Текст книги "Порченая (СИ)"

Автор книги: Тала Тоцка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)

– Еще чего не хватало, время на это тратить, – бурчит старик. – Ты все равно долго не выдержишь, сбежишь. То на то и выйдет. Не надейся, тебе ничего лишнего не перепадет.

Но когда я спрашиваю, можно ли мне принять душ, только машет рукой.

Можно мол. Принимай.

И на том спасибо.

Глава 16

Катя

Первое время мы с доном Эстебаном присматриваемся друг к другу.

Как ни странно, здесь, в этом деревенском доме я впервые чувствую себя... дома.

Ни у бабки, ни в миссии такого ощущения не было. Может быть потому, что дон Эстебан несмотря на свою напускную суровость и ворчливость оказался очень деликатным и тактичным.

Он непохож ни на кого из Джардино. Они все слишком сухие, холодные и высокомерные. Разве что совсем немного на дедушку Никола.

В миссии мне не хватало личного пространства. А здесь его хоть отбавляй.

Дон Эстебан не вмешивается в то, как я веду хозяйство. Он совсем неприхотлив. Сначала я все спрашивала, пробовала советоваться, но затем поняла, что он настоящий книжный червь. И понятия не имеет, чем лучше заправлять суп.

У дона Эстебана небогатый дом, зато большая библиотека. Я и подумать не могла, что такое возможно в маленькой деревушке.

Дон Эстебан не одинокий, у него есть сын и дочь. Они не раз предлагали отправить его в приют для престарелых, но пожилой мужчина отказывался.

– А куда я без своих книг? – сказал он мне. – Пока я в состоянии сам себя обслужить, буду жить здесь.

Мне не приходится перетруждаться или перерабатываться. Я готовлю еду, убираю в доме – делаю все то, что я бы делала, если бы жила здесь сама.

Мы пока не обсуждали мой заработок. Жилье и еда – это хорошо, но мне скоро понадобятся деньги для ребенка. Надо будет подумать, как я еще смогу заработать до родов.

Сегодня решаю убрать в гостиной, где стоят стеллажи с книгами. Но когда вхожу туда с пылесосом, застаю дона Эстебана.

Он сидит за столом, перед ним лежит увесистая книга, раскрытая посередине.

– Донья Мириам говорит, ты можешь помочь с моими архивами, – Эстебан поднимает голову. – Ты когда-нибудь работала со старинными документами?

– Да, и даже проходила практику, – киваю. Наверняка Мириам это тоже говорила.

Он приподнимает бровь.

– И ты сможешь отличить пергамент от веллума?

– Конечно. Пергамент сделан из козьей кожи, веллум – из телячьей. У веллума поверхность плотнее и глаже, он лучше сохраняется в сухом климате.

Он склоняет голову набок, испытывающе смотри. Потом поворачивается к полке, достает еще один старинный фолиант.

Затем откидывается в кресле, его пальцы сплетаются в замок, взгляд становится испытующим.

– Тогда ответь, сеньорита, что есть более тяжелое – знать себя или быть собой?

На ум сразу приходит подходящее выражение. Мишель де Монтень.

Уверена, дон Эстебан именно его имел в виду.

– «Самое великое дело в мире – уметь принадлежать себе», – отвечаю цитатой, опираясь на ручку пылесоса.

– И что есть для этого препятствием? – мы будто на теннисном корте, и он возвращает мне словесный мячик.

Принимаю и отбиваю. Марк Аврелий.

– «Препятствие к действию продвигает действие. То, что стоит на пути, становится путем».

Он кивает медленно. В глазах загорает азартный огонь.

– Хорошо. А как насчет утверждения, что самое опасное в человеке – его способность думать? Ты согласна с этом мнением, сеньорита Велес?

Не согласна. Я с Паскалем согласна. Мотаю головой.

– «Все проблемы человека в его неспособности усидеть в тишине в одиночестве».

Он улыбается одними уголками губ, но не сдается.

– И все же, люди боятся боли, сеньорита Каталина. Ты с этим не станешь спорить?

О, а это уже Сенека!

– «Мы ведем себя как смертные во всем, чего боимся, и как бессмертные во всем, чего желаем», – отвечаю как на экзамене.

Сама не ожидала, что все так хорошо помню. Но философия всегда была одним из любимых предметов.

Дон Эстебан замолкает, и на некоторое время в гостиной повисает тишина. Он пристально на меня смотрит, и в его взгляде появляется нечто новое. Это выглядит не просто как оценка, а скорее как уважение.

– Сеньорита Велес, – говорит дон Эстебан наконец, – как ты смотришь на то, чтобы заняться моей библиотекой и архивом? Здесь давно все не мешает привести в порядок. Я не смогу тебе много платить, но это будет не меньше, чем если бы ты работала в любом городском архиве. Как думаешь, мы сработаемся?

Максим

Я бы мог давно улететь в Штаты, у меня готовы все документы. Но еще какого-то черта сижу в Европе. Мотаюсь между Швейцарией и Британией, типа налаживаю связи. А на самом деле жду. Сам не знаю, чего, но жду.

Семья Джардино тянет с признанием, я тяну с отъездом. Заодно детектива нанял.

Отказ Джардино признать смерть Кати означает только то, что ее тело так и не нашли. И пусть шансов совсем мало, я решил попробовать. Раз уже все равно здесь торчу.

Тот падре мне мутный показался. Да мне в этом деле все мутным кажется. Катя ни с того, ни с сего вдруг оставила завещание Церкви. А Джардино при этом спокойно стояли в стороне и не пиздели?

Надо просто знать ее бабку Лауру. Или дядюшку Рокко. Или дона Гаэтано, чтобы такое предположение и в мыслях никогда не возникало.

Если бы они хоть на секунду заподозрили, что она собирается сделать, ее бы разорвали на мелкие клочки.

Джардино – настоящее зверье. Фальцоне по сравнению с ними безобидные детишки из песочницы. Мать Кати – Джулия – так и не смогла ужиться среди своей родни. И Катя не смогла бы. Они из Джардино единственные нормальные.

Значит падре с Катей точно в сговоре. Только не пытать же мне старикана, а сам он не признается. Разговорить его могли бы Фальцоне, но обратной дороги нет.

Потому я нанял детектива. Без особой надежды на успех, потому что понятия не имею, в каком направлении двигаться.

И еще я не знаю, мы ищем беременную или... уже все?

Да блядь, у меня даже ее нормальных фото нет!

Зато есть бабло. И сегодня детектив позвонил с новостями.

– Господин Залевски, появилась новая информация. Похожую девушку засняла камера на станции в испанской Сеговии. Обычно записи хранятся две недели, мне повезло, что их не удалили. Качество, конечно, ужасное, но это единственное стоящее, что удалось накопать.

– Присылайте, я посмотрю, – говорю, чувствуя, как внутри туго сжимается пружина.

– Я уже выслал вам на почту.

Быстро прощаюсь и захожу в закрытый аккаунт. Фото в самом деле неважного качества. Девушка заснята вполоборота, она не очень похожа на Катю. Еще и в очках.

У Кати не было проблем со зрением, я это точно знаю.

И что ей делать в Сеговии? По логике она должна попытаться добраться домой, связаться с родней отца. Они бы ей помогли, возможно, спрятали бы от Джардино хотя бы на время.

Сам не знаю, почему я так отчаянно цепляюсь за надежду в то, что она жива. Почему так хочу в это верить.

Или знаю.

Чтобы не жить до конца своих дней с грузом вины. Вот почему. И поэтому в тот же день я вылетаю в Испанию.

* * *

В Сеговию приезжаю с утра. Встречаемся с детективом в единственном имеющемся в городе приличном ресторане.

Все, что у нас есть – это некачественный фотоснимок с камеры. Но мужик честно отработал свои деньги и обошел с фото местные магазины и рынок.

– Здесь все то ли забывчивые, то ли скрытные, господин Залевски, – говорит детектив, – к тому же качество снимка сомнительное. Но меня в один голос все отправляли к донье Мириам. Советовали спросить у нее. Мириам – старшая сестра в женской миссии ордена Святой Вероники. Это поселение под Сеговией, думаю, нам стоит туда съездить.

Хм. Женский миссионерский орден. Может ли это как-то быть связано с падре? И епископатом Палермо?

Если следовать логике, все выглядит идеально. Спрятать Катю от клана Ндрангеты в женской миссии – лучше не придумаешь. Мне даже становится страшно от того, что это может оказаться только плодом моей фантазии.

– Тогда поедем скорее, – оставляю на столе недопитый кофе, и мы выходим из ресторана.

Глава 17

Максим

Мы выезжаем из Сеговии, позади остаются аккуратные дома и туристические вывески. Дорога к миссии идет вверх, петляет между серых каменных стен и голых деревьев. Здесь уже меньше людей, меньше машин, больше деревьев и сухой зимней травы.

Мы с детективом едем молча. Он за рулем, я рядом.

У меня в руках распечатка с камеры. На ней – девушка в очках, вполоборота, под неудобным углом. Живот заметен даже под свободной блузой. Плечи опущены, будто она мерзнет или прячется.

Ракурс говно, качество еще хуже. И каждый раз, когда смотрю, внутри дергается пружина.

Потому что это может быть она.

А может и нет. И если нет, то я какого-то хера гоняюсь за призраком.

До поселка доезжаем быстро, паркуемся у обочины.

– Приехали, – говорит детектив и кивает на высокие металлические ворота.

Миссия ордена Святой Вероники оказывается не монастырем, а строгим, можно сказать нищим комплексом: каменные корпуса, двор с колодцем, маленькая часовня с крестом, который видно издалека.

Выхожу из машины, поправляю воротник. Воздух прохладный, это хорошо. Это помогает держать голову ясной.

Жму на кнопку домофона. Щелчок, и из динамика раздается женский голос:

– Доброе утро, сеньоры, вы к кому?

Детектив отвечает по-испански:

– Доброе утро. Мы прибыли из Сеговии. Нам нужна донья Мириам. Будьте любезны нас к ней сопроводить.

Пауза тянется слишком долго. Как будто там решают – нас впустить или вызвать кого-то с дубинками.

– Донья Мириам не принимает без записи, – наконец отвечает тот же голос.

Я наклоняюсь к домофону.

– Сеньора, прошу! Мое имя Максимилиан Залевски, я бизнесмен. Хотел бы сделать пожертвование для миссии. Для этого мне нужно увидеть донью Мириам лично.

Снова тишина. Затем звенит цепочка, щелкает замок, и наконец ворота приоткрываются ровно настолько, чтобы можно было рассмотреть непрошенных гостей.

В проеме появляется немолодая женщина в сером платке. Она смотрит на меня, потом на детектива, потом снова на меня.

По ее лицу явно видно, как она сканирует мой внешний вид – дорогое пальто, дорогие ботинки, дорогие часы. В миссии ордена явно встречают по одежке.

– Покажите документы, – говорит с небольшим акцентом, но при этом уверенно.

Протягиваю паспорт. Детектив – свои водительские права. Женщина быстро пробегает взглядом по документам, возвращает.

– Подождите, – говорит и исчезает.

Ворота снова закрываются.

– Обнадеживает, – ворчит детектив. – По крайней мере, не послали.

Я не отвечаю. Смотрю на крест над часовней и не могу не думать, что прямо сейчас здесь могут прятать Катю...

Шумно выдыхаю через нос. Сдерживаюсь изо всех сил, чтобы не ударить по металлу кулаком. Потому что иначе у меня точно не будет шансов.

И что потом? Штурмом их брать?

Через пару минут ворота открываются шире, и нас впускают во двор. Встречают две женщины – одна та же, в сером платке и вторая помоложе, в темной накидке.

– Следуйте за нами, сеньоры, – зовет первая, и нас ведут по дорожке к одному из корпусов.

Нас заводят в маленькую комнату. В ней светлые стены, пахнет травами. Оглядываюсь.

Судя по столу со стульями, это кабинет. У стены – полки с книгами, на столе – аккуратные стопки бумаг, чашка с недопитым чаем. У окна стоит женщина, похожая на высушенную воблу. Походу, она и есть донья Мириам.

– Приветствую, сеньоры, – говорит женщина и смотрит в мою сторону. – Вы Максимилиан Залевски?

– Да, донья.

– Чем могу быть полезна?

– Я хотел бы сделать пожертвование для миссии.

– Сеньор Залевски, пусть вас Господь вознаградит за добрые дела. Я скажу сестре Антуанетте, она проведет вас к казначею.

– Подождите, донья, – останавливаю ее, выкладываю на стол распечатку, – мне тоже очень нужна ваша помощь. Взгляните на эту фотографию. Вам знакома эта девушка?

Она остается стоять. Мы тоже не садимся. И от этого кабинет как будто кажется меньше.

– Вы меня обманули? – сухо спрашивает донья Мириам. – Вы из полиции?

Ты смотри, чуйка проснулась у сушеной воблы.

– Нет, донья, – качаю я головой, – мы не из полиции.

– Вы нет, а вот этот сеньор – да.

– Я частный детектив, донья, – согласно кивает мой спутник, – но раньше я работал в полиции.

Донья Мириам смотрит на распечатку, потом на мои руки, потом на лицо.

– Но это же не фотография, верно?

– Нет, это снято на вокзале Сеговии, – говорю. – Снимок с камеры. Нам сказали, что вы можете знать…

Донья Мириам снова смотрит мне в глаза.

– Почему вы ищете эту девушку, сеньор Залевски?

Вот оно.

Не «кто она», не «что с ней случилось», а «почему».

Вопрос не о девушке. Вопрос о том, кто я такой.

Или я ебнулся окончательно? Вобла она вобла и есть.

– Потому что ей грозит опасность, – отвечаю, сдерживаясь. – Если вы знаете о ней, лучше вам рассказать...

– Вы не поняли меня, сеньор! – перебивает Вобла. – Здесь явно видно, что девушка беременная. Почему вы ищете беременную в нашей миссии? Она беременна от вас?

Сцепляю зубы так, что на скулах ходят желваки.

Если Катя здесь, она наверняка все рассказала. Ее ни за что не выдадут грязному насильнику из вражеского клана.

Если она жива, если она здесь, я должен с ней увидеться. Все объяснить. Увезти отсюда, уговорить уехать со мной.

– Нет, – мотаю головой, – не от меня.

– У нас нет беременных, сеньор, – отвечает донья Мириам, – это приют для детей и сестринский орден.

– Посмотрите еще раз, – сую практически под нос донье распечатку, – посмотрите внимательнее. Она могла... могла потерять ребенка. Может вы ее все-таки знаете?

Донья Мириам складывает руки перед собой, пальцы переплетены. Вроде бы жест смирения. Но при этом она прячет большие пальцы внутрь ладони. Так делают, когда нервничают и не хотят этого показывать.

– Нет, – говорит она.

Коротко. Как выстрел.

Я моргаю. Блядь.

Ну блядь же. Ну нет!

– Нет?

– Нет, – повторяет донья Мириам. – В миссии нет такой девушки.

– Вы уверены? – спрашиваю, мой голос звучит глухо.

– Уверена, – кивает она. – И прошу вас не приходить сюда с расспросами. Вы пугаете моих людей.

– Я никого не пугаю, – говорю жестче, чем хотел.

– Пугаете, – возражает она. – Вы мужчина с деньгами. Пришли без предупреждения. Задаете вопросы о беременной женщине. Для нас это опасно.

– Опасно? – усмехаюсь сухо. – Донья, если бы я хотел опасности, я бы сюда вошел по-другому, а не стучался к вам в ворота.

И в этот момент мне действительно жаль, что я сейчас не в клане. Фальцоне разнесли бы эту богадельню в два счета.

Она на секунду опускает глаза, как будто ей неприятно признавать мою правоту. Но еще через секунду снова смотрит прямо.

– Вы можете быть кем угодно, сеньор Залевски. И говорить что угодно. А я могу лишь защищать тех, кто сюда приходит. И я не обязана вам ничего доказывать.

– Я не прошу доказывать, – внутри поднимается раздражение, горячее, неконтролируемое. – Я прошу сказать правду.

– Я вам все сказала, – донья Мириам отрезает. – Здесь нет этой девушки.

Детектив, видя, что я начинаю заводиться, вмешивается мягко и профессионально.

– Донья, у нас есть основания полагать, что эта девушка могла какое-то время находиться в вашей общине. Если она в опасности…

– В опасности? – донья Мириам впервые чуть повышает голос. Совсем немного. Но в этой маленькой комнате он звучит громко. – Опасность приходит именно тогда, когда люди вроде вас начинают поиски женщин. И они вынуждены искать убежище. Поищите в светских приютах, где прячутся от насилия, сеньоры.

– Донья, – произношу хрипло. – Та девушка… ее считают умершей. Мне сказали, что она утонула. А теперь появляется этот снимок. И я...

Осекаюсь. Потому что это «и я» звучит пиздец как беспомощно.

Да блядь! А я не привык быть беспомощным.

Я привык быть тем, кто решает. Кто рулит.

– Я хочу знать, что не ошибся, – договариваю.

Донья Мириам смотрит на меня внимательно. И мне на секунду кажется, что вот сейчас… сейчас она хоть что-то скажет. Хоть намекнет.

Но нет.

Она снова становится каменной.

– Сеньор Залевски, – произносит Мириам очень спокойно, – прошу прощения. Покиньте территорию миссии.

И закрывает за нами дверь.

Нас молча ведут через двор к воротам. Ворота открываются, нас выпускают так же, как запускали – быстро и без лишних реверансов. Щелчок замка звучит финальным аккордом.

Садимся в машину. Детектив заводит двигатель, но не трогается сразу. Смотрит на меня вопросительно.

– Ну, и что дальше?

Я смотрю на часовню через лобовое стекло.

– Установишь за ними слежку. Если она напиздела, мы очень скоро об этом узнаем.

Я начинаю терять терпение. Мы застряли в ебучей Сеговии, а по факту не продвинулись ни на шаг.

Я уже знаю, где здесь самый крепкий кофе, где на углу вечно курит толстый таксист, и в какое время у вокзала меньше всего людей.

Знаю, потому что мы ходим кругами. Я без дела слоняюсь по городу, детектив отрабатывает свое бабло.

И в итоге мы оба возвращаемся с одним и тем же результатом – нихуя.

Сеговия, которая поначалу казалась тихой и уютной, превращается в клетку. Ты ходишь по одним и тем же улицам, пьешь один и тот же кофе в разных местах, смотришь на одни и те же лица и попадаешь в замкнутый круг.

Детектив стучится в номер вечером. От него пахнет сигаретами, и я открываю окно нараспашку. Не люблю чужой запах.

– Ничего? – спрашиваю, особо не надеясь.

Он молча проходит внутрь, кладет на стол телефон, рядом кожаную папку.

– По девушке из нового ничего, – открывает папку и начинает перечислять, словно читает заученный текст. – Еще раз проверил таксистов, никто ее не узнал. Прошелся по аптекам, по клиникам, по гостиницам и кафе. У всех один ответ – неразборчивое фото. По камерам тоже все заново перепроверил. Остаток выгрузили, но лучшего качества нет. Тот фрагмент записи у вокзала – единственный.

Молчу. Внутри опять начинает подниматься тупая злость – не на него, а на себя. За то, что я вообще здесь. За то, что какого-то хера понадеялся.

– Еще миссия, – добавляет детектив, – там по-прежнему глухо.

Резко поворачиваюсь.

– Вы снова там были?

– Был, – кивает детектив, – пытался что-то выяснить у сестер, которые выходили за территорию приюта. Говорил, что ищу пропавшую родственницу. Но они даже не смотрели толком. «Простите, сеньор, мне надо идти». И все. И шарахались от меня как от чумного.

– Думаете, донья Мириам поработала? – спрашиваю.

Детектив пожимает плечами.

– Эта такая, что могла. Но по ощущениям, у них не принято болтать с чужаками. Ни о чем в принципе. Любые разговоры под запретом.

Встаю, прохожусь по номеру туда-сюда. У меня все еще не хватает духу признать поражение.

– Это все? – спрашиваю.

Детектив достает из папки один лист и кладет отдельно.

– Не совсем.

Я сразу напрягаюсь.

– Говорите.

– За день до того, как на вокзале камеры засняли девушку, в городе возле центрального ресторана был замечен кортеж Рокко Джардино.

Я медленно выдыхаю.

– Рокко Джардино? Что он забыл в Сеговии?

– Я подумал, вам это будет интересно, поскольку Джардино тоже ищут синьорину Катарину, – отвечает детектив. – А что он здесь делал, как вы понимаете, узнать не в моей компетенции. Я могу только предполагать.

Я молчу, не перебиваю. А внутри уже шевелится то самое чувство – вот оно. Джардино вышли на след Кати, и она сбежала.

Значит, моя интуиция меня не подвела. Я был прав.

– Вы уверены, что это именно Рокко? – спрашиваю.

– Я проверил, – кивает детектив смотрит прямо, – пробил через свои контакты. Это он и его люди. Рокко однозначно был в Сеговии. Причем синьор Джардино прибыл открыто и не скрывался, только поэтому я смог что-то узнать. В ресторане они остановились на обед, сидели недолго, быстро уехали.

У меня не остается другого выхода, и хоть я клялся себе никогда этого не делать, достаю телефон. У меня не осталось контакта, набираю номер по памяти.

Мне просто нужна информация.

Нажимаю дозвон.

– Массимо? – Марко Фальцоне отвечает мгновенно. Его голос слишком живой, настороженный и непривычно теплый. А это лишнее. И абсолютно мне не нужное. – Малыш, это ты? Где ты? Что-то случилось?

В горле становится сухо.

– Я в Испании, дон Марко.

Пауза. Слышно, как он втягивает воздух.

– В Испании… – повторяет он, будто пробует слово на вкус. – Ты надолго? Может, заедешь?

– Я здесь по делу, проездом. Скажите, дон Марко, по той девушке нет никаких новостей? – спрашиваю сухо.

– Я слышал, что ничего нового, – отвечает дон. – Джардино в бешенстве, потому что епископат готовится вступить в наследство. Если бы они нашли девушку, уже бы давно заявили права на землю.

– Я нанял детектива, – говорю отцу, – он выяснил, что недавно Рокко Джардино был в Сеговии. Он мог напасть на ее след. Это возможно как-то проверить?

Я не хочу говорить про снимок с камеры. Если Фальцоне могут узнать что-то о Джардино, то утечка информации точно так же работает в обратную сторону. Поэтому молчу.

– Я узнаю это для тебя, сынок, дай мне время до вечера, – говорит Марко, и я проглатываю ком в горле.

Все равно он знает как меня достать.

Я не спрашиваю его, как Риццо. С ним все хорошо, я это знаю. А дальнейшие разговоры могут опасно скатиться к разговору сына с отцом. И я не могу этого допустить.

– Хорошо, я перезвоню, – отвечаю и отключаюсь.

Мне приходит сообщение по закодированному каналу меньше, чем через два часа, что информация готова. И я перезваниваю.

– Да, Рокко был Сеговии, – снова слышу голос Марко, – но это была деловая поездка, Массимо. Не связанная с Катариной. В Сеговии он остановился на обед. Похоже, это было совпадение.

– Это точно? – переспрашиваю.

– Точно, сынок, – Марко говорит мягко, почти ласково, и это окончательно выбивает почву из-под ног.

Я закрываю глаза.

Значит, паника Кати… если это была Катя… могла быть вообще ни о чем.

И значит, эта беременная в очках… могла быть просто беременной в очках.

А я – просто идиотом, который снова отказывается принять очевидное.

– Массимо, – Марко зовет тише, – ты там как? Как ты живешь?

– У меня все хорошо, – отвечаю коротко. – Спасибо за помощь.

– Сынок, я знаю, ты злишься. На меня тоже. Я заслужил многое. Но, – он сглатывает, и я это слышу, – я рад, что ты позвонил. Правда рад. И если ты захочешь вернуться...

Я несколько секунд молчу.

– Я понял, – говорю наконец, – но я не захочу.

– Береги себя, малыш, – Марко будто торопится сказать, пока я не отключился. – И не пропадай.

Я коротко выдыхаю.

Хотел психануть, сказать, чтобы перестал называть меня малышом. Какой блядь с меня малыш? Но не стал.

Нажимаю на сброс.

Тишина в номере становится невыносимой.

Детектив выжидательно смотрит на меня. А мне хочется вытереть выступившую испарину.

– Рокко был проездом, – говорю. – Он не искал Катю.

– Значит тревога ложная?

– Да, – отвечаю. И это «да» охуеть как горчит. – Ложная.

Детектив ждет команды. Я сгибаю фото пополам. Потом еще раз.

– Сворачиваемся, – говорю – и уезжаем.