Текст книги "Воровка"

Автор книги: Тара Кресцент

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Глава 29

Лучия

Что я делаю? Я люблю Антонио и знаю, что я ему небезразлична. Между нами все хорошо. Действительно хорошо.

И все же я звоню Рокко Каччиоле и назначаю собеседование на первую неделю января.

И при этом я держу все в секрете от Антонио.

Почему? Сама не знаю. Как будто думаю, что мое счастье временно. В глубине души я жду, что у меня выдернут ковер из-под ног. И когда это случится, когда жизнь обрушит на меня приливную волну и потащит тонуть, Уффици будет моим спасательным жилетом.

Еще до того, как узнала, что Антонио собирается на гала-вечер, я планировала надеть свое темно-синее платье. Коктейльное платье длиной до колена имеет консервативно высокий вырез и нежные кружевные вставки по бокам, придающие ему интерес. Это идеальный наряд для куратора – безупречный и изысканный, но при этом позволяющий мне легко передвигаться по помещению.

Однако теперь, когда я иду с Антонио, мне нужно быть на высоте. Я пишу Валентине.

Я: Помоги. Мне нужно платье.

Она тут же перезванивает мне.

– Платье для чего?

– Я сопровождаю Антонио на гала-вечер в Palazzo Ducale.

– Правда? ― Она удивлена. ― А Лео об этом известно?

– Не думаю, что Лео знает. – У начальника службы безопасности Антонио одна цель – обеспечить нашу безопасность, и он преследует ее с исключительной целеустремленностью. Будь воля Лео, мы бы не выходили из дома, пока эта угроза не будет устранена. ― Я спросила об этом Антонио, и он ответил, цитирую: «Лео не главный. Это я.»

Я не добавляю, что Антонио поцеловал меня в лоб и сказал, что он влюблен в меня и хочет, чтобы об этом узнал весь мир. Этот момент – только для меня.

– Он будет в шоке, ― предсказывает она. ― Что будет весьма занимательно. Я знаю Лео очень давно, и он никогда не теряет самообладания.

– Может, вернемся к моему платью? ― Я самоуверенно заявила, что сама куплю себе платье. Гала-вечер на следующей неделе. У меня мало времени.

– Я знаю одного человека, ― отвечает она. ― Роза Трэн. Ты помнишь Розу? Она была на несколько лет старше нас в школе.

Я роюсь в памяти.

– Тихая, худенькая, всегда с собой этюдник?

– Именно. Она училась в школе дизайна и стажировалась в нескольких парижских домах моды. Потом, пару лет назад, ее мать заболела, и она вернулась обратно в Венецию. У нее есть бутик на Calle del Traghetto в Dorsoduro.

Calle del Traghetto находится рядом с университетом и изобилует модными магазинами, барами и ресторанами. Хорошее место.

– Как думаешь, она сможет мне помочь?

Валентина смеется.

– Ты идешь на гала-вечер как спутница Антонио Моретти. Роза не упустит шанс одеть тебя. Я позвоню ей и договорюсь о встрече.

Роза изучает меня прищуренными глазами.

– Конечно, зеленый – это очевидный цвет, ― бормочет она. ― Но всегда нужно стараться делать неожиданные вещи. Что насчет украшений, ты уже выбрала их?

Я показываю ей рубиновый кулон.

– Я надену это. Всегда ношу его. И есть подходящий браслет.

– Да? ― тут же спрашивает Валентина. Я должна была предвидеть, что она обратит внимание. Моя лучшая подруга ничего не упускает.

– Антонио подарил его.

– Он у тебя с собой? ― спрашивает Роза.

Я качаю головой.

– У меня есть фотография. – Я достаю телефон и показываю Розе и Валентине браслет, который Антонио сделал для меня на заказ. Валентина присвистывает.

– Если это настоящие рубины, ― бормочет она, ― то браслет стоит…

– Не говори мне, ― перебиваю я. ― Я не хочу знать. Это только напугает меня. – Я поворачиваюсь к Розе. ― А ты что думаешь?

Она увеличивает браслет.

– У меня есть идеальное платье.

Платье, которое приносит Роза, золотое.

– Ткань – ламе́, парча с прошитой металлической нитью, ― говорит она. ― Примерь его.

Я надеваю его, и Валентина застегивает мне молнию.

– О, вау.

Я смотрю в зеркало, и у меня приоткрывается рот. Это идеальное платье. Металлические нити ловят свет и деликатно мерцают, когда я двигаюсь. Лиф драпируется, любовно прижимаясь к моему бюсту и ниспадая мягкими складками по рукам. У юбки высокий боковой разрез, а подол спускается на пол. Платье напоминает тоги, которые носили греческие богини, но в современном, обновленном виде.

– Что ты думаешь? ― спрашивает Роза.

– Да, ― отвечаю я. Я чувствую себя волшебным существом, сказочной богиней, облаченной в сияющий огонь. ― Да, да, да.

Я открываю дверь Антонио. Он начинает что-то говорить, но замирает на полуслове, взглянув на меня. Его горячий взгляд блуждает по моему телу, рассматривая платье, кулон и браслет.

– Ты – видение.

– Ты и сам неплохо выглядишь. ― Я впервые вижу Антонио в смокинге. Он прекрасно сшит и безупречно сидит на нем, и от вида этого потрясающего совершенства у меня кружится голова.

Его губы медленно растягиваются в улыбке, и я понимаю, что он испытывает искушение пропустить торжественное мероприятие. И не только он. Но Роза сделала мне большую скидку на платье, потому что рассчитывает, что люди увидят его и захотят что-то купить в ее бутике, поэтому, как бы мне ни хотелось проигнорировать этот вечер, я не могу.

– Пойдем?

– Ну и ладно, ― ворчит он, протягивая мне руку. ― Если ты настаиваешь.

Гала-вечер проходит в богато украшенных залах дворца. Декор вдохновлен эпохой Возрождения. Со стен свисают шикарные бархатные портьеры, повсюду позолоченные акценты, освещенные тысячей мерцающих свечей. Сложные цветочные композиции с венецианскими розами, пионами и лилиями усеивают комнату, наполняя воздух своим тонким ароматом.

Я прохожу по этим залам каждый день, но сегодня вечером пространство превратилось в нечто интимное, чувственное и волшебное.

Мы входим в большой бальный зал рука об руку. Головы поворачиваются при нашем появлении, и воздух наполняется шепотом. Люди открыто смотрят на нас. Все здесь знают Антонио, и я чувствую на себе их пристальные взгляды. Они интересуются, кто я такая, как мне удалось заполучить самого привлекательного холостяка Венеции. Мужчины любопытствуют и оценивают, а взгляды женщин пронзают меня завистью.

– Фу, ― говорю я себе под нос. ― Мне очень не нравится быть в центре внимания.

– И ты удивляешься, почему я не посещаю такие мероприятия, ― отвечает Антонио. Он поднимает руку, и перед нами материализуется официант, предлагающий поднос с фужерами шампанского. Антонио берет два и с ухмылкой протягивает один мне. ― Выпей, cara mia. Когда я был здесь в последний раз, очень модный поставщик еды подал нам капельки мясного желе с овощной пеной. Пятнадцать блюд, а я все еще был голоден.

Мои глаза расширяются.

– Ты шутишь?

– Хотелось бы.

Он кладет ладонь мне на поясницу – едва заметный собственнический жест. Мы пробираемся сквозь толпу, прокладывая путь к нашему столику.

Феликс Майер перехватывает нас.

– Лучия, ― говорит он, целуя меня в щеки, как старый друг. ― Как я рад тебя видеть. ― Он протягивает руку Антонио. ― Синьор Моретти, я доктор Феликс Майер, помощник куратора, отвечающий за приобретения.

Улыбка Антонио не достигает его глаз. Он смотрит на протянутую руку Феликса на долю секунды дольше, чем допустимо, а затем пожимает ее.

– Я много о вас слышал.

Феликс слишком увлечен, чтобы расслышать предупреждение в этом предложении.

– Надеюсь, только хорошее. ― Он не ждет, пока мы ответим, прежде чем продолжить. ― Я давно слежу за вашими приобретениями, мистер Моретти. Я ваш большой поклонник. Вы планируете открыть музей, я слышал? Если вы когда-нибудь будете искать кого-то для работы с вами…

– Я спрошу Лучию, ― прерывает его Антонио. ― Разумеется. ― Он отрывисто кивает Феликсу и обнимает меня за талию. ― Пожалуйста, извините нас.

Считайте меня мелочной, но я не могу удержаться от ухмылки, как только Феликс скрывается из виду.

– Это было восхитительно, ― говорю я. ― Ты видел лицо Феликса, когда ты ему отказал? Он был раздавлен. Кстати, о чем это он? Музей?

– У меня много произведений искусства, ― говорит он. Его губы подергиваются. ― Большинство из них приобретены законным путем. Люди автоматически предполагают, что я хочу создать частный музей.

Я смотрю на него.

– А ты?

Он улыбается мне.

– Тебя интересует роль директора, Лучия?

Мой рот открывается.

– Это предложение о работе?

– Если ты этого хочешь. ― Его голос понижается и становится искусительным. ― Только если это не будет мешать нам. Я могу нанять дюжину людей для своего музея, но…

– Но? ― Я перестаю дышать.

Его глаза теплые.

– Есть только один человек, которого я хочу видеть рядом с собой.

– О, ― слабо говорю я. Антонио смотрит на меня, ожидая моего ответа, а я не знаю, что сказать. Я провела годы, защищая себя от любых чувств, но Антонио за несколько коротких недель стал настолько важен для меня, что не могу представить себе жизнь без него.

А теперь, с музеем… Он дал мне прекрасную возможность рассказать ему об Уффици, но я молчу. Боюсь раскачать лодку.

Ведь каждый момент, проведенный вместе, особенный. Горячие беседы за ужином, вечера, проведенные в спорах о том, что мы будем смотреть по телевизору, наше подшучивание по поводу истинного владельца Тициана – я люблю все это. Я не понимала, насколько велика была пустота внутри меня, пока Антонио не заполнил ее.

Я не могу найти слов, чтобы объяснить, как много он для меня значит. Поэтому сжимаю его руку и надеюсь, что он знает, как сильно я его люблю.

И что он простит меня, когда узнает секрет, который я от него скрываю.

Вечер начинается с официального ужина. Струнный квартет играет Вивальди, пока мы едим ужин из пяти блюд. Еда не так плоха, как предсказывал Антонио, но и не особенно сытна. А вот вино, напротив, превосходное. К моменту окончания трапезы я уже навеселе.

– Давай поедим пиццу, когда все закончится, ― шепчу я Антонио под музыку.

Он смеется надо мной.

После ужина доктор Гарцоло проводит для гостей частную экскурсию. Он показывает некоторые из самых ценных экспонатов музея, рассказывает о недавних приобретениях и заканчивает экскурсию выставкой «Иллюстрированные рукописи». Пока остальные гости восхищаются цветными иллюстрациями, Антонио шепчет мне на ухо.

– Мне очень нравится эта выставка. И, между прочим, ты гораздо лучший экскурсовод, чем доктор Гарцоло.

После экскурсии следует живой аукцион и танцы. К этому времени я уже устала от пристальных взглядов и готова отправиться домой.

– Хочешь уехать отсюда? ― спрашиваю я Антонио.

– Боже, да. Я думал, ты никогда не спросишь. Все еще хочешь пиццу?

– Да, пожалуйста.

Он бросает на меня ласковый взгляд и поворачивается к своему телохранителю.

– Карло, ты не знаешь поблизости заведение, которое работает допоздна?

– Через дорогу есть пиццерия, Дон. Я там ел. Там вкусно.

– Отлично. Показывай дорогу.

В пиццерии почти никого нет. Карло заходит проверить помещение, а Саймон остается с нами. Когда Карло подтверждает, что все чисто, мы заходим внутрь. Мы уже собираемся сесть за стол, когда звенит дверной колокольчик, и входит мужчина.

Это тот самый мужчина, которого я видела в аэропорту. Тот, который смотрел на меня.

Я не верю в совпадения.

– Антонио. ― Он что-то слышит в моем голосе, потому что сразу оборачивается.

– Марко, ― говорит он, его голос становится ледяным.

Кажется, что все происходит в замедленной съемке.

Марко поднимает руку. Он держит пистолет. Боже мой, у него в руках пистолет – откуда он взялся? Карло и Симон бросаются к нему, но его палец уже лежит на спусковом крючке, а дуло направлено прямо на меня.

На меня?

И тут Антонио оказывается передо мной, закрывая меня от пули своим телом.

Его отбрасывает назад, он ударяется о стул и падает на пол.

И его кровь – его ярко-красная кровь – заливает мое золотое платье.

Глава 30

Антонио

Резкая боль пронзает меня, и кровь льется из раны в левом плече. Я сгибаю руку, и на меня обрушивается новая волна боли. Но я могу пошевелить рукой, слава богу. Меня не тошнит и не бросает в пот, и я могу дышать.

Мне повезло.

Если бы пуля задела какой-нибудь важный орган, все выглядело бы довольно мрачно. Но это всего лишь царапина. Крови неимоверно много, но самое неприятное, что я зацепился за стул и упал на пол.

Стрелял Марко.

Мое подсознание понимает это, и тело холодеет. У племянника бывшего Дона есть все основания ненавидеть меня. Это я изгнал его из Венеции. Это я изменил его жизнь одним быстрым, жестоким ударом, оторвав его от дома и семьи.

Но он целился в Лучию. Почему? Он винит ее в последствиях своей собственной ошибки?

Или потому понял, что, если она пострадает, это уничтожит меня?

И если Марко – глупый, нелюбопытный, неповоротливый Марко – догадался об этом, то как насчет других моих врагов?

Лео предупреждал меня о такой возможности.

― Единственная причина, по которой она является мишенью, ― это то, что она связана с тобой, ― сказал он. ― Все будет проще, если ты порвешь с ней.

Но я не послушал. В своей гордыне, в своей жадности я думал, что смогу защитить ее.

Лучия опускается рядом со мной, ее лицо бледное, в глазах застыл ужас.

– Все в порядке, ― бормочу я. ― Просто царапина. ― Карло стоит на коленях по другую сторону от меня, зажимает рану и что-то кричит в телефон. Потерявшись в собственных мыслях, я даже не заметил, как он подошел ко мне. Комната то плывет, то исчезает из виду, и я трясу головой, пытаясь прояснить зрение. ― Все в порядке, ― повторяю я, стиснув зубы от боли. ― Не о чем беспокоиться.

У меня сводит живот, и я чувствую, что вот-вот потеряю сознание. Наверное, от шока. Реакция моего тела раздражает. Пуля едва задела меня – нет причин для театральности.

Рядом со мной Лучия выглядит расстроенной. Слезы собираются в ее глазах и текут по щекам. Она ненавидит кровь, вспоминаю я. Ненавидит больницы. Вероятно, она также не слишком любит оружие. Когда умерла ее мать, отец вышиб себе мозги. Не она обнаружила тело – спасибо хоть за это, – но она должна была опознать его.

Она – женщина, которую я люблю, а я подвергаю ее опасности и снова травмирую.

Отличная работа, Антонио. Просто восхитительная.

– Лучия, ― начинаю я. ― Я… – Мой голос срывается. Что тут можно сказать? Это моя жизнь. Все, что я могу предложить ей, ― это кровь и слезы.

– Не говори, ― шепчет она. ― Все в порядке. Саймон вызвал скорую.

– Я не хочу… – Я хватаю ее за руку. Она такая теплая. Такая живая.

И если хочу, чтобы она осталась такой, я должен отпустить ее.

Сверхчеловеческим усилием я заставляю себя встать на ноги.

– Ничего страшного, ― говорю я. ― Просто царапина. ― Данте протискивается в ресторан, и я киваю ему. ― Хорошо, что ты здесь. Это был Марко.

– Мы его взяли, ― отвечает Данте. ― Антонио, присядь. Я разберусь с этим.

– Ты говоришь мне, что делать? ― спрашиваю я, мой голос превращается в лед. ― Потому что в последний раз, когда проверял, я все еще был Доном. ― Я понимаю, что поступаю иррационально – Данте предан мне до мозга костей. Он никогда не ударит меня в спину. Но боль – это дикий зверь, который рвет меня изнутри, и я взрываюсь.

Я поворачиваюсь к Лучии.

– Тебе нужно уйти.

– Антонио. ― Ее голос мягкий. Ей больно, но она старается этого не показывать. Ее лицо залито слезами, а ее красивое платье, платье, от которого она была в таком восторге, испачкано моей кровью. ― В тебя стреляли. Пожалуйста, посиди, пока приедут медики.

– Не указывай мне, что делать, ― огрызаюсь я. Холодный и злобный, таким я и должен быть. ― Ты почти упала в обморок при виде моей крови. Зачем ты здесь? Мне не нужны твои слезы и сопли, и уж точно не нужны твои советы. Данте, уведи ее отсюда.

Данте замирает.

– Дон, я…

Но я не смотрю на своего заместителя. Я смотрю только на Лучию.

Шок отражается на ее лице. Она делает шаг назад, затем еще один. Она отступает от меня, выражение ее лица ужасает.

Хорошо, думаю я, вгоняя нож в рану еще глубже. Наконец-то она увидела во мне того ублюдка, которым я являюсь.

Моя мать бросила меня. Ее родственники – моя так называемая семья – не хотели иметь со мной ничего общего. А теперь я должен сделать так, чтобы и Лучия меня бросила.

И это больно – смертельно больно, – но это правильно. Она в опасности из-за меня, и наконец-то пришло время сделать то, что я должен был сделать с самого начала.

– Антонио, ― умоляет она, протягивая ко мне руку. Она дрожит, и я всеми фибрами своего существа хочу обнять ее, прижать к себе и попросить прощения за то, что рисковал ее жизнью. ― Пожалуйста…

Я отворачиваюсь.

Она не двигается долгое время. Но, наконец, я слышу ее шаги. Я слышу, как за ней закрывается дверь.

Ее уход создает пустоту в моем сердце. Необузданную, полную бушующей боли пустоту.

– Проследи за ней, ― говорю я Карло. ― Убедись, что она благополучно добралась до дома.

Данте смотрит на меня, в его глазах зарождается понимание.

– Так вот почему…

Пиццерия расплывается перед моими глазами. Черные точки кружат по краям моего зрения, затуманивая его. Пустота расширяется и захватывает меня. Мои колени подгибаются, и я падаю.

И больше я ничего не чувствую.

Глава 31

Лучия

Человек наставил на меня пистолет, Антонио бросился под пулю, и теперь он истекает кровью, он ранен и ему больно.

Он встал между пулей и мной.

Голова кружится. Зрение расплывается из-за слез, заливающих мое лицо.

Он приказал мне уйти.

Он сказал, что ему не нужны мои слезы и сопли.

Слова – это оружие, и он ранил меня своими.

Он знает, что я боюсь крови. Он знает, что больницы пугают меня, потому что я сказала ему об этом. Вопреки здравому смыслу, я разрушила для него свои стены и сняла с себя броню. Но когда это действительно имело значение, он поднял свои щиты.

Я дала ему силу причинить мне боль, и он ею воспользовался. Я не могу перестать дрожать. По моей коже бегут ледяные мурашки – это реакция на бодрый ночной воздух. Но настоящий холод исходит изнутри.

Этого следовало ожидать. Влюбленность – это глупая игра, а я – самая большая идиотка в Венеции.

Спотыкаясь, я возвращаюсь домой. Уже поздно, и улицы почти пусты. Немногочисленные прохожие оглядываются на меня, задерживаясь взглядом на моем испачканном кровью платье, но я не обращаю на них внимания.

Вернувшись домой, я долго стою под душем, но дрожь не унимается. Я закутываюсь в одеяло и завариваю чашку горячего чая, но так и не могу согреться.

Все в моей квартире напоминает об Антонио. Каждый предмет мебели, каждый сантиметр ковра. На стене висят фотографии моих родителей в рамке – без его поддержки я бы никогда не добралась до склада. На приставном столике стоит ваза, наполненная лилиями. Он купил их для меня на прошлой неделе. Цветы ярко-желтые, веселые лучи солнечного света в зимнем мраке.

– Они напомнили мне о тебе, ― сказал он, вручая их мне.

На стойке стоит недопитая бутылка «Бароло». Мы открыли ее в четверг и должны были допить завтра. Этого не произойдет.

Все кончено.

Я открываю шкафы в поисках чего-нибудь, что могло бы заполнить пустоту внутри меня. Мои дрожащие руки останавливаются на бутылке водки. Я нахожу стакан и наливаю себе большую порцию. Запах спиртного возвращает меня в ту давнюю ночь, когда я встретила Антонио Моретти.

Я закрываю глаза и вспоминаю жар его тела, нежное прикосновение его пальцев к моей ушибленной коже. Как он прорычал: «Кто это сделал?». Тепло пиджака, который он накинул на мои плечи. Его пьянящий аромат кожи, смешанный с сандаловым деревом и дымом.

Теперь все кончено.

Мой желудок вздымается, и меня рвет. Я могу глотнуть алкоголя, и это даст мне временное забвение, но я знаю по опыту, что не смогу утопить свою боль в бутылке. Утром я все равно буду чувствовать себя опустошенной. Сломанной. Разбитой.

Мне нужно выбраться отсюда.

Я выливаю водку в канализацию и выхожу из квартиры. Не знаю, куда иду. Знаю только, что не могу оставаться на месте. Здесь слишком много воспоминаний, и каждое из них обдает кислотой мое разбитое сердце.

Уже далеко за полночь. Морось усилилась, и дождь льет холодными струями. Я натягиваю капюшон, но вода просачивается сквозь ткань и ледяными струйками стекает по шее. Я иду и иду, не заботясь ни о погоде, ни о цели, ни о чем.

Но мои ноги знают дорогу, потому что в итоге я оказываюсь на пирсе, где десять лет назад встретила Антонио.

Когда я была здесь в последний раз, воздух был соленым, с примесью рвоты и мочи. Причалы представляли собой лоскутное одеяло из досок, краска облупилась, а древесина потрескалась от многолетнего воздействия соли и солнца. Гниль и разложение, словно густые миазмы, витали над этим районом.

Теперь их нет.

На смену теням пришли уличные фонари. Разрушающиеся склады моего прошлого исчезли, а оставленное ими пространство заполнили бары, художественные галереи, винотеки, магазины сыроварен и бутики одежды. Несколько баров все еще открыты, смеющиеся посетители внутри пьют и беззаботно проводят время.

Я прохожу мимо строящегося здания. На вывеске написано, что следующей весной здесь откроется общественный центр, но не это привлекает мое внимание. Это логотип компании, отвечающей за проект. Стилизованная буква «М».

Moretti Construction.

Это дело рук Антонио. Он взял что-то сломанное и разбитое и вернул его к жизни. Он хороший человек, которому небезразличен его город и его жители. Валентина никогда не говорила о нем ни одного плохого слова. Энцо, который работает полицейским и, по общему мнению, является честным и порядочным человеком, готов пройти через огонь ради него. Клаудия и Мириам поют ему дифирамбы.

Если он такой хороший человек, почему он оттолкнул тебя?

Он – безжалостный король Венеции, но под этой маской скрывается доброта. Я видела это в действии снова и снова.

Его жестокие, обидные слова звучат в моих ушах.

– Ты готова упасть в обморок при виде моей крови. Зачем ты здесь?

Я показала ему свои слабости, а он осудил меня за них.

Антонио никогда не осуждал меня.

Ни тогда, когда я бродила по докам, сжимая в руках бутылку водки, и была настолько пьяна, что почти ничего не видела.

Ни тогда, когда я изливала ему свое горе, возмущаясь в темноте секретами, которые скрывали мои родители, и тем, что они меня бросили.

И ни тогда, когда он узнал о моих склонностях к воровству произведений искусства. Он мог бы приказать Валентине прекратить работать со мной, но не сделал этого.

Он всегда был рядом со мной. Всегда принимал меня такой, какая я есть. Что же изменилось? Почему он отослал меня?

Теперь ничто не имеет смысла.

Циничная часть меня шепчет: «Разве ты не рада, что подала документы в Уффици? Разве ты не рада, что у тебя есть запасной вариант?»

Но если это – моя страховочная сетка, то лучше я продолжу падать.