355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Сьюзен Барри » Ковер грез » Текст книги (страница 1)
Ковер грез
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 22:47

Текст книги "Ковер грез"


Автор книги: Сьюзен Барри



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)

Ковер грез
Сьюзен Барри

Девятнадцатилетняя Пита после смерти отчима находится под опекой его брата, Джеффри Вентворта. Тот считает своим долгом позаботиться о девушке, но убежденный холостяк и романтичная Пита не могут найти общего языка, хотя в глубине души симпатизируют друг другу. Истинное отношение к очаровательной подопечной Вентворт проявил лишь во время ее болезни. Пита начинает понимать, что им руководит не только чувство долга…


Глава 1

Едва Пита собралась занять свое место в авиалайнере в Ницце, как случилось нечто странное. Стюардесса удивленно посмотрела на нее и поинтересовалась, не сопровождает ли она более юную пассажирку. Пита, слегка изумившись, ответила, что летит одна.

Стюардесса удивленно подняла брови.

– Вас зовут Пита Вентворт? – спросила она. – И билет для вас заказал мистер Джеффри Вентворт?

– Да, конечно, – ответила Пита.

– А нет ли у вас младшей сестры… хотя ведь это вас зовут Пита. – Стюардесса засмеялась, сочтя ситуацию немного забавной. – Тут, видимо, какое-то недоразумение. Я решила, что мне придется приглядывать за пассажиркой под вашим именем, но гораздо более юной. Очевидно, кто-то ошибся.

Она улыбнулась Пите, отметив про себя, что та, безусловно, уже не ребенок. И как великолепно она загорела на южном солнце!

– Садитесь, – продолжила она, – и забудьте наш разговор. Ведь вы и есть Пита Вентворт.

Сняв шляпу и освободив золотистые волосы с великолепными кудряшками, украшавшими ее широкий лоб – причем брови были гораздо темнее волос, – Пита задумалась над инцидентом. Странно, что служащим авиакомпании дали понять, что она – ребенок. Пита непонимающе улыбнулась своей милой, чуть плутоватой улыбкой, отчего вокруг ее прекрасных глубоких фиалковых глаз разбежались лучики морщинок и на щеках появились ямочки. Впрочем, Пита вскоре забыла обо всем, потому что самолет пошел на взлет и она внезапно остро ощутила ностальгию, глядя вниз на это замечательное побережье, которое она уже больше не увидит или увидит неизвестно когда. Синее море, скалы, удивительно белый песок, пальмы – вся эта экзотическая роскошь остается теперь в прошлом, так же как Майк с матерью, которые, может быть, смотрят на нее сейчас откуда-то сверху и немного жалеют. Она, правда, и сама бывает не прочь пожалеть себя.

– Бедная Пита! – должно быть, говорят они о ней.

Бедная Пита, в чистом хлопчатобумажном платье и старой соломенной шляпке, которой она, бывало, прикрывала лицо, когда они с Майком принимали солнечные ванны, и которую Пита попыталась украсить новой лентой и кисточками вишен, смотревшихся несколько неестественно. Бедная Пита, чей потрепанный чемодан был облеплен наклейками чуть ли не всех стран мира и чьи ножки украшала пара нейлоновых чулок. Она немного полюбовалась ими, решив, что ноги в чулках красивее, чем голые, к которым она уже привыкла, – особенно если учесть, что на этих ногах – новые туфельки на высоких каблуках. Она впервые надела туфли на высоких каблуках, ведь Майк терпеть не мог таких туфель, заявляя, что носить сандалии гораздо здоровее. И потом, они гораздо больше подходят девушке ее возраста.

Пита глубоко вздохнула. Она была уверена, что Майк не осудил бы ни ее новых туфель, ни ее радости от этой покупки теперь, когда Пита возвращалась в Англию после долгих лет отсутствия. Возвращалась к жизни странной и незнакомой. Конечно, впереди ее ждет много трудностей, особенно если учесть, что ей теперь самой придется зарабатывать на хлеб. Впрочем, чем скорее, тем лучше. Майк не хотел бы, чтобы она зависела от Джеффри Вентворта, пусть это и его брат. Он всегда подчеркивал, что они – две противоположности и разнятся как в мыслях, так и в привычках, навыках. Джеффри – приверженец традиций, жесткого порядка, строгих моральных правил. А Майк… Пита снова тяжело вздохнула. С Майком они так сблизились за эти годы. Особенно с тех пор, как не стало ее матери и они остались вдвоем. Майк был совсем другой… С болью в душе она подумала, что хоть его можно было бы сохранить для нее, ведь в сорок четыре года мужчина еще молод.

Майк всегда любил свободу, досуг и не придерживался условностей. Он шел своим путем в жизни, которую любил благодаря ее соблазнительному разнообразию, и говорил, что именно в разнообразии заключается радость жизни. Как хорошо все время пребывать в движении и обогащаться всеми теми впечатлениями, которые можно получить за отпущенный тебе недолгий срок! Бедность ничего не значит, если в жизни есть перемены, яркость и очарование. Не обязательно останавливаться в лучших отелях, чтобы восторгаться самими городами. Можно наслаждаться красотой соборов и музеев, даже имея скромное жилье.

Про сельскую местность не стоит и говорить. Там всегда можно остановиться в одной из маленьких скромных гостиниц или снять уютный крестьянский домик. Если небольшие средства, поступавшие из Англии, ему удавалось дополнить деньгами от продажи одной-двух картин, то этого вполне хватало. У него никогда не было дорогостоящих привычек.

А вот Джеффри Вентворт – тот придерживался совсем иных взглядов.

Джеффри Вентворт, многочисленные предки которого были юристами, уже надел мантию королевского адвоката. К тому же он владел «Грейледиз», родовым поместьем в Сассексе, а вот Майкл, будучи старше брата на пять лет, отказался от него, чем лишил себя неплохого дохода. Впрочем, он всегда хотел жить по-своему. У Джеффри были свой слуга и квартира в Темпле. Одно его имя уже вселяло страх в сердца злодеев и надежду в души тех, кто отстаивал собственные права. Этот человек имел верную перспективу стать судьей, как его отец, дед и прадед.

Питу почему-то все это очень пугало. Еще бы: найдется ли место в сердце или хотя бы в доме такого человека для той, которая и племянницей-то ему на самом деле не была?..

Едва самолет достиг Ла-Манша, как начался дождь, который во время приземления в Лондонском аэропорту превратился в ливень. Пита, в своем хлопчатобумажном платье, с соломенной шляпкой в одной руке и чемоданом в другой, впервые подумала о том, что еще во Франции ей следовало купить макинтош, но в той безоблачной атмосфере мысли о дождливой погоде не приходили ей в голову. Впрочем, во второй половине августа и в Англии погода могла бы быть получше. К несчастью, ей оставалось лишь дрожать под холодными струями дождя.

Пройдя таможенный досмотр, Пита попала в толпу встречающих. Люди здоровались за руку, обнимались, целовались. А вот и Джеффри – высокий мужчина в непромокаемом плаще военного образца, – только он почему-то вопросительно смотрит на стюардессу. Та, правда, лишь слегка улыбнулась ему и прошла мимо.

Темноволосый, Джеффри в профиль очень походил на Майка, однако черты его лица казались более рельефными, и на вид он не был ни дружелюбным, ни веселым. Нахмурив темные брови и сжав тонкие неулыбчивые губы, он выглядел достаточно неприветливо. Впрочем, Пита некогда видела его фотографию и, отметив поразительное сходство с братом, утвердилась в мысли, что это именно Джеффри Вентворт, королевский адвокат.

Так как он ее явно не заметил, она подошла и коснулась его руки.

– Вы ведь… дядя Джеффри, не так ли? – спросила девушка, не определившись с тем, как его называть.

Он неподдельно изумился.

– Милая барышня, – раздалось в ответ, причем голос этот отдавал северным холодом, – совершенно очевидно, что я не ваш дядя!

– Вы… вы не Джеффри Вентворт? – переспросила Пита, поняв, что не вправе претендовать на родство с этим человеком.

На сей раз встречающий был явно озадачен. Его серые холодные глаза с минуту смотрели на нее изучающе. Наконец он выдавил:

– Меня действительно зовут Вентворт. Я приехал сюда, чтобы встретить маленькую девочку, свою племянницу. Может быть, вы летели вместе? Вы ее сопровождали? – Он огляделся по сторонам, будто кого-то искал глазами.

– Но я и есть ваша племянница, – недоуменно ответила Пита. – То есть, конечно, не совсем племянница, однако меня зовут Пита Вентворт, а моя мама вышла замуж за вашего брата Майкла. Он… он меня, так сказать, удочерил, и я взяла его имя… Мама так хотела.

– Вот как! – Во взгляде глубоких глаз Вентворта не было ни радости, ни оживления, а тон голоса по-прежнему оставался ледяным. – Значит, у моего брата Майкла не было собственных детей. А ведь он несколько раз писал мне о своей дочери. И что же, он был вашим отчимом?

– Да-да. Именно это я и хочу сказать. – Пита доверчиво посмотрела на дядюшку своими фиалковыми глазами. – Я падчерица Майка, но я обожала его, и он всегда относился ко мне как к родной дочери. Нам… нам было так хорошо вместе!.. – У нее вдруг почему-то перехватило дыхание.

Повисло бы тягостное молчание, если бы не суета вокруг да неумолчный шум дождя.

– Сколько вам лет? – наконец спросил Вентворт.

– Девятнадцать, – ответила Пита.

– А сколько было, когда ваша мать вышла замуж за моего брата?

– Почти тринадцать.

– Что ж, – он вдруг усмехнулся, – вам, быть может, будет забавно узнать, что я приготовился встретить ребенка, девочку пяти-шести лет! Но неужели у вас нет плаща?

– Только в багаже.

– Слабое утешение.

Пита слишком промокла и озябла, чтобы обращать внимание на столь саркастическое замечание. Между тем, взяв ее под руку, Вентворт поспешно двинулся к длинному роскошному автомобилю черного цвета. Усадив девушку на переднее сиденье, Вентворт сел рядом, достал с заднего сиденья плед из верблюжьей шерсти и накинул его ей на плечи.

– Так вы, по крайней мере, согреетесь, – пояснил он, – ведь вы, должно быть, насквозь промокли.

Так оно и было на самом деле. У Питы уже зуб на зуб не попадал от холода. Глядя сквозь залитое дождем окно, она сокрушенно подумала: «Вот она, Англия, десять лет спустя! Прощай, солнечная Франция!»

Глава 2

Пита не осмеливалась спросить у хозяина машины, куда именно они едут. А он тем временем отгородился такой неприступной стеной молчания, что ей только оставалось гадать, о чем он думает, узнав всю правду. Увы, она ему даже не родственница, за которую он должен чувствовать ответственность! Интересно, как же представлял ее в своих письмах Майк, что у его брата сложилось впечатление, будто она не просто полноправный член семьи, но и маленький ребенок?

Автомобиль оказался очень удобным и уютным, к тому же Пита согрелась благодаря верблюжьему пледу. Она сняла шляпку, которой прежде пользовалась только при ярком солнечном свете: ее волосы, подсохнув, снова стали мягкими и кудрявыми, и она уже не чувствовала себя такой растрепанной. Теперь она глаз не отводила от рук Вентворта, который мастерски вел машину. Чувствовалось, что он опытный, умелый водитель, безупречно делающий свое дело. Он обращал внимание на все сигналы светофоров и строго придерживался, как ей сначала показалось, совсем не той стороны улицы. Впрочем, Пита вовремя вспомнила, что она больше не во Франции. Останавливался Джеффри плавно, без малейшего толчка. Он вовсе и не пытался с ней заговорить, постоянно глядя на дорогу. Правда, в такую погоду, несмотря на усердие «дворников», езда, особенно в вечерний час пик, когда на улицах полно машин, дело нелегкое, так что молчание водителя вполне объяснимо.

Поскольку делать было нечего, Пита исподтишка следила за Вентвортом. Его хмурый вид, искривленные в недовольной усмешке губы, похоже, не сулили ей ничего хорошего. Мало того, прямой нос и надменное выражение лица придавали ему сходство с римской статуей. Впрочем, ресницы у него были длинными и густыми, словно у женщины.

Она уже заметила, что одевается он с особым тщанием, в отличие от Майкла – тот относился к одежде с известным пренебрежением, считая подходящим для всех случаев нарядом какой-нибудь поношенный спортивный жакет и старые вельветовые брюки. И что же должен думать этот владелец роскошного лимузина о ее линялом платье? Может быть, то неодобрение, которое читалось в его взгляде, и вызвано ее шокирующим видом? Скорее всего!

В общем, Пита не выдержала и робко произнесла:

– Простите, если… если я не оправдала ваших ожиданий. Наверное, мое появление стало для вас… неприятной неожиданностью?

Бросив на нее быстрый взгляд, он только усмехнулся:

– В любом случае меня это не очень огорчило. Возможно, я и сам виноват в том, что ожидал большего.

– То есть в том, что Майк не сообщил вам, что я не его дочь?

– Он просто сообщил мне, что женат и у него есть дочь. С моей стороны было естественно предположить, что дочь у него родная, не так ли?

– Конечно. – Она закусила губу.

– Я ожидал увидеть ребенка, а вы оказались молодой женщиной. Это просто затрудняет положение, вот и все.

– Да, пожалуй. В общем, я вовсе… не подхожу вам, вы надеялись на другое?

– Говоря откровенно, – ответил Вентворт ледяным тоном, и выражение его лица стало непроницаемым, – я не представляю, каким образом вы могли бы вписаться в мой отлаженный холостяцкий быт.

Последняя фраза поразила Питу. Конечно, она знала, что Джеффри холостяк, но как-то не задумывалась над этим. Естественно, ей, молодой незамужней женщине, не пристало жить у него в доме, репутация, знаете ли, и все такое… Но что же тогда делать?

– Не огорчайтесь. – Вентворт снова бросил на нее быстрый взгляд, и тон его стал как будто мягче (может быть, от осознания того, что она сейчас испытывает страшное смятение?). – Мне бы не хотелось, чтобы вы так переживали. Мы обязательно найдем приемлемое решение проблемы. А пока, вместо того чтобы поручать вас заботам своего надежного друга, имеющего большой опыт обращения с детьми, я предлагаю вам переночевать в гостинице. Вряд ли было бы convenable [1] 1
  Удобно ( фр.). ( Здесь и далее примеч. перев.)


[Закрыть]
, как выражаются у вас во Франции, отвези я вас к себе в Темпль. Утром же я отправлю вас в «Грейледиз», под присмотр своей экономки миссис Беннет.

Пита не раз слышала о ней от Майка, поскольку именно она была его няней, и ей сразу же стало легче.

– Неужели это та самая миссис Беннет?.. – спросила она.

– Да. Она – часть «Грейледиз» и почти такая же древняя, как наш дом.

– Кажется, вашему дому уже больше ста лет?

– Я не совсем точно выразился: миссис Беннет под семьдесят, а дому – около семисот лет.

– Вот здорово! – восторженно воскликнула Пита. – Обожаю старинные дома. Во Франции их полно, но они совсем не такие, как английские поместья. А Майк очень любил свой старый дом, много рассказывал о нем, и я наверняка узнала бы его с первого взгляда. Если только мне доведется его когда-нибудь увидеть, – тотчас поправилась она, вовсе не желая, чтобы у слушателя сложилось превратное впечатление. – Я представляю, как выглядит парк, представляю развалины старой обители… И я знаю, что на лугах пасутся тучные коровы. Майк почему-то их очень любил… – Пита вдруг осеклась, снова ощутив настороженность своего спутника. – А на террасе там павлины, – спустя мгновение решила продолжить она. – По крайней мере, гуляли, когда там жил Майк…

– Майк жил там так давно, что едва ли павлины или коровы дожили бы до настоящего времени, – сухо заметил Джеффри.

– Да, конечно, – поспешно согласилась Пита.

– А приверженность Майка старому дому, столь трогательная в ваших глазах, меня не умиляет, – хмыкнул он.

В душе Питы вдруг поднялась волна негодования – в конце концов, Майка уже нет в живых! К тому же он отличался множеством милых свойств характера, которыми Джеффри Вентворт, по мнению девушки, наверняка не обладал. Она сочла за благо промолчать, но сперва ей пришлось закусить губу. Машина уже достигла сердца лондонского Вест-Энда и выехала на Пикадилли. Затем Вентворт повернул налево, и через минуту они подъехали к одному из старейших отелей, единственному в своем роде. Еще через пять минут Джеффри на глазах у Питы расписался в регистрационном листе; с номерами явно не возникло никаких затруднений. Когда же она увидела свою комнату, у нее, привыкшей к более скромному жилью, захватило дух. Номер показался ей просто великолепным, несмотря на то что отличался более строгим стилем, нежели апартаменты в лучших континентальных отелях. Гостиничная прислуга, впрочем, была не столь подобострастна, как там, но Джеффри Вентворта здесь явно знали и относились к нему с большим почтением.

Спустя какое-то время Пита вдруг остро ощутила несоответствие своего внешнего вида здешней обстановке. Просто-напросто сравнила себя с женщинами, что встретились ей на лестнице. Правда, после тех сверхмодных нарядов, которые Пита постоянно видела на Лазурном берегу, туалеты их выглядели несколько безвкусно, но все равно в их облике угадывалось нечто такое, чего явно недоставало ей самой.

У Питы не было возможности поговорить с Вентвортом, так как он сразу же удалился в свой номер. Осмотрев ванную комнату, которая на эту ночь целиком поступила в ее распоряжение, девушка решила принять ванну и должным образом изменить свой внешний вид. По этикету ведь следует переодеваться к ужину, тем более в таких отелях. А у Питы было по крайней мере одно вечернее платье, в котором не стыдно показаться на людях. Оно помялось, пока лежало в чемодане, но она повесила его на плечики у открытого окна, и через несколько минут оно приобрело приличный вид. Надев свой вечерний наряд, Пита с удовольствием посмотрела в зеркало. Итак, ее фигура почти идеальна, если не считать некоторой худобы, великолепный загар как нельзя лучше гармонирует со светлыми, золотистыми волосами, а этот горящий молодостью взгляд!..

Опять же прелестное платье… Пита любовно оправила подол. Туалет был одним из последних подарков Майка – ему неожиданно повезло, и он продал картину, которую и не надеялся продать, а потом они вместе выбрали это платье в фешенебельном магазине в Каннах, где цены были, мягко говоря, недоступными. Черное платье с пояском нефритового цвета. К нему невероятно шло изящное жемчужное ожерелье, доставшееся Пите от матери, и маленький крестик в память о ней.

«По крайней мере, теперь ему не будет стыдно за меня, – подумала она, придирчиво осматривая себя в зеркале, прежде чем выйти из номера. – Не то что днем, когда я была в этом ужасном платье». Выйдя из лифта, Пита слегка растерялась. Вестибюль был полон чопорных пожилых господ и пожилых дам в горностаевых боа. Как ни странно, мужчин и женщин помоложе здесь почти не было. Пита прошла через ярко освещенный холл, чувствуя на себе любопытные взгляды респектабельных дам и господ, прежде чем встретилась со своим новым покровителем, который неожиданно появился из бара.

Джеффри тоже изменился. В прекрасно сшитом смокинге, который ему очень шел, он выглядел гораздо лучше, чем Майкл. Пита даже сочла бы его красивым, если бы не его холодный взгляд и высокомерие.

Когда она шла через холл, Вентворт чуть изумленно приподнял брови, как это делали почтенные господа, но вслух никак не выразил своего отношения к произошедшей с ней перемене. Единственное, что ей показалось странным, – это то, что он очень уж поспешно шел с ней в обеденный зал. Она даже слегка запыхалась. Официант, поклонившийся ему и предложивший ей стул, был, очевидно, тоже немало удивлен этим.

– Не желаете ли карту вин? – спросил он. – Я мог бы послать за разносчиком.

– Спасибо, нет, – ответил Джеффри торопливо и, по мнению Питы, не очень-то любезно. – Мы с племянницей сегодня вечером будем пить воду.

Глава 3

При чем тут вода? На юге Франции Пита привыкла к тому, что все здесь, почти от мала до велика, всегда пили вино. Она и сама лет с двенадцати пристрастилась к легкому, совершенно безобидному вину. Но видимо, с этой привычкой придется расстаться – это удовольствие здесь, наверное, слишком дорого. Смущало Питу и лицо спутника, сидевшего напротив и молча поглощавшего суп. Он явно был не в духе. Пита взяла кусок хлеба, и ей показалось, что пальцы плохо ее слушаются. Если бы он улыбнулся или просто ободряюще посмотрел на нее, наверное, не возникло бы этого неприятного чувства – ее как будто подташнивало. Несомненно, его недовольство каким-то образом связано с ней.

Пита коснулась золотого крестика на шее и вспомнила, что мать частенько трогала его, что приносило ей душевное успокоение. А Пите так не хватало человеческого сочувствия после ее возвращения из долгих странствий на полузабытую родину.

Вдруг Джеффри Вентворт посмотрел на Питу, и по выражению его лица она поняла, что он собирается сообщить ей что-то нелицеприятное.

– Простите, – обратился он к ней, – если я затрагиваю личное, но вам обязательно надо было сегодня вечером надевать именно это платье? Я хочу сказать, нет ли у вас другого?

В ясных глазах Питы выразилось изумление. Она не сразу нашлась с ответом:

– Я… Но у меня оно только одно… И оно новое! Вам… Вам не нравится?

Выражение его лица вдруг изменилось. Пита даже подумала, что он улыбнулся. Впрочем, это скорее была высокомерная ухмылка. Джеффри смотрел на Питу в упор, и под его взглядом она вдруг вся залилась краской, причем у нее покраснели не только щеки, но и шея. Джеффри поглядел сначала на ее низкий вырез, потом на яркий поясок и, наконец, к ее облегчению, снова склонился над тарелкой с супом.

– Дорогая моя, – заговорил он, – не хотелось бы вас огорчать, но ведь оно выглядит… несуразно. Может быть, вам было не с кем посоветоваться, когда вы его покупали?

– Я советовалась с Майком, – тотчас ответила Пита. Джеффри промолчал. – Его мне купил Майк, а выбирали мы его вместе!

Он снова ничего не ответил, а у Питы вдруг пропал аппетит. Ей стало одиноко и тоскливо и так недоставало сейчас двоих близких людей, что она едва могла справиться со своими чувствами. Не успела Пита положить ложку, как по ее щеке покатилась слезинка и упала прямо в тарелку с супом. Казалось, еще мгновение, и девушка расплачется. Быстро оглядевшись, чтобы убедиться, что за ними не наблюдает официант или кто-либо из посетителей, Вентворт достал белоснежный носовой платок и протянул Пите. Она приняла его с благодарностью, так как оставила свою сумочку в номере, и тут же принялась извиняться.

– Не стоит благодарности, – ответил он по-прежнему несколько отстраненно, только на сей раз старался на нее не смотреть. – Завтра мы займемся вашим гардеробом и другими, не менее важными делами, а сейчас пусть это вас не беспокоит.

– Спасибо. Видите ли, мне казалось, что у меня был ужасный вид, когда я приехала…

Он ответил ей после некоторой паузы:

– Пожалуй, вам действительно нужны кое-какие вещи, и, думаю, вам доставит удовольствие сделать покупки в Англии.

– Вполне возможно, будь у меня достаточно денег, но пока я не могу позволить себе обновить гардероб.

– В самом деле? – На этот раз он действительно впервые улыбнулся. – В таком случае позвольте мне заменить Майка и обеспечить вас самым необходимым.

К его удивлению, она энергично запротестовала:

– Я не хочу, чтобы вы тратили деньги на мои нужды. В конце концов, я вам даже не родственница.

– Это верно, но в настоящее время я выступаю в роли вашего опекуна.

– Неофициального, – заметила Пита.

– О, конечно! – В его голосе вдруг появились юмористические нотки, и он поглядел на нее с интересом. – И все же – опекуна.

– Это Майк вас просил или вы сами считаете подобные хлопоты своим долгом? – спросила она простодушно.

Вентворт снова улыбнулся ослепительной белозубой улыбкой.

– Действительно, Майк просил меня присматривать за вами до тех пор, пока вы не будете зарабатывать на жизнь самостоятельно, – ответил он. – Признаться, тогда, полтора месяца назад, я счел эту просьбу немного странной, так как представлял вас еще ребенком. Но сейчас мне ясно, что вы – отнюдь не дитя. Некоторые наверняка считают вас совсем взрослой. – Он, очевидно, хотел добавить: «Особенно в этом наряде», но промолчал. – И теперь я смотрю на это немного иначе.

– Вы хотите сказать, что я не долго буду вас обременять?

– Ну, – ответил он с усмешкой, – не то чтобы я определенно смотрел на сложившуюся ситуацию таким образом…

– И тем не менее, – заключила она. – Да, как видите, я не ребенок и готова к тому, чтобы зарабатывать самостоятельно. Мне бы хотелось ухаживать за детьми. А вот быть секретарем или кем-то в этом роде совершенно нет желания. Я терпеть не могу печатать или стенографировать, зато люблю детей. Во Франции я иногда присматривала за ребятишками по выходным, когда родители уходили развлекаться.

– Вы занимались этим потому, что вам нравилось, или потому, что получали какое-то вознаграждение? – уточнил он.

– Конечно, потому, что нравилось, – удивленно ответила она.

– И в то же время вы были рады небольшому вознаграждению, так?

– Да, так оно и было. – Пита вздохнула, вспомнив о прошлом, но тотчас снова с жаром продолжила: – Как вы думаете, долго мне придется учиться? Я хотела бы стать няней или заниматься чем-то подобным. Не то чтобы у меня был какой-то особенный талант, но меня интересуют люди, а не механизмы. Я ведь не очень умная.

– Вот как? – Он посмотрел в глубокие фиалковые глаза девушки, и ему открылась в ее взгляде какая-то непонятная мудрость. А может, он увидел преждевременное знание жизни, которое она приобрела в той странной стране, которая ему никогда не нравилась. Ведь чем коренная англичанка отличается от своих сестер на континенте? Она медленнее воспринимает окружающую действительность, медленнее взрослеет и считает реальные факты чем-то само собой разумеющимся. Впервые увидев Питу перед ужином в ее черном вечернем платье и серебристых сандалиях, Джеффри слегка ужаснулся. Она показалась ему вылитой хористкой из задних рядов. Теперь же, глядя на ее впалые загорелые щеки, хрупкие плечи, красиво очерченный рот, он подумал, что она похожа на девушку с какой-то старинной картины, незрелую и в то же время почти взрослую, невинную, но мудрую. Пожалуй, она вполне подошла бы на роль Евы! – Мы не будем обсуждать дела сегодня вечером, – отозвался наконец Джеффри. – Я уже сказал, что мы займемся этим завтра либо через день. В конце концов, в особой спешке нет необходимости. А пока мы могли бы попить кофе в холле.

Пита принялась листать старые журналы, а Вентворт, прикрывшись вечерней газетой, незаметно и осторожно продолжал наблюдать за ней с явным любопытством. Вот она еле сдержалась, чтобы не зевнуть. Ей, видимо, очень хотелось лечь спать после утомительного дня.

Он тут же тихо произнес:

– На вашем месте я бы пошел спать. Мне кажется, вы очень устали сегодня.

– Правда? Спасибо большое, – ответила Пита.

Джеффри проводил ее до лифта, но не успела она войти, как к ним подошла какая-то женщина. На вид она была ровесницей Вентворта или чуть помоложе, темноволосая, элегантная, в красивом платье и парчовой накидке.

– Джеффри, дорогой, – заговорила она. – Надо же, где мы встретились. Я сейчас собиралась к Кэвендишу, потому что переволновалась из-за вас! Что вы собираетесь делать с этой девочкой? Где она, кстати? О! – Она вдруг осеклась, увидев недоуменно глядевшую на нее Питу.

Джеффри Вентворт слегка сдвинул брови, приветствуя столь очаровательное существо, появившееся рядом с ним.

– Вы очень добры, Элен, – ответил он, – но Пита как раз собирается возвращаться в свой номер. – Он едва заметно кивнул ей, и она вышла из кабины лифта. – Миссис Рамбольд, – продолжал он, – собиралась взять на себя заботы о вас сегодня вечером, поскольку мы думали, что вы ребенок. Но так как вы не ребенок… – Снова редкая для него улыбка на мгновение озарила мрачное лицо. – Элен, это Пита, Пита Вентворт, как она сама себя именует. Пита, миссис Рамбольд – наша ближайшая соседка в «Грейледиз», и у нее есть маленький сын, которому, как мы полагали, вы могли бы составить компанию.

Элен Рамбольд протянула Пите кончики пальцев, прикрытых замшевой перчаткой.

– Здравствуйте, дорогая. Ваш приезд для нас обоих – целое событие.

Выражение лица ее казалось дружелюбным, но в глазах читались настороженность и отчуждение.

– Очень сожалею, – ответила Пита, хотя и не видела, о чем бы ей сожалеть в этом случае.

Миссис Рамбольд бросила на нее изучающий взгляд и продолжила.

– Я думаю, что мы еще не раз увидимся в «Грейледиз». Но вы ведь там долго не задержитесь, не так ли?

Пита была несколько озадачена, услышав это.

– Вы, очевидно, умеете зарабатывать на жизнь, – не умолкала собеседница, – и будете искать работу. Не станете же вы сидеть на иждивении мистера Вентворта?

– Сейчас, за ужином, – заговорил Джеффри, прежде чем Пита успела отреагировать на этот почти откровенный выпад, – мы как раз обсуждали будущее моей новой подопечной. Она намерена сделать своей основной профессией заботу о детях. Мне пришло в голову, что для начала ей неплохо бы помочь вам воспитывать Пола.

– Пожалуй, – согласилась Элен. – Впрочем, посмотрим, – тотчас добавила она.

– Ладно, – ответил Джеффри. Бросив взгляд на девушку, которая с усталым видом стояла у дверей лифта, он добавил значительно мягче, чем обычно: – Идите спать, дитя мое. И пусть сегодня вас больше ничего не волнует.

Взяв под руку даму, он двинулся с ней по коридору, и, прежде чем лифт тронулся, Пита слышала, как ее новый покровитель бесстрастно произнес:

– Элен, может быть, вы согласитесь выпить со мной, прежде чем мы распрощаемся. Спасибо вам за то, что так близко к сердцу принимаете все мои трудности.

«Трудности, – подумала Пита, – и это обо мне! К тому же он предложил ей выпить – надо думать, не воды, такой же холодной и бесцветной, как наш разговор сегодня за ужином!»


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю