.

Он в больнице, борется за свою жизнь.

Да, он сказал мне уйти.

Нет, я не понимаю, почему.

Но я знаю, что я была сломлена, и Антонио спас меня. Мое сердце было засохшей шелухой, а он вернул его к жизни. Я все время отталкивала его, потому что была обиженным, раненым животным, но он никогда не уходил. Он был моей опорой.

Возможно, я не знаю, почему он оттолкнул меня сегодня, но я собираюсь поступить так, как поступил бы Антонио. Я не брошу его.

Его мать не боролась за него.

Его дядя отвернулся от него.

Я не собираюсь присоединяться к ним. К черту это. Я буду бороться за Антонио Моретти. Потому что я люблю его и потому что он этого заслуживает.

– Он твой друг, и ты заботишься о нем. ― Я смотрю Данте прямо в глаза. ― Ты заслуживаешь знать, что я не сбегу. Я не собираюсь уходить. ― Я делаю еще один шаг вперед. ― Но человек, которого я люблю, сейчас на операционном столе, а ты мешаешь мне быть рядом с ним. ― Мой голос становится жестким, и то, что он видит на моем лице, заставляет его двигаться. ― Так что скажи мне, в какой больнице он находится, и убирайся с дороги.

Ожидание… чем меньше говорить об ожидании, тем лучше. Оно мучительно.

Но я не одна.

Энцо здесь. Татьяна тоже, притаилась в углу больничной приемной, выглядит молодой и очень уязвимой. Валентина дома с Анжеликой, но Данте здесь, глаза мрачные, плечи напряжены. В какой-то момент в течение этой долгой ночи приезжают лейтенанты Антонио, Хуан и Томас. Агнес приносит свежеиспеченный хлеб и контейнеры с теплым супом.

Сразу после приезда Агнес я звоню на рабочий телефон Рокко Каччиолы. Он не отвечает – четыре часа утра, – но я оставляю сообщение.

– Извините, что я это делаю, но мне нужно отозвать свое заявление.

Я ожидаю, что почувствую укол сожаления – ведь это действительно отличная работа, но не чувствую ничего, кроме облегчения. В глубине души я не хотела покидать Венецию. Это снова мой дом, здесь моя семья и друзья.

Будет и другая работа. Но есть только один Антонио.

Единственный человек, которого не хватает, – это Лео.

– Он винит себя в том, что произошло, ― отвечает Данте, когда я прихожу в себя настолько, чтобы спросить. ― Он допрашивает Марко. Раскрывает заговор, собирает команду, чтобы убрать Верратти.

Энцо поднимает голову.

– В этом нет необходимости, ― говорит он, его голос звучит устало. ― Верратти под стражей. DIA взяло его час назад.

Данте качает головой.

– Это гидра. Можно отрубить одну голову, но этого будет недостаточно. Нам нужно уничтожить всю организацию.

И насилие будет продолжаться.

Вчера у меня, возможно, были сомнения по поводу того, хочу ли я выбрать такую жизнь. Сегодня я знаю, что лучше. Иногда на насилие нужно отвечать насилием. Иногда нужно делать что-то трудное и опасное, чтобы защитить людей, которые тебе дороги.

И вчера я могла поступить так, как упрекнул меня Данте, – сбежать, когда стало трудно. Сегодня я взглянула на ситуацию по-новому. Жизнь коротка, и ничто не гарантировано.

Я люблю Антонио. Я хочу провести с ним всю свою жизнь. Я собираюсь ухватиться за то время, которое нам отмеряно, обеими руками и не отпускать его.

Шесть мучительных часов спустя хирург, оперировавший Антонио, заходит в комнату ожидания. Она оглядывает переполненную комнату, и ее лицо бледнеет. Кажется, до нее только сейчас доходит, что она оперировала самого опасного человека Венеции.

Я тут же поднимаюсь на ноги.

– Операция?

Она смотрит на меня.

– Все прошло хорошо, ― говорит она. ― Мы обнаружили несколько дополнительных костных обломков, что усложнило операцию. Но, как я уже сказала, все прошло хорошо. Синьор Моретти находится в реанимации. – Она пересчитывает людей в приемной. ― Он отходит от последствий анестезии. Я могу пустить одного человека на пять минут. Кто это будет?

– Лучия, ― твердо говорит Энцо.

Татьяна кивает в знак согласия.

– Это должна быть Лучия.

Тридцать шесть часов спустя Антонио переводят в палату интенсивной терапии. Через два дня после этого его переводят в обычную больничную палату, хотя и очень шикарную, в отдельном крыле.

Наконец-то пришло время поговорить. Я сажусь на край его кровати и переплетаю свои пальцы с его.

– Я поняла, почему ты отослал меня.

Он напрягается.

– Правда?

– Это было несложно. Как только я справилась со своими обидами, все стало очевидно. Ты испугался, потому что меня могли убить. ― Я целую его в лоб. ― Ты не такой непостижимый, как тебе кажется.

– Я чуть не убил тебя. ― В его голосе звучит мука. ― Лучия, я не могу…

– Но в этом-то все и дело. Ты этого не делал. Наоборот, ты бросился под пулю ради меня. Это тебя подстрелили, а не меня.

– Я не могу подвергать тебя опасности. ― Но он не отстраняется от меня. ― Жизнь со мной небезопасна.

– Ты слишком самоуверен, ― говорю я ему. ― И самонадеян, думая, что можешь принимать за меня такие решения. ― Я нежно сжимаю его руку. В любой момент в палату может войти медсестра и выгнать меня, так что мне нужно поторопиться. ― Помнишь, как я ненавижу больницы? Как меня тошнит при виде крови? И все же я здесь. И не падаю в обморок. Ты же не думал, что я буду здесь, правда?

– Я явно ошибался.

Я оглядываюсь вокруг с преувеличенным шоком.

– Где свидетели, когда они мне нужны? ― спрашиваю я. ― Не каждый день Антонио Моретти признает, что ошибался.

Его губы дергаются.

– Негодница. ― Он делает вдох. ― Лучия, ничего не изменилось. Я не могу гарантировать твою безопасность.

Он все еще пытается оттолкнуть меня. Но я видела шок в его глазах, когда он очнулся и увидел меня в своей больничной палате. Шок и облегчение. И воспоминания о том, как это облегчение превратилось в яростную радость, дают мне мужество остаться. Бороться за нас.

– Дело в том, что я люблю тебя. ― Я встречаюсь с ним взглядом. ― Ты можешь прогнать меня, но я все равно буду любить тебя. Я могу покинуть Венецию и переехать в, не знаю, Сибирь или еще куда-нибудь, и я все равно буду любить тебя.

– Или во Флоренцию? ― язвительно спрашивает он.

Я шокирована.

– Ты знал? Почему ты не спросил меня об этом?

– Я подумал, что ты скажешь мне, когда будешь готова. ― Он пожимает плечами. ― Это не казалось таким уж важным. Флоренция всего в паре часов езды, и у меня есть частный самолет.

– Я отказалась. Я не хочу жить во Флоренции. ― Я снова сжимаю его руку. ― Я хочу быть здесь.

– Лучия, я…

– Я не хочу безопасности, ― продолжаю я. ― Безопасность – это иллюзия. Мои родители накрыли меня защитным куполом, но мое сердце все равно разбилось. Я просто хочу тебя.

Его глаза одновременно голодные и затравленные. Внутри него бушует конфликт.

– Ты должна уйти от меня, ― выдавливает он из себя, крепче сжимая мою руку. ― Это разумный поступок.

– Этого никогда не произойдет. ― Я робко улыбаюсь ему. ― Это тот момент, когда ты понимаешь, что застрял со мной.

Он долго смотрит на меня. Я вижу тот самый момент, когда он перестает сопротивляться, потому что его глаза вспыхивают собственническим огнем. Он раскрывает объятия, и я придвигаюсь ближе и прислоняюсь к теплу его тела.

– Я никогда не застряну с тобой, ― говорит он. Он улыбается мне и проводит рукой по своему сердцу. ― Это слово означает отсутствие выбора. Я люблю тебя, Лучия. Для меня больше никого нет, маленькая воровка. Я выбираю провести свою жизнь с тобой.

По мне разливается тепло. Он заключает меня в свои объятия, и я чувствую, что наконец-то вернулась домой. Конечно, я не могу удержаться от последней колкости.

– Я все еще думаю, что ты должен вернуть Тициана в музей.

Он одаривает меня лукавой улыбкой.

– Он стоит у тебя в шкафу, cara mia. Это ты отказываешься вернуть его в Palazzo Ducale. Интересно, почему? В конце концов, Бассано, которого ты украла у Пауэлла, уже вернулся в Турин.

Я чувствую, что краснею.

– Я была занята.

Его губы подергиваются.

– Конечно. Жаль, что ты украла его у меня. Если бы ты этого не сделала, я бы подарил его тебе в качестве свадебного подарка. Теперь мне придется придумать что-нибудь другое.

У меня открывается рот. Это что…

– Видела бы ты свое выражение лица. ― Антонио тихонько смеется над моей реакцией. ― Кстати, это не настоящее предложение. Будь я проклят, если буду просить любимую женщину выйти за меня замуж в больничной палате. ― Он касается поцелуем моих губ. ― Считай это репетицией.

– Если это репетиция, ― говорю я, ― то уверена, что само событие мне очень понравится.

Мое сердце переполняется радостью, и я обнимаю Антонио так крепко, как только осмеливаюсь. Больше никаких страховочных сеток – они мне не нужны. Я наконец-то готова к прыжку веры. Мы будем жить долго и счастливо.

ЭПИЛОГ

Лучия

Антонио выписывают в канун Рождества. Предложение – настоящее, как настаивает Антонио, – происходит на Рождество. Мы лежим вместе в постели после скромных праздников, когда он достает из прикроватной тумбочки маленькую коробочку и раскрывает ее.

– Вот оно, ― говорит он. ― Настоящее предложение. Помни, ты уже сказала «да». ― Он протягивает мне кольцо. ― Да?

Я в шоке смотрю на свое обручальное кольцо. Центральный овальный рубин окружен бриллиантами и филигранью. Оно выглядит как антикварное, но одновременно кажется, что дизайн вне времени. Камень ловит свет и сияет, как огонь.

Как и браслет, который он мне подарил, он идеально сочетается с кулоном моей матери.

Как?

Я приподнимаюсь на локте.

– Как давно он у тебя?

Он загадочно улыбается.

– Антонио, ― говорю я, мой голос повышается. ― Серьезно, как давно? ― Он сказал, что заказал браслет в день знакомства со мной. Он ведь не заказал кольцо в то же время? Я не могу решить, будет ли это самым романтичным жестом на свете или поведением, похожим на преследование.

Немного из колонки А, немного из колонки Б.

– Я не могу раскрыть тебе все свои секреты, ― говорит он с ухмылкой, но все же сдается. ― Знаешь ли ты историю кулона твоей матери?

Я сдерживаю улыбку и притворяюсь невежественной.

– Какую историю? – Мой отец подарил его ей на свадьбу.

Он морщится.

– Черт. Теперь я разрушу твои иллюзии.

Он выглядит виноватым, а я не хочу расстраивать его. Врачи убьют меня, если он снова окажется в больнице.

– Как бы ни было заманчиво видеть, как ты корчишься, я уже знаю, что он украл кулон для нее.

Он откидывается на подушку.

– Ты заставила меня поволноваться, ― говорит он. ― Когда я перестану чувствовать себя так, будто меня переехал грузовик, я заставлю тебя заплатить за это, cara mia. ― В этих словах звучит восхитительное обещание, и дрожь предвкушения пробегает по мне от того, как его голос становится хриплым.

Но не сейчас. К сожалению, врачи наложили вето на секс еще на несколько недель.

– Мой отец украл кулон. Он собирался продать его, но моя мама влюбилась в украшение, и он отдал его ей. ― Я тоскливо улыбаюсь. ― Я всегда думала, что это самая романтичная история на свете.

Мои родители любили друг друга с такой яростью, которую я наконец-то начинаю понимать. Те мучительные часы в больнице, когда я ждала, что с Антонио все будет хорошо, кое-что заставили меня осознать. Не думаю, что я когда-нибудь сделаю такой же выбор, как мой отец, но теперь я наконец-то понимаю его. Потерять любимого человека – это ужасно, и горе не поддается рациональному объяснению. Это дикий и отчаянный зверь, когтями впивающийся в твое сердце.

– Интересно, что ты находишь романтичным воровство в особо крупных размерах, но, когда я краду картину из музея, я слышу только – не делай этого, Антонио, она принадлежит Palazzo Ducale, Антонио.

Я закатываю глаза и делаю вид, что бросаю в него подушку.

– Хватит ныть, ― говорю я ему. ― Тебе это ужасно не идет.

Он бросает на меня взгляд, обещающий возмездие.

Я не могу ждать.

Он обхватывает меня за талию и притягивает ближе.

– Вернемся к кольцу, ― говорит он. ― Твой отец украл кулон у герцога Аосты. Я поспрашивал, и, как я понял, это было преступление, совершенное из лучших побуждений.

– Я этого не знала. Они мало рассказывали о своей работе.

– Несомненно, они пытались отговорить тебя идти по их пути.

– Жаль, что это не сработало, ― язвительно замечаю я. ― А теперь я выхожу замуж за еще одного вора. Они, наверное, переворачиваются в своих могилах. ― Это ложь. Антонио очаровал бы моих родителей. Мама приготовила бы для него все свои любимые блюда, а отец настоял бы, чтобы они вдвоем сидели в его кабинете и курили сигары. Это была высшая форма похвалы, которой он удостаивал только тех, кто ему искренне нравился.

– В общем, кулон был частью комплекта, и к нему прилагалось кольцо. ― Он надевает его мне на палец. ― Вот это.

Я смотрю на свою левую руку. Король Венеции лежит в постели рядом со мной, а на мне его кольцо.

Это все еще кажется немного нереальным.

Думаю, так будет всегда.

– Ты его украл?

– У меня был соблазн, ― признается он с легким смешком. ― Это было бы очень поэтично. Но это слишком узнаваемое украшение, и, в отличие от кулона, его нельзя спрятать. ― Его глаза вспыхивают собственническим огнем. ― Я и не хочу, чтобы ты его прятала. Я хочу, чтобы его увидел весь мир. Я купил его на аукционе в прошлом месяце. ― Он целует мою руку. ― Если оно тебе не понравится, мы можем купить другое…

– Не смей. Оно мне нравится.

Мы женимся через две недели. Это закрытая, скромная церемония, на которую приглашены только самые важные для нас люди. Энцо и Татьяна, конечно же, присутствуют, как и Данте, Валентина, Хуан, Томас и Леонардо. Антонио пригласил Агнес и Лиама, менеджера «Казановы».

– Он ужасно торгуется, ― притворно ворчит он. ― Я продал ему «Казанову» слишком дешево. Не могу поверить, что пригласил этого ублюдка и на свою свадьбу.

Агнес очень рада приглашению, но не очень рада тому, что мы не позволили ей готовить.

– Мы просто хотим, чтобы вы насладились свадьбой, ― настаиваю я. ― Как наша гостья.

Она неохотно соглашается, хотя я уверена, что часть моего блеска померкла в ее глазах. Агнес любит готовить своим людям.

Валентина – моя подружка невесты, а Анжелика – цветочница. Я также приглашаю Альвизу Занотти, Клаудию и Мириам, а также Розу, которая занимается моим свадебным платьем.

– Две недели, ― ворчит она на меня через полный рот булавок во время первой примерки. ― К чему такая спешка? Ты беременна?

Валентина захлебывается бокалом шампанского, выглядя так, будто она вот-вот разразится смехом.

– Нет? ― спрашивает она, когда перестает кашлять. ― Ты так ничего и не сказала.

Я смотрю на них обеих.

– Нет, спасибо. Но мы хотим небольшую свадьбу, и я не вижу причин ждать. А теперь прекратите монополизировать шампанское и налейте мне бокал.

Мы не хотим ждать, это правда. Но это не единственная причина. Я хочу выйти замуж зимой. Десять лет назад мои родители умерли в это время года, и я хочу заменить это воспоминание на более счастливое. Это не значит, что я забуду об их смерти, и уж точно не значит, что я не скучаю по ним каждый день.

Но это напоминание о том, что в жизни есть и горечь, и сладость. И радость, и печаль, и именно эта двойственность делает нас людьми.

По этой же причине мы женимся в Il Redentore. Мы с Антонио не религиозны, но это церковь, в которую его подбросили в младенчестве. Теперь, каждый раз, когда он будет проходить мимо нее, это будет не единственным его воспоминанием.

К черту прошлое. К черту демонов. Мы сами создадим свое будущее, и оно будет прекрасным.

В ночь перед свадьбой я лежу в постели с Антонио. Знаю, что по традиции я должна провести эту ночь без него, но не вижу в этом смысла.

– У меня есть для тебя подарок, ― говорит он. Его взгляд встречается с моим, и на его губах появляется улыбка. ― Жена.

– Муж. ― Я пробую это слово, и во мне вспыхивает чувство собственничества. Да. Мой муж. Мой. ― Еще один подарок? Антонио, мы это уже обсуждали.

– Нет, это ты обсуждала. ― Он протягивает мне маленькую прямоугольную коробочку. ― Открой ее.

Я хмуро смотрю на него.

– Если это снова драгоценности, то я собираюсь… – Я открываю крышечку, и мой голос срывается. ― Это ключ, ― говорю я в замешательстве. ― Ключ от чего?

– От музея. Ну, сейчас это пустое место на этаже над новым общественным центром. Но я надеюсь, что ты превратишь его в музей, который будет доступен каждому.

Музей, расположенный рядом с доком, где мы встретились, доступный для таких беспризорников, как он. Я в шоке смотрю на него.

– Ты хочешь, чтобы я создала твой музей?

– Почему ты так удивлена? Я уже сказал тебе, что хочу, чтобы этим занималась ты. Если только ты не сомневаешься, что справишься с этой задачей. ― Он одаривает меня лукавой улыбкой. ― Конечно, некоторые из моих коллекций… сомнительного происхождения, так что тебе придется придумать, как вернуть их владельцам. ― Он бросает взгляд на картину в моем шкафу. ― Начнем с Тициана, без сомнений.

Я созерцаю венецианский шедевр.

– Ты не будешь по нему скучать?

– Я думал, что буду. Но…

– Но?

– Но мне больше нравится картина, которую ты купила на рынке, та, что с цветами, ― говорит он со счастливой улыбкой. ― Она напоминает мне о тебе.

– Ты уже говорил это. Насколько я помню, в том же разговоре ты назвал меня энергичной. Как только Тициан вернется в музей, ты уже не сможешь изменить свое решение.

– Мне все равно, cara mia, ― говорит он. ― У меня на уме более важные вещи. ― Он прижимает меня к себе и ласкает мою грудь, пощипывая сосок. ― А теперь покажи мне, какой энергичной ты можешь быть.

Свадьба прекрасна. Церковь прекрасна. Валентина и Роза проделали потрясающую работу, украсив все. Алтарь изобилует благоухающими белыми розами и лилиями, среди которых стоят высокие свечи. Гирлянды зелени обвивают мраморные колонны, а небольшие композиции из роз украшают скамьи. После недели пасмурной погоды выглянуло солнце, пробиваясь сквозь окна и наполняя церковь светом.

Анжелика идет к алтарю в кремовом шелковом платье с кружевной отделкой и диадемой в волосах, выглядя при этом как сказочная принцесса.

Скоро зазвучит музыка, и настанет время выйти замуж за человека, которого я люблю.

Антонио

Лучия – это видение в шелке цвета слоновой кости. Она скользит ко мне, ее волосы мягкими волнами рассыпаются по плечам, а в зеленых глазах светится нежность. Позади нее распахиваются двери церкви, Венеция сверкает на заднем плане, золотая жемчужина, переливающаяся в сапфировом море. Но сегодня я смотрю не на свой город, а на свою великолепную, прекрасную воровку.

Моя невеста.

Моя.

Она идет ко мне, каждый шаг приближает ее. И я понимаю, что не могу стоять на месте, не могу ждать. И я устремляюсь к ней, не обращая внимания на поднятую бровь священника.

– Моя маленькая воровка, ― бормочу я, прижимаясь к ее щеке.

Она действительно делает это.

Она выбирает меня.

Она поднимает глаза.

– Антонио, ― шепчет она. ― Что ты делаешь?

– Женюсь на тебе.

В ее глазах появляется дерзость.

– Чего же мы тогда ждем? Пойдем и сделаем это.

Это моя Лучия. Я подношу ее руку к своим губам, и мы идем, рука об руку, к немного растерянному священнику.

Прошлой ночью, в постели, мы заключили пари.

– Ты будешь плакать, ― предсказал я. ― Ты можешь притворяться, но я знаю тебя, tesoro. Ты будешь плакать, когда будешь произносить свои обеты.

Но оказалось, что я ошибался.

В церкви, где меня бросили младенцем, в окружении людей, которых я считаю своей семьей, я смотрю в зеленые глаза любимой женщины и обещаю быть рядом с ней в болезни и здравии. Я обещаю любить, чтить и лелеять ее до конца своих дней. И когда она повторяет те же обещания, держа свою руку в моей, плачет не Лучия. Это я.

И, как ни странно, меня это не беспокоит.

– Ладно, это смешно. ― Я бросаю взгляд на двух разъяренных членов моей организации. У Данте и Валентины всегда были бурные отношения, но каким-то образом все обострилось до полного хаоса. Я предполагал, что они переспят друг с другом во время событий с Верратти и снимут сексуальное напряжение, но нет. Последние четыре недели они огрызаются друг на друга со все большей ядовитостью.

– Сегодня первый день после моей свадьбы, ― продолжаю я. ― Через три часа я уезжаю в медовый месяц. И вместо того, чтобы лениво завтракать с Лучией, я оказываюсь здесь. ― Мой язвительный взгляд падает на Данте, а затем на Валентину. ― Занимаюсь вашими мелкими разборками.

Хуан морщится в знак сочувствия, пока я не фокусируюсь на нем, и быстро возвращает свое выражение лица к нейтральному.

– Этот последний провал в Паскале. ― Я опускаю взгляд на отчет Томаса. ― Может, кто-нибудь из вас объяснит, что пошло не так?

– Я сказала Данте… ― начала Валентина.

– Валентина не стала слушать… ― Данте перебивает.

– Хватит, ― огрызаюсь я. ― Это не гребаная детская площадка, а вы двое – не капризные малыши. ― Я смотрю на них с разочарованием. Все, чего я хочу, – это провести медовый месяц, зная, что моя организация все еще будет существовать, когда я вернусь. Но с Валентиной и Данте в их нынешнем состоянии это не гарантировано.

Пришло время для решительных действий. Я не люблю напоминать о своей роли, но если в этом когда-то и была необходимость, то только сейчас.

– Я устал от этого, ― говорю я, наклоняясь вперед и устремляя на них свой взгляд. ― Очевидно, что между вами есть сексуальное напряжение.

– Сексуальное напряжение? ― Валентина краснеет. ― Между мной и Данте? При всем уважении, Дон, даже если бы он был последним мужчиной в городе, нет.

– И не мечтай, ― усмехается Данте.

– Я рад слышать это от тебя. ― Я дьявольски улыбаюсь. ― Потому что вы работаете вместе. Данте, ты начальник Валентины. Если бы у нас был отдел кадров, они бы сошли с ума от домогательств на рабочем месте.

На лице Валентины мелькает чувство вины.

– Он не…

– Я не закончил. ― В моем голосе звучит сталь. ― Ваши личные проблемы подрывают моральный дух команды. Поэтому я запрещаю это делать.

Данте вскидывает голову.

– Что?

– Вы оба утверждаете, что не заинтересованы друг в друге, так что это не должно быть проблемой. Для ясности – никаких свиданий. Никаких уютных, интимных бокалов вина после того, как Анжелика ляжет спать. Никаких встреч украдкой и никакого секса. ― Томас сосредоточенно читает что-то в своем телефоне, а Лео старается не рассмеяться, видя, как растерялись Данте и Валентина. ― Я все это запрещаю.

Когда я возвращаюсь, Лучия уже пьет кофе.

– Что это было за чрезвычайное происшествие? ― спрашивает она.

Я рассказываю ей, и она начинает смеяться.

– О, ты злой, ― говорит она. ― Если что-то и заставит этих двоих – двух самых упрямых людей, которых я знаю, – прозреть и понять, что они идеально подходят друг другу, так это то, что ты сказал им «нет». Сделал это запретным плодом. ― Она наклоняет голову. ― Ты это спланировал?

– Конечно. После того как они твердили, что ненавидят друг друга, они вряд ли могли протестовать против моего приказа. Ты бы видела их лица.

– Такой хитрец. ― Она целует меня. ― Я люблю тебя. Кстати, не то чтобы я жаловалась, но через два часа мы уезжаем. Ты скажешь мне, куда мы едем?

Я сдерживаю улыбку. Оказывается, Лучия ненавидит сюрпризы. Я предложил спланировать медовый месяц и сказал, чтобы она взяла две недели отпуска и собрала теплые вещи, и с тех пор она пытается понять, что я придумал. Это сводит ее с ума.

– Конечно. Я протягиваю ей конверт.

Она хмурится.

– Что в нем? Это не может быть билет на самолет, так больше никто не делает.

– Я могу тебе сказать, ― иронично отвечаю я. ― Или, и это просто предложение, ты можешь открыть его.

Она закатывает на меня глаза.

– Одни комедианты вокруг, ― ворчит она. Затем достает содержимое конверта и озадаченно хмурится. ― Так, это что-то вроде чертежа, несколько листов с цифрами, еще один чертеж… На что я смотрю?

– План ограбления. – Чем еще мы можем заняться в медовый месяц? Кроме секса, конечно. И поверьте мне, его у нас будет предостаточно. Но когда мы не в постели… Мы же воры, в конце концов. ― В медовый месяц я подумал, что мы могли бы слетать в Англию и ограбить Артура Кинкейда. Что скажешь, cara mia? Все тридцать семь украденных картин одним махом?

Она смотрит на меня, потрясенная, а потом смеется.

– Лучшая. Идея. Из всех. ― Она качает головой, в ее глазах пляшет веселье. ― Ты сумасшедший, ты знаешь об этом? Да, абсолютно.