Текст книги "Порченая (СИ)"
Автор книги: Тала Тоцка
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)
Глава 13
Максим
Первую неделю я практически не выходил из гостиницы в Женеве.
Официально меня не существовало – Массимо исчез, Максимилиан Залевски еще не появился.
Все это время я ждал, пока готовились новые документы. Они оформлялись по другим каналам, которые не имели отношения к Фальцоне. Я не мог светиться. Если бы кто-то меня отследил, все могло рухнуть.
И хоть времени было не слишком много, торопиться тоже было нельзя.
А еще я не переставал думать о Кате.
Как она меня встретит? Захочет ли со мной разговаривать? И поедет ли со мной?
Иногда проскальзывала даже мысль просто ее выкрасть у Джардино. Как крадут невест. Обвенчаться. И потом уже договариваться...
Я представлял себе как влезаю через окно в ее комнату. Она вскакивает с кровати, спрашивает испуганно:
– Кто ты?
А я ей отвечаю:
– Я твой Ангел. Я пришел за тобой.
Когда все было готово, я забронировал билет и вылетел на Сицилию.
* * *
Самолет приземляется в Палермо. Из аэропорта выхожу налегке, у меня с собой только документы, деньги и банковские карты.
Глубоко втягиваю воздух Сицилии, пропитанный солью, пылью и терпким запахом сухих трав. На несколько секунд задерживаю дыхание, и голова идет кругом от пьянящих ароматов.
На стоянке выбираю первое попавшееся такси, сажусь на заднее сиденье. Водитель с загорелым на сицилийском солнце лицом, смотрит в зеркало заднего вида.
– Куда едем, синьор?
– В центр Палермо. Через прибрежную дорогу.
– Поехали, – он кивает, делает громче радио, и мы трогаемся с места.
Машина едет плавно, за окном мелькают старые каменные ограды, покосившиеся сараи, виноградники, уходящие в холмы. Вдали виднеется голубая полоска моря.
Спустя минут двадцать таксист косится в зеркало.
– Вы не здешний?
– Приходится бывать по бизнесу, – отвечаю осторожно. – Сейчас тоже приехал по делам. А у вас как сезон идет? Какие новости?
Он сразу оживляется:
– Да уж тут такие новости, что всех туристов распугали. Громкое дело было. Племянница Джардино, может слышали? Молодая девка, красивая. Приезжая она, вроде как не местная, но тут все ее как своей считали.
– Знаю, Катарина, – говорю, а сердце ухает и проваливается куда-то вниз. Внутренности скручивает узлом.
– Точно, Катарина. Катарина Джардино, ее еще порченой называли.
– Называли? – улавливаю прошедшее время, и сердце улетает в космос. – Почему называли? Что с ней?
– Беда с ней случилась. Утонула девка. Со скалы сбросилась и утонула.
Меня словно током прошибает. Делаю вид, что смотрю в окно, а у самого перед глазами все блядь качается.
– Вы уверены, что она сбросилась? Это не ошибка?
– Да какая тут может быть ошибка, синьор? Она же не простая девчонка, она из Джардино! Там на обрыве ее одежду нашли, водолазы несколько дней тело искали. Говорят, там то ли свадьба какая сорвалась, то ли она беременная была. Этого я вам точно не скажу, синьор...
На меня будто ледяной водопад обрушивается.
Беременная...
Катя была беременная?
Нет, блядь. Нет, нет!
Но чем больше сопротивляюсь, тем четче понимаю, что да блядь. Да.
Мне тогда было не до защиты. Мне вообще похуй на все было.
Моя девочка. Что я наделал?
Эти уроды Джардино ее заклевали, и она спрыгнула со скалы? Предпочла свести счеты с жизнью?
Спина напряжена до предела, но я притворяюсь, что просто откидываюсь на сиденье.
– Так одежду нашли, а тело нет?
– Не знаю, синьор, как будто нет. Но я не интересовался подробно. Это надо новости почитать или в полиции поспрашивать, если вам интересно. А мне оно без надобности.
Как только выхожу из такси, закрываю за собой дверь и сразу достаю телефон.
Номер Марко до сих пор помню наизусть, потому что в новом аппарате я его в контакты не вносил. Так что набираю по памяти.
Гудок. Еще один. Наконец абонент отвечает.
– Массимо? – голос отца звучит надтреснуто. Он словно не верит, что это действительно я.
– Здравствуйте, дон.
– Ты где? С тобой все хорошо? – он выдыхает с явным облегчением. – Ты жив, хвала небесам, я не знал, что думать...
– Жив, а что мне сделается? – пожимаю плечами, будто он может меня видеть.
– Я не знал… Ты ни разу не позвонил, твой телефон отключен, и я...
– Я пообещал донне, что исчезну из вашей жизни.
– Массимо, сынок, – он говорит тихо, почти шепчет, – это ты говорил донне Луизе. А я твой папа...
– Скажи, что ты знаешь о Кате? – перебиваю Марко.
В трубке возникает пауза, дон прокашливается.
– Ты звонишь из-за нее? Из-за этой девушки Джардино?
– Я приехал, чтобы ее забрать, и узнал, что она утонула. Это правда, отец?
– Не знаю, Массимо. Я слышал то, что и все. Говорят, тело пока не нашли. Но ты сам знаешь, какое там течение, его может и не найдут.
– Катя была беременная. Ты знал?
Отец молчит, затем снова заговаривает, в этот раз его голос звучит глухо.
– Узнал уже когда все случилось. И опять же это все слухи...
– Это был мой ребенок, отец! Твой внук! – мой голос срывается. – Почему ты не забрал ее от Джардино?
– Как бы я ее забрал, Массимо, если они ее прятали? И потом, сынок, может она и покончила с собой из-за того, что не хотела твоего ребенка? Я слышал, ее хотели выдать замуж за кого-то из влиятельных мужчин Ндрангеты.
Эти слова бьют в сердце прямым попаданием. Они обнажают мои собственные страхи и опасения. И от этого размазывает еще больше, еще сильнее.
Я бы уговорил ее. Увез с собой даже силой, не позволил причинить вред ни ей, ни ребенку. Пусть бы родила, отдала его мне. Я сам бы его вырастил. Или ее...
А Катю потом отпустил.
– Катарина оставила завещание. Все, что ей оставил в наследство дед, она завещала епископату Палермо. Как-то провернула это через падре Себастьяно. Он служит в капелле при дворце, ты должен его помнить, – говорит отец. – Можешь поговорить с ним. Катарина исповедовалась у него, ее бабка приводила в часовню.
– Спасибо, дон, я попробую, – еле ворочаю языком.
Голова кажется объятой пламенем, грудь распирает, там тоже горячо и полыхает. Невыносимо хочется глотнуть воздуха, но его не хватает.
Отключаю телефон, сажусь прямо на тротуар и роняю голову на сложенные на коленях руки.
Нахера мне все эти гребаные нули и миллиарды?
Нахера это все?
Если я проебал главное?
Я проебал Катю.
И это я ее убил.
И не только ее...
Мои шаги гулким эхом отдаются в сводах Палатинской капеллы.
Сегодня я здесь впервые.
В детстве меня сюда не приводили. Часовня древних сицилийских королей не для таких людей, среди каких я рос.
Мать предпочитала скромную приходскую церковь, она стояла у самого въезда в наш поселок. Простая, каменная без росписи и витражей. А с тех пор как я вырос, я вообще перестал заходить в храмы.
Даже сегодня я здесь по делу.
Капелла, встроенная в королевский дворец, залита светом, который струится сквозь высокие окна. Он отражается в золоте мозаик, ложится на камень и дерево, будто подсвечивая их изнутри. Но меня не трогает все это великолепие.
Стоя под величественными сводами среди строгой роскоши и тишины, я не чувствую должного трепета. Только холод и внутреннее напряжение.
Я не верю ни в бога, ни в черта. Слишком много зла я видел, которое творили обычные люди. Они прекрасно обходились без всяких чертей.
И чтобы сотворить добро, не обязательно напрягать бога. Каждый вполне способен справиться самостоятельно.
Скамьи ровными рядами уходят вглубь. Возле алтаря замечаю невысокую фигуру в рясе.
– Доброго здоровья, синьор! Где я могу найти падре Себастьяно?
Он поворачивается ко мне, легким кивком приглашает подойти.
– К вашим услугам, – говорит он приветливо. – Вы хотите исповедаться?
– Нет, святой отец, я пришел по делу, – отвечаю. – Хочу спросить у вас о девушке. Ее звали Катарина Джардино, вы должны ее помнить.
Повисает пауза, но ни выражение лица, ни тон падре не меняется.
– Что именно вы хотите узнать?
– Мне нужно знать, что с ней случилось?
Он смотрит пристально. Взгляд цепкий, изучающий, будто хочет заглянуть под черепушку.
– А почему вы решили, что у меня есть, что вам рассказать?
– Она приходила сюда не так давно и исповедовалась перед тем, как... исчезла.
Падре смотрит внимательно, я хотел бы увидеть настороженность в его взгляде, но ее там как не было, так и нет.
– Как вас зовут?
– Макс... Максимилиан. Залевски.
– Вы из ее семьи?
– Нет.
– Семья ищет девушку, идите к ним. Почему вы пришли ко мне?
– Вы были последним, с кем она говорила. Скажите, это правда, что она по своей воле бросилась с обрыва? Что она... была беременна?
Последние слова колом становятся в горле, с трудом продираются сквозь гортань, но я заставляю себя их вытолкнуть. Падре Себастьяно с удивлением вскидывает голову.
– Вы в самом деле считаете, что она приходила брать у меня на это благословение? И в самом деле считаете, что я ей его дал?
Мгновенно остываю, в некоторой степени даже становится неловко. Конечно, нет, я же не совсем отбитый. Пусть я и был херовым христианином, но какие-то азы я все-таки помню.
– Простите, святой отец, нет, я так не считаю, – качаю головой. – Но она не могла не выдать своих намерений, если они у нее были.
– Я еще раз спрошу вас, синьор Залевски. Кем вы приходитесь синьорине Катарине?
Смотрю во ввинчивающиеся в меня глаза-буравчики.
На какой-то миг возникает желание войти в эту гребаную будку, упасть на скамью в угол, привалиться лбом к деревянной решетке и все вывалить на голову падре. Все дерьмо на него вылить.
Пусть слушает. Его же никто насильно в священники не тянул. Он сам подписался все это выслушивать.
А меня так и подмывает рассказать.
И про свадьбу, где я Катю изнасиловал. И про яхту, на которой половина клана Фальцоне к праотцам отправились. И про то, что ребенок, из-за которого Катя с обрыва бросилась, мой был. Но...
Но челюсти словно свело судорогой.
Если бы я знал, что мне от этого полегчает. Если бы я хоть немного верил. Хоть немного еще оставался тем Массимо, который еще не знал, что он сын Марко и Луизы Фальцоне...
– Никем, – качаю головой, сцепив зубы, – просто знакомый.
– Тогда вы должны понимать, что исповедь – это тайна. Я не могу нарушить ее.
Делаю шаг ближе.
– Но... мне так нужно знать....
– «От многих знаний многие скорби, и кто умножает познания, умножает печаль», – отвечает падре. – Знаете, откуда это, молодой человек?
Мотаю головой.
– Из книги Экклезиаста. Вы пришли в храм не за истиной, а за подтверждением своих догадок, – продолжает он. – Но вера не служит расследованиям. Есть границы, которые нельзя пересекать даже с самыми добрыми намерениями.
– Это все, что вы можете мне сказать?
– Я священник. И некоторые вещи остаются между Богом и душой, которая исповедуется. Я не имею права ни с кем это обсуждать.
Выдыхаю, опускаю взгляд.
– А если она жива? Если она не умерла?
Падре смотрит еще пару секунд, затем медленно кивает.
– Вы ищете ответ, не зная вопроса. Найдите покой в себе, синьор Залевски. А остальное оставьте Богу.
Я понимаю, что добился ровно ничего. Он ничего мне не скажет.
– Я вас понял. Всего хорошего, святой отец.
– И вам доброй ночи.
Разворачиваюсь и ухожу, стараясь, чтобы мои шаги не отдавались звоном в ушах. На этот раз я покидаю Сицилию навсегда, меня больше здесь ничего не держит. Ничего.
Ничего. Абсолютно...
Глава 14
Катя
В женской миссии ордена Святой Вероники, небольшом уединенном поселении под Сеговией, я живу уже почти месяц.
Это не монастырь, здесь никто не носит монашеских одежд. Миссия скорее похожа на общину.
Теперь меня зовут Каталина Велес. В миссии я сестра Каталина, помощница в учебной комнате для младших девочек.
Я учу их английскому языку, еще мы учимся писать и считать. А я сама начинаю понемногу понимать испанский.
Старшая сестра миссии, донья Мириам, говорит по-итальянски. Она хорошо меня приняла, не задавала лишних вопросов. Мне не пришлось объяснять, кто я и откуда, епископат позаботился обо всем.
Все вышло, как сказал падре Себастьяно – в Риме меня ждал Джованни. Он встретил меня у вокзала и отвез в аэропорт. Так я очутилась здесь.
В миссии никто ничего не знает о моей прошлой жизни.
Порой мне кажется, что у меня и не было никакой прошлой жизни. Что я никогда не училась в школе, в университете. Не занимала первые места на олимпиадах, не была лучшей студенткой на потоке.
Что вся моя жизнь началась здесь и прошла здесь – в тенистом саду, где над каменной дорожкой склоняются деревья, и где пахнет шалфеем и пыльцой.
Я стараюсь просто об этом не думать, и не вспоминать. Так проще и легче. Иначе придется вытащить другие воспоминания, темные и липкие, от которых я стараюсь избавиться.
Как могу.
* * *
Сегодня я снова еду в клинику. Донья Мириам настояла, чтобы я прошла обследование – не только из-за беременности, а еще из-за моего резуса. Местный доктор принимает в соседнем городке, я еду туда на автобусе.
В прошлое посещение я сдала анализы на резус-фактор плода, как раз позволяет срок. У меня десять недель беременности, для акушерского скрининга еще рано, я пока просто сдаю общие анализы.
Не могу сказать, что у меня появились какие-то чувства к ребенку. Я ничего не ощущаю кроме ответственности. И страха за него. А это не совсем то, что должна чувствовать мама по отношению к своему малышу.
Иногда мне становится страшно, что я не смогу его полюбить. И тогда я запрещаю себе копаться в себе, просто приказываю не думать.
Переключаюсь на небо, плывущие по нему облака, птичку на ветке дерева. На что угодно, лишь бы не позволять себе утонуть в опасных раздумьях.
Я все сделала правильно. Мама бы меня поддержала.
Табличка на двери говорит, что доктора зовут госпожа Хименес.
В кабинете достаточно уютно. Никаких резких запахов, наоборот витает легкий аромат лаванды. Сажусь на край стула, расправляю подол платья.
Врач в белом халате перелистывает тонкую папку, у нее приятное и внимательное лицо. Я заметно нервничаю, сжимая пальцы в замок.
– Сеньорита Каталина, – госпожа доктор пробегает глазами по бумаге, затем поднимает взгляд на меня, – мы получили результаты крови плода. И у меня хорошие новости. Скажу прямо, это удивительно. У вашего малыша тоже отрицательный резус. Значит, иммунологического конфликта не будет. Это очень редкое совпадение. И большая удача. В таких случаях беременность протекает значительно легче.
Я замираю, вглядываясь в ее лицо.
– То есть... Это означает, что у его... – сглатываю, прежде чем выговорить, и пусть с трудом, но все же заставляю себя произнести это слово, – отца тоже отрицательный резус?
Доктор Хименес с легким удивлением кивает.
– Ну конечно, это единственное объяснение. Я вижу, для вас это новость? Что ж, в таком случае, примите мои искренние поздравления, сеньорита Велес. Такое случается нечасто, но случается. Генетика – сложная вещь. Но для вас это хорошие новости. Иногда природа делает нам неожиданные подарки.
По телу пробегает дрожь. Разве такое возможно? Словно кто-то наверху все-таки обо мне позаботился...
Опускаю глаза. Сцепляю пальцы сильнее.
– Вы в порядке? – с тревогой спрашивает госпожа Хименес.
– Да, – киваю. – Просто… не ожидала.
Она мягко улыбается.
– Это, возможно, знак, что все идет как должно быть.
Снова киваю, не в силах ничего сказать.
Доктор Хименес наклоняет голову и берет в руки ручку.
– В остальном все стабильно. Вам нужно продолжать наблюдаться. Диету я бы не меняла, витамины остаются те же. Я довольна тем, как вы справляетесь. Единственное, меня беспокоит ваше зрение.
Я не отвечаю. Потому что боюсь поверить.
Разве так бывает?..
Мы с малышом потихоньку подбираемся к сроку первого акушерского скрининга. Все это время я стараюсь не думать о том, кто у меня будет, девочка или мальчик. Не уверена, хочу ли это знать.
Донья Мириам считает, что лучше не надо. Пусть это будет подарком свыше.
Может она и права. В любом случае малыш может не повернуться и не показаться, поэтому я просто не буду спрашивать доктора. И не буду загадывать.
С утра небо серое, ветра нет, но тучи висят низко, ложась на крыши и кроны деревьев.
До клиники добираюсь сама, хоть Мириам вызывалась меня проводить. Она беспокоится, потому что моя проблема со зрением не уходит, а наоборот, усиливается. Пока не сильно, периодами, но я все чаще ловлю себя на том, что все вокруг выглядит расплывчатым. Мне сложно сфокусироваться на одном предмете.
Вдобавок участились головные боли. Как раз сегодня поговорю об этом с врачом.
В клинике меня ждут, администратор за стойкой приветливо улыбается, называет мое имя, приглашает пройти.
У меня от волнения даже немного тянет живот. Все должно быть хорошо. Я уже свыклась с мыслью, что у меня будет малыш. И мне уже не так страшно.
– Сеньорита Велес? Проходите, доктор вас ждет.
Доктор Алехандро Монтальбан невысокий, с аккуратной сединой и мягким тембром. Он говорит бегло, но я понимаю почти все. Отвечаю тоже уверенно, мой испанский значительно продвинулся за это время.
Доктор просит лечь, помогает устроиться на кушетке, говорит:
– Сегодня у нас первый скрининг. Давайте познакомимся с вашим малышом.
Он наносит на живот прозрачный прохладный гель. Я вздрагиваю от волнения, но не говорю ничего. Смотрю на экран, затаив дыхание.
Там появляется черно-белое изображение. Сначала я ничего не могу разобрать, но затем сердце замирает, когда из двигающихся мельтешащихся частей собирается цельное изображение детского тельца.
Я вижу крошечную ручку, тельце, головку. У меня замирает сердце.
Доктор Алехандро смотрит на монитор.
– Поздравляю, сеньорита, – говорит он и улыбается, – у вас будет девочка.
Внутри меня все переворачивается. Впиваюсь глазами в экран и впервые с начала своей беременности чувствую, как меня накрывает щемящая нежность.
Девочка. Дочка.
Теперь мне кажется, что я даже различаю маленький профиль – крошечный носик, очертание губ. И кажется, я слышу, как у нее колотится сердце. Или это мое так стучит?
Доктор двигает датчик, делает замеры. Говорит, что размеры соответствуют сроку. И вообще с моей девочкой все хорошо.
Затем мы слушаем через специальный прибор, как бьется сердце моей дочки. У меня глаза заволакивает пелена.
Доктор улыбается.
– Не плачьте, сеньорита! У вашей малышки все прекрасно.
После процедуры вытираю гель. Доктор смотрит записи в моей карточке.
– А как ваше зрение, сеньорита Каталина? У вас с ним были проблемы, верно?
Я говорю про головные боли, про то, что стала хуже видеть.
– Такое встречается особенно при отрицательном резусе. Гормональные изменения влияют на зрение. Иногда они могут быть временными. У вас были проблемы со зрением до беременности?
– Небольшой минус.
– В таком случае вам следует проконсультироваться с офтальмологом. С такими симптомами нельзя тянуть. Скажете своему доктору, он вам даст направление.
– Это опасно? – у меня внутри все обмирает. – Я могу ослепнуть?
Доктор Алехандро смотрит строго и придирчиво.
– Я допускаю ретинопатию беременных. Это редкое, но тяжелое осложнение. Обычно встречается у женщин с хронической гипотонией или тонкой сосудистой сеткой. В вашем случае предрасположенность, вероятно, врожденная. Плюс стресс и усталость.
Он замолкает. После паузы договаривает:
– При дальнейшем прогрессировании может потребоваться лазерная коагуляция. В крайнем случае преждевременные роды, чтобы спасти ваше зрение.
– Что вы имеете в виду под крайнем случаем?
Он смотрит мне в глаза.
– Под риском частичной или полной потери зрения.
На мгновение в кабинете становится очень тихо. Слышно только, как тикают часы на стене. Доктор Алехандро что-то пишет в моей карточке.
– Я рекомендую вам снизить нагрузку на глаза и обязательно проконсультироваться у офтальмолога, сеньорита Каталина.
Я согласно киваю, благодарю и выхожу в коридор.
Я все сделаю как он говорит. Теперь мне нужно не просто выносить ребенка. Мне нужно сохранить свое зрение.
Выйдя из клиники, прижимаю одну руку к глазам, другую к животу. Солнце выглянуло из-за туч, и сразу стало ясно и жарко.
У меня будет девочка. Мне нужно придумать ей имя.
Но оно почти сразу всплывает в уме само.
Каким бы он ни был, я благодарна ему, что он «отрицательный». И часть его все равно будет в моем ребенке, нравится мне это или нет. Поэтому я знаю, как я ее назову.
Анжелина.
Дочь Ангела.
Глава 15
Катя
Срок беременности перевалил отметку в пять с половиной месяцев и потихоньку приближается к шести.
Живот достаточно округлился, но главное, что теперь я чувствую ее каждый день.
Мою дочь.
Иногда это едва уловимое шевеление. Словно в животе кто-то пересыпает легкие нежные лепестки. А иногда – довольно ощутимый толчок, от которого перехватывает дыхание.
Это не больно, это... странно. Что внутри меня кто-то есть. Что там кто-то живет. Кто-то, за кого я буду в ответе. Как когда-то за меня были в ответе мои родители.
Я свыклась с этой мыслью и рада, что теперь не одна. Вот только со зрением стало хуже.
Офтальмолог при осмотре в клинике подтвердил, что изменения в сосудах сетчатки спровоцированы резус-отрицательной беременностью.
По словам докторов, мой организм даже без резус-конфликта не справляется с перенапряжением.
Мне прописали очки, но если поначалу я надевала их только чтобы читать, то теперь ношу, не снимая. Иначе лица теряют четкость, свет слепит, очертания предметов расплываются.
Донья Мириам сегодня предложила поехать с ней в Толедо на закупки для общины. Нам часто что-то нужно – одежда, белье, лекарства. Продукты мы закупаем в Сеговии, а за крупными покупками ездим в Толедо.
Мириам часто зовет меня с собой. Говорит, у меня хороший вкус и умение выторговать хорошую скидку.
Община живет на пожертвования. Видимо кто-то недавно внес значительную сумму, раз так внезапно появилась потребность в поездке.
Сначала мы направляемся в центр города, идем на рынок. Потом заходим в аптеку.
– Как раз куплю себе витамины, – говорю донье, – здесь дешевле, чем в Сеговии.
– Здесь все дешевле, детка, – отзывается она. – Так что запасайся впрок.
Беру две упаковки и отхожу. Донья Мириам передает аптекарю список, а я подхожу к окну и смотрю на проезжающие мимо машины.
Когда я их вижу, сначала не верю своим глазам. Мне кажется, мне снится дурной сон. Настоящий кошмар.
Из-за угла выворачивает кортеж. Черные машины – затонированные, блестящие, из-за этого кортеж кажется змеей со сверкающей на солнце чешуей.
Сначала появляется одна машина, за ней вторая, затем микроавтобус. Они останавливаются у явно дорогого ресторана напротив.
Первыми выходят охранники. Это все так знакомо, что несмотря на жаркий день, тело покрывается мурашками.
Вся охрана в черных костюмах, с проводами в ушах, движения отработанные до автоматизма. Они быстро оглядывают улицу, окружают автомобиль. А потом выходит он.
Рокко Джардино.
Мой двоюродный дядя и опекун. Пусть бывший, но все равно, меня от страха бросает сначала в жар, а затем окутывает ледяной холод.
Я не ошиблась, это он. Пусть я вижу его со спины, но его походка слишком узнаваема – тяжелая, уверенная, чуть вразвалку. Рокко поворачивается к телохранителю, и я окончательно убеждаюсь, что это он, когда вижу его загорелое, с резкими чертами лицо.
Кровь отливает от щек. Чтобы не упасть, хватаюсь за подоконник. Донья Мириам с тревогой подходит и кладет руку на плечо.
– Каталина, с тобой все хорошо?
– Я... да, донья. У меня просто закружилась голова, здесь душно.
– Тогда может выйдем на улицу, на воздух?
– Нет! – хватаю ее за руку и сжимаю побелевшими от страха ладонями.
Только не сейчас. Пусть уйдут. Если я не знаю в лицо всех охранников Джардино, это не значит, что они меня не узнают.
И только когда Рокко скрывается в здании ресторана, я соглашаюсь выйти. Тяну донью за собой, чтобы как можно скорее уйти от этого проклятого места. А у самой в голове роем клубятся мысли.
Меня нашли. Они что-то пронюхали, ищейки дона Гаэтано взяли след, и Рокко приехал за мной. Иначе как объяснить, что здесь делает дядя?
Мириам поглядывает на меня искоса, а я старательно делаю вид, что все нормально. Что у меня просто было временное головокружение, и уже все прошло. Но сама понимаю, что не могу оставаться в общине.
Когда мы возвращаемся, дожидаюсь, когда девочки расходятся по комнатам, и иду к донье Мириам. Она у себя в комнате раскладывает засушенные травы в мешочки.
– К вам можно?
Мириам кивает.
– Заходи, Каталина, можешь помочь, если хочешь.
Беру в руки полотняный мешочек, нервно сминаю.
– Я... Мне... Я должна уехать, донья Мириам. Я не могу всего рассказать, это опасно. Меня ищут, и если найдут здесь, община тоже может пострадать.
– Ты сегодня кого-то увидела в городе, да, девочка? – спрашивает Мириам, не поднимая головы и не прекращая работать.
– Да, – выдыхаю, – сегодня я увидела человека, который связан с моей прошлой жизнью. Если он меня найдет, мне конец. Мне и моей дочери.
Донья смотрит на меня внимательным изучающим взглядом.
– Эти люди в черных костюмах, это были они, да? – я молча киваю. Она выпрямляется, складывает руки на коленях. – Не думай, что я ничего не замечаю, детка. Я знаю, что тебя у нас спрятали, за тебя внесли щедрое пожертвование. У тебя прекрасное образование, воспитание и манеры. Так что я давно знала, что ты непростая девушка. Но что ты прячешься от мафии... Спаси и сохрани тебя, девочка.
Донья быстро крестится и качает головой.
– Почему вы так решили? – пробую вяло сопротивляться, но она меня перебивает.
– Я знаю, что это за люди, Каталина, уж поверь мне. И если они напали на твой след, я сама тебе говорю: беги, детка, беги от них пока не поздно.
– Но мне некуда идти, – мой голос снижается до шепота. – Если бы могли связаться с отцом Себастьяно из Палермо...
– Бог приводит к нам не просто так, Каталина, – Мириам наклоняет голову. – Ты не будешь в безопасности вечно. Но пока я сама тебе помогу. У меня есть один знакомый, дон Эстебан. Он живет в Кастилии, в деревне Вальдесаро. Он ученый, профессор, но уже старый и немощный. Живет один в доме, ему нужна помощница по хозяйству. Никто не хочет с ним связываться, потому что характер у Эстебана не сахар. Да и прижимистый, денег много не заплатит. Зато там тебя точно никто не найдет. А здесь я скажу девочкам, чтобы не болтали.
У меня дрожат губы.
– Спасибо... Спасибо вам, – я первая ее обнимаю. – Конечно, я поеду. Не представляю, что бы я без вас делала.
– Ну все, все, хватит, – ее руки сухие, теплые, пахнут розмарином. Мириам вытирает мои щеки и отворачивается, чтобы убрать мешочки в корзину. Сама ворчливо договаривает: – Иди ложись спать. Завтра утром я провожу тебя на станцию.
Дорога оказывается тяжелой, поездка выматывает.
Я знала, что Сеговия – всего лишь промежуточный этап, и все же, я надеялась, что останусь там хотя бы до родов. Я успела привыкнуть к донье Мириам, привязаться к своим ученицам.
Теперь передо мной снова дорога в неизвестность. Я бездумно смотрю на пролетающие за окном пейзажи и просто жду, когда это изматывающее путешествие закончится.
В Вальдесаро приезжаю под вечер. Автобус останавливается на обочине, где дорога резко уходит в гору, а впереди виднеются каменные дома с терракотовыми крышами. Вдалеке слышен собачий лай, бойко стрекочут цикады.
Дом дона Эстебана оказывается старым каменным зданием на холме. Его окружает невысокий забором, увитый плющом.
Когда открываю старую железную калитку, она немилосердно скрипит. Во дворе пахнет розмарином и старыми досками, а крыльцо почти полностью заслоняет тень от апельсинового дерева.
Дон Эстебан встречает меня на пороге. Он высокий, сухощавый, с загорелым морщинистым лицом. Глаза смотрят недоверчиво и строго. Смотрят внимательно, будто сканируют.
Я забыла спросить донью Мириам, говорила ли она о моей беременности. Глядя, как дон Эстебан сверлит недовольным взглядом мой живот, я теперь ни в чем не уверена.
– Это ты от Мириам? – спрашивает дон, в его голосе нет ни тени приветствия. Он скрипит, как высохшее дерево.
– Каталина Велес, – отвечаю, глядя в поблекшие от времени глаза. – Спасибо, что согласились меня принять.
– Здесь не санаторий, чтобы тебя принимали, – высокомерно отвечает старик, и я начинаю понимать, почему с ним никто не смог ужиться. – Можешь быть уверена, работа для тебя всегда найдется. Считай, что ты мне уже должна. А пока пойдем, я покажу тебе твою комнату.
Дон Эстебан разворачивается и твердой походкой уходит в дом. Мне ничего не остается, как следовать за ним.
Дом внутри прохладный с толстыми стенами, каменными полами и деревянной мебелью. Дон Эстебан жестом указывает на комнату в конце коридора.
– Здесь ты будешь жить. Разложи вещи и можешь начинать готовить ужин. Заодно составишь примерный список покупок, я завтра собираюсь на рынок.
Несмотря на ворчливый тон, догадываюсь, что дон Эстебан проголодался. Как и я сама. Как и моя малышка. Отставляю сумку и поворачиваюсь к старику.
– Думаю, вещи никуда не убегут. Показывайте, где тут у вас кухня, дон Эстебан?
* * *
На ужин я быстро жарю картофель с яйцами и хамоном. Получается сытно и вкусно. К столу нарезаю деревенский хлеб, натираю его солью, пахучими травами и оливковым маслом. Нарезаю спелые томаты и перцы.
За ужином дон Эстебан почти не говорит. Сидит напротив, ест в молчании, не поднимая глаз. Я поначалу даже не была уверена, стоит ли нам ужинать за одним столом, но он сам указал мне на свободный стул.
После он сдержанно благодарит и уходит. Я собираю посуду и принимаюсь наводить порядок в кухне.
Пока что от меня не требуется ничего особо сложного. Ничего такого, что я бы не умела делать.
Пусть Катарина Джардино не мыла посуду, зато с этим прекрасно справлялась Катя Липатова. И сеньорита Каталина Велес. Мама не растила меня белоручкой, она не собиралась жертвовать мною для жизни в клане. Выдавать замуж ради блага фамильи.
Хотя, если бы я не стала слушать бабку и дядю Рокко и не согласилась вступать в наследство, они все равно нашли способ меня заставить.
Я теперь часто думаю, что случилось с нашей городской квартирой? Ведь получается, что я пропала без вести?
– Ты закончила, Каталина? – перебивает мои мысли скрипучий голос. – Если да, то следуй за мной.
Дон Эстебан приводит меня в гостиную с диваном и креслами, обитыми искусственной кожей. Вдоль стен высятся два стеллажа, доверху заставленных книгами. На столе стоит глобус, настольная лампа и портрет женщины в серебряной рамке. В углу – бюст Сервантеса.
– Садись, – старик указывает на одно кресло, сам медленно опускается в другое, – бери ручку и записывай.
Мы составляем примерное меню на неделю, прикидывая какие продукты надо купить на рынке. В этом нет ничего сложного. Мы с доньей Мириам рассчитывали на целую миссию вместе с приютом, а здесь всего для двух человек.
И мне неловко рассчитывать на себя.
– Я же пока ничего не заработала, сеньор Эстебан, – говорю дону, – может мы будем записывать, сколько вы на меня потратили?
