Текст книги "Подарок для эльфа (СИ)"

Автор книги: Таэль Вэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)

Видимо, я действительно перешла черту. Нужно было уловить его настроение, подхватить то, чего он хотел: взять его член в ладони, приласкать губами, но не трогать себя. Это запрещено. Моё тело принадлежит ему, и даже прикоснуться к себе без его воли – значит забыть, кто я.

Поднялась и вышла, вытерла воду с пола, помыла ванну до блеска, как будто этим могла стереть следы своей ошибки. Потом надела лёгкое платье, то самое, что он подарил мне – ткань мягко обнимала кожу, будто напоминая: всё, что у меня есть, от него.

Вышла в основную комнату с кроватью, с полки достала книгу, которую он же принес когда-то, и устроилась с ней у камина. Открыла ее, но текст сливался, мысли блуждали. Я уговаривала себя, что вечером, когда мой хозяин вернётся, сделаю всё, чтобы заслужить прощение. Пусть забудет мою дерзость.

Эльф и без того слишком многое позволял, но сегодня моё поведение задело его особенно сильно и вынуждена была признать: виновата.

Я хотела большего, чем мне положено. Хотела забыть, что рабыня, но это не значит, что сдамся. Он уже зависим от меня и если буду достаточно умна, то со временем добьюсь и большего.

Долго сидела с книгой на коленях, но взгляд снова и снова ускользал в пустоту, так как не могла сфокусироваться на тексте. Я уже знала, чем встречу его вечером. После дня практики магия наверняка будет рваться из него наружу, и снова понадобится моё тело, чтобы сбросить напряжение, и я собиралась подарить ему всё, что он захочет.

В голове прокручивала варианты – один за другим. Я знала, как он любит жёстко, грубо, чтобы тонула в его толчках и не могла дышать. Знала, какое удовольствие ему приносит глубокий минет, когда отдаюсь полностью, впуская так глубоко, что сама теряла контроль. Представляла, как встречу на коленях и буду молиться, чтобы он не остановился.

Вспоминала, как в прошлый раз он особенно ярко реагировал на анальный секс. Возможно, стоит сама предложить это и показать, что готова отдать ещё больше. Может быть, растяну этот момент, подготовлю его ствол руками, а потом впущу.

А ещё я думала о том, чтобы порадовать иначе: снять напряжение массажем, довести пальцами, языком, прежде чем он возьмёт меня так, как захочет. Я могла бы быть нежной, ласковой или дерзко послушной.

И чем дольше перебирала эти мысли, тем сильнее понимала: сегодня я должна доказать ему, что стою рядом не только как рабыня, а как та, кто может дарить невыносимое удовольствие и тогда он забудет мою дерзость.

Закрыла книгу, даже не заметив, на какой странице остановилась. Слова перестали иметь смысл – всё внутри уже горело от собственных картинок, от того, что так отчётливо представляла.

Видела, как беру в рот до самого горла, пока слёзы катятся по щекам, а пальцы впиваются в волосы, двигая глубоко, так что сама начинаю стонать от наслаждения. Видела, как поднимает меня, кидает на кровать и входит жёстко, без пауз, заглядывая в глаза и заставляя терять остатки разума.

Представляла, как он ложится, а я спускаюсь вниз, разминая напряжённые мышцы, скользя ладонями по телу, пока дыхание становится тяжёлым и взгляд прикован ко мне. Как обхватываю грудью член, сжимаю и двигаюсь так, что он едва держится, чтобы не сорваться сразу.

Фантазии множились, одна ярче другой. Я знала, что могу предложить всё это и как он потеряет голову, если решусь.

Внутри уже тянуло, сводило, становилось физически невыносимо. Я была мокрая, возбужденная, доведённая до грани одними мыслями. Руки сами хотели спуститься ниже, прикоснуться, снять напряжение, но я стиснула пальцы, сдержала себя. Рабыня не имеет права касаться собственного тела. Я помнила его гнев, поэтому только глубоко дышала, считала удары сердца. Мне хотелось, чтобы он пришёл скорее, потому что каждый миг без разрядки становился пыткой.

Отложила книгу в сторону. Всё равно сосредоточиться больше не могла.

Чем ярче становились картинки в голове, тем сильнее отзывалось тело. Соски затвердели до болезненности, ткань платья терлась о них, будто издеваясь, каждая искра трения отдавалась глубоко внизу. Между бёдер ныло всё острее – влага выступила и предательски скользнула по коже, оставляя влажный след, от которого становилось ещё мучительнее. Казалось, всё внутри сжалось в узел, натянулось до предела, и боль переплелась с желанием.

Стиснула зубы и выдохнула – единственное, что оставалось, это ждать. Выдержать, пока он не вернётся.

Может быть, сон хоть немного облегчит эту пытку, но стоило сомкнуть глаза, как воображение снова и снова рисовало его руки, его голос, его член, и тело откликалось новой волной судорожного жара.

В конце концов я просто прижала подушку к груди, словно она могла заглушить пульсирующую боль возбуждения, и решила: если удастся заснуть, значит, встречу его в силах. Если нет – встречу в огне, готовая на всё, чтобы вымолить прощение и утолить эту невыносимую жажду.

Глава 7: Молитва о прощении

Дверь распахнулась, и Раэль вошёл. Тяжёлый шаг, усталый изгиб плеч. Он даже не взглянул толком, только бросил на меня короткий, равнодушный взгляд, и начал стягивать с себя пиджак, расправлять ремень, расстёгивать застёжки. Я не выдержала: сорвалась с ковра, скользнула к нему на коленях.

– Хозяин, простите. Я слишком многое позволила себе и теперь умоляю о прощении. Весь день изнывала от жажды удовольствия и всё ради того, чтобы дождаться вас. Позвольте искупить вину и утешить вас.

Прижалась к его ноге, ловя малейшее движение. Он промолчал и слегка наклонил голову, позволив мне продолжить. Это молчаливое разрешение значило больше, чем любая похвала. С трепетом коснулась ремня, расстегнула пряжку и ширинку. Его член тяжело лег на мою ладонь, и я склонилась к нему, как к алтарю.

Открыла рот и толстая, широкая головка с солоноватым вкусом кожи сразу легла на язык.

Раскрыла рот шире, расслабила горло и двинулась сама, скользнув глубже. Губы обхватили его основание, и я послушно работала шеей, направляя себя всё ниже. Каждый ритмичный наклон головы позволял ему входить плотнее, пока дыхание не стало прерывистым, но глотала его как могла. Член распирал горло, и я застонала приглушённо, сливаясь с хлюпающими звуками слюны.

Чмок, хлюп, всхлип.Каждый рывок вниз отзывался влажным эхом, пока я снова и снова принимала его в себя.

Руки держали его за бёдра и яйца, я мягко массировала их пальцами, а другой рукой помогала задавать ритм у основания. Слёзы выступали на глазах, подбородок блестел, но я не останавливалась.

Сосала и думала, что после такого минета точно заслужу прощение, докажу, что я принадлежу ему целиком. Каждый толчок в горло отзывался болью и восторгом, как наказание и милость одновременно. Ловила его член, ощущала жар кожи и солоноватый вкус на языке, и радовалась тому, что могу быть нужна, что моё тело и рот становятся даром для хозяина.

Напряжение под ладонью выдавало, насколько ему нравилось, – мышцы живота дрожали от усилия. Пальцы вцепились в мои волосы, заставляя держать темп. Сдержанное рычание прорывалось сквозь стиснутые зубы, дыхание становилось всё тяжелее.

Он глубоко толкался, заполняя меня до основания, и каждый раз, когда я срывалась на кашель, он чуть отпускал, но лишь на миг, а потом снова вёл меня.

И мне оставалось только слушать, как звучит мой рот: мокро, жадно, послушно.

Его пальцы вцепились крепче, с силой направляя почти до боли, а я не отпускала пальцы и мягко сжимали его яйца, перекатывая их в ладони, будто подстраивая каждое движение языка. Чувствовала, как они тяжелеют, как вены под кожей наливаются.

Чуть усилила давление, и он отозвался резким выдохом. Голова ритмично скользила по всей длине, а пальцы не выпускали основание, плотно обхватывая, задавая упругий темп. Другая ладонь всё ещё играла с яйцами, перекатывая их всё настойчивее, и именно там я первой ощутила перемену: они налились тяжестью, стали горячими и каменно-плотными. Его грудь ходила ходуном, бедра пошли навстречу, и я поняла – он уже балансирует на грани.

Двигалась чуть быстрее, чередуя глубокие глотки с короткими, плотными всасываниями, намеренно сжимая горло, когда он заходил глубоко. Вены на его члене вздулись, головка распухла во рту, а каждое новое погружение отзывалось в нём дрожью. Я чувствовала, как тело напряглось до предела, мышцы бёдер подрагивали, словно он сам сдерживал последний рывок и в тот миг, когда он с силой удержал меня, качнув в горло и всё закончилось – горячие струи наполнили рот, обжигая солоноватым вкусом.

Сглотнула судорожно, едва не захлебнувшись. Вторая волна наполнила рот, и я послушно приняла её всю, язык обвил головку, жадно помогая собрать остатки.

Раэль, стиснув зубы, выдохнул протяжным стоном. Его дыхание дрожало, как у зверя, которому наконец позволили сбросить напряжение. Звуки были неприличными, но я не смела отстраняться.

Сидела перед ним, с влажными ресницами, с разгорячённым лицом, с каплей спермы, стекающей по подбородку, и не убрала её, пока он сам не посмотрел сверху.

Подняла на него умоляющий взгляд полный покорности и жадного ожидания. Язык скользнул по губам, оставив их влажными, как тихое приглашение.

– Спасибо, господин, что позволили мне заслужить ваше прощение.

Он, ещё дыша тяжело, запрокидывает голову, будто равнодушный к моей униженной мольбе, но во взгляде, когда снова опускает его на меня, есть то, ради чего я жила этим вечером – удовлетворение.

– Поднимись, – его голос режет воздух.

Встаю и его ладонь сразу тянется к груди, сжимает, грубо мнёт, будто так он убеждается, что это принадлежит только ему. Вторая рука подхватывает вторую грудь, и я задыхаюсь от сладкой боли. Он всегда возвращается к ним, как к любимой слабости, но вдруг его пальцы скользят к лицу, обхватывают щеки и заставляют смотреть в глаза.

– Ладно. Ты заслужила моё прощение, – медленно произносит, и я чувствую, как радостное облегчение разливается по телу, словно груз сняли с плеч.

– Я не злюсь, но помни: твоё удовольствие только в моих руках. Если я узнаю, что ты посмела тронуть себя без меня или позволила кому-то другому… – его голос становится стальным, и пальцы сжимают моё лицо сильнее, – я накажу так, что запомнишь надолго.

Кивнула, дрожа, и внутри меня всё сжалось от смеси страха и восторга.

– Ты принадлежишь только мне, и я решаю, когда и как твоё тело получит удовольствие, – сказал тихо, но с той сталью в голосе, от которой внутри всё сжалось. – А сейчас я возьму тебя так, чтобы ты запомнила.

Он заставил развернуться, прижал к краю кровати, наклонив вниз. Я почувствовала, как его ладонь легла на затылок, слегка надавила – подчёркивая полное подчинение.

– Руками обопрись здесь, – он направил, заставив ухватиться за край.

Пальцы скользнули по моим ягодицам, грубо раздвинули, и я услышала, как он плюнул, смазывая вход. Холодная влага быстро согрелась от его прикосновений. Сначала один палец, потом второй. Мое дыхание сбилось, тело сопротивлялось, но он не позволял отодвинуться.

– Расслабься, – коротко бросил, усиливая нажим.

Он провёл пальцами ниже, зачерпнув мою собственную влажность, смешал её с плёнкой слюны и снова вернулся к узкому колечку. Вход становился податливее. Я тихо застонала, и тут же почувствовала, как его рука резко намотала волосы на кулак, дёрнув назад, выгибая шею.

– Тише, – прошипел он, и в этот момент в меня вошёл его член.

Сразу на всю длину. Тело пронзила боль, смешанная с толчком сладкой дрожи. Его движения были амплитудными, грубыми, каждая его атака ударяла яйцами о промежность, и этот звук сливался с моим сбивчивым дыханием. Он держал меня за волосы, заставляя изгибаться, как ему хотелось, и каждым толчком показывал, что никакой воли у меня здесь нет.

Я судорожно цеплялась за край кровати, потому что каждый его толчок швырял меня вперёд. Он сильнее натянул корни волос, а другой рукой скользнул вниз и грубо принялся теребить клитор, чуть сократив амплитуду движений, но не замедлился.

– Ты кончишь так, как я захочу, – прорычал он. – Только от и для меня.

Мое дыхание стало прерывистым, и я больше не могла сдерживать стоны. Каждый его толчок бил глубже, сильнее, и рука на клиторе не давала передышки. Внутри нарастало напряжение, будто тело тянуло в одну точку, сжимало, собирало все мои силы, пока дрожь не побежала по позвоночнику.

Тело уже не подчинялось разуму: каждый толчок в анус отзывался болезненно-сладким спазмом, мышцы там предательски сжимались, словно пытаясь вытолкнуть его и одновременно удержать внутри. Он чувствовал, как мой узкий ход судорожно обхватывает его, как анус дрожит, захватывая каждую пульсацию члена.

Эльф не отпускал волос, а наоборот, тянул их сильнее, прогибая мою шею назад, и одновременно пальцы яростно терзали клитор. Вены на его члене налились, каждый толчок отдавался в пояснице. В последний момент толчки стали резкими, короткими, каждое движение выдавало приближение конца.

Я захлёбывалась в этих ощущениях, вся сводилась к одной точке – сжатие, натяжение, судорога, огонь. Внутри всё сорвалось: анус стиснул его ещё сильнее, и мое тело в конвульсиях выстрелило оргазмом, волнами, скручивающими мышцы живота и бёдер.

И когда мой крик прорвался, а тело дрожало, он сам не выдержал – глубоко вогнал до конца, разрядка вырвала его вместе с моими судорогами.

Горячие рывки семени вырвались внутрь. Его бедра вздрагивали, он удерживал меня, пока наши разрядки сливались в одно обжигающее, сладостно-болезненное мгновение.

Мои ноги дрожали, ступни почти соскальзывали вниз, но он подхватил меня за талию, удерживая так крепко, что я не падала, а всё ещё висела на нём – изнурённая, обессиленная, вся дрожащая и переполненная сладким удовлетворением. Его дыхание стало чуть ровнее, но все еще обжигающее мне висок.

Он замер на миг, будто прислушиваясь к собственному телу, и только потом медленно вышел из меня. Тепло внутри всё ещё пульсировало, но опора исчезла, и я почти осела вниз, едва удержавшись, чтобы не рухнуть прямо к его ногам. Пальцы дрожали, мышцы не слушались. Прижалась к постели, и, переводя дыхание, чувствовала, как затихает последняя дрожь.

Он выпрямился, проводя рукой по влажным волосам, бросил на меня короткий взгляд, будто проверяющий, справлюсь ли я, и сказал негромко, отрывисто, так, словно всё, что было только что, не значило для него ничего.

– Я в душ. Ужин закажу сюда, в столовую идти не хочу.

Дверь хлопнула, и вскоре послышался шум воды, сквозь который угадывались его движения – он смывал с себя пот и остатки напряжения.

Я же осталась сидеть, но, когда сердце немного улеглось, позвала слуг на этаже: тихие шаги, поклоны, и через десять минут в покои внесли два подноса.

Для хозяина – богатый ужин: мясо, гарнир, хлеб, соусы, графин вина. Для меня– тарелка риса с овощами и небольшой кувшин воды, скромнее, но всё равно тепло пахнущий домашним. Я сама накрыла стол: разложила приборы, разлила вино в его бокал, аккуратно подала хлеб.

Шум воды стих, дверь открылась. Он вышел в пижамных штанах, волосы влажные. Бросил взгляд на накрытый стол и на меня.

– Иди, быстро ополоснись и присоединяйся.

Послушно поднялась, взяла из комода чистую ночную рубашку, ту самую – мягкую, с вышивкой, подаренную им недавно, и скрылась в ванной. Я не стала задерживаться, а просто освежилась, вытерлась и вернулась.

Эльф уже сидел за столом, спокойно ел, как будто всё само собой разумеющееся. Камин трещал, мягкий свет лампы падал на белую скатерть, в посуде тихо звякали ложки. Села напротив и взяла свою ложку, стараясь не шуметь. Моя тарелка выглядела скромно рядом с его богатым блюдом, но тепло исходило одинаково и от еды, и от самого момента, когда мы сидели рядом, лицом к лицу.

Он начал первым, спокойно, будто между делом, но в словах слышалась власть.

– Ты не такая, как прочие. – Он скользнул по мне взглядом поверх бокала. – И это, признаю, непривычно, но не вздумай забывать: я не тот, кто теряет голову. Ты принадлежишь мне.

Склонила голову ниже, признавая его главенство и ответила.

– Я поняла, господин. Простите за сегодняшнее. Больше не буду так делать.

Он чуть прищурился, разрезая мясо на тарелке.

– Знаешь, тебе могло достаться куда хуже. Какой-нибудь старый, жирный маг, которому плевать, выживет ли рабыня или вампир-психопат, который ломает девушек, пока те не дохнут, а то и вовсе – по кругу пустили бы.

Эльф отложил свою вилку в сторону, поднял графин и плеснул в бокал вина, заполнив его заново и, склонившись ко мне через стол, сказал негромко.

– Но ты оказалась у меня и это твоя удача. Я не собираюсь калечить тебя, а наоборот. Ты покорила меня и потому собираюсь давать тебе наслаждение и заботу. Что-то нужно – проси. Но не путай ласку с вольностью.

Я выдохнула облегчённо. Всё-таки не зря готовилась, не зря старалась показать покорность, угодить ему, сделать то, что он особенно любит, но всё равно до последнего боялась: а вдруг он отвернётся, закроется, словно всего того между нами было – не было. Не хотелось терять то, что уже успело стать привычным и даже важным и теперь, поняв, куда ведёт его разговор, я чуть расслабилась.

Аккуратно положила свою ложку, сидя в покорной позе и подняла глаза.

– Господин, я очень рада, что оказалась именно у вас, правда. Я благодарю всех богов за то, что моя судьба связана с вами.

Он приподнял бровь, но промолчал, отпивая из бокала. Осмелилась продолжить.

– Вы сделали мой первый раз особенным. Слышала, у других всё было иначе: больно, унизительно, и многие до сих пор боятся, а мне повезло. Я счастлива, что это были именно вы.

Щёки зарделись, но я всё же выдохнула едва слышно.

– И ещё, у вас прекрасное тело. Особенно… там. Я люблю это.

Он наклонился вперёд, чуть прищурившись, и угол его губ дрогнул.

– «Там»? – переспросил, с лёгкой насмешкой. – Ну же, скажи прямо. Что именно?

Вспыхнула, запинаясь, пытаясь отвернуться.

– Господин, я…

Он, не отводя взгляда, качнул бокал в руке.

– Скажи, – сказал тоном мягким, но требовательным. – Или мне самому подсказать?

Мое дыхание сбилось, пальцы сжали край ночнушки. Щёки горели, но в какой-то момент смущение прорвалось смелостью.

– Ваш член, хозяин! Он прекрасный. Я люблю его.

На миг наступила тишина. Он чуть вскинул бровь, и в глазах промелькнула тёмная искра удовольствия. Смех сорвался коротко, сдержанно.

– Вот как. Всё-таки умеешь говорить честно.

Опустила голову, краснея до ушей. Сердце колотится от того, что впервые произнесла это вслух и он услышал.

– Простите, господин…

Он махнул рукой и угол губ дрогнул. На миг эльф отвёл взгляд, стараясь скрыть перемену.

– Твои слова приятны, – произнёс он сухо, голосом чуть ниже обычного. – Но не думай, что комплименты могут изменить твоё место.

Я участливо закивала, понимая, что он прав.

– Конечно, господин. Простите, если была слишком дерзка.

Он задержал на мне взгляд, и в нём тлело что-то большее, чем строгость.

Во время разговора мы то и дело брали вилки, доедая ужин, фразы прерывались глотками вина и короткими паузами за столом, а потом мы оба замолчали и быстро доели остатки ужина.

После трапезы, эльф отодвинул тарелку, на которой уже ничего не было.

– Убери это, а потом – спать.

Быстро собрала подносы, отнесла в соседнюю комнату. Вернувшись, уловила его взгляд – не злой и не холодный, а странно внимательный, но он ничего не сказал.

Я легла на ковре у камина, завернулась в плед и закрыла глаза. Тепло огня, сытость и странное удовлетворение после разговора расправлялись в груди. Он молчал, уже на своей кровати, дыхание было ровным, а я засыпала счастливая: услышана, не отвергнута. Пусть на ковре, но с уверенностью – в нём что-то дрогнуло.

Глава 8: Лекарское крыло

Несколько дней я жила в неведении, не видела своего господина. Комната оставалась тихой и пустой, словно сама лишилась уюта и жизни. Слуги приносили подносы с едой – вежливо, отрешённо, ни один не решался задержаться или ответить на вопрос. Я пыталась убеждать себя, что хозяин уехал по делам, что его вызвали домой или заняли неотложные дела, но чем больше тянулись часы, тем сильнее тревога вгрызалась в сердце. Тень за тенью накатывали мрачные догадки: может, он ранен, может, подвергся наказанию или не вернётся вовсе.

На четвёртый день дверь распахнулась. Я сидела в кресле с книгой, делая вид, что читаю, хотя слова давно не складывались в смысл.

В проёме возник высокий мужчина в годах в темной мантии, с уверенным шагом и аурой власти. Черты лица – спокойные, но холодные, а во взгляде читалось требование безусловного подчинения. Чуть позади шёл другой – постарше, с серебром в волосах и внимательными глазами, где не осталось места жалости, лишь сухая деловитость.

– Рабыня, я – ректор Академии, – его голос был холоден и не терпящий возражений. – Твой господин ослаблен и находится в лекарском крыле. ы отправишься туда и выполнишь долг. Сейчас же.

Сердце сжалось так резко, что дыхание сбилось, и я рывком поднялась с кресла. Книга выскользнула из пальцев и глухо упала на каменный пол.

На мне был лёгкий шёлковый халат, запахнутый поспешно, а под ним тонкое бельё, которое я в последние дни выбирала с особым тщанием, так как готовилась к встрече с господином, когда тот вернётся. Но сейчас вся эта забота казалась нелепой: вместо него передо мной стоял сам ректор – человек, перед которым склонялись даже сильнейшие маги. От этого контраста тревога во мне лишь усилилась.

– Что с ним?.. – слова сорвались почти шёпотом.

Лекарь шагнул ближе, и в его взгляде не было ни жалости, ни утешения, лишь суровая необходимость.

– Господин твой ранен магией и ядом. Всё это время мы удерживали его на грани, переливая силу и замедляя действие отравы. Самый критический момент уже миновал, но последствия тяжёлые.

Слова падали тяжело, одно за другим, словно приговор. Я стояла, опустив голову, сцепив пальцы в замок и с такой силой сжимая их, будто только это могло удержать меня от дрожи.

– Для него выделена отдельная палата. Там стоят щиты и печати, чтобы хоть немного сдерживать поток, но удерживать это можно недолго. Рабыня, – его голос сделался жёстче, – Он слишком слаб, чтобы сам справиться, а артефакты не выдерживают такого давления. Только близость с тобой способна отвести лишнюю силу, иначе он сожжет себя, и вместе с ним – все вокруг.

Лекарь скрестил руки на груди, словно подчеркивая сказанное.

– Запомни, – голос лекаря не оставлял места для сомнений, – он герой, что выстоял там, где другие давно бы сгорели, но сейчас ему поможешь только ты. Делай максимум из того, на что способна, и не щади себя. Удовлетворяй его, пока магия не стабилизируется хотя бы на приемлемом уровне. Ты понимаешь, о чём речь. Его сила должна выходить, вместе с семенем, иначе она разорвёт его изнутри.

Слова лекаря полоснули по мне сильнее любого удара. Щёки вспыхнули, словно меня застали в чем-то запретном.«Удовлетворяй его»– разве можно было произнести это так открыто и буднично? Сердце металось, между стыдом и непониманием. Но вместе с тем в груди, там, где только что жила слабость, медленно поднималась гордость. Хрупкая, но такая острая, что я осознала: среди всех – именно я одна могу удержать его от гибели и стою между Раэлем, и смертью.

Я знала, что для некоторых магов секс не прихоть, а жизненная необходимость. Магия, скапливающаяся в их телах, становилась слишком плотной и агрессивной. Им требовалась постоянная разгрузка через контакт, иначе они рисковали потерять контроль над стихией и погибнуть сами – унося с собой всё вокруг.

Раэль Тал’Аннор был одним из таких. Его сила требовала выхода часто, но не с каждым партнёром. Не каждое тело могло выдержать его поток, а моё – резонировало. Оно впитывало, перенаправляло, стабилизировало, и потому, только будучи рядом со мной, он мог оставаться цельным. В академии говорили, что такие маги всегда находят тех, кто создан именно для них. Раэль нашёл меня и сейчас я нужна ему.

Но ответить я не успела. По едва заметному кивку ректора два стража шагнули вперёд, крепко взяли меня под руки и развернули к выходу. Возразить, вырваться – не было ни сил, ни права. Меня вывели прямо в том, в чём я стояла перед ними.

На каждом шаге ткань едва держалась на теле, готовая распахнуться, и мысль о том, что кто-то ещё может увидеть меня такой, жгла сильнее, чем стальные хватки стражей. Я шла, низко опустив голову, краснея от унижения, и вела себя скорее, как пленница, чем как та, от которой зависела жизнь эльфа.

Меня повели по длинным переходам Академии. Стены казались холоднее, чем прежде, а шаги отдавались в камне тяжёлым эхом. Каждая ступень становилась всё тяжелее, сердце колотилось так, что шум в висках заглушал всё остальное. Каждый шаг отдавался в камне глухим эхом, и с каждым шагом во мне крепло чувство, что обратного пути уже не будет.

Дверь палаты в лекарском крыле распахнулась с помощью жеста руки лекаря. В нос ударил резкий запах целебных настоев, трав и чего-то иного, от чего кожа покрылась мурашками. Это была магия, слишком плотная, тяжёлая, как густой пар.

В центре палаты стояла широкая кровать, и на ней – он. Лицо бледное, губы сухие, волосы растрёпаны, на виске тонкая повязка. Он лежал, но каждый вдох отдавался в плечах дрожью, словно любое движение отнимало у него силы. Кожа натянулась, жилы проступали резче, чем обычно, и даже его губы лишились привычной насмешливой линии.

Я шагнула ближе, не сводя с него глаз, и сердце болезненно сжалось. Невозможно было поверить, что этот человек – тот же самый, кто ещё недавно держал меня в своей власти, уверенный и непреклонный. Он чуть приподнял голову, и встретился со мной взглядом. Слабым, затуманенным, но в нём всё ещё жил огонь, только скрытый под грузом боли.

– Подведи её, – произнёс он тихо, так, словно ему было тяжело говорить.

Меня подтолкнули вперёд, и я оказалась возле его ложа. Лекарь положил ладонь мне на плечо.

– Ты понимаешь, что должна сделать, – сказал он строго. – Начинай немедленно. Задержка может стоить ему жизни.

Я кивнула, хотя в горле застрял ком. Магия вокруг давила, как железный обруч, в висках стучало, в груди росло странное ощущение, что моя душа отзывалась на зов его.

Он откинулся назад на подушки, позволив себе короткий вдох, и закрыл глаза, как будто признавая: сейчас он полностью во власти той, кем всегда владел сам.

Все вышли и дверь закрылась, оставив их наедине. В палате стало тесно от жара его силы – она жила в воздухе, пульсировала, тяжёлым гулом отдавалась в висках.

Мой хозяин лежал на простынях обессиленный, но его тело дышало магией, переполненное, не находя выхода.

Я медлила всего лишь секунду. Халат соскользнул с плеч, ткань разошлась и, подхваченная движением, сползла вниз, мягко упав у ног. Бельё оставалось последней преградой, ненужной и мешающей. Дотянулась до завязок лифчика, пальцы дрогнули, но я решительно расстегнула их, и тонкая ткань, едва державшаяся, беззвучно упала на пол.

Трусики сняла шаг за шагом стягивая с бёдер, пропуская ткань мимо коленей, затем голеней, пока не осталась полностью обнажённой. Холод коснулся кожи, но внутри было горячо, потому что вместе с последним клочком ткани я сбросила и сомнения. Теперь ничто не мешало, ни мне, ни его силе, что искала выхода.

Выпрямилась, стараясь дышать ровно, и сосредоточилась. Сейчас важна не нагота, а то, что ничто не должно мешать.

Я осознавала, что сбросить магию нужно не рывком освобождая все за раз, иначе его сила вырвется наружу, как пар из перегретого котла, и волной сметёт всё вокруг. Давление в его теле накапливалось слишком долго, и сейчас требовалось выпускать его постепенно, направлено, удерживая каждую крупицу на грани. Малейший просчёт и раненый организм не выдержит.

Мысли цеплялись одна за другую: глубина, скорость, чередование – всё имело значение. Каждое движение должно стать направляющим, удерживающим, чтобы он не потерялся в собственной магии. Главное – довести его до конца, не причинить боли взять верх.

Я придвинулась вплотную и осторожно откинула край одеяла. Ткань, тёплая от его тела, тут же сползла вниз, открывая бёдра. Поддела пальцами резинку трусов и стянула ткань вниз, обнажая вялый, безжизненный член. На мгновение сердце сжалось – таким беспомощным я его ещё не видела, но отступать было нельзя.

Взяла его в ладонь, обхватила осторожно и медленно провела пальцами вдоль, словно пробуя на ощупь, как отзовётся. Плоть оставалась мягкой, но я знала: её можно пробудить.

Его дыхание сбилось, грудь тяжело вздымалась, но сил двигаться у него не было.

Обхватила ладонью, медленно ведя по мягкому стволу вверх, вытягивая плоть, словно уговаривая её ожить. Когда пальцы достигли вершины, я склонилась и сомкнула губы на головке, тёплой и ещё вялой. Осторожно втянула её в рот, позволяя языку описывать круги по самой чувствительной коже, задерживаясь на уздечке, где отклик всегда был сильнее. Каждый мой наклон дарил больше тепла и влажности, и постепенно она наливалась упругостью, откликаясь на старания.

Вторая рука скользнула ниже, обхватила тяжесть яиц. Сжала их мягко, массируя плавными кругами, как помнила – именно так он тогда задыхался от удовольствия, и именно это ему нравилось. Кончики пальцев перебирали кожу, нащупывали пульсирующую жилку, и от моих прикосновений его дыхание стало чаще, а пальцы судорожно вцепились в простыню сильнее.

Чередовала долгие тянущие движения губами с короткими, прицельными втягиваниями, каждый раз проводя языком по чувствительной щели.

Его сила билась, неровная, дикая, и только я могла уложить её в нужный ритм. Стала чередовать долгие, медленные движения с быстрыми, короткими, позволяя напряжению вырываться порциями, не давая ему взорваться сразу.

Постепенно дыхание его стало сбиваться, пальцы судорожно вцепились в простыню. Член начал наливаться теплом и плотью, откликаясь на мою настойчивость. Я продолжала в том же ритме – не ускоряясь резко, а подстраиваясь под его судорожные вздохи, позволяя напряжению выходить порциями, маленькими толчками.

Когда мой эльф застонал снова, больше от боли, чем от наслаждения, я добавила ладонь – сжала член и повела по всей длине, соединяя движения губ и пальцев. Так я вела его к разрядке медленно, осторожно, не торопясь сорвать всё сразу.

И вот в какой-то миг его тело дрогнуло, дыхание сорвалось. Разрядка настигла его тихо: не яркий взрыв, как бывало прежде, а короткий, сбивчивый толчок. Магия вышла вместе со спермой слабым выбросом, словно клапан приоткрылся и стравил лишнее давление. На языке я ощутила всего несколько капель солоноватой влаги, и этого оказалось достаточно.

Он рухнул обратно на подушки, тяжело дыша, но впервые за эти дни я почувствовала – опасный перегрев ушёл, и его сила чуть-чуть угасла, перестала рваться наружу. Именно этого я и добивалась: первый маленький сброс, осторожный, но спасительный.