Текст книги "Порченая (СИ)"
Автор книги: Тала Тоцка
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)
Глава 10
Катя
Комната погружена в полумрак, за окном завывает ветер, небо иссечено росчерками молний.
Сама природа встала на мою сторону – над Сицилией уже третий день бушует ураган. Паромы не ходят, все рейсы отменены. Ни в Швейцарию, ни куда-либо еще сейчас не вылететь.
Это, наверное, единственная причина, по которой я все еще здесь.
Я была наивной глупой гусыней, если думала, что меня просто так отпустят. После нашего разговора бабка велела охране проводить меня в комнату, и как только я вошла – щелкнул замок.
Она просто заперла меня, как провинившуюся девчонку.
Теперь сижу в кресле и смотрю, как вспышки молний освещают потолок, и пытаюсь не дать злости захлестнуть меня с головой.
Сколько еще это продлится? Сколько мне еще терпеть, пока Джардино решают, что делать с моей жизнью?
Они думают, что если держать меня взаперти, я сдамся. Что если изолировать от всего, то я послушно полечу в Швейцарию и сделаю то, что от меня ждут?
Они ошибаются. У меня в голове уже складывается план, надо только дождаться ночи.
Раздается негромкий стук в дверь, его так сразу и не слышно за завыванием ветра.
Я не шелохнусь. Зачем стучать, если я заперта? Идите стучитесь к бабке или к охранникам.
Дверь открывается, в комнату входит доктор Андреа.
Он не спеша ставит свой баул на стол, подходит ближе. Присаживается на диван напротив меня, чуть наклонившись вперед.
– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает можно сказать даже заинтересованно.
Я кутаюсь в тонкий плед. Пальцы цепляются за край ткани, ногти впиваются в ладони.
В голове шумит, тошнота не отступает. Грудь налилась, стала болезненной, живот тоже словно налитый тяжестью. Но я выпрямляюсь, делаю глубокий вдох.
– Лучше, – вру, не моргая. Андреа сразу это считывает.
Смотрит внимательно, прищурившись. Не верит.
– Я понимаю, что ты устала. Все, что с тобой произошло… это тяжело. Но я хочу поговорить. Обещаю без давления. Хорошо?
Молчу. Смотрю на него исподлобья, жду, что он скажет дальше.
– Учитывая твой анамнез и реакцию организма, есть серьезные риски. Ты ослаблена, у тебя рецидивирующие обмороки, скачки давления, постоянная тошнота. Если это не прекратится, могут быть осложнения.
– Какие? – спрашиваю едва слышно.
– Возможна частичная потеря зрения. Если произойдет резус-конфликт, может быть серьезная анемия, вплоть до гибели плода. Мы не знаем резус отца, Катарина. У тебя резус отрицательный. Это уже повышенный риск. И, возможно, в дальнейшем возникнут другие осложнения. Мы уже видим первые сигналы. Гормональные сбои, слабость, реакция на препараты. Состояние крови тоже не идеальное.
– Я не могу… – мой голос срывается и глохнет. – Я не могу сделать аборт. У меня отрицательный резус. Если я сделаю его сейчас, могу потом не забеременеть.
– Ты можешь, Катарина, можешь, – качает головой Андреа. – Сейчас можно прервать беременность медикаментозно, без осложнений. Это сохранит тебе возможность выносить ребенка в будущем, в нормальных условиях. С подготовкой, с наблюдением. Твои родители были докторами, ты должна понимать, о чем я говорю.
Отворачиваюсь, смотрю в окно. Там, сквозь серую пелену дождя, виднеется сад. Грозовые тучи не отступают. Все это будто отражение моего состояния.
– Моя мама была против абортов, – говорю тихо.
– Я уважаю это. Но ты должна подумать о себе. Не как о чьей-то внучке, не как о пешке в семейной игре. Как о женщине, у которой может быть свое будущее. Ты знаешь, насколько хрупким оно стало после той ночи.
Я молчу. Хрупким? Да оно раскололось. Рассыпалось на куски.
– Вы сказали, если произойдет резус-конфликт... – говорю, переводя дыхание.
Андреа кивает.
– Да. Как правило, у отца положительный резус, и конфликт неизбежен. Тогда может пострадать и плод, и ты. Мы же не знаем, кто отец, Катарина. Значит, не можем исключить этот риск.
Я резко поднимаю голову.
– А если бы у него тоже был отрицательный резус?
– Это был бы наилучший сценарий. В таком случае у плода не может быть положительного резуса, и резус-конфликт исключен. Но, – доктор потирает переносицу, – это маловероятно, Катарина, даже я бы сказал, из области фантастики. Определить резус плода сейчас можно уже с десятой недели беременности, но я не рекомендовал бы ждать...
Я молчу. Смотрю в пол. Снова ощущаю эту тяжесть – не в животе, а где-то в груди. Как будто там лежит камень. Потом спрашиваю:
– А если бы перед вашей женой стоял такой выбор, Андреа, что бы вы выбрали?
Он поднимает глаза, я вижу в них усталость. И сочувствие.
– Я бы хотел, чтобы она жила. Чтобы не рисковала собой. Чтобы подумала о будущем, а не только о настоящем.
– Даже если это был бы ее единственный шанс?
Он не отвечает сразу. Смотрит в окно, где ветер срывает листья с деревьев.
– Я бы был рядом, если бы она выбрала родить. Но я бы все равно боялся за нее. Потому что иногда любовь – это не позволить идти по краю.
Я отвожу взгляд. Мне хочется лечь, закрыть глаза и исчезнуть.
– У тебя есть время подумать, – говорит Андреа, вставая, – но не слишком долго. Чем раньше будет принято решение, тем безопаснее.
Он уходит, закрывая за собой дверь. Я закутываюсь в плед, сворачиваюсь калачиком в кресле, обнимаю себя за плечи и смотрю в потолок.
Я точно знаю, что нужно делать. Мне надо дождаться ночи.
Я никогда не любила непогоду, даже обычный дождь, что уж говорить о бурях. С самого детства до жути боялась молний и грома, это у нас семейное. Мама их всегда очень боялась, и бабка Лаура боится.
До сих пор боится. До дрожи. Прячется в своей спальне, укрывается с головой, обкладывается подушками. Опускает полог кровати.
Возле нее обязательно должны сидеть горничные с успокоительным, теплым чаем. Лаура боится быть одна.
На это у меня и расчет.
Сегодня погода особенно старается, как по заказу. Гром гремит так, что дрожат стекла. Небеса словно разрывает на части. Кажется, дом встряхивает от каждого раската.
Сижу на кровати, обняв колени. Мне нельзя терять эту ночь.
Если что-то и нужно делать, то сейчас. В грозу никто не станет слоняться просто так по коридорам. Никто не услышит, как я открываю дверь. И никто не остановит меня, если я буду действовать быстро.
Считаю раскаты грома между вспышками молний. Один, два, три… Ближе. Еще ближе. В ушах звенит от напряжения.
Мне надо, чтобы громыхало прямо над нами. Чтобы уже наверняка.
Набрасываю кардиган, сажусь на корточки возле двери. Замок здесь старый, поворотный. Беру из ящика стола заколку, пробую открыть. Не получается.
Пробую шпилькой. Мелко, не цепляет.
Возвращаюсь к туалетному столику, достаю пилочку для ногтей. Вставляю, надавливаю, осторожно прокручиваю. Сердце колотится в горле, вспышка молнии сверкает прямо над домом. От неожиданности вздрагиваю, пилочка падает на пол.
Поднимаю, пробую снова. Надавливаю сильнее, и вдруг – щелчок. Замок поддается.
Внутри все ликует, но стараюсь не радоваться слишком шумно. Осторожно открываю дверь, выглядываю – коридор пустой. Только слышен отдаленный гул дождя, глухое эхо раскатов и шорох ветра за окнами.
Тонкий дисплей пульта переключаю в режим фонарика. Мягкий луч освещает дорогу.
Выскальзываю из комнаты и, не оглядываясь, направляюсь к кабинету Лауры. Время пошло. И у меня всего одна попытка.
Кабинет Лауры находится на втором этаже, в западном крыле. Он не заперт, бабка сейчас практически им не пользуется. А все важные бумаги и документы спрятаны в сейфе.
Поворачиваю ручку, дверь легко поддается. Вхожу, свет в кабинете не включаю, подсвечиваю себе фонариком. Внутри пахнет старыми бумагами, табаком и полированным деревом. В целом ничего не изменилось с тех пор, как я была здесь в последний раз.
Интерьер все тот же – массивный письменный стол, тяжелые портьеры, кожаные кресла и большой книжный шкаф. На стене – портрет красивого статного мужчины. Это дон Франческо Джардино, мой дед, муж Лауры.
Он смотрит строго и придирчиво, будто живой. В его взгляде мне даже чудится осуждение.
– Это ты составил такое завещание, дедушка, – шепчу чуть виновато, – так что извини...
Направляюсь к книжному шкафу. За одним из фолиантов должен быть встроенный сейф. По очереди достаю книги одну за другой. Предполагаю, что сейф должен быть на уровне человеческого роста, вряд ли дед стал бы монтировать сейф под потолком.
Так и есть, сейф обнаруживается на уровне пятой полки. Металл таинственно блестит в свете экрана. Передо мной кнопочная панель, дыхание сбивается, как после бега.
Дотрагиваюсь до панели. Надо угадать всего четыре цифры. Мои пальцы подрагивают.
Код… Какой может быть код?
Закрываю глаза. Пытаюсь представить, что бабка любила больше всего. Свой титул? Свою власть? Свою молодость? И мужа. Больше дочери, это точно.
Ввожу дату их свадьбы. Секунда, раздается щелчок, и сейф открывается.
Внутри несколько папок, пачки денег, Документы. Один из них – мой паспорт.
Забираю паспорт и документы на землю. Немного подумав, достаю из каждой пачки примерно одинаковое количество купюр. Набираю новый код, меняя местами одну цифру, и плотно закрываю сейф.
Возвращаю на место фолиант, еще раз оглядываю кабинет. Только теперь чувствую, как бешено колотится сердце. Оно громыхает в груди громче, чем гроза за окном.
Возвращаюсь в комнату, документы прячу в матрас. Завтра я поговорю с бабкой и попробую ее убедить выпустить меня из дома. С охраной, конечно, которая не будет спускать с меня глаз.
Надеюсь, у меня получится. Это будет мой второй шаг к свободе.
И с этих пор я буду любить грозу...
Глава 11
Катя
Гроза отступила, но над Сицилией все еще висит тяжелый атмосферный фронт: ветер рвет кроны деревьев, тучи нависают низко-низко, с утра ни один паром так и не вышел в море. Все аэропорты закрыты – нелетная погода.
Сицилия словно заперта на замок. И я должна торопиться, пока природа на моей стороне.
Стены дома толстые как у крепости, но шум ветра все равно проникает внутрь, дробится о мраморную отделку, замирает в хрустале люстр.
Спускаюсь по лестнице, набросив халат, одной рукой держусь за перила. Приступы токсикоза все еще случаются, но благодаря советам Андреа, у меня получается с ними справляться.
Если бы кого-то это интересовало, я бы сказала, что моя беременность протекает неплохо. Но на нее, как и на меня, в этом доме всем наплевать.
Несмотря на то, что уже двенадцать часов дня, шторы на окнах плотно задернуты. Гостиную освещает лишь тусклый свет от неярких бра со старинными абажурами, развешенных на стенах.
Лаура сидит в кресле посреди гостиной, руки сложены на коленях, взгляд упрямо устремлен в яркое пламя камина.
– Здравствуй, бабушка, – обращаюсь к ней. – Я пришла с тобой поговорить.
Она даже не вздрагивает. Только слегка поворачивает голову.
– Здравствуй, Катарина. Говори, я тебя слушаю.
– Я согласна на аборт. Но сначала я хочу исповедаться.
Бабка с удивлением разворачивается.
– С чего вдруг? Ты никогда не была набожной.
А вот здесь главное не перегнуть палку. Бабка чувствует фальшь. Если я начну притворяться, она меня сразу раскусит. И если буду выдумывать что-то, тоже быстро поймет.
Лучшая тактика – говорить правду. Максимально приближенно к действительности. Главное – умалчивать отдельные моменты. Недоговаривать...
– Вы ошибаетесь, – говорю мягко, – мама водила меня в детстве в церковь. Я многое помню. И помню, что аборт это смертный грех.
Бабка садится прямо и смотрит с прищуром.
– Так ты хочешь получить индульгенцию наперед? Не дури, Катарина, ни один священник на это не пойдет. Лети в Швейцарию, исповедуешься, когда вернешься.
– А разве вы не видите, какая погода? Как будто небо восстает против, – произношу немного пафосно.
– Гроза, Катарина, это всего лишь гроза, – отмахивается Лаура, но я вижу, что мои слова задевают в ее душе невидимые струны. И продолжаю давить.
– Три дня бушует «всего лишь гроза». Самолеты не летают. Паромы не ходят. Вся Сицилия замерла.
– Потому что ты затянула время. Уперлась как баран, – ворчливо бубнит бабка. – Ты должна была улететь в Швейцарию сразу же, как только тест показал беременность.
Я приближаюсь, упираюсь руками в кресло. Говорю тихо, но отчетливо:
– А если все действительно против? Если гроза затянется, что тогда? Станет ли вам легче, если окажется, что для аборта будет уже поздно?
Она молчит. В камине трещат дрова.
– Отпустите меня в церковь, – прошу, – я хочу исповедаться. И я полечу куда угодно. Хоть на тот свет.
Лаура сдавливает пальцы. На секунду мне кажется, что она сейчас скажет «нет». Но вместо этого слышится резкий выдох.
– Хорошо. Мы поедем вместе. И охрану возьмешь. Чтобы утром была готова, я тебя ждать не буду.
– Конечно, бабушка.
Я наклоняю голову. В первую очередь для того, чтобы спрятать блеснувшее торжество в глазах.
Лаура медленно откидывается в кресле, пальцы сжимают подлокотники. Она всегда так делает, когда пытается просчитать выгоду.
– И ты обещаешь, что после этого полетишь в Швейцарию?
– Да, бабушка. Я обещаю.
– Ладно, – выдыхает Лаура, – договорились. Я скажу Элене, что ты согласилась.
– Как знаете.
Я не дожидаюсь разрешения уйти, разворачиваюсь и иду наверх. Пусть думает, что победила. Пусть думает, что продолжает меня контролировать.
Осталось совсем недолго.
Мы с Лаурой идем по залитой дождем дорожке к Палатинской капелле. Бабка настояла, чтобы нас сопровождала охрана. Охранников двое – один идет впереди, второй замыкает шествие.
Лаура плотно запахивает накидку, ворчит на ветер и скользкие камни. Каменные плиты под ногами и правда мокрые и скользкие. Я ступаю осторожно, чтобы не поскользнуться и не упасть.
Гроза утихла, но небо все еще тяжелое, дорога до капеллы кажется бесконечной.
Капелла – это часть старого норманнского дворца, выстроенного еще при первых королях Сицилии. Ее каменные стены украшены византийскими мозаиками, золото которых тускло мерцает в свете высоких окон.
Сердце гулко бьется, когда я захожу внутрь. Я никогда раньше не исповедовалась. Но сейчас я собираюсь совсем не на исповедь.
В часовне прохладно и гулко, все выглядит слишком древним и монументальным. Я здесь впервые, и даже гроза, грохочущая где-то вдалеке, не нарушает торжественность момента.
Незаметно оглаживаю себя – документы спрятаны под одеждой. Я надела свитер и длинную юбку, как и положено для похода в церковь, с собой взяла лишь маленькую сумочку.
Навстречу нам выходит пожилой священник, его глаза кажутся мне добрыми, но это еще ничего не значит. Ничто не может помешать ему сдать меня Джардино. Абсолютно.
– Вы ко мне? – он смотрит на меня с участием.
– Это Катарина, она хочет исповедаться, святой отец, – говорит Лаура сурово. – Только она первый раз, вы с ней построже.
– Я разберусь, донна Лаура, – отвечает он мягко. – Прошу, Катарина. Можете называть меня падре Себастьяно.
Я прохожу мимо бабки, не глядя на нее, ступаю в тесную будку с маленьким решетчатым окном – исповедальню. Падре Себастьяно входит с другой стороны, закрывает деревянную перегородку.
Несколько секунд мы молчим. Сердце колотится в горле, пока собираюсь с духом.
– Святой отец, – шепчу, мой голос дрожит, – я солгала. Я пришла не на исповедь. Мне нужно больше, чем отпущение грехов. Мне нужна ваша помощь.
Он как будто вовсе не удивлен.
– Всякий, кто приходит к Господу с открытым сердцем, получает то, что ему по силам принять, – отвечает. – Говори, дочь моя.
– Вы... вы можете пообещать, что не выдадите меня? – шепчу лихорадочно, прижимая к телу документы под свитером.
– Тайна исповеди священна, Катарина, – голос падре Себастьяно звучит ровно, – тебе не надо было мне об этом напоминать.
Внутри будки пахнет воском и отполированным деревом. Я дышу глубже, чтобы унять дрожь.
– Я... мое имя Катарина Джардино. Я внучка дона Федерико Джардино. Меня уговорили выйти замуж за Энцо Фальцоне, это был политический брак, он должен был положить конец многовековой вражде. Но брак оказался ловушкой. В день свадьбы меня опоили, а потом... – голос срывается, – потом изнасиловали. Кто-то из боевиков Фальцоне. Теперь я беременна, и меня заставляют избавиться от ребенка. Но у меня отрицательный резус, есть риск остаться бесплодной. Я знаю, мои родители были медиками до того, как погибли. Я не могу одна сражаться с целым кланом, Джардино требуют, чтобы я летела в Швейцарию на аборт. Потом меня выдадут замуж за кого-то из низших чинов. Это все из-за земли, которую дед оставил мне в наследство на албанском побережье.
Я смотрю на решетку между нами и чувствую, как глаза наполняются слезами. Падре Себастьяно ничего не говорит, молча ждет, что я скажу дальше.
– Пока у меня есть эта земля, я как разменная монета. Джардино никогда не оставят меня в покое. Я хочу переписать землю на Церковь, а сама исчезнуть. Я пришла просить вас привести нотариуса. Я понимаю, что это опасно. Понимаю, что вы можете не захотеть связываться с Джардино. Но если вы откажетесь, мне больше некого будет просить.
Возникает пауза. Падре долго молчит, потом заговаривает:
– Значит, ты беременна, и хочешь спасти ребенка? Я помогу тебе, Катарина. Но чтобы защитить тебя, мне нужно время. Ты сможешь прийти сюда завтра?
С сомнением закусываю губу, качаю головой.
– Меня и сегодня неохотно отпустили.
Падре Себастьяно решительно встает открывает решетку между нами.
– Церковь примет твой дар, если он будет сделан по доброй воле. Я скажу твоей бабушке, что ты не готова к исповеди, что тебе нужно время подготовиться. Дам тебе книгу. Завтра ты придешь снова, и здесь со мной будет нотариус. У тебя документы с собой?
Достаю из-под свитера файл с документами и передаю через окно.
– Да, здесь все.
Взамен получаю небольшую книгу. Решетка закрывается, я слышу, как он вздыхает.
– Бывают такие случаи, – наконец говорит падре, – когда одним поступком спасаются несколько душ сразу.
В носу щипает, но я не могу плакать, даже если бы захотела. Слезы будто иссякли. И я просто благодарно киваю.
– Спасибо.
Когда выхожу из исповедальни, бабка смотрит на меня исподлобья. Натыкаюсь на ее холодный изучающий взгляд и поспешно опускаю глаза.
Нельзя, чтобы она что-то заподозрила. Только не сейчас, когда у меня почти все получилось.
– Что так долго? – нетерпеливо скрипит Лаура.
Падре отходит от исповедальни, идет к Лауре, и я слышу его спокойный голос:
– Синьора, ваша внучка сегодня была не готова. Но ее сердце ищет верный путь. Я дал ей «Imitatio Christi». Пусть почитает, подготовится, и завтра придет снова.
Лаура буркает себе под нос что-то недовольное, но кивает. Охрана разворачивается, и мы идем обратно под отдаленные раскаты грома.
Впервые за много дней я почувствовала, как в груди загорелся крошечный огонек. Слабая искра надежды. Потому что у меня появился союзник.
Глава 12
Катя
Всю ночь я ворочаюсь, не смыкая глаз. Тревога не дает уснуть, бередит душу, рождая картины одна страшнее другой.
То в последний момент бабка решает меня не пускать в церковь. То охрана замечает, что я передаю бумаги через решетку. То я прихожу, а падре сдает меня дону Гаэтано...
Наконец под утро я проваливаюсь в сон, неглубокий и такой же тревожный. Но как ни странно меня будит Лаура – может и правда верит, что я отмолю ее грех? Или просто хочет скорее со всем этим развязаться?
Когда застегиваю пуговицы на рубашке, руки мелко дрожат. Беру с собой ту же маленькую сумочку и книгу, которую дал мне святой отец. Оригинал завещания, если он конечно у меня будет, я оставлю нотариусу на хранение. Заберу только паспорт.
Завтрак оставляю нетронутым, пью только воду.
Небо все еще хмурое и неприветливое, но гроза утихла. Воздух пропитан влагой, он густой и неподвижный, сразу обволакивает как вата.
Во дворе особняка меня уже ждет охрана. Я думала, может бабка не захочет ехать, поленится, но нет, выходит следом одетая в строгое платье и накидку.
Ощущаю на себе ее изучающий взгляд и не пытаюсь скрыть, что нервничаю. Пускай видит. И пусть думает, что я волнуюсь из-за исповеди.
Капелла встречает нас тишиной, со вчерашнего дня здесь ничего не изменилось. Те же каменные плиты, теплый полумрак, запах ладана. Под сводами пусто за исключением охранников, что встали у выхода. Никто и не подозревает, что здесь намечается нечто важное.
Падре Себастьяно выходит из боковой двери.
– Доброе утро. Сегодня вы готовы, Катарина? – спрашивает он, глядя на меня с добротой.
Я киваю. В голосе ни дрожи, ни капли сомнения.
– Тогда милости прошу, – он открывает дверь в исповедальню, жестом приглашая меня войти.
Дожидается, пока я войду, и плотно прикрывает дверь. Затем сам входит с другой стороны, и я чувствую, что он там не один.
Падре чуть приоткрывает решетку. Я присаживаюсь на скамью, сердце колотится, руки дрожат. Решетка между нами приоткрыта, и в темноте я различаю силуэт мужчины в костюме.
– Синьорина, вы меня слышите? – раздается голос из-за решетки. – Я нотариус, меня зовут Сальваторе Россо. Я был предупрежден о вашей просьбе и составил завещание в соответствии с итальянским законодательством на основании полученных от вас документов. Пожалуйста, постарайтесь прочитать его вслух. Так мы зафиксируем, что вы в здравом уме и полностью осознаете содержание документа.
Он передает мне документ через приоткрытую решетку. Сажусь вполоборота, чтобы снаружи никак нельзя было увидеть даже если внезапно ворваться в исповедальню.
Быстро просматриваю завещание – все так, как мы обсуждали. Передача владения землей на территории Албании в безвозмездное распоряжение епископату Палермо, аннулирование моих прав. Я больше не наследница.
Шепотом прочитываю весь текст завещания, ни разу не споткнувшись. Когда заканчиваю читать, синьор Россо удовлетворенно кивает.
– Теперь подпишите документ, синьорина Липатова.
Падре передает мне ручку, я расписываюсь, а сердце колотится так, будто я совершаю преступление.
– Благодарю, – тихо говорит Россо. – Один экземпляр я заверяю и передаю в епархиальный архив. Второй останется у меня. Копию я так понимаю вам не нужна?
Качаю головой.
– Нет. Пусть остается у вас.
Едва скрипит дверь, мы с падре остаемся вдвоем.
– Тебе нужна еще какая-то помощь? – чуть слышно спрашивает падре Себастьяно.
– Да, отче, мне нужна ваша помощь, – говорю, глядя ему в глаза. – Завтра я должна лететь в Швейцарию на аборт. Но я туда не полечу. Ночью я выберусь из дома и пойду к южной кромке сада. Там, над старой бухтой, есть тропа. Я оставлю свою одежду у края скалы – пусть думают, что я сбросилась с обрыва. Искать меня никто не будет, как только узнают, что земля теперь ваша. Падре, вы поможете мне спрятаться?
Он долго не отвечает. Думает. Потом поворачивается ко мне.
– Да, Катарина, я тебе помогу. Грозы утихают, думаю, я смогу переправить тебя на материк до того, как пойдет первый паром. В три часа в старой бухте тебя будет ждать лодка с новой одеждой. Если выберешься раньше, просто дождись лодку.
Когда выхожу из исповедальни, охранники даже не поворачивают головы в мою сторону. Для них все это лишь обряд, формальность.
– Долго ты сегодня, – хмыкает бабка. Я молчу, а сама мысленно торжествую.
Они вместе с доном и донной Джардино сильно удивятся, когда узнают, что у албанской земли теперь новый хозяин. И разозлятся, когда узнают, что этот хозяин – епископат Палермо.
Но я не сомневаюсь, что сегодня я выписала себе пропуск на свободу. И если все пойдет по плану, завтра меня здесь уже не будет.
На утро назначен вылет в Швейцарию. Мои вещи сложены в небольшую дорожную сумку – считается, что много мне не понадобится.
– Что будет нужно, там купим, – сказала бабка. Она собирается лететь со мной.
Я в сборах участия не принимаю, но и нервозности особой стараюсь не проявлять. Веду себя так, как если бы уже смирилась со своей судьбой.
Хотя саму изнутри колотит дрожь.
Падре сказал, что меня будет ждать лодка. Он не обманул меня с нотариусом, но тогда он действовал в интересах епископата. Зачем ему сейчас чужая, ненужная никому проблемная наследница?
А затем посещают мысли еще страшнее.
Может, всем будет проще, если я и правда утону?..
Стук моего сердца в тишине дома вполне можно принять за стук настенных часов, так громко оно бьется. Или это мое воображение.
Из дома выбираюсь глубокой ночью. Моя дверь заперта, но я уже умею открывать замки. И в этот раз понадобилось еще меньше времени, чтобы его открыть.
На мне только простое платье, легкий плащ и туфли без каблуков. Ступаю тихо, чтобы не стучать подошвами по полу и не шуршать тканью.
На всякий случай прихватила фонарик, который стащила у охранника. Он почти разрядился, но еще дает тусклый луч.
Когда пробираюсь по коридору к черному ходу, стараюсь не издавать ни звука и вжимаюсь в стены, словно хочу стать тенью. Свою маленькую сумку я оставила на кровати, чтобы ни у кого не осталось сомнений, куда я ушла.
Тропинка вниз к бухте начинается сразу за домом. Но я иду по верху, к обрыву. Туда ведет другая дорога. Ее не видно из-за зарослей чертополоха и полуразвалившейся каменной кладкой.
На выступе, где земля нависает над морем, я раздеваюсь и аккуратно складываю свои вещи аккуратной стопкой – платье, плащ, туфли. Пусть думают, что я сбросилась в море.
Сама остаюсь в одной сорочке. Осторожно выглядываю из-за обрыва.
Под откосом раскинулась черная бездна. Вода плещется у подножия скал, и в какой-то момент мне кажется, что может действительно стоит сделать этот шаг? Просто исчезнуть.
Но секундная слабость проходит, я отшатываюсь от края и медленно, осторожно начинаю спуск по узкой каменной тропе. Вниз, к бухте под обрывом, куда мы договорились прийти с падре.
Спускаюсь медленно, цепляюсь за торчащие отовсюду ветки и камни. Стараюсь не поскользнуться на мокрых от морской росы камнях.
Небо было затянуто облаками, но где-то далеко в разрыве засветилась луна. Это знак? Или просто совпадение?
Наконец добираюсь до условленного места – небольшой каменистой ниши между валунами. Волны разбиваются о берег, воздух пахнет солью и водорослями.
Сижу на камнях, обняв колени. Падре говорил, в три, значит ждать недолго. Если только кто-то вообще приедет...
И почти сразу до меня доносится негромкий гул мотора. Слабый свет появляется из темноты, и я вижу катер. Небольшой, с белым корпусом, в ней всего один человек.
Катер подплывает к берегу, и я беззвучно ахаю, когда узнаю в нем падре. Он одет поверх рясы в простую темную куртку как какой-то рыбак.
– Падре Себастьяно! Вы! – только и говорю, но он меня перебивает.
– Быстро перебирайся сюда, Катарина, и переодевайся. У нас мало времени.
Он помогает мне забраться с берега в катер. Указывает на большую дорожную сумку и поворачивается обратно к рулю, а я расстегиваю молнию.
В сумке оказывается одежда – длинная юбка с блузкой, пиджак, шаль и солнцезащитные очки. Обувь точно моего размера.
Быстро переодеваюсь, а падре говорит, не оборачиваясь:
– В сумке твои новые документы. Через час мы причалим к станции в Вилла-Сан-Джованни. Там ты сядешь на утренний поезд в Рим, на вокзале Термини тебя встретит Джованни.
– Кто он, святой отец? – спрашиваю. – Я могу ему доверять?
– Да, Катарина, он племянник нашего епископа. Джованни работает в миссионерской службе, ему можно доверять.
– А дальше?
– Дальше тебя переправят в Испании в миссию ордена Святой Вероники под Сеговией. Это женская католическая община, которая помогает детям из бедных регионов. Им нужен преподаватель, ты подходишь. Там ты сможешь остаться на первое время, прийти в себя, сможешь работать, или решишь, что делать дальше. По крайней мере там ты будешь в безопасности.
– Спасибо, падре, – говорю с дрожью в голосе. – Спасибо за то, что мне помогаете.
– Ты сделала свой выбор, – отвечает он, глядя в ночную даль. – Теперь тебе остается довериться Богу. Иногда Господь ведет нас туда, где мы нужнее всего.
Я смотрю, как очертания побережья тают в ночной дымке, и впервые за много недель чувствую себя свободной.
