Текст книги "Танцующий в темноте (ЛП)"

Автор книги: Т. Л. Мартин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)

Я почти пропускаю, когда мелькает знакомое имя. Мой желудок подскакивает к грудной клетке, а пальцы замирают.

Франческа. Отшелушивающий скраб для всего тела с воском и сахаром.

Я хватаю книгу, вытаскиваю ее из ящика и ищу любые другие подробности. Там нет фамилий. Дат тоже нет. Судя по количеству страниц, которые я просмотрела, прежде чем нашла эту, это было по меньшей мере два месяца назад, может быть, три.

Я провожу ногтем по буквам ее имени.

Это была ты, Фрэнки? Мои глаза закрываются, когда я прижимаю книгу к груди. Боже, где ты?

– Забыла свой шарф.

– Дерьмо.

Все мое тело дергается от голоса, и журнал выскальзывает из пальцев, прежде чем упасть на пол.

Когда я поднимаю глаза, секретарша, с которой я встречалась ранее, стоит прямо передо мной. Она переводит взгляд с меня на книгу на полу, и ее брови хмурятся.

– Что ты делаешь?

Прочищая горло, я наклоняюсь, чтобы поднять его.

– А что ты думаешь?

Я перелистываю на самую последнюю страницу, где написано ее имя Анабель, и беру ручку с рабочего стола. Отмечая ее имя, я сохраняю свой небрежный тон.

– Заполняю журнал, конечно.

Она скрещивает руки на груди и оглядывает меня с ног до головы, но я делаю вид, что не замечаю, убирая дневник обратно в ящик. Я не расслабляюсь, пока ее шаги не затихают в направлении кабинетов восковой эпиляции.

Когда она возвращается секундой позже, она останавливается и смотрит на меня, завязывая синий шарф вокруг шеи.

Я опираюсь бедром на стол и выгибаю бровь.

– Тебе еще что-нибудь нужно?

– Ты идешь на ланч? – она кладет руки на талию и смотрит на часы позади меня. – Уже пять минут пятого.

– О, эм… – я вытираю ладони о платье и отталкиваюсь от стола. – Я скоро буду. Наверное, сначала мне следует позвать Обри.

Она пожимает плечами.

– Хорошо.

Меня охватывает облегчение. Мы выходим вместе, затем расходимся в противоположных направлениях, когда я направляюсь по коридору к подвалу. Прислонившись к стене рядом с дверью, я жду, когда выйдет Обри, и вспоминаю свою сестру.

Сахарный скраб-эксфолиант. Звучит не так уж плохо, правда?

По прошествии нескольких минут, так и не увидев ни души, я опускаюсь на задницу и сажусь на землю.

Проходит еще немного времени, и другая секретарша-блондинка, щелкая каблуками, направляется ко мне по коридору.

Она хмурится и странно смотрит на меня, останавливаясь у моих ног.

– Ты в порядке?

Я киваю. Когда она не двигается, я добавляю:

– Жду Обри.

– О, тебе придется подождать некоторое время. Ее послали с поручением.

Я издаю стон.

– Спасибо.

Я собираюсь подняться, когда открывается дверь. Надо мной нависает тень, и я поднимаю взгляд вверх.

Стайка крошечных птичек порхает в животе, когда я смотрю в жесткие глаза Адама, небритую челюсть и бьющуюся на шее вену. Он застегивал манжеты рубашки, но остановился на полпути.

Задрав подбородок, чтобы видеть его, я упираюсь ладонями в пол, чтобы приподняться, но выражение его лица отвлекает меня. Я моргаю, когда его темные глаза затуманиваются. Это странно, как будто он смотрит сквозь меня. Сидя здесь, когда его крупная фигура заслоняет меня, я как никогда чувствую себя мышкой, как он всегда называет меня.

Я задерживаю дыхание, когда он смотрит на меня, его брови сведены вместе, а все его тело напряжено, как будто он переполнен сдержанностью. Через мгновение он щурится, проводит рукой по лицу и проходит мимо меня.

Воздух со свистом вырывается из легких, пока я смотрю, как он уходит.

Снова.

– Поврежденные люди опасны.

Они знают, что могут выжить.

– Джозефин Харт, Ущерб

Я открываю кран в ванной и плещу холодной водой на лицо. Выключив его, хватаюсь за край мраморной стойки и смотрю мимо своего изможденного отражения.

Все, что я вижу, – это она. Сидит на полу, и ее небесно-голубые глаза, моргая, смотрят на меня. Она выглядела точь-в-точь как она. Такая крохотная, с согнутыми коленями и длинными черными волосами, прикрывающими маленькое тело.

Я качаю головой и тру глаза. Чертова Эмми. Даже в ее отсутствие она забирается мне под кожу и зажигает спичку. Она украла мой сон, поглотила мысли своими образами, лишила спокойствия, которое должны были принести мои убийства, и теперь из-за нее я вижу то, чего никогда больше не хотел видеть.

Но, черт возьми, клянусь, я видел, как София промелькнула в этих глазах.

(Четырнадцать лет)

– Давай вернемся к более недавним временам, – говорит Катерина. – Расскажи мне о переулке на 5-й улице. В частности, я хотела бы услышать больше о сексуальных домогательствах. Я думаю, что это тяжело – жертвовать частью себя ради безопасности.

Тощий подросток вздергивает подбородок и кривит губы, как будто серьезно обдумывает ее вопрос. Я качаю головой. После тридцати минут такого поведения, я удивлен, что Катерина позволила ему продолжать так долго.

Он бормочет:

– Да, не могу даже представить. А как ты себя чувствуешь? Ты осознаешь, какую цену платишь, пожертвовав своим здравым смыслом?

Она медленно выдыхает, ее терпение на исходе.

Мои губы подергиваются. По крайней мере, он забавный.

– Я собираюсь дать тебе еще одну возможность, – спокойно начинает она, – открыться мне. Я облегчу тебе задачу. Почему бы тебе не выбрать тему или инцидент, и мы будем отталкиваться от этого?

Он хихикает.

– Как предусмотрительно.

Звон на другом конце комнаты привлекает мой взгляд к Софии. Она все еще прикована наручниками к клетке. Она подтянула колени, чтобы спрятаться за ними, но я могу сказать, что она выглядывает между ними.

Наблюдает.

Слушает.

Интересно, сколько из их слов она на самом деле понимает. Но тогда, я думаю, дело не в словах. Я чувствую это, то, как все вокруг нас впитывается в кости. Тон их голосов. Тишина в воздухе. Скрежет ручки по бумаге. И это всего лишь интервью.

– Не бойся, – говорит парень, привязанный к столу.

Я смотрю на него.

– Я здесь, чтобы выслушать. Это твое детство сделало тебя такой? У тебя проблемы с мамой, или папа прокрался к тебе в постель?

Я ожидаю, что Катерина рассердится, но она только улыбается и засовывает блокнот в карман. Она встает, подходит ближе к мальчику и наклоняется. Поглаживая его грязно-светлые волосы, она шепчет:

– Такой молодой и невежественный. Не всем нужно травмирующее детство, чтобы понять свои истинные побуждения. Некоторые из нас достаточно созвучны со своим внутренним "я", чтобы освещать собственный путь. В то время как другие нуждаются в руководстве.

Она на придвигается на сантиметр ближе и целует его в костлявую щеку.

– Их нужно бросить.

Еще один поцелуй в другую щеку.

– Использовать.

Поцелуй в нос.

– Изнасиловать.

В подбородок.

– Избивать и морить голодом.

Наконец, в лоб.

– И оставить умирать.

Впервые с момента своего прибытия новичок не отвечает. Когда она отступает, его губы поджаты, и он смотрит в потолок.

Она похлопывает его по ноге.

– Ну, ну. Все происходит по какой-то причине.

Она подходит к двери, открывает ее и исчезает на минуту. Когда она возвращается, рядом с ней идет Лысый. Она кивает в сторону стола.

– Мне нужно больше времени, чтобы понаблюдать за этим. Запри его с моим питомцем.

Мои уши навостряются, и я прижимаюсь к стене. Она никогда раньше не посылала другого ребенка в мою клетку.

Лысый отстегивает парня, тащит его ко мне, отпирает клетку и бросает его внутрь. Он приземляется на живот, слишком слабый, чтобы удержаться.

Мне знакомо это чувство. Когда Лысый запирает нас обратно, Катерина подходит и наклоняет голову, наблюдая, как он пытается встать.

Со вздохом она поворачивается к Лысому.

– Отведи меня в кладовку. Я сама подберу ящик.

Лысый идет впереди, но Катерина останавливается рядом с клеткой Софии. Она опускается на колени.

– Мне жаль, что день был таким медленным. Мамочке просто нужно немного вдохновения.

Она протягивает палец сквозь решетку, чтобы коснуться носа дочери. София закрывает глаза, как будто впитывает прикосновение.

– Я люблю тебя, детка.

Катерина и Лысый уходят вместе. Мои напряженные мышцы расслабляются, когда гаснут все лампы, кроме одной, и дверь за ними закрывается.

Я наблюдаю, как мой новый сокамерник переключает свое внимание на Софию. Секунду он просто наблюдает за ней. Затем поворачивается ко мне. Его брови хмурятся, когда он опускает взгляд на мое место на земле, у стены.

– Дерьмо. Как долго ты торчишь в этом месте?

Я пожимаю плечами, не желая говорить ему, что прошло больше полутора лет. Я не знаю, почему вопрос кажется таким личным. Вместо этого я спрашиваю:

– Ты действительно не знаешь своего имени?

Он снова ухмыляется, и я прищуриваю глаза. Я никогда не видел, чтобы кто-нибудь из здешних детей делал что-нибудь, кроме слез, мольбы или безучастного взгляда. Я исключение, но я никогда не ухмылялся. Это странно. И немного освежает.

– Нет. Кому оно вообще нужно?

Он проводит рукой по своим грязным волосам, затем оглядывается на Софию, прикованную наручниками к клетке и прячущуюся за коленями и волосами. Он наклоняет голову в ее сторону.

– Уже готовит ученицу, да? Держу пари, когда-нибудь она заставит свою мамочку гордиться.

Я качаю головой и отталкиваюсь от земли, чтобы встать. Я не знаю, почему это вызывает во мне волну гнева. Разве он не видит, что она всего лишь ребенок? Настоящий ребенок? Пока она не появилась, я никогда по-настоящему не был рядом с кем-то таким маленьким. Никогда не видел такого крошечного ребенка вблизи, какие невинные у него глаза.

– Она ребенок, – рычу я. – Она все еще нормальная.

Он издает смешок, и София подпрыгивает всем телом.

– Дети – это плохо. Они тупые, что заставляет их казаться хорошими. И кроме того, – он оглядывается на нее, и она дрожит под его пристальным взглядом, – она дочь своей матери. С тем, что у нее в крови, невозможно бороться.

– Кто сказал, что сны и кошмары не так реальны, как здесь и сейчас?

– Джон Леннон

После того, как Адам исчез за углом, у меня перехватывает дыхание, а взгляд замирает на двери в подвал, которую он оставил открытой. Я наконец встаю и поправляю платье. Он ушел в такой спешке, что даже не проверил, закрылась ли за ним дверь. В сознании все еще проносится его суровое лицо, с мешками под глазами и вздувшейся веной на шее.

Он ускользает, и мне больно не знать почему. Может, я и не подписывалась на Адама Мэтьюзза, но сейчас я здесь. Я здесь, чтобы служить ему.

Я хочу, чтобы он использовал меня.

Я хочу, чтобы он показал мне все.

Сердце замирает, когда я делаю шаг ближе к подвалу, разрываясь между страхом вернуться туда и чувством, что это необходимо. Хоть я говорю себе, что это поиски Фрэнки вынуждают меня двигаться в этом направлении, я знаю, что причина глубже. И это то, что меня пугает.

Стук каблуков по коридору принимает решение за меня. Я проскальзываю внутрь, закрываю за собой дверь и перевожу дыхание. Снимая туфли, я сжимаю их потной рукой и медленно спускаюсь по черной как смоль лестнице в холл. Я почти добралась до той же комнаты, в которой была раньше, когда большая фигура преградила мне путь. Я останавливаюсь, прежде чем мы столкнемся.

Поднимая глаза, я делаю медленный шаг назад, когда мой взгляд встречается со взглядом Гриффа.

Он шагает на сантиметр ближе, заставляя меня отступать все дальше с каждым его движением. Я натыкаюсь на холодную бетонную стену и сглатываю. Дерьмо. Я однажды сыграла в его игру. Не думаю, что у меня хватит духу сделать это снова.

– Здесь повсюду камеры, Эмми, – выдыхает он мне в шею. – Кто-то всегда наблюдает.

Мое дыхание учащается, когда он просовывает руку мне под платье.

– Что-то подсказывает мне, что твоему хозяину не понравилось бы застать тебя здесь.

Я пытаюсь оттолкнуть его, но он не двигается с места.

– Что-то подсказывает мне, что ему бы также не понравилось, что ты прикасаешься ко мне, – выдавливаю я.

Он ворчит и подходит ближе, пока его огромное тело не раздавливает мое. Мои туфли выскальзывают из потной хватки, со стуком приземляясь на пол. Его пальцы тянут за шнуровку моих стрингов, а влажный рот скользит по моему уху.

– Мне трудно в это поверить. Ты думаешь, я не замечаю, как он избегает тебя? Он не только позволил бы мне трахнуть тебя, но и сидел бы сложа руки и наблюдал. У него не хватает смелости прикоснуться к тебе самому.

Когда я подношу колено к его паху, он ловит его, блокируя движение рукой. Пощечина обжигает щеку и откидывает мою голову в сторону.

– Шлюха. Это моя работа – забирать людей и доставлять их туда, куда я хочу, – предупреждает он срывающимся голосом. – На твоем месте я бы постарался устроиться поудобнее.

Жжение от его пощечины стекает по моей щеке вниз к шее. В глубине моего сознания тихий голос говорит мне держать рот на замке. Я не могу рисковать тем, что меня вышвырнут. Или еще хуже. Но иногда я не могу остановить слова, которые вырываются у меня из горла.

Все еще склонив голову набок и прищурившись, я смотрю на стену и шепчу:

– Все это ради быстрого траха? Всех твоих женщин от тебя тошнит?

Его потная ладонь сжимает мою шею, и моя спина волочится вдоль стены, когда он поднимает меня с пола.

– Ты думаешь, это из-за быстрого траха? – он сплевывает.

Он наклоняется и проводит языком по моей щеке, где я все еще чувствую жжение.

– Это намного больше.

Я пытаюсь сглотнуть, но ком застревает в горле, когда его хватка усиливается. Мои легкие сжимаются, хватаясь за малейшие потоки воздуха, какие только могут вобрать. Внезапно он отпускает меня. Как только я останавливаюсь при падении и вдыхаю, он снова хватает меня, затем переворачивает так, что моя спина оказывается у него на груди. Обхватив одной рукой мою грудную клетку, а другой – бедра, держа меня, как куклу, он ведет нас вверх по лестнице.

Я брыкаюсь и борюсь с его хваткой.

– Отстань от меня! Отпусти меня…

Он зажимает мне рот рукой.

– Заткнись нахуй. Райф ждет.

Дрожь пробегает по моему позвоночнику. Райф?

Он ведет нас по коридорам, и по пути я начинаю осознавать, где мы находимся. Комната Адама всего в нескольких дверях отсюда. Это означает, что комнаты Гриффа и Райфа, вероятно, расположены совсем недалеко. Когда мы достигаем незнакомой мне двери, он отпирает ее, отпускает меня и заталкивает внутрь.

Я, спотыкаясь, иду вперед, прежде чем поднять взгляд и осмотреть окружающую обстановку. Мои глаза расширяются.

Спальня идентична спальне Адама – за исключением четырех обнаженных блондинок, раскинувшихся на кровати, каждая из которых играет золотистыми шарфами между пальцами. Они наблюдают за мной, двое из них с обольстительными улыбками, двое других с любопытством – как будто я необычный персонаж в этой постановке.

Райф сидит в ногах кровати, его руки сложены на коленях, на лице ухмылка.

– Привет, милая, – мурлычет он. – Я скучал по тебе.

Я напрягаюсь, когда Грифф движется позади меня. Его пальцы касаются моего платья, и он расстегивает каждую пуговицу, одну за другой, обрывая нитку и позволяя пуговицам упасть на пол.

– Что происходит? – спрашиваю я дрожащим голосом.

– Это, – бормочет Райф, – называется покажи и расскажи.

Когда я хмурюсь, его смешок наполняет комнату.

– Не для тебя, конечно.

Он смотрит на что-то слева от меня.

Я слежу за его взглядом и нахожу маленькую серебристую видеокамеру на его комоде, на ней мигает маленький красный огонек. Мои брови хмурятся.

– Почему ты…

– А-а, – цокает он, – эту тайну я раскрою позже..

Мое платье соскальзывает с плеч, и я вздрагиваю, когда оно падает к ногам, оставляя меня в черном шарфе, прозрачном черном лифчике и стрингах в тон.

– Иди сюда.

Райф похлопывает по кровати.

– Садись.

Мое горло сжимается, когда я перевожу взгляд с него на женщин. Не они пугают меня так сильно, как выражение лица Райфа. Я видела его так редко с тех пор, как Адам заявил на меня права, что почти забыла, насколько опасен коварный блеск в его глазах.

Ладони становятся влажными, и я приковываю ноги к полу.

– Мне приказано следовать только указаниям моего хозяина.

Что-то темное мелькает в его карих глазах. Когда он улыбается, это сочетание – чистое безумие.

– В таком случае… – он разжимает пальцы и взмахом руки подает женщинам знак идти вперед. – Тебе ничего не нужно делать.

Первая женщина, которая выскользнула из постели, – это та, которая предложила стакан воды, когда Райф был моим хозяином. Ее волосы собраны сзади в свободный пучок, а карие глаза прикованы к моим. Когда она делает шаг ко мне, поглаживая дополнительный шарф в руках, следующая девушка следует за ней. Эту я тоже знаю. У нее длинные волосы, струящиеся по спине, это она оживилась, увидев мой ожог, прежде чем с гордостью продемонстрировать свой собственный. Она улыбается и подмигивает, когда идет вперед, как будто думает, что поняла меня. Двух других я видела только мельком, и они следуют по прямой, у всех четверых кошачьи движения.

Женщина с пучком подходит ко мне первой. Она наклоняет голову, ее глаза скользят по моему телу, затем поднимает руки и нежно убирает мои волосы с плеч. Когда она наклоняется и дует мне в шею, остальные трое окружают меня.

Нежные пальцы скользят по моей спине, животу, затем шелк дразняще обвивается вокруг моей талии. Нервы подскакивают к горлу, когда вспыхивают ощущения из прошлого, когда Райф удерживал меня. Холодное беспокойство разливается по венам, смешанное с чувством, от которого я не могу избавиться, что я делаю что-то не так. Они не должны ко мне прикасаться, ни Райф, ни Грифф – я принадлежу Адаму.

Спотыкаясь, я иду вперед, когда они подталкивают меня к кровати, их тела загораживают меня со всех сторон.

– Ш-ш-ш, все в порядке, – шепчет одна из них.

– Тебе нужно доверять им, – говорит другая сзади.

Руки подталкивают мои бедра, спину, но я не вижу ничего, кроме светлых волос и загорелой кожи, мое сердце колотится, и я просто хочу Адама.

Когда я продолжаю колебаться, еле волоча ноги, Райф говорит:

– Хочешь, Грифф поможет тебе?

Стиснув зубы, я, наконец, расслабляюсь под их толчками и позволяю им вести меня остаток пути. Райф снова похлопывает по кровати, теперь с торжеством в глазах.

Я бросаю взгляд на одеяло, сглатывая, затем снова смотрю на него. Это не похоже на другие разы, когда мне приходилось подыгрывать. Я больше не принадлежу ему. Я не хочу играть.

– Я не твоя, – шепчу я, мой голос намеренно покорный в надежде противостоять непослушным словам.

Я не знаю, как далеко я смогу зайти, прежде чем он сорвется.

– Я не должна быть здесь.

Он перестает улыбаться, его веки опускаются.

– Я думаю, мы оба знаем, насколько это правда.

У меня перехватывает дыхание, и холодная дрожь пробегает прямо к пальцам ног.

– Но пока ты в этом доме, ты принадлежишь мне. Ложись. На. Кровать.

Я не могу унять дрожь в пальцах, когда подчиняюсь, меня мучают вопросы.

Он знает, что мне не суждено быть здесь? Что еще он знает?

Другие женщины присоединяются ко мне одна за другой, вдавливая меня глубже в матрас, затем толкая на спину. Они расходятся, останавливаясь, чтобы сесть в разных углах кровати. Гладкий шелк оборачивается вокруг моих запястий и лодыжек, каждая из них обвязывает меня своими дополнительными шарфами, расправляет мне руки и ноги, затем продевает материал через каркас кровати, чтобы удержать меня на месте.

Моя грудь быстро вздымается вместе с бешено бьющимся сердцем, когда я ловлю на себе расчетливый взгляд Райфа. Странно, он почти напоминает мне Адама. Они оба могущественны, без усилий соблазнительны и движимы тьмой.

Основное отличие в том, что, когда я смотрю в глаза Адаму и он обнажает свою душу, я вижу все. Я могу прикоснуться к его безумию и страсти. Я могу ощутить его темные оттенки на своем языке, а затем проглотить их, чтобы они тайно слились с моими собственными. Но Райф, когда я смотрю в его глаза, я не вижу ничего, кроме отблесков мании. Он настолько запутан тьмой, бушующей внутри, что его душа погребена за точкой невозврата.

Райф издает долгий вздох, наблюдая за выражением моего лица.

– Только не говори мне, что ты девственница, когда дело касается женщин, – бормочет он, хмурясь с притворным разочарованием.

Я прищуриваюсь, несмотря на учащенный пульс. Что-то подсказывает мне, что он уже знает, что у меня были только мужчины. Не то чтобы это имело значение. Я подозреваю, что это имеет мало общего с истинной причиной, по которой он привел меня сюда.

– Ну, я думаю, тебе это понравится. Или, по крайней мере, моему брату понравится. Это одно из любимых развлечений Гриффа.

Губы Гриффа растягиваются в полуулыбке-полурычании. Он крадется к нам, кровать скрипит и наклоняется набок, когда его громоздкое тело плюхается на нее. Его черные глаза-бусинки скользят по моему телу.

– Обычно я делаю гораздо больше, чем просто смотрю.

Райф бросает взгляд на Гриффа, уголок его губ приподнимается, и мой желудок сжимается.

– Всему свое время, брат.

Все четыре женщины вокруг меня одновременно наклоняются. Волосы щекочут мою шею, живот, бедра. Я напрягаюсь в ожидании, гадая, что на самом деле запланировал для меня Райф. Он весь сосредоточен на исполнении, и у меня такое чувство, что это только первый акт. Руки, пальцы, губы – я не знаю, кто где ко мне прикасается. Кто-то облизывает изгиб моей шеи, в то время как другая просовывает руку мне под трусики.

Чувство предательства скользит в моей груди и сжимает.

Я наблюдаю сквозь потоки золотистых волос, как Грифф отслеживает каждое движение, каждую женскую руку на моей коже. Его глаза темнеют с каждой секундой, и вскоре они превращаются в бездонные провалы, поглощающие открывшийся вид.

Мое тело напрягается, когда Райф встает. Он исчезает из поля зрения, когда игривая блондинка с ожогом появляется в нескольких сантиметрах от моего лица. Мягкая улыбка приподнимает ее розовые губы, и она проводит пальцами по моей щеке.

– Все в порядке, – воркует она. – Мы здесь, чтобы просто расслабить тебя.

Я подпрыгиваю, когда что-то холодное скользит по моей левой ладони. Поднимая подбородок, я поворачиваю голову, пытаясь разглядеть за всеми этими волосами и телами. Когда мой взгляд останавливается на инструменте над моей рукой, у меня пересыхает в горле.

Скальпель.

Я бросаю взгляд на Райфа, который наблюдает за мной, когда убирает его и аккуратно выстраивает серебряные инструменты на тумбочке рядом с кроватью.

Скальпель. Ножницы. Пила. Зажим. Щипцы. Другие вещи, названий которых я не знаю. Наконец, нож.

Мое дыхание становится прерывистым, страх пронизывает голос.

– Ч-что ты д-делаешь?

Он наклоняется ко мне, убирая при этом чужие волосы с моего лица.

– Разве ты не помнишь? – его губы касаются моего уха, и я дрожу. – Покажи и расскажи. А теперь улыбнись. Тебя снимают на камеру.

Он слегка отстраняется и пристально смотрит на меня. В его глазах появляется смертельное предвкушение, что-то, что говорит мне, что он только начинает.

Я не думаю, что готова ко Второму акту.