Текст книги "Порченая (СИ)"

Автор книги: Тала Тоцка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)

Глава 18

Катя

Малышка толкается мягко, лениво, будто сигнализирует: «Мама, я здесь, с тобой!». Улыбаюсь таким мыслям и глажу рукой живот.

Снаружи скрипит калитка, отчего я немного напрягаюсь.

К дону Эстебану редко кто приходит без предупреждения. А он всегда ставит в известность меня. Такие у нас с ним установились негласные правила.

– Каталина, – голос дона Эстебана звучит из коридора, – у нас гости.

Медленно поднимаюсь, придерживая живот. Платья, которое я покупаю в местном магазине, простого кроя, без всяких изысков. Зато удобные и не сдерживают движений.

Выхожу в гостиную, дон Эстебан стоит у стола, опираясь на спинку стула, а напротив него – донья Мириам.

Вроде бы такая же, как в миссии, но здесь, в этом доме, она смотрится совсем иначе. Роднее. И я без лишних церемоний бросаюсь ей на шею.

Мириам в ответ крепко меня обнимает, отстраняется с улыбкой, рассматривает.

– Каталина, как ты похорошела! Местный воздух пошел тебе на пользу. Наконец-то у тебя появились щеки! Как ты, девочка?

– Хорошо, донья, – отвечаю и улыбаюсь в ответ. – Спасибо вам и дону Эстебану. Здесь так спокойно! А вы какими судьбами?

– Да так, захотелось тебя навестить. Ты же к нам теперь нескоро приедешь!

Она показывает глазами на живот, но что-то в ее голосе заставляет мое сердце тревожно забиться.

Донья никогда не отъезжала от миссии на большие расстояния. Интуиция подсказывает, она проделала весь этот путь до Вальдесаро только ради меня.

– Каталина, что же ты стоишь, накрывай на стол, – зовет меня дон Эстебан, и начинается обычная суета, которая обычно сопровождает прием гостей.

Мириам вызывается помочь, мы в две руки сервируем стол к чаепитию. Я выставляю легкие закуски, потому что заранее знаю, что чаем старинные друзья не ограничатся.

У дона Эстебана для такого случая всегда припрятана бутылочка Пачарана – тернового ликера. Мне ликер не светит, а им – «чтобы кровь разогнать и сон не ломал», как любит выражаться пожилой сеньор.

– Рассказывай, Мириам, – приглашает дон Эстебан, разливая чай. – Как здоровье?

– Нечего рассказывать, – пожимает плечами донья. – Святыми молитвами...

– Весь орден Святой Вероники держится на тебе. Это редкость, когда люди столько делают и так мало о себе говорят, – возражает Эстебан.

Мириам отмахивается.

– О себе говорить – только зря время тратить.

Он уважительно кивает, будто это именно тот ответ, который ожидал услышать. Недаром они с доньей так похожи.

– Как сейчас в миссии? – продолжает расспрашивать Эстебан. – Сколько у вас сейчас стариков на поселении?

– Достаточно, – отвечает донья, – их всегда достаточно, чтобы сестры не успевали отдыхать.

– А детей?

– Тоже в достатке, – она делает паузу, отпивая чай. Тяжело вздыхает. – Мир не становится добрее, Эстебан. Тут уж ничего не поделаешь.

– Я знаю, – кивает дон Эстебан, – прими от меня посильную помощь. Не очень большая, но сколько есть.

Он достает из внутреннего кармана плотный конверт и протягивает донье. Мириам принимает с видом человека, для которого пожертвования давно стали нормой. Она и не отказывается, и не слишком рассыпается в благодарностях.

Все правильно, это же не лично для нее.

– Пусть Бог вам воздаст за ваши добрые дела, дон Эстебан, – произносит короткую благодарственную речь.

Он снова кивает, довольный тем, какое между ними царит взаимопонимание.

Затем Мириам с Эстебаном еще некоторое время говорят о миссии. О том, как трудно получить лекарства, где лучше закупать продукты, в небольших магазинах или напрямую у фермеров.

Дон Эстебан внимательно слушает, задает вопросы, проявляя живую заинтересованность. Я сижу рядом с чашкой чая в руках и не могу отделаться от ощущения, что интересуют сеньора Эстебана вовсе не проблемы миссии. А одна донья...

Хотя возможно это у меня разыгралось воображение на гормональном фоне.

В какой-то момент дон Эстебан поднимается из-за стола.

– Донья Мириам, я ненадолго схожу к соседу, он делает превосходный сыр. Возьмете с собой пару головок.

– Не нужно, – отмахивается Мириам.

– Нужно, – настойчиво возражает Эстебан. – Каталина соберет вам в дорогу.

Он переводит на меня взгляд.

– Каталина, побудь с доньей. Я скоро вернусь.

Когда его шаги затихают, в комнате повисает тишина. Камин потрескивает, но этот звук только подчеркивает молчание, которая становится слишком гнетущим.

Донья Мириам ставит чашку на блюдце и прямо смотрит на меня.

– Каталина, – говорит она без лишних вступлений, – ко мне приходили двое мужчин.

Внутри все обрывается.

– Значит, я все правильно поняла, донья? Вы не просто так приехали?

Сжимаю чашку так сильно, что чуть не отламываю ручку.

– Да, ты все правильно поняла, детка.

– Они искали меня?

– Да.

В памяти возникает Сеговия. Длинный кортеж, похожий на ползущую по солнцу змею. Рокко, выходящий из машины. Его лицо, которое я узнала сразу.

Паника, как и в прошлый раз, накрывает с головой. Значит, мои страхи были не напрасными.

– Как они меня нашли? – шепчу я. – Что они говорили?

Пальцы стремительно холодеют, будто кровь резко утекла вниз.

– Спрашивали, не видела ли я беременную девушку. Показали фото, но очень плохого качества. Это снимок с камера на вокзале. Сделан в тот день, когда ты уезжала в Вальдесаро, – донья Мириам говорит полушепотом, как будто нас кто-то еще может услышать. – Один из них был главный. Одет дорого, в костюм. Второй явно на него работает. То ли помощник, то ли телохранитель.

Поднимаю глаза, вглядываюсь с надеждой.

– У вас случайно не получилось их сфотографировать?

– Нет, Каталина. У нас нет камер, сама знаешь. Но эти парни очень непростые, поверь мне.

Я сглатываю.

– Сможете их описать?

Мириам на секунду задумывается.

– Первый видный такой. Высокий, широкоплечий, в костюме. Не испанец. По манере держаться видно, что привык ногами дверь открывать, – она делает паузу. – Глаза темные, взгляд... Тяжелый взгляд. Не суетливый. И вот еще. Он вроде как и не повышал голос. И не угрожал. Но так смотрел, что сразу было ясно – такой ни перед чем не остановится.

Мне становится нехорошо.

Я снова представляю Рокко, его людей, Ндрангету. Всех тех, на кого насмотрелась в доме Джардино.

– А второй?

– Про него я сказала, – донья Мириам чуть морщится, – он у главного на побегушках.

Прижимаю ладонь к животу. Ребенок толкается, как будто чувствует мое напряжение. Меня пронизывает чувство вины – моей малышке снова нет покоя...

– Они меня нашли, – говорю я почти шепотом. – Мне надо бежать. Но куда, Господи...

– Успокойся и выслушай, – перебивает донья Мириам. – Я не для того приехала, чтобы тебя пугать.

Я замолкаю, дышу взволнованно.

– Каталина, – говорит Мириам уже мягче, – они ничего не узнали. Я сказала, что у нас такой женщины нет. И не было.

– Вы солгали, – выдыхаю.

– Да, – спокойно соглашается донья. – И еще солгу, если понадобится. И еще. Ты к нам не для того пришла, чтобы я тебя выдала.

У меня в горле встает ком.

– А если они вернутся?

– Так уже вернулись, – отвечает Мириам.

Замираю.

– Что?

– Тот, который второй. Потом один приходил. Без хозяина своего. Ходил вокруг да около, рыскал, выспрашивал. У сестер, у поселковых, у водителя, который возит нам муку, – донья поджимает губы. – Только ничего так и не услышал.

– Они тоже… – запинаюсь, – никто ничего не сказал?

– У нас не принято сплетничать, Каталина, – отрезает донья. – У нас все приходят со своими проблемами. И если мы начнем чесать языками, мы перестанем быть миссией. Превратимся в базар.

У меня кружится голова.

– Что мне делать, донья Мириам? – спрашиваю я, и голос предательски дрожит. – Опять бежать? Снова? Я… я не могу. Я так устала. Не хочу всю жизнь прятаться по углам.

Донья Мириам накрывает ладонью мою руку на столе. Ее ладонь теплая и твердая.

– Не надо, – сказала она тихо. – Здесь ты в безопасности. Здесь тебя никто не найдет. Я тебе обещаю. Они бы уже были здесь, если бы знали. Если эти люди снова появятся, я позвоню Эстебану. Постарайся поменьше светить свои документы, чтобы тебя сложнее было отследить. Это если они вышли на твой след в самой Сеговии.

В коридоре слышатся шаги дона Эстебана – он вернулся. Я выпрямляюсь, заставляю себя успокоиться. Донья Мириам тоже мгновенно делает вид, будто мы мирно беседуем о своих женских делах.

Дон Эстебан входит с двумя головками сыра в руках.

– Вот, – говорит он, – передашь от нас сестрам.

– Спасибо, Эстебан, – кивает она, – ты очень внимателен.

Я смотрю на них и думаю только об одном. Мириам права, если бы Джардино знали, где меня искать, они бы уже давно нашли. Быстрее, чем доехала бы Мириам.

Мне надо затаиться. Поменьше светиться в государственных службах социальной помощи, поменьше проходить по официальным реестрам. Чтобы меня было сложнее отследить.

Чем реже будет всплывать имя Каталины Велес, тем лучше.

И для меня, и для моей дочки.

Спустя полгода

Максим

Телефон вибрирует в кармане как раз в тот момент, когда я ставлю подпись на банковском договоре.

Сейчас у меня будет короткая пауза между двумя встречами – одной в банке и другой у брокеров. Рядовой ничем непримечательный день.

Достаю телефон и вздрагиваю, когда вижу имя.

Дон Марко.

Сука.

Палец зависает над экраном. Мозг за секунду успевает выдать и перебрать все варианты, которые могут послужить поводом мне написать: Риццо, клан, наследство, донна Луиза... Блядь...

На секунду немеют пальцы. Открываю сообщение.

«Массимо, малыш, приезжай. Я ухожу. Не тяни, сынок, дай с тобой проститься»

Внутри словно отщелкивает предохранитель.

Смотрю в витрину напротив и вижу свое отражение. Хмурое лицо, дорогой костюм, короткая стрижка. Как будто привычный вид сейчас кажется далеким и чужим.

«Массимо, малыш…»

Сука, как я тогда это ненавидел. И как сейчас оно навалилось и давит на гортань.

Марко умирает.

Я должен почувствовать облегчение. Должен. Так было бы правильно, так было бы логично.

Но вместо облегчения приходит другое – пустое, голое чувство. Если я сейчас не поеду, я буду жить с этим до конца.

– Мистер Залевски? – слышу сбоку осторожное. – С вами все в порядке?

Это моя охрана. Медленно убираю телефон обратно в карман, тяжело киваю.

– Я в порядке, – едва шевелю языком, – поехали.

Выхожу из здания и только на улице позволяю себе выдохнуть, будто мне кто-то вцепился в глотку и долго не отпускал. Еду на следующую встречу, на автомате разговариваю с людьми, слышу их голоса, всем отвечаю, ставлю подписи...

И нихуя не понимаю, ни единого слова.

Потому что в голове крутится только одно: он умирает.

Я поклялся себе, что ноги моей больше не будет на острове. И ему тоже об этом сказал. Марко с донной Луизой. Я был уверен, что мы больше не увидимся.

А теперь «Приезжай, дай с тобой проститься»...

Сжимаю телефон так, что костяшки белеют. Сажусь в машину, глушу музыку. Открываю сообщение и перечитываю его снова и снова.

Он никогда так не писал. Никогда.

Хочу набрать номер и останавливаюсь. Палец зависает.

У нас разные часовые пояса. На Сицилии сейчас глубокая ночь, какой смысл его будить?

Сука.

Закрываю глаза.

Сицилия – это не про географию. Это про запах моря, соли и нагретого на солнце камня. Про звон посуды в траттории, скрип ставен на ветру. Про теплый, влажный воздух, пахнущий апельсиновыми деревьями и табаком.

И там – мой отец.

Я долго жил, будто он мне никто. Будто можно вырвать часть себя и продолжать жить дальше. Спать, есть, ходить, заниматься бизнесом. Обманывать себя.

Но теперь эта часть тянет обратно. Как клещами. Как канатом. И я не в силах сопротивляться.

Открываю календарь и методично отменяю все к херам. Переношу встречи на другие дни, одну за другой.

Похуй, если кому-то не понравится. Просто похуй. У меня отец умирает.

Отдаю распоряжение арендовать самолет. Или бронировать билет на рейс, если получится вылететь раньше.

По дороге домой звоню донне Луизе.

Она отвечает быстро. Слишком быстро, как будто сидит в ожидании с телефоном в руке.

– Слушаю.

От звука ее голоса внутри рвутся цепи, которыми я сковал свои чувства. Запретил осознавать себя связанным с ней кровным родством. Убедил, что мы друг другу чужие, никто.

Но стоило услышать холодный скрипучий тон, все полетело к херам. Приходится делать над собой усилие.

– Донна Луиза? Это Массимо.

Пауза короткая. Но в этой паузе я успеваю различить, как нелегко ей дается разговор с ублюдком мужа.

– Я узнала тебя, – холодно отвечает донна. – Зачем ты звонишь?

– Я должен увидеть Марко.

– Нет.

Вот так. Отсекла одним словом.

Смотрю в окно, там идет дождь. Люди идут под зонтами, по улице плывет целое море зонтов.

– Марко пишет, что умирает, – стараюсь говорить спокойно. – Он попросил меня приехать, чтобы проститься. Это правда, донна Луиза?

Ее дыхание на секунду сбивается. Чуть заметно, но я слышу. Может потому, что сам едва дышу.

– Он обещал, что не будет тебе писать, – выдавливает донна. И мне становится смешно.

Бедный Марко. Он даже не пороге смерти пытается лавировать между женой и внебрачным сыном. Знает, насколько она непримирима. Что с ней бесполезно даже пробовать договориться.

Но я все же попробую. Как никак, я ее родной сын. А яблочко от яблони, как известно...

– Но он написал. И я думаю, у меня получится с ним встретиться.

– Ты мне угрожаешь? – в голосе донны появляется сталь.

Криво усмехаюсь, пусть Луиза этого не видит.

– Не вижу необходимости, донна. С вами я предпочитаю договариваться. И уверен, у нас выйдет найти точки соприкосновения.

Она молчит.

– Давайте встретимся, – настаиваю, – мне нужно десять минут. У меня есть для вас предложение. Я не буду претендовать на место дона Марко. Но я смогу поддержать вас, когда его не станет. Мое имя сейчас Максимилиан Залевски. Если вы скажете «нет», клянусь, я развернусь и улечу обратно.

Я говорю заведомую ложь. Я не собираюсь отступать, но ей этого знать не нужно.

Зато насчет поддержки я говорю чистую правду.

– Где ты сейчас? – после долгой паузы спрашивает донна.

– В Нью-Йорке.

Снова пауза.

– Хорошо. Вылетай в Милан. Встретимся здесь. Сбросишь номер рейса, я встречу тебя в аэропорту.

И сбрасывает.

Глава 19

Максим

В аэропорту двигаюсь на автомате. Прохожу паспортный контроль, перемещаюсь в предполетную зону. Из багажа у меня с собой только ноутбук, смена белья и документы.

Я не планирую задерживаться в Милане надолго. Если что-то понадобится, куплю на месте.

Миллиардеры они блядь такие. Выебистые.

Лечу бизнес-классом, как раз получилось словить бронь.

Хоть перелет долгий, в самолете я не сплю. Не получается уснуть. Пялюсь в одну точку и ничего перед собой не вижу.

Только после того, как самолет касается земли, и на телефоне снова появляется значок сети, отвечаю Марко:

«Я приеду».

Отправляю и словно подпись под договором ставлю. Только под таким, который однозначно дороже стоит, чем любой банковский.

* * *

Милан встречает дождем.

Этот город мне и не близкий, и не чужой. Здесь я как любой сицилиец – не дома, но и не совсем, чтобы в гостях.

Идеальное место для встречи с прошлым.

Выхожу из аэропорта, оглядываюсь по сторонам. Она обещала меня встретить.

И сразу выхватываю ее глазами.

Я ждал этой встречи, готовился. Убеждал себя, что мне поебать. Но сердце болезненно дергается при виде стройной женской фигуры в черном пальто.

Она идет навстречу в окружении охраны. Как всегда собранная, ни одного лишнего движения, а у меня внутри все горит.

Подходит ближе, я впиваюсь взглядом. Ничего не изменилось, все та же прямая спина, в глазах – сплошной лед. И я, я, блядь, в каждой черточке ее лица.

Как в зеркало смотрюсь. Неужели больше никто кроме меня этого не видит?

Ну раскрой же ты глаза, мама. Посмотри, как я на тебя похож... Не на Марко. На тебя.

От этого хочется одновременно и материться и… молчать.

– Приветствую, мистер Залевски, – она протягивает мне руку, вежливо прикладываюсь к ней сухими губами. – Садитесь в машину, я вас подвезу.

Куда, я так понимаю, будет зависеть от того, как пойдет наш разговор.

Обхожу автомобиль, сажусь на заднее сиденье. Донна садится рядом и, не снимая перчатки, опускает звуконепроницаемое стекло, которое отгораживает нас от водителя и охранника.

– Говори, – бросает сухо. – У меня нет на тебя времени.

– Дон Марко написал, что хочет проститься, – терпеливо повторяю. – Но я не собирался идти без вашего позволения. Не хочу, чтобы вы потом сказали, что я влез, как вор.

Ее губы дергаются.

– Ты и есть вор, – говорит она тихо. – Ты украл его у меня и Риццо.

Смешно. Если бы не было так хуево.

– Донна Луиза…

– Не называй меня так, – отрезает она, – ты мне никто. Для тебя я синьора Фальцоне.

Замолкаю на секунду, смотрю на ее руки в перчатках.

Ты никто, ты правда для нее никто. Крестник и ублюдок ее мужа. Ты должен с этим смириться.

Но сука, почему так больно?

– Он правда умирает? – смотрю на нее в упор. Донна чуть отводит взгляд.

– Врачи говорят, что да.

Сглатываю. Я не должен показывать своих чувств. Она меня расшатывает, а это плохо. Мне надо держать лицо.

– Что вы намерены дальше делать? Когда его не станет? – спрашиваю. Ее глаза вспыхивают.

– На что ты метишь? Говори прямо!

– Не придумывайте, синьора, – морщусь, – я не для этого делал новое имя и строил новую жизнь. Меня вполне устраивает личина Максимиллиана Залевски, я не имею желания становиться Массимо Фальцоне.

И когда я проговариваю это вслух, слежу, чтобы мой голос не дрогнул. Она смотрит немного ошалело, а я наклоняюсь чуть вперед, не давая донне опомниться.

– Вы всерьез думаете, что я мечтаю вернуться на Сицилию? – мой голос становится ниже. – Я обещал, что не вернусь. Я держал слово. Но он мой родной отец. Даже вы не в силах это изменить. И он хочет проститься. Позвольте мне с ним увидеться, и я обещаю, что помогу вам удержаться во главе клана Фальцоне, когда Марко не станет.

Она смотрит на меня долго. Молчит.

Потом бросает:

– Ты внебрачный сын. Что ты сможешь сделать?

Я тоже смотрю, не моргая. Хочется рассмеяться ей в лицо. Хочется заорать. Выкричать всю правду. Или прошептать ее тихо-тихо. Одними губами.

Если бы ты знала, мама. Если бы ты только знала…

Но я не могу. Тогда мне придется вернуться и встать во главе клана, иначе она выбросит Риццо как мусор. Она убьет Анну. А я не хочу иметь ничего общего с Фальцоне. И с мафией в принципе.

– Я останусь в тени, никто обо мне не узнает, – говорю быстро. – Я обеспечу поддержку своими активами и совместными проектами, чтобы группа Фальцоне оставалась влиятельной и сильной. Они не смогут вытеснить вас из клана, пока у вас в руках земля, по которой проходит трафик.

Взгляд донны становится острым как стальной клинок.

– Что ты хочешь взамен?

– Джардино. Вы должны продолжить с ними воевать.

– Об этом мог и не напоминать, – она откидывается на спинку сиденья. – Еще пожелания будут?

Я тоже отворачиваюсь, сажусь прямо, смотрю перед собой.

– Будут. Вы злитесь на меня, – стараюсь, чтобы звучало мягче. И тише. – Попробуйте изменить свое отношение. Я не враг, донна Луиза.

И вот тут в ней прорывается настоящее.

– Не смей меня учить! – взвивается она.

Я вижу, как у нее дрожит уголок рта, как она заламывает пальцы.

– Я не учу, – отвечаю. – Вы не поверите, но я вас понимаю.

Она будто спотыкается об это слово.

– Понимаешь? – спрашивает почти зло.

Киваю.

– Вы всю жизнь пытались держать все в руках, все контролировать. Считали, если отпустите, значит допустили слабость. Если заплакали, значит проиграли, – сглатываю, но продолжаю. – Просто я такой же.

Она резко смотрит на меня, как будто впервые видит не помеху, не досадное недоразумение, а человека.

– Ничерта ты не понял, – холодно говорит после паузы. – Ты… ты вечное напоминание.

– О чем?

Она сжимает руки еще сильнее.

– О том, что тебя предавали, – выдыхает. – Предательство – это всегда больно. Ты молод и многого не знаешь.

Опускаю взгляд. В горле саднит.

– Я не просился служить напоминанием, – говорю тихо. – Я просто родился. А насчет предательства... Родители тоже могут предавать.

Сказал и сам вздрогнул от того, как это прозвучало.

Она тоже вздрагивает. Но больше ничего сказать не успевает, автомобиль мягко тормозит, и снаружи раздается стук.

– Донна, приехали.

– Ты не будешь его долго мучить, – быстро говорит она. – Никаких сцен, никаких выяснений отношений. Никакого этого вашего… – делает паузу, подбирая слово, – проявления характера.

– Обещаю, – киваю.

– Не уверена, – бросает она. – Я все еще считаю, что ты захочешь нам отомстить.

Я смотрю на нее и понимаю: я мог бы сейчас сказать ей правду. Сказать, кто она мне. Это было бы идеальной местью.

Но вместо этого наклоняю голову и произношу смиренным голосом:

– Клянусь, что не потревожу крестного, синьора Фальцоне.

Она молчит. Потом произносит тихо, почти неслышно:

– Он каждый день спрашивал о тебе, Массимо.

У меня внутри что-то обрывается. Сердце делает кульбит и срывается в галоп.

– Благодарю, донна, – хриплю в ответ.

Она останавливает меня жестом.

– Не благодари, не стоит, – обдает холодом. – Я делаю это не ради тебя.

– Я знаю, – отвечаю.

Донна плотнее надевает перчатку, как будто затягивает себя в броню.

– Если ему станет хуже… – ее глаза темнеют, – я тебя уничтожу.

Хмыкаю, качаю головой и первым выхожу из машины.

Ты каждый день уничтожаешь меня. Разве для меня это новость, мама?

Я не знал, что отец в клинике в Милане. Но так даже лучше, не придется лететь на Сицилию. Легче.

Коридор белый и стерильный до отвращения. С потолка льется такой же холодный белый свет, вокруг царит тишина – кажется, я слышу собственное дыхание и как шумит в ушах кровь.

Донна неотрывно следует за мной, входит в палату. Значит, она мне не доверяет. Не скажу, что мне ее присутствие сильно мешает, но Марко при ней может чувствовать себя более скованно.

Я мог бы попросить ее выйти, и она послушается. У нее просто нет выхода. Донна Луиза, как и я, сицилийка. Для нее последняя воля умирающего не пустой звук.

Но я этого не делаю. Не могу заставить себя ее выгнать. Может это в последний раз мы вместе, как семья...

В палате в ноздри ударяет стойкий запах лекарств. Тишину нарушает только ровный писк аппарата.

Марко лежит на кровати, и я вздрагиваю, когда вижу, во что превратился крепкий, здоровый мужчина всего лишь за несколько месяцев.

Он стал зрительно меньше. Суше. Серое лицо, блеклые губы. Кожа высохла как пергамент. Будто из него вытекли все жизненные соки, осталась лишь пустая оболочка.

– Дон Марко, – шепчу, голос подводит и срывается на хрип. – Отец...

Он поворачивает голову.

Открывает глаза, блуждая по мне бездумным взглядом. Затем взгляд начинает фокусироваться, пока наконец не приходит узнавание. А после в глазах вспыхивает радость.

– Массимо… – голос тоже совсем другой, скрипучий, старческий. – Ты приехал...

Подхожу ближе, останавливаюсь у кровати.

– Да, папа. Я приехал.

Глупая фраза. Но я не знаю, что еще сказать.

Марко смотрит, не моргая.

– Я боялся… не дождаться, – шепчет. – Думал, ты… не приедешь.

Пожимаю плечами. Это не бравада, я тупо не знаю, что говорить.

– Я тоже так думал.

Пауза. Писк аппарата становится невыносимым. Дыхание у Марко тяжелое, рваное. Он пытается поднять руку, ничего не получается, она обессиленно падает обратно на кровать.

Сажусь на кровать рядом, беру его ладонь двумя руками, стараюсь не замечать как они мелко дрожат.

Его рука легкая, сухая, прохладная. Он сжимает мои пальцы – слабо, но упрямо, как будто цепляется из последних сил.

– Спасибо, – выдыхает, – спасибо, сынок.

– Не надо благодарить, – говорю. – Я не за этим приехал.

Марко улыбается краем губ. Улыбка выходит кривой.

– Все правильно…

Он тяжело сглатывает. Словно глотает камень.

– Я попросить хотел…

Внутри сжимается пружина. Я сразу понимаю, о чем он хочет просить.

– Не надо, отец, – говорю тихо. – Не начинай.

– Массимо, малыш, – упрямо продолжает он, – я хочу, чтобы ты пообещал.

Марко не меняется, даже стоя одной ногой в могиле. Решил поймать меня на крючок предсмертных обещаний?

– Поздно, – говорю, – мы с донной Луизой уже обо всем договорились. Или ты забыл?

Марко кивает.

– Я знаю, – шепчет, – я не о том. Скажи Луизе, пусть подойдет.

Оборачиваюсь к донне, делаю знак. Она подходит к кровати с другой стороны, опускается на колени.

Марко медленно моргает, находит ее руку. Донна хватает ее обеими руками, прижимает к лицу.

– Не плачь, cara mia, не плачь, – хрипло шепчет отец матери, – я был тебе не самым лучшим мужем. Я хочу, чтобы ты пообещала мне, что никогда не причинишь вреда моему сыну. Массимо.

– Хорошо, – у донны по щекам текут слезы, я сижу закаменевший, как памятник.

Но дон слишком хорошо знает свою донну.

– Поклянись.

– Клянусь, – она рыдает, топит лицо в его ладони. Марко переводит мутный взгляд на меня.

– Теперь ты, Массимо...

Я не даю договорить. Сглатываю тяжелый твердый ком, перекрывший горло.

– Клянусь, что буду заботиться о своем брате. Клянусь, что не буду претендовать на место главы клана Фальцоне и никогда не оставлю донну Луизу без помощи и поддержки.

Не поднимаю головы, хотя чувствую на себе пораженный и шокированный взгляд, которым она меня сверлит.

– Хорошо, – бескровными губами почти беззвучно произносит Марко, – ты хороший сын, Массимо. Жаль, что не...

«Наш». Мне чудится, что он хотел сказать именно так. А может мне больше так хочется. Но именно сейчас, когда мы с донной сидим по обе стороны его кровати, я чувствую, что мы семья.

Хотя из нас троих об этом знаю только я один.

– Пациенту пора вводить лекарство, – в палату заглядывает медсестра.

Донна Луиза поднимается первой. Марко слабо сжимает мою руку.

– Массимо, – зовет слабо, – я был плохим отцом. Но я всегда тебя любил.

Я наклоняюсь ниже, делаю вид, что поправляю покрывало.

– Я тоже, отец. Ты отдыхай, я завтра еще приду. Не беспокойся, я побуду здесь столько, сколько нужно.

Он криво улыбается, и как будто даже выглядит здоровее, чем когда мы пришли.

– Зачем ты так с ним говорил? – припечатывает меня донна, когда мы выходим на крыльцо клиники. – Я же просила без сантиментов.

– Мы договорились, что я буду вас поддерживать, синьора Фальцоне, – отвечаю, поправляя воротник. – Вы мать моего брата. Я в любом случае помогал бы вам, даже если бы не это обещание отцу.

– Почему тебя так сложно понять, Массимо? – взрывается она, разворачиваясь ко мне лицом. – Ты его сын, я должна тебя ненавидеть. Ты меня дико бесишь. Но почему, когда я тебя вижу, у меня все внутренности переворачивает? И в груди как огнем горит от боли.

Я смотрю на нее долгим взглядом, медленно беру руку и почтительно прикладываюсь губами.

– Может потому что вам следует посмотреться в зеркало, донна Луиза? – спрашиваю хрипло. – Я всего лишь ваше отражение.

– Чертов парень, – отдергивает она руку. – Да, ты прав, в нас есть что-то общее. Ты не похож на Марко, скорее на меня. А одноименные заряды отталкиваются. Так что лучше держись от меня подальше.

– Я этим и собираюсь заняться, синьора, – отвечаю холодно и отправляюсь в отель.

А ночью мне на телефон приходит сообщение, что дона Марко не стало.