Текст книги "Порченая (СИ)"
Автор книги: Тала Тоцка
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)
Глава 7
Максим
– Массимо? Что ты здесь делаешь? – дон Марко встречает меня в холле одетый почти по-домашнему. В расстегнутой рубашке, льняных брюках и легких мокасинах на босу ногу.
Меня пропустили как раньше, без лишних проволочек. Я просто сказал, что мне надо видеть крестного.
Охрана лениво кивнула, я так же лениво ответил. Прошел мимо, как к себе домой.
Только теперь не как, а реально.
К себе домой.
Огромный просторный холл поражает роскошью и великолепием. Я раньше никогда этого не замечал. Никто из нас не замечал.
Мы простые солдаты, бойцы.
Крестный наш дон, он должен жить по-другому.
Ни у кого никогда не возникало вопросов. В клане, в фамилье испокон веков существует жесткая субординация. Каждый может подняться по этой лестнице с самых низов до верха. Здесь нет голубых кровей, у всех равные возможности.
Так нам вбивали в головы. Так я всегда думал.
Теперь все перевернулось с ног на голову.
Теперь крестный смотрит на меня с заботой и немного с гордостью, а у меня внезапно пересыхает во рту и в горле.
Язык становится тяжелым, неповоротливым. Я не могу вымолвить ни слова.
Вглядываюсь в до боли знакомое лицо.
Пытаюсь понять, что чувствую.
Он мой отец. Настоящий.
Я любил его как крестного, уважал как человека и преклонялся перед ним как перед нашим боссом.
А теперь... ничего. Как о крестном – только воспоминания. И все. Там, где было уважение и преклонение – пустота.
– Массимо, малыш? Что-то случилось? На тебе лица нет, – дон Марко подходит еще ближе, в его голосе звучит неподдельная тревога. И меня захлестывает.
Я пришел сюда не за советом и не за поддержкой.
И я блядь не малыш.
– Я пришел с тобой поговорить, – говорю, глядя ему в глаза, – папа. С тобой и... твоей женой.
Последние слова даются тяжело, я их буквально выталкиваю.
Он бледнеет, оглядывается назад, проводит рукой по густой шевелюре.
Механически отмечаю, что у нас с ним волос одинаковый, густой. Мать вечно ругалась, что быстро отрастает и жаловалась, как дорого ей обходятся парикмахеры.
Дорого блядь парикмахеры.
Дед молча брал машинку и стриг меня под ноль...
Она появляется почти сразу. С идеальной укладкой, в длинном шелковом платье.
Становится за спиной Марко, сложив руки на груди и чуть склонив голову набок.
Изящная, статная, красивая. С холодными глазами.
И абсолютно чужая.
– Что ты хочешь от нас, Массимо? – спрашивает холодным чужим голосом. А я не могу оторвать от нее взгляда.
Впиваюсь, вглядываюсь.
В каждую черточку. Пробую поймать хоть что-то, хоть какую-то вибрацию.
Неужели за все это время ты ни разу ничего не почувствовала?
Неужели у тебя нигде за все эти годы ни разу нигде не екнуло? Я же твой сын.
Твой. Родной.
Мама...
Но она вымораживает ледяным взглядом, и у меня внутри все тоже постепенно сковывает льдом.
Смотрю на них обоих. Они – мои родители. Моя кровь.
Не вмешайся Сильвана со своей местью, я вырос бы с ними. Как обычный ребенок, у которых есть мать и отец, я не задумывался бы, какие они – хорошие или плохие.
Они были бы для меня лучшими.
Мельком перевожу взгляд на зеркальную панель, наши взгляды с донной там пересекаются. И меня бросает в жар.
Я никогда не обращал внимания. А теперь отчетливо вижу, что у нас с ней одинаковая линия скул, и бровей. И глаза...
Пиздец как подгорает сказать: «Я ваш сын, донна Луиза. Я, а не Риццо. Как вам такой расклад, мама?».
Но это секундное желание, за которым приходит четкое осознание. Стоит только заикнуться о подмене, начнется полный армагеддец.
Мне конечно на слово никто не поверит. Сразу потащат на подвал Сильвану с Анной. Параллельно проведут тест ДНК. И когда он подтвердит наше родство, Сильвану, Анну и Риццо больше никто никогда не увидит.
Луиза сотрет их в порошок. А Марко будет молчать. Он промолчал когда за стенкой убивали его нерожденного ребенка. Промолчит когда будут убивать его родного сына-инвалида.
Анна не была такой матерью, какой бы я хотел. Но она остается дочкой Ивана Залевского. И я не позволю Луизе даже пальцем тронуть дочь моего деда.
– Я знаю, что дон Марко мой отец, – говорю.
Он покачивается. Луиза молчит, поджимая красивые губы. Мне кажется, у нас изгиб тоже похож.
– Знаю кое-что еще, – продолжаю. – Что вы мне подмешали в чай какое-то дерьмо. Чтобы у меня поехала крыша. Чтобы я сорвался, и меня под шумок в этой бойне Джардино скорее прирезали. Вы хотели избавиться от меня, донна.
Она не отвечает, только смотрит. Прямо, не моргая.
– Я пришел предложить сделку, – становлюсь в такую же позу, как донна. – Мне не нужны деньги. Не нужна ваша фамилия. Я не хочу иметь отношение к Фальцоне. Никакого. Предлагаю договориться. Вы забываете обо мне. Не ищете, не пробуете связаться, не пытаетесь убить. А я исчезаю. И вы меня никогда не увидите.
Повисает молчание.
Марко закусив губу смотрит на Луизу, но она не обращает на него никакого внимания. Смотрит на меня. Пристально, внимательно. Подходит ближе.
– Где гарантии, что ты не появишься и не станешь претендовать на наследство? – спрашивает каркающим голосом.
– Они будут лежать на одной полке с гарантиями, по которым вы обязуетесь больше не преследовать меня, донна, – отвечаю с легким поклоном, и она поджимает губы.
– Ты вот так возьмешь и исчезнешь из моей жизни, малыш? – у дона Марко дрожит голос, он выглядит посеревшим, постаревшим.
Поворачиваюсь к нему. Давлю зарождающуюся внутри жалость, не позволяю ей пробиться наружу. И пустить корни тоже не позволяю.
– Да, потому что я не малыш, папа. Уже давно. А ты делаешь вид, как будто этого не замечаешь, – говорю и поворачиваюсь к Луизе. – Благословите меня на дорогу, донна?
Она округляет от удивления глаза, но руку протягивает. Становлюсь на одно колено, и сцепляю зубы до беззвучного скрежета, когда касаюсь губами ее прохладных пальцев.
– Останьтесь сегодня дома, Луиза, – говорю шепотом, – под любым предлогом. Ни вам, ни дону Марко, ни Риццо нельзя быть на яхте. Дайте знак, что услышали.
Она расширяет зрачки от удивления. Затем закрывает глаза. И снова открывает.
Услышала.
– А мне тебя обнять можно? – звучит потерянный голос отца.
Я бы сказал, что он звучит жалко, но я устал был бездушным гандоном. Или изображать устал. Поэтому молча его обнимаю.
– Прости меня. Прости, если сможешь, – его голос дрожит.
– Уже, – киваю.
И быстро ухожу. Ступаю шире, чтобы еще быстрее. Берцы впечатываются в светлую плитку, глухо бухают в ушах кровью.
Напоследок не могу удержаться, оглядываюсь. Вижу свое отражение в зеркале прямо рядом с донной.
Она реально слепая. И я сука был слепой.
– Брата берегите, – бросаю хрипло, мешает комок в горле.
Кивает. Поняла.
Значит на яхте их сегодня точно не будет.
Катя
Уже довольно поздно, но у нас в по всему дому разносятся ароматы кофе и ванильного печенья. Это к бабушке Лауре пришла ее университетская подруга.
Они сидят за столом в гостиной, до меня доносятся их голоса через полуоткрытую дверь.
Стараюсь не вслушиваться – ничего интересного нет в разговоре двух пожилых синьор. Все, как всегда, сплетни и перемывание косточек – кто с кем спит, кто кому изменяет, и у кого еще родились внуки.
– Я слышала, сегодня Фальцоне отмечают победу, – с неприкрытым-то ехидством говорит подруга. – Представляешь, на яхте. Огромной. Праздник для избранных, так сказать.
– Победу? Над кем, спрашивается? – бабушка цокает языком и наигранно смеется. – Джардино, по их мнению, стерты в порошок?
– А что, не так? Твои и правда сдали позиции, Лаура. Ты сама не видишь? – скрипит подруга.
– Не смеши меня, Розина.
Выхожу в холл, поднимаюсь на второй этаж. Прислонившись лбом к стеклу, смотрю в окно – там почти стемнело.
В воздухе стоит сицилийская тишина – ни ветерка, и даже цикады приутихли. Меня зовут к столу, но я отказываюсь:
– Спасибо, бабушка, я, может, потом, если захочу.
Возвращаюсь в свою комнату, сажусь на край кровати. В голове все крутится: «Фальцоне празднуют победу». Перед глазами пролетает моя недавняя свадьба. Презрительный взгляд Энцо.
Как будто праздник на крови можно назвать победой.
Внезапно вдалеке раздается глухой звук, будто удар. Что-то среднее между хлопком и раскатом грома. Я вздрагиваю, вскакиваю и подбегаю к окну.
Вглядываюсь в темноту, там на первый взгляд все спокойно. Хотя внизу, где живет прислуга, уже суета. Слышны голоса, они взвинчены и обеспокоены.
Через секунду телефон в гостиной разражается рингтоном. Бабушка Лаура поднимает трубку, и я слышу, как ее голос сначала звучит удивленно, потом срывается.
– Элена? Что ты говоришь? Что?!
Она отодвигает стул, встает. Розина сразу замолкает, замерев с чашкой в руках.
– Взорвали?! На яхте? Всех?
Я не слышу, что отвечает Элена. Только бабка за ней повторяет:
– Мадонна мия… Все? Кто-то выжил?
Пауза.
– Марко? Луиза? Риццо?.. И... все?
Сердце замирает.
– Да… Надо же, как повезло. В больницу поехали? А, у Риццо приступ был… Да. Обычно Марко не ездит, но тут… Понятно.
Бабушка выключает телефон. Я спускаюсь вниз, но Лаура выжидательно на меня смотрит – она знает, что я все слышала.
– Фальцоне погибли, – говорит она каркающим голосом. – Взорвали яхту. Это тот звук, что мы слышали. Элена только что звонила, сообщила мне.
– Все? – спрашиваю я. – Точно все?
Бабка кивает. Потом уточняет для Розины:
– Только Марко, Луиза и Риццо остались. У парня приступ был, его повезли в больницу. Марко почему-то поехал сам, обычно он не сопровождает. А тут Луиза настояла. Как чувствовала... Вот и не попали на яхту.
Внутри все становится ватным.
Это не страх и не облегчение.
Я думаю об Анджело. Об Ангеле. Простом парне из деревни, который нес службу у местного дона. Которого в последний раз видела в маске. Который однажды спас меня. Он служил Фальцоне. А теперь…
Я не знаю, жив ли он.
И самое страшное, я не знаю, что лучше. И как я хочу.
Глава 8
Максим
Я стою высоко, на краю обрыва, сложив на груди руки.
Снизу доносится рев и треск – на темной глади залива пылает яхта Фальцоне.
Оранжевое пламя лижет небо, дым уносит в сторону берега. Пожарные катера мчатся, но уже поздно. Они не успеют.
Огонь пожирает палубу, над водой поднимаются черные столбы дыма. Ветер доносит запах горелого пластика и топлива.
Я смотрю, как одна из мачт наклоняется, горящий парус рвется, исчезает в темноте.
Это им за Катю.
Мне никого не жаль.
Не жаль Энцо, который хладнокровно бросил ее на расправу.
Не жаль этих падальщиков Фальцоне, которые знали, что он с ней сделает.
Пусть теперь горят в аду.
За меня – того, кого они предали. За каждую ухмылку и каждый взгляд, когда они наблюдали, что с ней делаю я, и молчали.
Я верю, что Луиза меня услышала, и их с Марко и Риццо там нет. Может, это и несправедливо, ведь они главные в этой цепочке.
Но разве в этом мире где-то осталась справедливость? А стать убийцей родителей и родного брата у меня не поднялась рука.
Смотрю на пылающую яхту и думаю о том, что даже если бы Луиза не оказалась моей матерью, наверное, пришлось бы ее все равно оставить.
Кто бы тогда заботился о Риццо, если бы я ее убил вместе со всей фамильей?
Теперь, когда дон Марко остался без своих капо, без поддержки, фактически без клана, он ослабнет. Я уничтожил клан Фальцоне, от него осталась теперь просто семья.
Простая семья Фальцоне.
По морю к месту пожара уже мчатся катера береговой охраны, а на берегу мигают проблесковые маячки.
Через пару минут тут будет толпа – полиция, журналисты, спасатели. Но для меня этот момент только мой.
Это только начало. Потом мне нужно будет забрать Катю у Джардино. Но для этого понадобится время.
Немного. Совсем чуть-чуть.
Сейчас я никто. Простой парень из деревни, боевик Фальцоне. Крестник дона Марко.
Это для Джардино мусор, пыль под ногами.
Я должен стать кем-то большим, и тогда я ее у них отниму.
– Массимо! – зовет Марио. Они с Сандро стоят у старенькой «Альфы», припаркованной в тени развесистого кустарника. – Пора.
С трудом отрываю взгляд от охваченной пламенем яхты и иду к ним. Мы садимся в машину и едем по узкой дороге, которая серпантином спускается вниз к побережью, а потом вглубь острова.
Первый тайник спрятан в подземном гроте под старой винодельней, где полвека назад хранили бочки с мальвазией. Теперь бочек нет, есть только люк в полу, ведущий в бетонный подвал.
Марио с Сандро остаются наверху, я спускаюсь один.
Иду по сырому коридору, где стены пахнут плесенью и старой бочарней. Под ногами хлюпает вода, звук шагов отдается в сводах, как колокол.
Подсвечиваю фонариком. В самом конце в стену вмурован небольшой сейф.
Открываю его кодом, который помню наизусть. Внутри лежит запаянный пакет с пачками евро и маленький стальной диск с выгравированными символами.
Это первая часть шифра. Прячу диск в рюкзак.
Деньги делю на равные части, возвращаюсь и протягиваю долю Марио и Сандро.
Остальное – мое.
– Дальше я пойду один, – говорю, забрасывая рюкзак на плечо.
Парни кивают, мы жмем друг другу руки. Они уезжают в город, а я иду в сторону ближайшей деревни.
В деревне за наличку покупаю подержанную «Альфа Ромео» и направляюсь к следующему тайнику. Там лежит второй компонент кода.
Вторая точка – заброшенная вилла, спрятанная в глубине старого сада. Когда-то ее фасад сиял белым камнем, а теперь стены виллы все поросли плющом.
Сад вокруг виллы густой, запах лавра и старого камня перебивает влажная морская соль с побережья.
Вхожу через боковую дверь. Петли скрипят, но в пустых комнатах все равно никого нет – сюда давно не заходят посторонние.
В подвал ведет узкая лестница, у дальней стены – фальшпанель. Провожу пальцами по краю, нахожу едва заметный зазор и толкаю. Щелчок – и панель отходит.
Передо мной еще один сейф. Код я знаю, я же его и устанавливал. Крутящийся диск послушно останавливается на нужных цифрах.
Внутри лежит небольшой футляр с плоской металлической пластиной, на которой отчетливо видны знаки.
Вторая часть шифра.
Рядом лежит несколько пачек евро, плотно перевязанных банковской лентой. Под ними спрятан тонкий кожаный конверт.
В конверте нахожу паспорт на подставное имя, банковскую карту, небольшой ключ с выгравированным номером ячейки и герметично запаянный пластиковый контейнер.
В контейнере – тонкая латексная накладка для пальца. Она мягкая, чуть липкая на ощупь. Без нее меня не пропустит ни один швейцарский банковский терминал с биометрией.
Паспорт оформлен на того, кого я хорошо помню – тихий, неприметный тип из окружения Марко. Старше меня лет на десять. Фотография в документе чуть поблекшая, но это мне только на руку.
Подделывать ничего не придется, нужно будет лишь подправить свой фейс, чтобы закосить под этого типа.
Складываю все в рюкзак, деньги распихиваю по карманам.
Закрываю сейф, возвращаю панель на место и поднимаюсь наверх. Выхожу из виллы, не оглядываясь.
Следующая остановка – Милан. Там я приведу себя в порядок и сделаю так, чтобы в швейцарском банке поверили: перед ними именно тот, кто должен открыть ячейку.
А потом я смогу вернуться за Катей.
С Сицилии уезжаю первым утренним рейсом. Не хочу, чтобы кто-то из своих случайно меня увидел.
Когда остров остался позади, ощущения были, будто я сбросил кожу. Старую, потрескавшуюся, пропитанную кровью и солью. Теперь мне нужно сбросить ее по-настоящему.
На рассвете поезд катит мимо Лигурийского побережья, а к полудню я уже приезжаю в Милан.
Город шумит и живет своей жизнью, в которой для меня пока нет места. В вокзальных стеклянных дверях ловлю свое отражение.
Гребаный наемник с серым от усталости лицом в мятой футболке, пропахшей потом и гарью, и с рюкзаком.
Миллионер, блядь.
Миллионеры так не выглядят.
Снимаю номер в отеле рядом с Дуомо. Встаю под душ и стою, пока горячая вода не смывает остатки пороха, пыли и всего, что связывало меня с островом.
Когда вода стекает в сливное отверстие, кажется, туда сливается все что накопилось во мне за последние дни – усталость, злость и липкое напряжение.
Затем на полдня отправляюсь в спа. Сначала массаж, потом сауна с бассейном, потом барбершоп.
Мастер мастерски управлялся ножницами, машинкой для стрижки и станком для бритья. Я смотрел в зеркало и видел, как лицо становится другим – с аккуратной стрижкой и свежевыбритыми скулами.
Другое дело, Макс, другое дело...
После – в бутики на Виа Монтенаполеоне.
Я перемерил столько костюмов, рубашек и обуви, что продавцы перестали смотреть на меня с вопросом «Вы уверены, что можете себе это позволить?»
Мог. И позволил.
Старую одежду сложил в пакет и оставил в мусорном баке на заднем дворе отеля.
В тот самый момент я почувствовал, что прежний Массимо умер.
Еще купил часы. Уже в другом бутике.
В номере разложил на кровати все, что было со мной в рюкзаке. Достал первую часть шифра. Потом вторую. Долго держал их в руках, перекладывал, мысленно примеряя к пустому месту, где должна быть третья.
Все сходилось. Оставалось последнее звено.
Еще один день провожу в Милане, тупо отсыпаясь в удобной кровати на ровном матрасе. А утром заказываю билет в Женеву.
В Швейцарию приезжаю поездом.
Женева встречает прохладным, чистым воздухом. Я снимаю номер в отеле недалеко от Рю де Рон, допиваю кофе и отправляюсь в конечную точку.
В холле швейцарского банка тишина, здесь даже шаги звучат глухо.
Проверяю себя еще на входе – прическа идеальна, костюм сидит безупречно. Миланские портные знают свое дело.
Предъявляю паспорт на имя того самого подставного лица, чью фотографию знал наизусть. Пара штрихов грима, линзы, нужная прическа – и сотрудник банка даже не задерживает на мне взгляд.
Лаконичная улыбка, проверка подписи, и меня проводят вниз, в зал с индивидуальными ячейками.
Пока идем по коридору к нужной секции, незаметно достаю из внутреннего кармана тонкую латексную накладку – копию отпечатка настоящего владельца. Плотно натягиваю ее на палец.
Останавливаемся у ячейки, я вставляю ключ и прикладываю палец к сканеру. Зеленый огонек загорается практически сразу, щелкает замок, и дверца медленно приоткрывается.
Только сейчас я обнаруживаю, что практически не дышал.
Из ячейки достаю аккуратный черный кейс. Там на бархатной подкладке лежит третья часть шифра – небольшой флеш-ключ с выгравированным символом, точно совпадающим с отметками на пластине и диске.
Через полчаса захожу в отдельный кабинет банка, передо мной терминал.
Сажусь за узкий стол. Соединяю диск с пластиной, совмещая выемки.
Щелчок – все идеально встает на место. Символы встают на место, линии сходятся, и я вижу финальную комбинацию. Остается только флешку вставить в банковский терминал.
Флеш-ключ тихо щелкает, когда я вставляю его в терминал, на экране появляется поле для ввода. Медленно набираю полученный код.
Несколько секунд – и на экране открывается список счетов. Много счетов. Разные валюты. Итоговая сумма как удар током.
Список нулей тянется в строке баланса так долго, что в конце я улыбаюсь.
Вот он – общак, который теперь мой.
Один… ноль… ноль… еще ноль… еще… еще…
Улыбаюсь своему отражению в металлической стенке.
Закрываю кейс, поднимаюсь. Сотрудник ждет у двери. Он не задает вопросов. Никто здесь их не задает.
Выходя из банка, ловлю взгляд в витрине напротив – костюм сидит идеально, плечи расправлены.
Прошлое окончательно остается за спиной.
Беспрестанно щурюсь от белого альпийского солнца
Я больше не Массимо. И, поправочка, не миллионер Максим Залевский.
Миллиардер.
Глава 9
Катя
– Ей так и не помогли капельницы, Элена. Что этот чертов коновал ей вколол?
– Успокойся, Лаура, Андреа хороший врач, ты на него наговариваешь.
– Тебе хорошо говорить, Катарина не твоя внучка, – скрипит бабка ворчливо.
Женские голоса доносятся сквозь приоткрытую дверь, в изнеможении откидываюсь на подушки.
Мне снова плохо. И не просто плохо, с каждым днем становится все хуже и хуже.
Такое ощущение, что яд пропитал все мое тело. У меня нет аппетита, меня тошнит, я похудела за последние две недели.
Но в отличие от бабки Лауры я этому только рада. Я же прекрасно понимаю, что ее так тревожит.
Если бы меня убили Фальцоне, это одно. А если я умру сейчас, концы в воду будет спрятать будет намного труднее.
Закрываю глаза, потому что комната качается как большой корабль.
– Она не завтракала? – слышу голос доктора Андреа.
– Нет, ее снова мутило.
Это правда. С утра меня подташнивало, а сейчас еще хуже. Слабость такая, что даже дышать приходится с усилием.
Тело кажется одеревеневшим. Грудь налилась, к ней больно прикасаться даже через ткань.
Все это просто медленно убивает меня изнутри.
Входит Андреа. Он как обычно без халата, только с сумкой через плечо. Входит и закрывает за собой дверь.
– Здравствуй, Катарина, как самочувствие?
– Неважно, – еле шевелю языком, – и с каждым днем хуже.
– Давай я тебя посмотрю.
Он задает общие вопросы. Кладет ладонь на лоб. Слушает дыхание, мерит пульс. Ощупывает живот, надавливает.
– Здесь болит? А здесь?
– Нет. Просто... я какая-то отекшая. Грудь выросла на размер точно.
Он задерживает на мне внимательный взгляд. Потом открывает сумку.
– Катарина, когда у тебя были последние месячные?
Я даже приподнимаюсь на локте. Смотрю на Андреа, не сразу понимая, о чем он говорит.
Месячные? Это что-то из прошлой жизни. До этой проклятой свадьбы. Две недели или три, а то и больше.
А со свадьбы уже прошло... Сколько? Не знаю.
– Я не помню. Давно...
Андреа достает из сумки продолговатую коробочку. Протягивает мне, глядя в глаза.
– Это экспресс-тест на беременность. Знаешь, как надо делать?
Услышав его, холодею. Прячу руки за спину.
– Тест на беременность? Но зачем? Я не беременная, это интоксикация, мне подмешали в воду какую-то дрянь, я знаю. И вы знаете. Зачем делать тест, Андреа?
– Сделай, Катарина, – просит он.
Я замолкаю, он помогает мне встать. Держит за локоть, как будто я стеклянная, провожает в ванную.
Пока проделываю необходимые манипуляции, пальцы дрожат, глаза пекут. Когда возвращаюсь и кладу тест на прикроватную тумбу, меня качает.
Секунды ползут медленно, как неторопливые улитки, оставляя за собой липкий тягучий след.
На тесте проявляется вторая полоска.
Андреа молчит, смотрит на меня не с сочувствием, нет. А скорее с ожиданием, он ждет, как я отреагирую.
А я не знаю, потому что во мне все обрывается. Живот внезапно кажется каменным. Я чувствую себя в клетке, но все еще не веря до конца.
– Это может быть ошибка? – спрашиваю Андреа сухими губами.
– Конечно, Катарина, нужно дополнительное обследование. Я возьму кровь на анализ, мы все проверим, – говорит он обыкновенным будничным тоном. – Возможно, я уговорю Лауру отвезти тебя в клинику.
– Да, пожалуйста, – хватаю его за рукав, – давайте все обследуем. Я уверена, что это ошибка. У меня отрицательный резус. Вы может быть не знаете, но мои родители оба были врачами. Мама говорила, мне будет тяжело забеременеть. И точно не вот так, с первого раза.
– Я знал вашу маму, Катарина, – впервые Андреа смягчается, и его голос становится человеческим, а не сухим. – С отрицательным резусом сложно забеременеть, но не невозможно. Особенно если... – он прокашливается, – если мы не знаем, кто отец ребенка.
– А мы... мы не знаем? – поднимаю голову.
Он качает головой. И впервые в его глазах вижу подобие сочувствия.
– Нет. Нашим так и не удалось ничего узнать. Но он точно был на той яхте, которая взорвалась.
Закрываю глаза.
– Андреа, вы можете пока ничего не говорить моей бабушке и Элене?
– Нет, Катарина. Сожалею, но не могу. Я должен согласовать все шаги с ними.
Правильно, и мою дальнейшую судьбу он тоже будет согласовывать с ними.
– Беременна? – переспрашивает Элена, в голосе звучит нечто среднее между ужасом и неверием.
Бабка Лаура замирает с чашкой в руке. Рука вздрагивает, чай расплескивается на скатерть.
– Это какая-то ошибка, – выдавливает она. – Разве она… Разве мы…
Бросает растерянный взгляд то на меня, то на доктора.
– Конечно, нужно сдать все необходимые анализы, но мы сделали тест, и он показал две полоски, – спокойно возражает Андреа. – Катарина на раннем сроке. Токсикоз и упадок сил – нормальные симптомы. Ей необходим покой и нормальное питание.
Лаура прикрывает рот рукой, она быстро переглядывается с Эленой.
– Что будем делать? – тихо спрашивает донну.
Та отвечает не сразу. Проходит к окну, отдергивает штору, будто ищет ответ где-то там, за садом.
– Ничего, – говорит наконец. – Я посоветуюсь с Гаэтано, мы примем решение. А вы с Катариной помалкивайте. И ты молчи, Андреа. Если кто-то узнает…
Она не договаривает. Бабка кивает, поджимая губы.
– И позаботься, чтобы прислуга не о чем не догадалась.
– Мои люди надежные, – отрезает Лаура. – Они будут молчать.
– Как знаешь. Чем меньше людей будут в курсе, тем лучше. Скажи им,
Элена разворачивается первой и уходит из дома прочь, делая знак Андреа следовать за ней. Лаура остается, опускается в кресло и закрывает лицо руками.
Вечер вдруг кажется слишком душным, и воздух становится густым, как кисель.
* * *
– Ты должна сделать аборт, – голос бабки звенит на высоких нотах, в нем ясно слышится ярость. – И чем быстрее, тем лучше.
Я молчу.
– Катарина, ты слышишь, что я говорю? – она делает шаг ближе. – Ты настолько осмелела, что решила перечить фамилье? Немедленно собирайся, завтра поедешь в клинику.
– Я не буду делать аборт, – спокойно отвечаю, накрывая руками живот.
– Как это не будешь? – Старуха фыркает. – Тебе следует поскорее избавиться от этого ребенка, так сказал дон Гаэтано. Для Джардино ты опозорена. Мы даже не знаем, кто его отец. Наверняка это был один из боевиков Фальцоне. Его уже и в живых нет, они все сгорели на той яхте, слава святому Иосифу…
Молчу. Упираюсь взглядом в пол, сцепив пальцы перед собой.
Я точно знаю, что это был один из боевиков и почти наверняка он был на той яхте. Пусть я знаю, как его зовут, но никому и никогда я не назову его имени.
– Ты нас всех уничтожишь, если родишь этого ублюдка, – продолжает бабка. – Тебя все называют порченой, тебе мало позора?
– У меня отрицательный резус, – тихо говорю. – Если я сделаю аборт, у меня может больше не быть детей.
– Лучше чтобы их вовсе не было, чем иметь такого.
– Не лучше, – возражаю упрямо, – этот ребенок – мой. И я не позволю вам решать за меня, нужен он мне или нет.
– Ты упрямая и упертая, точно как твоя мать, – шипит Лаура.
– Мама была врачом, – отвечаю твердо, – она никогда не стала бы требовать, чтобы я избавилась от своего ребенка. И вы никогда ее не любили, бабушка.
– Она для всех была обузой. Тоже вечно тянула все на себя, делала по-своему.
– Нет, – поднимаю глаза на бабку, – это вы ее ненавидели за то, что она не хотела жить по вашим правилам. А теперь хотите заставить меня по ним жить.
– Ты будешь делать то, что тебе скажет дон Гаэтано, – продолжает Лаура шипеть. – Я не позволю тебе своевольничать! Собирайся, завтра рано утром самолет. Тебя отвезут в частную клинику в Швейцарии. Там тебе сделают аборт, потом гименопластику. Как вернешься, подумаем, за кого можно будет по-тихому выдать тебя замуж...
Слушаю ее и ушам не верю. Это моя родная бабушка? Я правда ее внучка, нас с мамой ей не подбросили?
– И не подумаю. Или вы думаете, я не знаю, как важна для дона моя подпись?
Она замирает, а я продолжаю напирать.
– Я не нуждаюсь в вашем посредничестве между мной и доном Гаэтано. Все, что у вас было – это иллюзия контроля. Но больше вы за меня решать ничего не будете.
Старуха сжимает губы в тонкую линию.
– Ты не выйдешь из этой комнаты, пока не передумаешь. Джардино тебя не примут!
– Я не нуждаюсь в Джардино, – поворачиваюсь к двери. На полпути останавливаюсь. – И если вы попытаетесь что-то сделать с моим ребенком, завтра все СМИ будут в курсе того, как вы обманом попытались втянуть меня в брак, хотя я всего лишь приехала вступить в наследство.
Лицо Лауры бледнеет. Она знает, я не блефую.
– Куда ты собралась?
– Домой, – отвечаю твердо, – здесь мне все чужое. И вы мне чужая. Как и все Джардино.
