Текст книги "Порченая (СИ)"

Автор книги: Тала Тоцка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)

Глава 5

Максим

Я не ждал, что мне скажут правду, но все-таки оставил крестному шанс. Уже после того, как Лука сообщил мне, какой гребаный коктейль мне споила донна Луиза перед свадьбой Энцо, из лаборатории пришел ответ – с полной выкладкой.

Там была не просто адская смесь. Там было адище.

И я спросил дона.

– Синьор Фальцоне, пока я лежал в полубреду, то слышал, как мне брали кровь. И слышал, что ее отправляли на анализ. Скажите, уже известен результат?

Дон Марко на миг помрачнел, но быстро взял себя в руки.

– Да, малыш, ответ уже пришел.

– И что там? – у меня вспотели ладони, как в детстве. Пришлось спрятать их в карманы.

– Н-ничего особенного. Все хорошо, Массимо, – он повернул ко мне усталое лицо и вымученно улыбнулся.

– Все понятно, – мне и правда было все понятно, – спасибо, дон.

* * *

Его проблема в том, что он мне слишком доверяет. И почему-то считает, что я не предам его доверие.

Почему, интересно?

Мои чувства смешаны с дерьмом. И я серьезно буду париться о чьем-то доверии?

Взрывчатку я забрал с базы две ночи назад. В охране – все трое из фамильи Фальцоне, и все меня знают. Ни у кого не возникло вопросов, что я здесь делаю.

Если бы я по-настоящему болел о безопасности клана Фальцоне, первым делом переделал бы их систему доступа.

Ну а так меня все устраивает. Я – доверенное лицо дона Марко.

Наверное, он хотел сделать меня своим капо. Потом, со временем.

Я для них слишком ценная боевая единица. Был в горячей точке, командовал спецназом. Почти два года.

Контуженный, правда, зато с боевым опытом. У нас такие на вес золота.

Хотя дон Марко очень хотел, чтобы я учился. Я и учился, а потом пошел в спецназ и ушел на войну.

Синьор был в шоке, кричал на мать, почему она меня отпустила. А я сказал, чтобы стать бойцом и отомстить Джардино за смерть отца.

Пусть я его никогда не видел. Он погиб в очередной бойне Фальцоне против Дажрдино. Отец служил в личной охране дона, и я считаю своим долгом отомстить за его смерть.

А то, что я был лучшим на потоке в университете, это такая херня.

Я бы служил верой и правдой дону, если бы не эта свадьба. Зря они меня трогали.

Теперь будут жрать по полной. Все до единого.

Те, кто взялся мне помочь – свои. Лука вызвонил двоих, Марио и Сандро.

Они были с нами в горячей точке. Завтра утром приедут в «Красный крест» под видом волонтеров.

Покажу им схему, расскажу план. Марио инженер, у нас все должно получиться.

* * *

Мы собрались в полуподвальном помещении у Луки. Здесь хранится оборудование для выездов Красного креста.

На деревянном столе раскинута карта побережья и чертеж яхты. Марио и Сандро сидят рядом. Оба в одежде волонтеров – с виду обычные парни с улицы. Но я знаю, что они могут и на что способны.

– Первые пойдут вдоль корпуса, в обход левого борта, – говорит Сандро. – Там мертвая зона, камеры не ловят.

– Точка входа? – уточняю.

– За машинным отсеком. Мы отметили ее как «Точка А». Сигнал слабый, никто не следит. Снижаться будут строго по траектории.

Марио кивает:

– Вторые обойдут справа. Они стартуют чуть позже. Если все будет чисто – обойдут синхронно. Мы будем управлять вот отсюда – показывает на карте.

Я согласно киваю.

Парни знают, что делают. Каждый шаг выверен и отточен.

– Главное, чтобы ты правильно рассчитал заряд, Массимо, – говорит Марио. – За нас не волнуйся.

– Но все-таки, Массимо, скажи, – Сандро понижает голос, глядя на Марио, – как ты собираешься подогнать дроны к борту? Охрана все сканирует. Как ты собираешься обойти радары, тепловизоры, камеры?

Теперь я могу открыться.

– Вы же помните, как называется наша операция, – спокойно отвечаю однополчанам. – «Улей». На яхте ждут праздник. Фейерверки. Один медленно летящий шар никого не насторожит. Тем более, если он будет вроде декорации – с символикой, ленточками. Никто не заподозрит, что внутри – контейнер с «пчелками».

– Ты сможешь вскрыть его по сигналу? – уточняет Марио.

– Уже сделал тест. Он вскроется на нужной высоте. Там срабатывает пиропатрон. И дроны выходят сразу в нужной конфигурации. Я уже все рассчитал: зона слепая, ветер слабый, аэростат не снесет.

– Красиво ты их сделаешь, бро, – Сандро ухмыляется. – И операцию круто назвал. «Улей».

– А как еще? – пожимаю плечами. – Пускай у всех будет праздник.

– А шар зарегистрирован?

– Да. Он будет специально изготовлен для шоу. С воздушной платформы, которая уже зарегистрирована как часть развлекательной программы. Все официально.

Хищно прищуриваюсь.

Дон Фальцоне слишком мне доверяет. И зря он не лишил меня доступа к системам безопасности.

Очень зря.

А теперь уже поздно.

– Массимо, ты куда-то собрался? – мать входит в комнату, когда я заканчиваю зашнуровывать берцы.

Армейский рюкзак лежит на кровати, кредитки рассыпаны, зубная щетка, расческа и пара сменного белья.

– Я на два-три дня съезжу к другу в Милан. Не волнуйся, мама, – шагаю ей навстречу.

Черт. Надо было закрыть дверь. У матери прямо звериная интуиция.

Вот и сейчас она поджимает губы и делает шаг в коридор. Я направляюсь за ней. Она оборачивается, и я по выражению лица понимаю, что она догадалась.

Прости, мама, у меня нет выбора.

Обгоняю женскую фигуру, перехватываю за талию и приподнимаю над полом. Быстро несу в ближайшую комнату, заношу и закрываю за собой дверь. Усаживаю мать на широкую кровать, беру за руки.

– Я принесу тебе еду и воду. Закрою на ключ. Завтра утром позвоню тете Аличе, она тебя выпустит. Хорошо? Прости, я не могу по-другому.

Она смотрит исподлобья.

– Я так и знала, что ты не станешь сидеть, сложа руки. – выплескивает мне в лицо. – Почему ты считаешь, что я не на твоей стороне, Массимо?

– Я просто хочу быть уверен, – отвечаю уклончиво. – И не хочу заставлять тебя давать обманчивые обещания.

– Ты хочешь им отомстить, да? Всем Фальцоне? – спрашивает она.

– Неважно, – качаю головой. – Главное, чтобы ты сегодня сидела в доме и никуда не выходила.

Ловлю себя на том, что она не пытается меня остановить. Ладно, ей наплевать на Фальцоне, но и моя судьба, похоже, ее, не сильно волнует.

Впрочем, мать всегда была такой. Единственный, кто по-настоящему обо мне заботился, это был дед. И крестный. Но крестный меня предал, а деда больше нет.

Значит, никого не осталось.

– Все Фальцоне сегодня соберутся на яхте, – не унимается мать. – Ты что-то задумал, Массимо? Скажи!

– Мама, я не знаю, что собираются делать Фальцоне, – отвечаю устало, – я еду к другу на несколько дней. И давай на этом закончим.

Чуть задерживаю руки матери в своих, но она первая их выдергивает, поэтому я поднимаюсь с корточек и иду к двери.

– Ты никого не пощадишь, Массимо? – хрипло спрашивает мать вдогонку. – Там же все будут? И дон, и его семья...

Останавливаюсь в дверях, стою спиной.

– Что тебе принести из еды? – спрашиваю глухо. И тогда она взрывается.

– Не трогай их, Массимо! Ты просто не знаешь, – она роняет голову на руки, заходится в рыданиях. Оборачиваюсь.

– Так скажи, чтобы я знал.

– Марко... – выталкивает она сдавленно, – он не крестный твой, Массимо, а отец. Гастоне тебе никто, Он и мужем мне толком не был. Нас дон поженил, чтобы мою беременность скрыть. А Риццо выходит брат тебе...

Она всхлипывает, поднимает голову, и я вижу, что ее глаза красные и сухие.

Она не плачет, она боится.

Беру ее за голову, всматриваюсь в лицо. Пристально всматриваюсь.

– Ты это сейчас придумала, мама? Чтобы я пожалел синьора Фальцоне? Только мне все равно на дона Марко, я же тебе сказал, я еду...

– Перестань! – неожиданно зло она отрывает мои руки от своей головы. – Был бы сообразительнее, уже бы сам давно понял. Это мой отец тебе голову своим спецназом задурил. Да и Марко хорош, слишком переусердствовал, когда Гастоне перед тобой нахвалял. Вот и получил на свою голову машину для убийств. ТЫ помнишь как дон со мной ругался, что ты не поехал дальше в Америку учиться? Как будто я могла тебя заставить!

К своему ужасу понимаю, что она говорит правду. Если бы она хотела солгать, то вела бы себя по-другому. А сейчас она просто излагает факты, и у меня нет ни одной причины ей не верить.

– Но как получилось, что ты...

– Что донна Луиза меня не вычислила? – горько усмехается мать. – Так я на ее дона и не претендовала. Это Ромина в него была влюблена до чертиков. Помнишь, та девушка, которой Луиза насильно приказала аборт сделать? Которая ее потом прокляла. А я нет. Мы с девчонками сюда приехали не любовь искать, а работать и зарабатывать. Только этот кобель сам никому проходу не давал, а потом за юбкой жены прятался.

Закрываю глаза и сжимаю кулаки, прислоняясь затылком к стенке.

– Так он тебя изнасиловал? – спрашиваю, сцепляя зубы.

– Нет, – качает мать головой, – не буду лишнего наговаривать. Я не особо сопротивлялась. Понимала, кто я тут и на каких птичьих правах. И положа руку на сердце, надеялась на то, что это даст какие-то привилегии. Но сразу забеременела, и он испугался, что донна Луиза узнает. И я испугалась. Так испугалась, страх. Он, надо отдать должное, за ребенка боялся. Что у нее снова клин в голову ударит, и она что-то с ребенком сделает. Быстро выдал меня замуж за Гастоне. А потом оказалось, что Луиза тоже беременная. Мы с ней вместе одинаково вас с Риццо носили. И родили в один день. Так что он брат твой, Массимо. А Марко отец. Ты бы пожалел их, ты ведь тоже Фальцоне...

У меня в груди горячо, словно там разгорелись тлеющие угли.

– Зачем тогда, мама? – спрашиваю, глотая буквы и целые слова. – Зачем тогда Марко меня обманул? Луиза подмешала мне в чай стимулятор, наркотик, целый блядь букет. Я сделал развернутый анализ в частной лаборатории, он все показал. А дон сказал, что все чисто. Ничего нет. Он ее покрывает!

– Ну конечно покрывает, она же его жена, – разводит мать руками. – Что ты хотел, Массимо? Чтобы он ее посадил в тюрьму? Ни один муж на такое не пойдет. А ты точно знаешь, что это Луиза?

– Больше некому, – буркаю.

– Значит она как-то прознала про тебя, – выдыхает мать. – Другого объяснения нет.

– Ладно, – хлопаю себя по коленям и встаю, – мне пора. Наши договоренности остаются в силе. Ты побудешь здесь до завтра, завтра я пришлю тетю Аличе.

Дальше действую на автомате. Приношу матери еду и напитки, телефон выключаю и оставляю в гостиной. Выхожу из дома и не оглядываясь шагаю по направлению к дому дона Марко.

Мне надо поговорить. И в зависимости от того, как пойдет разговор, будет зависеть мое решение.

– Массимо! Массимо! Сынок! – слышу за спиной.

Поворачиваюсь. Тетя Сильвана бежит за мной по дорожке через холм, спотыкаясь чуть ли не на каждом шагу.

– Массимо, стой!

Ну подожду. Надеюсь, она не от нашего дома бежит.

Сильвана работала акушеркой в городской больнице. Она старшая сестра той девушки, Ромины, которую Луиза насильно заставила убить ребенка.

Сука эта Луиза. Какая же сука!

– Массимо, – Сильвана чуть ли не падает мне на руки, – стой, сынок!

Парадокс. Моя мать ни разу так меня не назвала, а чужая женщина говорит постоянно.

– Эта мегерища так тебе правду и не сказала?

Хмуро сдвигаю брови. Это пол села в курсе, что дон мой отец? Одни мы с донной Луизой жили в неведении?

– Вы имеете в виду, сказала ли мне мама про отца? – спрашиваю осторожно.

Синьора Сильвана пристально вглядывается в глаза и горестно качает головой.

– Вот же дрянная девка. Значит не сказала...

Глава 6

Максим

– Давай сядем, Массимо, я так бежала, боялась, что не успею тебя догнать. Теперь ноги отнимаются, – Сильвана задыхается, ее грудь тяжело вздымается. А ведь ей уже и лет немало.

Бросаю рюкзак на траву.

– Садитесь, тетя Сильвана.

– Да я сяду, сяду, сынок, ты за меня не переживай. Ты так садись, чтобы я глаза твои видела. Мне тебе исповедоваться нужно. Может, ты меня потом и знать не захочешь, дуру старую. Слушай, Массимо, и не перебивай.

Я смотрю на чистое голубое небо и слушаю глухой надтреснутый голос Сильваны.

– Ты знаешь, сколько слухов ходило про мою сестру Ромину. Я говорила, чтобы она не связывалась с женатым мужчиной, еще и нашим доном, но она влюбилась в Марко еще девчонкой. И кто бы меня слушал. Марко тоже выглядел влюбленным, они почти не прятались. Когда Ромина забеременела, она как на крыльях летала. Луиза очень жестоко с ней расправилась. Ее привязали к креслу, Ромина кричала, вырывалась. Анестезия была только местной, ровно столько, чтобы она не умерла от болевого шока. Марко сидел в соседнем кабинете белый как стена. Ромина прокляла Луизу и сошла с ума. И все это было на моих глазах.

– Где она сейчас? – спрашиваю, срывая травинку.

Мне не хочется это слушать. От меня сейчас так далеки беды бедной Ромины.

Я бы посочувствовал Сильване от всего сердца. Но у меня сломался механизм, который отвечает за сочувствие. А говорить пустые слова не вижу смысла. Поэтому я молчу.

– Она год пробыла в специализированном заведении, потом умерла. И я поклялась отомстить Луизе, – продолжает Сильвана. – Прошло время, Марко не менялся. Он продолжал метить девок в деревне. Анна оказалась беременной.

Анна – моя мать, поэтому я меняю позу, давая понять, что все слышу.

– Анна до ужаса боялась, что Луиза узнает о беременности. Марко, видимо, тоже испугался, потому что быстро выдал ее замуж за одного из своих бойцов, Гастоне. И тут оказалось, что Луиза тоже беременна, у них с Анной примерно один срок.

Сильвана замолкает, видно, что ей тяжело говорить.

Я никуда не спешу, поэтому ее не тороплю. Она тяжело вздыхает и продолжает сама.

– Это был ужасный день. Небо с утра почернело. Ветер выл, как проклятый, потом дождь встал стеной. Свет то пропадал, то появлялся, связь с городом оборвалась. Ни «Скорую», ни акушерку из клиники вызвать было невозможно. Ни одна машина бы не проехала – деревья валились на дорогу, провода рвались от сильного ветра. А у обеих, и у Анны, и у синьоры Луизы, роды начались одновременно.

Я молчу. Внутри зарождается тревожное чувство, мне хочется, чтобы женщина замолчала. Я знаю – то, что она скажет, перевернет мою жизнь, мое сознание. Вывернет меня наизнанку. Разнесет мой мир к ебеням.

Но в то же время я не затыкаю ей рот, и она говорит. Говорит, говорит, освобождаясь от груза, который давил столько лет как неподъемная ноша.

– Дон Марко был в отъезде. Велел мне принять роды у обеих. И я привела Анну в дом, – Сильвана говорит совсем тихо, мне приходится напрягаться, чтобы услышать. – Но не хотела, чтобы ее видели. Спрятала Анну под лестницей, в маленькой комнате для хранения вещей. Постелила одеяло, принесла воду. И бегала туда-сюда, как заведенная. Сначала к одной, потом к другой.

Сглатываю. Грудь стягивает тугая пружина.

Я уже понял. Догадался. Но зачем-то жду, когда она сама это озвучит.

– Луиза рожала тяжело. Намучилась, кричала, – Сильвана усмехается безрадостно. – Потом замолчала и отключилась. А у Анны уже начинались схватки. Я металась между ними, но пришлось вернуться к Анне, там все пошло слишком быстро.

Сильвана стискивает пальцы на коленях.

– Мальчик родился синий, не кричал, только хрипел. Я его откачала… но я же видела. Слабый. Ручки не гнулись, голова запрокинута.

– Ты… – Я не могу выговорить. Руки сжимаю в кулаки. – Ты нас... поменяла.

Она кивает.

– Я видела, что у сына Анны ДЦП, сразу это поняла. И подумала, если он у нее останется, то не выживет. Дон не станет спасать такого ребенка. А у Луизы есть все. В ее власти обеспечить этому мальчику достойный уход. Я взяла его и отнесла в спальню. Луиза еще была без сознания. У нее родился нормальный мальчик. Крепкий, с хорошими легкими, – она поворачивает ко мне голову, – ты, Массимо. Ты.

Я молчу.

Она тоже молчит. Потом заговаривает.

– Я тогда плохо осознавала, что делаю, больше действовала на инстинктах. А еще мне хотелось отомстить. Чтобы эта тварь, которая убила мою сестру, всю жизнь мучилась с инвалидом.

– Дон... дон Марко тоже не знал? – прочищаю горло, потому что оно дерет как наждак.

– Не знаю, – качает головой Сильвана, – мне он никогда ничего не говорил. Думаю, никто не знает. Кроме нас с Анной. Теперь вот и ты знаешь, я тебе рассказала, сынок, чтобы ты знал, кто ты. И что какими бы они ни были, они твои родители.

Сильвана ушла, вытирая глаза и причитая.

Она просила прощения, рыдала, но я ничего не сказал. Не стал ее утешать, успокаивать.

И когда она попросила ничего не говорить дону, тоже промолчал.

– Ты обижаешься на меня, сынок? – спросила она, немного успокоившись.

– Что ты хочешь услышать, тетя Сильвана? – спросил я в ответ. – Что я не обижаюсь и тебя прощаю? Так я не обижаюсь. Во мне внутри все выгорело и покрылось пеплом. Есть ли там место мелочной обиде? А прощаю ли я тебя... Можно ли простить украденную жизнь? Неисполнившиеся мечты. Несбывшиеся надежды. Так ты себя спроси, тетя Сильвана, не меня, прощают ли такое?

И она ушла, больше не стала меня донимать.

А я пошел дальше, к обрыву. Мне надо было переварить то, что услышал. Понять, как жить дальше. И принять окончательное решение.

Я пришел сюда. Я всегда сюда прихожу, здесь дышится легче.

Сажусь на самый край скалы. Передо мной расстилается море – синее, бесконечное. Отсюда видно крышу особняка Фальцоне, который скрывают кроны деревьев.

Солнце припекает, в лицо дует теплый ветер. Тянет солью и нагретыми травами. По голубому небу Сицилии медленно плывут белые облака. Они как сладкая вата, которую покупал мне дед Иван.

В детстве мы с дедом любили придумывать, на что они похожи. Он говорил: «Смотри, это лев. А вон там, видишь? Носорог».

Но я все равно почему-то видел динозавра. Всегда.

Я думал, Анна такая по натуре – сдержанная, строгая, малоразговорчивая. Что она со всеми такая. Верил – внутри, в ее сердце живет любовь ко мне. Ведь я ее сын. И пусть я никогда не чувствовал от нее тепла, по своему ее любил.

Теперь все встает на свои места. И объясняется пугающе просто.

Ей было все равно. Она никогда не была мне матерью, и не пыталась ею стать. Просто держала на всякий случай рядом с собой сына дона.

Дон Марко во всем подчинялся жене. Теперь я понимаю, что стояло за его визитами к нам – он откупался. А еще надеялся, что все как-то само собой утрясется.

Раньше я думал, что крестный меня любит.

Теперь я скажу, грош цена такой любви.

А дед…

Дед был единственный, кто по-настоящему меня любил.

Ему единственному было до меня дело. И осознание того, что он не мой родной дед, выкручивает, корежит, убивает.

Я был уверен, что я полукровка. Выходит, я сицилиец? По отцу и матери? Да нет же, сука, нет!

А как же мой дед, Иван Залевский? Он воспитал меня, да я блядь похож на него!

Я и в университет пошел в только чтобы жить у него. Дон Марко тогда устроил скандал, они с матерью ругались неделю.

Дон хотел, чтобы я в Европе учился, а я положил на его хотелки и к деду уехал. На Сицилию только на каникулы приезжал, и то ненадолго. А как универ закончил, деда не стало. И я ушел на войну...

Встаю. Поднимаю рюкзак с земли. Он как будто втрое тяжелее стал.

Иду вниз по тропинке к особняку дона Фальцоне. Вдоль дорожки заросли кустов лавра. Воздух горячий, жара раскалила землю. На дворе тихо, слышен только шелест листвы и стрекот цикад.

Передо мной вырастает особняк, и я не могу об этом не думать – если бы все сложилось иначе, если бы Сильвана не подменила младенцев, я бы вырос в этом доме. На втором этаже, там сейчас комната Риццо.

У меня была бы комната с балконом, я каждый день ходил бы в белой рубашке. Синьор Маттиоли давал бы мне частные уроки по живописи.

В особняк меня пропускают без вопросов, и это опять вопрос к службе безопасности дона.

Замечаю во дворе Риццо. Он сидит в коляске, в тени. Почему-то один, вокруг никого. Слюна тянется тонкой струйкой из уголка рта и стекает по подбородку.

Риццо сидит, сгорбившись, его плечи согнуты. Он смотрит перед собой, не мигая. Как будто никого не видит.

Подхожу, становлюсь ближе. Достаю салфетку, вытираю щеку, подбородок. Его кожа кажется горячей, хоть он и не на солнце.

Марко не любит Риццо. Я это знаю. Нет, он его не бьет и не обижает. Он его просто не замечает. Всячески сторонится, как будто брезгует. Как будто такой сын – это позор.

Луиза еще хуже. Она делает вид, что его нет. Дом полон людей – охрана, персонал, – а Риццо для них как мебель. Его не замечают.

Что сделает дон Марко, когда узнает, что Риццо – от деревенской девки, а не от законной жены? Станет ли он держать такого сына возле себя? Лечить его, обеспечит ли надлежащий уход?

О Луизе и думать нечего. Стоит ей узнать правду, она вышвырнет Риццо из особняка как мусор. Как ненужный хлам.

Анна?.. Та первая откажется от Риццо. Первее, чем дон с донной Фальцоне.

Брат шевелит рукой, кладу свою ладонь на его.

– Все в порядке, – говорю тихо, – это я, Массимо.

Он не отвечает, но чуть слышно сжимает пальцы. Наклоняюсь, обнимаю его. Риццо тычется щекой мне в плечо как слепой щенок, и я глотаю ком, какого-то хера застрявший в горле.

Не бойся, братишка, я тебя не брошу. Ты единственный, о ком я жалею, что не знал. Ни о нем, ни о ней не жалею. А о тебе да.

Выпрямляюсь, иду к дому. На сердце легко, потому что решение принято. Осталось его озвучить.