Текст книги "Подарок для эльфа (СИ)"

Автор книги: Таэль Вэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)

И теперь, он даже не думает останавливаться. Я была шокирована, хоть и заворожена тем, как сильно он меня хочет. Мне нравилось, но хотела понять – где моя грань? Сколько раз я смогу выдержать? И сколько из них будут такими, что я уже не смогу забыть?

Я ещё стояла в ступоре от его слов, пытаясь осознать, что он только что сказал, когда он внезапно подхватил меня на руки. Мгновение, и я уже прижималась к его груди, чувствуя, как влажная кожа скользит по его плечам, а сильные руки уверенно несли меня к кровати. Боги, как же мне нравилось прижиматься к нему, ощущать эту силу, быть в его объятиях – таких крепких, тёплых, без права вырваться.

Он опустил меня на край кровати, но не отпустил – развернул, прижал лицом к матрасу. Мокрые волосы прилипали к щекам, а он уже встал сзади, упёршись членом в мою дырочку.

Его толчок был безжалостным – вся длина вошла сразу, будто он хотел забрать меня целиком. Вскрикнула, а он только глухо зарычал, вжимаясь в меня до упора. Его бёдра били в мои ягодицы, создавая хлёсткие звуки, которые заполняли комнату вместе с его рваным дыханием.

Он не сдерживался – стонал, выдыхал низкие, грубые слова, иногда срывался на короткое «чёрт» или «ах ты, сучка», когда я особенно туго обхватывала его внутри и вдруг я вспомнила – в книге, что читала до его возвращения, советовали сжимать мужчину изнутри в такт его движениям. Раньше об этом думать не получалось – он выбивал из головы всё, кроме себя, но теперь я попыталась.

Он замер на миг, точно уловив перемену, а затем хрипло выдохнул.

– Да… так, держи меня ещё сильнее…

– Вот так, моя… ммммм… сжимай сильнее, боги, как же ты горячая…

– Не отпускай, слышишь? Выжми меня до капли…

Каждое его слово заставляло меня сжимать сильнее, а его толчки становились грубее, будто он хотел остаться во мне до самого конца.

Его руки вцепились в мои бёдра, держали так крепко, что я понимала —, будут синяки. Он тянул меня на себя с каждым ударом, насаживая на себя глубже, и звук тел становился всё влажнее и тяжелее. Он гнался за разрядкой, но делал это так, словно хотел прожечь этот момент в моей памяти.

– Чёрт… – он вдавился до основания, задержался на секунду, и я почувствовала, как он дрожит, как мышцы на его животе каменеют. – Ещё…

Он продолжил, уже почти навалившись сверху, прижимая меня к матрасу своим весом, и толчки стали ещё жёстче, плотнее, пока не сорвался – громко, с глухим стоном, кончая глубоко, так, что семя тут же расплескалось внутри. Его бедра всё ещё подрагивали, а он срывался на выдохах, рыча, как хищник, убивающий добычу.

Он кончил глубоко, с силой сжав меня в матрас, будто хотел оказаться во мне полностью, и замер лишь на мгновение, но вместо того, чтобы выйти, продолжил двигаться чуть медленнее, но не менее властно. Каждый толчок был полным, с лёгким поворотом бёдер, чтобы я чувствовала его по всей длине.

Я была уже на грани, но оргазм всё не приходил – нужно было ещё немного, ещё несколько движений. Он же, не торопясь, наполнял меня снова и снова, словно намеренно оттягивал кульминацию.

Вдруг он остановился, вышел, встал и, глядя сверху вниз, коротко приказал.

– За стол.

В покоях был небольшой столик; я, всё ещё дрожа, поднялась и села, пока он накрывал.

– Ешь, – сказал он, ставя передо мной тарелку, – тебе понадобится сила.

Мы ели молча, и только его взгляд, скользящий по моему телу, говорил, что ночь ещё не закончена.

– Скажи, что из всего, что мы делали с той ночи, когда я лишил тебя девственности, понравилось тебе больше всего?

Замерла с вилкой, держа кусочек мяса, не ожидая такого вопроса.

– В каком смысле, господин?

– В самом прямом, – он чуть усмехнулся. – До меня ты была чистой. Значит, всё, что мы делали, было для тебя впервые. Я хочу знать, что из этого зацепило тебя сильнее всего.

Опустила глаза, пряча смущённую улыбку. Он ест спокойно, а во мне всё ещё гуляет дрожь, будто мы не сидим за столом, а он продолжает касаться меня.

– Мне… понравилось… – слова застряли в горле, но я всё же решилась, – когда вы держали меня за волосы и когда брали у окна. Это было потрясающе.

Он кивнул, будто запоминая.

– Значит, тебе нравится, когда тебя берут жёстко.

Я сглотнула, чувствуя, что щёки горят.

– Наверное, нравится, когда вы показываете, что полностью управляете мной.

Его взгляд чуть потеплел.

– И это возбуждает?

– Да… – выдохнула я, и внутри что-то сладко сжалось.

Он подался вперёд, поставив локти на стол.

– А что было самым неожиданным?

– Ванна, – призналась я, – когда вы сначала медленно, а потом… – я замялась, но он ждал, – когда вы говорили, что вам нравятся мои стоны. Я не думала, что вам вообще интересно.

– Интересно, – сказал он твёрдо, и я невольно задержала дыхание. – Я хочу знать, что ты чувствуешь и хочу, чтобы ты стонала, не сдерживая себя.

От этих слов внутри вспыхнуло тепло. Он не просто пользовался моим телом, ему было интересно что я думаю.

Он ел медленно, но взгляд не отпускал, будто обдумывал, как именно продолжить разговор. Наконец, чуть наклонился ко мне и сказал.

– Значит, грубость тебе понравилась, но это не всё, что я хочу знать.

– Что ещё, господин?

– Как насчёт орального секса? – его голос был низким, тянущим, будто вкрадчивым. – Ты любишь, когда тебя ласкают языком?

Замерла на миг. До него никто не касался меня так, и в голове пронеслась картинка, как он держит меня за бёдра и заставляет принимать каждое движение его языка.

– Нет. До вас никто не прикасался ко мне, но, думаю, мне понравится. Особенно если это будете вы.

– А мне уже нравится, как ты это сказала, – он не сдержал довольной улыбки. – А сама? Пыталась доставить себе удовольствие пальцами?

– В приюте нам это запрещали. – Я сказала спокойно, но внутри пронеслось воспоминание о холодном тоне наставницы: «Руки держать на виду». – Я была абсолютно чиста до вас.

Он медленно кивнул, будто записывая ответ в памяти.

– А как насчёт того, что мы уже пробовали? Тебе понравилось сосать мой член?

– Да, господин, очень, – ответила без колебаний, и видела, как это ему нравится.

– Что именно?

Я провела языком по губам.

– Когда могу обхватить губами головку и чувствовать, как она набухает. Нравится чувствовать ваш вкус и когда вы кончаете, а я глотаю.

Он склонил голову набок, сделав глоток из бокала.

– Сперму глотаешь охотно.

– Да, господин. Это возбуждает.

В его взгляде мелькнул тёмный, почти хищный отблеск. Он поднял бокал, сделал глоток вина, не сводя с меня глаз, и сказал.

– Мне понравилось, как ты брала глубоко. Особенно, как я ощущал себя в твоём горле.

Жар прошёлся по шее и груди, но я выпрямилась, отвечая.

– Ради вас я научусь делать глубокий минет профессионально, так, чтобы…

– Я научу тебя, не беспокойся, – перебил он, поставив бокал на стол и чуть наклонившись вперёд.

От этого короткого, уверенного «я научу» у меня внутри всё сжалось, будто он уже приговорил меня к сладкой, мучительной тренировке, от которой я не смогу отказаться.

– Знаю, – позволила себе лёгкую, почти дерзкую улыбку. – И буду учиться столько, сколько вы захотите.

В его взгляде промелькнула тень удовлетворения. Я поняла, что попала в цель —, такие слова цепляют мужчину, особенно властного.

– Хорошо, – произнёс он. – Но сначала я хочу, чтобы ты сама поняла, что это может быть приятно. Не терпимо, а приятно.

Кивнула, и внутри мелькнула мысль:даже если мне не понравится, я заставлю его поверить, что я схожу от этого с ума.

Ему нравится не только моё тело, но и сам процесс – как я отвечаю, как признаю, что он был первым во всём, и пусть я хотела, чтобы он стал зависим от меня, возможно, я уже сама начинала зависеть от того, как он меня слушает.

Он взял вилку, отрезал кусок мяса и, будто между делом, сказал.

– С анальным сексом мы пока не торопимся, но, когда я решу, ты узнаешь, что он может довести до оргазма не только мужчину, но и женщину.

Сглотнула, чувствуя, как внутри всё сжалось от его слов.

– Для вас я готова научиться всему, господин.

Его губы тронула улыбка. Он откинулся чуть назад и провёл взглядом от моего лица до груди, задержался на так любимой груди, но снова вернулся глазами к моим.

– Я рад, что мне подарили не бревно, а горячую, сочную рабыню. – Он сделал паузу, давая проникнуться словами. – И я намерен использовать каждую каплю твоей готовности.

Провела языком по губам, чувствуя, как он внимательно проследил за этим движением. Внутри всё сжалось, и, чтобы скрыть лёгкую дрожь, я залпом осушила весь бокал вина – для храбрости. Честно говоря, я была не готова к такому разговору, к тому, как он спокойно расспрашивает о вещах, от которых у меня горит кожа.

– Есть ещё что-то, о чём я должен знать? – его взгляд стал чуть мягче, но от этого только опаснее. – Что-то, что ты хочешь, но не сказала.

Посмотрела на него и решила рискнуть.

– Хочу, чтобы вы иногда связывали меня, чтобы я не могла шевелиться и была полностью зависима от вас.

Он чуть усмехнулся, глядя прямо в мои глаза.

– Ты и так полностью от меня зависишь.

– Но чувствовать это телом… – я замялась, – это другое.

Он молчал секунду, а потом сказал.

– Запомню.

И снова поймала себя на мысли, что мне везёт. Он не просто использует меня, а выстраивает для нас целую систему, где моё удовольствие важно ему не меньше, чем его собственное.

– Значит, – подвёл он итог, – тебе нравится, когда я жёсткий. Ты готова учиться анальному, любишь минет и хочешь, чтобы я связывал тебя.

Я кивнула, и он добавил, чуть проникновеннее.

– И я буду помнить каждое твоё слово. Не удивляйся, если однажды проснёшься с верёвкой на запястьях и моим членом возле твоих губ.

Он говорил это тоном, от которого внутри разливалось сладкое тепло, и я уже понимала – он довольно быстро проникся мной и моим телом. Значит, нужно не просто отдавать ему всё, что он просит, но и улучшить каждую нашу близость, сделать её ярче, насыщеннее, проявлять инициативу, которую он точно оценит. Пусть он видит, что я не просто подчиняюсь, а сама иду навстречу его желаниям и если всё сделаю правильно, то смогу не только удержать его – он сам не захочет без меня жить.

– Хорошо, – сказал он, откладывая вилку. – Значит, у нас с тобой впереди много работы.

– Я готова, господин, – произнесла с готовностью.

Он встал и подошел ближе.

– Вот и посмотрим, как ты выдержишь вторую половину ночи. А сейчас я дам тебе выбор, рабыня, – произнёс он, смакуя каждое слово. – Либо ты берёшь меня глубоко на всю длину, либо ласкаешь яйца, пока я не кончу.

Сглотнула, чувствуя, как внизу живота нарастает дрожь. Глубокий минет я уже пробовала, но сейчас хотела чего-то иного, того, что он, возможно, не ожидал.

– Второе, господин, – ответила, глядя прямо в его глаза.

Он чуть приподнял бровь, уголки губ дрогнули в короткой, одобряющей усмешке.

– Значит, сегодня ты решила довести меня медленно. Посмотрим, сколько выдержишь.

Он стоял, чуть расставив ноги, держа член в ладони. Пальцы двигались медленно, чтобы сдержать себя, не вырваться раньше времени.

– Позвольте, хозяин, – прошептала я и коснулась губами его мошонки. Лёгкое прикосновение к тёплой, нежной коже заставило его вздрогнуть, словно по нервам прошла острая, сладкая искра.

Обхватила основание всей ладонью. Ласкала медленно, с той бережной жадностью, с какой держат в руках нечто бесценное и капризное. Он смотрел сверху, дыхание стало хриплым. Его ладонь всё ещё обхватывала ствол, но движения замедлились, уступая место моим.

Перебирала каждое яичко по отдельности, скользила подушечками пальцев, слегка катала, будто рисуя на них невидимые круги. Слюна стекала с губ, и я облизывала кожу – горячую, пахнущую им. Втянула одно яичко в рот, играя с ним языком, в то время как пальцы нежно ласкали другое.

Его бёдра напряглись. Мошонка начала подтягиваться, пульсируя. Я повела пальцем ниже, к самой промежности, и легко надавила. Он вскинул голову, выдох сорвался на глухое рычание.

– Боги… – простонал. – Не смей останавливаться.

И я продолжила – медленно, методично, перебирая, массируя, сжимая и поглаживая. Его дыхание стало сбивчивым, рука почти замерла, лишь удерживая себя. Он позволял мне довести его, полностью отдавшись в мои руки и рот.

Перед тем как кончить, он начал работать рукой быстрее. Пальцы обхватили ствол, концентрируясь на головке, скользя по ней с особым нажимом. Глаза прикрылись, дыхание стало неровным, а бёдра едва заметно подались навстречу, как будто он полностью отдавался моим ласкам ниже, – и вдруг резкий, полный вздох, тело напряглось, мышцы свело судорогой, и он излился себе на живот, горячими толчками, пока я всё ещё держала его мошонку во рту.

– Слижи, – коротко приказал он, глядя сверху вниз.

Отпустила его, поднялась и провела языком по его коже, собирая всё, что осталось, чувствуя вкус, пока он позволял мне дочистить каждую каплю.

Дальше всё было, как в тумане – только рваное дыхание, тяжёлые толчки, его ладони на моём теле и жар, разливающийся внутри раз за разом. Мы делали короткие передышки, но едва успевала прийти в себя, а он снова возвращался ко мне, как будто боялся отпустить. Я перестала считать, сколько раз он был во мне, и только к утру поняла, что едва держусь на ногах.

Когда он наконец рухнул на постель, обессиленный, с полностью опустошённым телом и расслабленным членом, уснул мгновенно на спине, голый, даже не удосужившись дойти до ванны. Легла рядом, на бок, и долго смотрела на его лицо, такое спокойное и непривычно беззащитное во сне.

Мне и самой не верилось, что я выдержала эту ночь. Между ног саднило, и неудивительно, ведь столько раз за один вечер меня ещё никто не брал, но усталость смешивалась с тихим удовольствием и странной гордостью: я смогла.

Провела пальцами по его щеке, нежно, чтобы не разбудить, заправила прядь волос за ухо и прижалась к нему. Укрыла нас одеялом, обняла, слушая ровное биение сердца. И только одна мысль тихо крутилась в голове: пусть утром он не оттолкнёт. Пусть не прикажет спуститься на ковёр к камину.

Сейчас он был мой.

Глава 5: На крючке (от лица эльфа)

Раэль проснулся позже обычного, и первое, что привлекло его внимание, – это она. Мила спала на боку, обняв подушку, так, что мягкая линия её спины и бедра выглядела беззащитной и вызывающей одновременно. Сквозь приоткрытые шторы пробивался дневной свет, ложился на её кожу золотистыми отблесками, подчёркивая фарфоровую белизну и тонкую, почти прозрачную синеву вен под нежной кожей. Волосы, распущенные после ночи, рассыпались по простыне тёплым шёлковым облаком, и он невольно протянул руку, чтобы пропустить прядь между пальцев.

Её губы были чуть приоткрыты, дыхание тихое и ровное, а кожа – словно живая карта прошедшей ночи. На шее и ключицах темнели свежие засосы, пониже, на изгибах груди, алели следы зубов и едва заметные полоски от его пальцев, сжимавших её так, будто он боялся отпустить. Бёдра украшали синеватые тени от крепких хваток, на внутренней стороне ног – размытые пятна, оставшиеся там, где он удерживал её, не давая закрыться. На животе проступали едва различимые отпечатки от надавленных ладоней, а на спине и рёбрах – красноватые дуги от его пальцев, скользивших и вцеплявшихся в разгорячённую кожу. Даже на запястьях виднелись лёгкие тени от того, как он переплетал её руки со своими, лишая всякой возможности сопротивляться.

Он помнил, как ночью она стонала, выгибалась под ним, как внутри сжималась так плотно, что у него темнело в глазах, и как дрожала, когда он доводил её до той самой черты, за которой тело переставало слушаться. Два её оргазма врезались в память особенно: первый – тугой, с судорожным дыханием и зажатыми бёдрами, второй – глубокий, долгий, когда она, словно под ударом волны, выгибалась дугой, вцепившись в простыню. Она была создана для того, чтобы принимать его, и каждое движение, каждый отклик лишь укрепляли его в этом.

Он любил её грудь – пышную, тяжёлую, идеально округлую, с упругой, податливой кожей, отзывавшейся на каждое его прикосновение. Взгляд невольно вернулся к ней, задержался на розовых сосках, стянутых в плотные горошины, будто приглашавших к ласке. В памяти вспыхнули ночные моменты, когда он сжимал их в ладонях, тянул языком, ощущая, как под его ртом они становятся ещё тверже, а дыхание девушки сбивается. От этой картины рот мгновенно наполнился слюной, так хотелось наклониться, взять один сосок в рот, всосать его до упругости и водить кончиком языка по нежной коже, пока она тихо стонет и выгибается навстречу, но он сдержался. Ему стало её немного жаль после ночи, когда он не давал ей ни минуты передышки, она заслуживала отдыха.

Но главное, то, как она принимала всё, что он давал, без колебаний, с готовностью, которая рождалась не из страха, а из желания. Он уже не замечал, когда начал думать о ней не только как о средстве для сброса магии. Мысль о том, что ему просто хочется её, даже без причины, была опасной.

Он тихо поднялся, стараясь не потревожить её сна, и, задержав взгляд ещё на мгновение, отошёл в ванну. Быстро сполоснувшись и переодевшись в свежую рубашку и форму, он решил, что сейчас ей стоит дать передышку. Пусть отдыхает – он ещё вернётся к ней, и тогда заберёт всё время до последнего вздоха.

После обеда он появился на парах, отчитался за прошедшую практику. Никто даже не подумал сделать ему замечание за позднее появление: слишком хорошо в Академии знали, что магам его уровня после работы с силой требуется особый способ сброса напряжения. В его случае – обильный, долгий секс. Это считалось столь же естественным, как дыхание, и подобные «опоздания» воспринимались с пониманием.

Учёба прошла без особого напряжения, и уже к ужину он сидел за столом в общей зале для аристократов, неторопливо доедая горячее. О Милe он не тревожился: в его отсутствие ей всё доставят слуги, закреплённые за покоями магов его ранга. Он, когда выходил, то распорядился, чтобы к ней отнесли малиновый чай и что-нибудь сладкое – шоколадный десерт, который она наверняка любит.

Выйдя из столовой, он неспешно направился в сторону жилого крыла, когда знакомое лицо перехватило его у колоннады. Высокая магиня, аристократка из влиятельного дома, уже не раз предлагавшая ему своё общество. Раньше он мог принять её внимание без колебаний – она была хороша собой и умела доставлять удовольствие, но теперь, заметив хищный блеск в её взгляде, он ощутил лишь лёгкое раздражение.

Она подошла, покачивая бедрами, как женщина, привыкшая брать то, что хочет. Пальцы с длинными ногтями легли ему на грудь, скользнули чуть ниже, и она что-то быстро и непринуждённо щебетала о том, что видела его на занятиях и что он, должно быть, устал после практики. Раэль, перевёл на неё внимательный взгляд и, не утруждая себя обходными формулировками, прямо спросил.

– Ты хочешь потрахаться?

Её глаза вспыхнули мгновенным, почти хищным блеском, и она радостно кивнула, уже потянув его за рукав к ближайшей пустой аудитории. Дверь за ними закрылась с щелчком, и он позволил ей увлечь себя внутрь – когда-то, до появления личной рабыни, он нередко снимал напряжение именно с ней, и она умела делать это быстро и умело, но теперь, стоя в тишине этой пустой комнаты, он почти ничего не чувствовал.

Магиня встала перед ним, уверенно расстегнула его пояс, скользнула пальцами к ширинке, освободила его член и, опустившись на колени, принялась работать ртом. Глубокие движения, мягкий язык, тёплые ладони, ласкающие ствол, всё было отточено, выверено, но пусто. Ни жара, ни привычной пульсации внизу живота. Он даже уловил лёгкое раздражение от того, что это «должно» нравиться, но не задевает.

И лишь когда в голове вспыхнула картинка – Мила, в тонком кружевном белье, с приоткрытыми губами, краснеющая от его взгляда, стонущая, когда он входит в неё, – он ощутил, как тело само отвечает на этот образ. Он видел её бёдра, дрожащие в его ладонях, чувствовал её тепло, и не заметил, как пальцы невольно сомкнулись в волосах магини, притянув её глубже. Кончил он неожиданно для себя самого и только потому, что в мыслях был не здесь, а в своих покоях, с Милой, которая, глядя снизу вверх, глотает его до последней капли.

Он ещё не успел до конца прийти в себя, как магиня, облизнувшись, уже устраивалась к нему на колени, намереваясь сесть на его член, но он резко оттолкнул её, взгляд стал холодным.

– Убирайся.

Она опешила, но, встретив сталь в его глазах, молча одёрнула юбку и вышла. Раэль застегнул ширинку, поправил одежду и вышел вслед, не оборачиваясь. Он шёл к своим покоям, и с каждым шагом раздражение на других женщин только крепло, как и желание вернуться к той, чьё тело и стон стали для него мерой настоящего удовольствия.

Обратный путь к покоям только укрепил новое ощущение: к другим он был холоден. Пара привлекательных женщин пыталась заигрывать, но не было привычного интереса – ему не нужны были они. Всё, чего он хотел, было за той дверью.

Открыв покои, он увидел Милу: она сидела в кресле с книгой, но, заметив его, тут же вскочила, стремясь принять положенную позу.

– Не торопись, – бросил он, и взгляд сам зацепился за алый комплект кружев, обнимающий её тело. Красный цвет подчёркивал фарфоровую белизну её кожи и волосы оттенка расплавленной бронзы.

Он почувствовал, как внизу мгновенно тяжелеет и напрягается. Два шага и его руки уже подхватили её под бёдра, заставляя обхватить его ногами, а сильное тело легко перенесло её к постели.

Падение на мягкие простыни было лишь началом: он разорвал лифчик, жадно впившись губами в её сосок, мну вторую грудь ладонью, чувствуя, как она извивается под ним, как соски напрягаются, а дыхание становится рваным.

Сосок в его губах стал твёрдым, горячим, он почувствовал, как она выгнулась, подаваясь к нему, будто сама просила большего, жаднее, глубже. Её грудь наполняла ладонь упругим, живым весом, кожа была горячей, как нагретый на солнце мрамор, и он с наслаждением мял её, ощущая, как под пальцами напрягаются и подрагивают ткани. Он пил её стоны, как жаждущий путник пьёт ледяную воду из колодца, впиваясь губами в нежную плоть, втягивая сосок в рот до самой основы и перекатывая его языком, пока она не застонала так, что звук стал почти всхлипом. Каждое её короткое, прерывистое дыхание било ему в ухо, ускоряя его собственный пульс, а тело под ним мелко тряслось, словно в нём пробежал ток. Он чувствовал, как оргазм накатывает на неё волной – как грудь становится ещё чувствительнее, как мышцы живота сводит от напряжения, и от этого сам едва не застонал в ответ, кайфуя от осознания, что довёл её до этой грани, даже не коснувшись её между бёдер.

Он, не давая ей ни секунды на передышку, расстегнул ширинку и вошёл в неё, прижимая её руки над головой, переплетая пальцы с её пальцами, чтобы удерживать её в полной неподвижности, пока его ритм наполнял их обоих.

Его толчки становились всё глубже и жёстче, и он с упоением ощущал, как её теснота обхватывает его по всей длине, будто стремясь не выпустить ни на мгновение. Каждое движение отдавалось в нём сладким напряжением, пробегало по позвоночнику горячей волной, сжимало низ живота до боли. Он прижимался к ней всем телом, чувствуя жар её кожи, мягкость груди, упруго подрагивающей от каждого толчка, и жадно ловил её губы, врываясь в рот языком, будто хотел забрать у неё дыхание.

Её вкус смешивался с его собственным дыханием, и это сводило с ума, заставляя его двигаться быстрее, сильнее, глубже. Он чувствовал, как её ногти вонзаются в его пальцы, которыми он держал её руки над головой, и эта беспомощность, её готовность полностью отдаться, делала удовольствие почти болезненным. Он утопал в этом ритме, в её стеснённом, влажном тепле, и каждый новый толчок будто прожигал его изнутри, заставляя забыть обо всём, кроме неё, её тела и того, как она без остатка принадлежит ему.

Его бедра работали с силой и жадностью, будто он хотел вбить в неё остатки своей магической ярости, а каждый стон рождался уже не в одном из них, а сразу в обоих. Когда волна его собственного оргазма накрыла, он напрягся, вдавился в неё по самые яйца, сжимаясь внутри, словно хотел оказаться в ней весь, до последней капли, и выплеснулся глубоко, чувствуя, как её горячее, тесное нутро жадно принимает его.

Но он не вышел, а остался внутри, продолжая толкаться медленнее, глубже, смакуя каждый сантиметр. Просунул руку между их телами, и он, не разрывая поцелуя, стал гладить её клитор, надавливая и перебирая его подушечками пальцев в том же ритме, в каком двигался в ней сам. Она стонала прямо ему в рот, звуки были глухими, прерывистыми, а бёдра подрагивали, то подаваясь к нему, то пытаясь уйти от этой слишком острой, сводящей с ума стимуляции.

Он почувствовал её оргазм внутри себя, как её мышцы начали судорожно сокращаться, обхватывая его член, то сжимаясь, то отпуская, выжимая из него остатки сил. Это ощущение было настолько плотным и ярким, что он сам замедлился, задерживая каждое движение, пока она не расслабилась в его объятиях, обмякнув, позволив себе утонуть в этом тепле.

Он замер, лишь мягко удерживая её, позволяя дыханию постепенно выровняться, а сердцу сбавить бешеный ритм. Её кожа была влажной от пота, горячей, с быстрым пульсом под ладонью, и он ещё какое-то время просто лежал на ней, чувствуя, как внутри постепенно угасает эта дикая, рвущая изнутри страсть, уступая место удовлетворённости.

На его губах ещё играла тень удовлетворённой улыбки. В этой минутной тишине он ощущал её ровно так же, как несколько мгновений назад, когда она стонала прямо в его рот.

– Ты знаешь… – его голос прозвучал ниже, чем обычно, почти бархатно, но с тем же привычным оттенком властности. – Я хочу попробовать кое-что другое.

Он высвободился, лёг рядом и провёл пальцами по её щеке, будто проверяя, достаточно ли она отдохнула. В её глазах ещё плыло томное послевкусие оргазма, но она не стала спрашивать, что именно он задумал.

– Сядь на меня, – его голос стал требовательнее, а взгляд впился в неё так, что по спине пробежал ток. – Промежностью к моему лицу, а ртом к моему члену. Ты единственная, кому я позволю, чтобы мой язык коснется там… – он чуть приподнял уголок губ, – и единственная, чью киску я когда-либо вылижу.

Она на миг опустила взгляд, и на её лице отразилась лёгкая смущённость, но в глазах уже зажёгся тот влажный блеск, в котором читалось и предвкушение, и трепет. Не произнеся ни слова, она поднялась, мягко переместившись так, как он велел, и, опершись руками о его бёдра, аккуратно устроилась над ним, чувствуя, как его горячее дыхание касается самой чувствительной точки.

Когда её влажная, дрожащая от ожидания киска оказалась прямо у его рта, он обхватил ладонями её упругие, округлые ягодицы с такой жадностью, словно и сам получал от этого особое удовольствие и слегка раздвинул, подавая её к себе. Наклонив голову, он чуть дунул тёплым потоком прямо в нежную плоть, заставив её тихо выдохнуть, и сказал с хищной насмешкой в голосе.

– Гордись, рабыня. Твой хозяин снизошёл до того, чтобы доставить тебе удовольствие языком.

Её плечи дрогнули, дыхание сбилось, и она, едва не зажмурившись от нахлынувших чувств, выдохнула в ответ, тихо, почти шёпотом, но с неподдельной искренностью.

– Спасибо, господин. Я и мечтать не могла.

Он лишь усмехнулся краем губ, притянув её ближе, готовый подарить ей это удовольствие в полной мере.

Она устроилась над ним, обхватив бёдрами его лицо, и наклонилась вниз, обхватывая губами головку члена. Первое прикосновение её рта к чувствительной коже заставило его тихо выдохнуть сквозь нос, и он почувствовал, как кровь в нём налилось тяжёлым, тугим жаром. Она не спешила – мягко скользнула губами по стволу, вернулась наверх, задержалась на самом кончике, обвела его языком, а ладони её обхватили основание, добавляя ритма и плотности движений. Её пальцы чуть сжимали, то расслабляя, то вновь обхватывая член, а губы и язык работали синхронно, создавая то медленный ритм, то быстрые, жадные касания. Он чувствовал, как она иногда чуть поддаётся бёдрами вперёд, отвечая на его непроизвольные движения, и это неуловимое взаимодействие заводило его ещё сильнее.

А сам он в этот момент полностью сосредоточился на её теле, на её вкусном, влажном аромате. Он жадно впился губами в её промежность, словно пил сок из самого спелого, налившегося сладостью плода. Язык мягко, но настойчиво работал, то плоской стороной скользил по всей длине её щели, собирая каждый намёк на вкус, то заострялся, проникая внутрь, имитируя толчки члена, заставляя её чуть подрагивать. Он ощущал, как каждая такая выверенная, точная игра кончиком языка откликается в её дыхании и тихих, сдавленных стонах.

Дойдя до клитора, он сомкнул губы вокруг него и слегка втянул внутрь, создавая мягкое, пульсирующее всасывание, которое чередовал с быстрыми, ласкающими движениями кончика языка. Каждый раз, когда он отпускал, клитор становился ещё чувствительнее, и он тут же возвращался к нему, играя ритмом и силой давления. Одновременно он скользнул рукой ниже, обхватив ладонью её бедро, а большим пальцем начал почти лениво поглаживать её колечко ануса. Сначала это были лёгкие, дразнящие касания, но, чувствуя, как мышцы расслабляются, он смочил палец её влагой и начал осторожно, но уверенно входить внутрь глубже. Движения были отмеренными, он слушал её дыхание, чтобы поймать момент, когда напряжение сменится мягкой, податливой теплотой.

Его рот продолжал жадно трудиться между её бёдер, язык скользил, проникал, щекотал, всасывал, а палец в её попке двигался в противофазу с ласками языком, создавая два источника удовольствия сразу и всё это сопровождалось её ртом на его члене – горячим, влажным, жадным, с умелыми движениями рук, которые он ощущал так же отчётливо, как и её стеснительное, но всё более смелое подталкивание бёдрами ему навстречу.

Ему неожиданно, почти ошеломляюще понравилась эта поза. Он раньше ни с кем подобного не практиковал – ни с магинями, ни с любовницами, ни с теми, кого брал ради разрядки. Никогда никому не доставлял удовольствие языком, максимум сжимал грудь, цедя через зубы что-то в духе «хорошо», но и то не всегда: у большинства женщин, с которыми он спал, грудь была маленькой, без той упругой тяжести, что сводила его с ума, а у его рабыни были настоящие дыньки, тугие, тёплые, с такими сосками, что хотелось держать их во рту до головокружения.

Раньше он просто присовывал, кончал, не думая, что чувствует женщина под ним. Их стоны были для него чем-то фоновым, не заслуживающим внимания, а с ней всё иначе. Ему почему-то действительно хотелось, чтобы она кончила, хотелось довести её до предела, услышать тот самый протяжный, непроизвольный стон, ощутить, как её тело дрожит и сжимается от оргазма. Ему вставляло само сознание того, что она кончает именно от его прикосновений, от его рта и члена внутри.