Текст книги "Снежный великан"

Автор книги: Сьюзан Креллер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)

ГЛАВА 10

И все же миссис Элдерли пришла.

Ей потребовалось по меньшей мере пять попыток, прежде чем она попала в комнату Адриана и упала в его желтое кресло с таким видом, словно просто была где-то рядом и внезапно захотела заглянуть к нему. Конечно, это была полная ерунда, в которую Адриан ни за что бы не поверил, – ведь миссис была рядом не только сейчас, но и всегда.

Однако миссис сама довольно быстро созналась в истинной причине своего визита:

– Ты знаешь, почему я здесь. Ведь ты хотел нарисовать мой портрет, помнишь?

– Я не рисую. Это меня больше не интересует. Ты можешь уходить, пока.

Миссис должна была заметить уничтоженные рисунки, ведь весь пол в комнате был покрыт обрывками бумаги, серо-белыми клочками, похожими на снег, – под ними даже ковер нельзя было разглядеть.

Но казалось, миссис Элдерли и не думала покидать уютное кресло. Она осталась сидеть и пристально посмотрела Адриану прямо в глаза. Ей тут же все стало ясно: глаза миссис всегда все понимали – иногда это было хорошо, но чаще просто ужасно. Особенно тогда, когда ты совсем не хотел, чтобы кто-то понял, что творится у тебя на душе.

Адриан знал, что миссис Элдерли прочла в его глазах, он чувствовал, как она вытягивает из него все, что случилось с ним за последние недели: беспросветный мрак, гнев, бурные приступы ярости, а потом еще и громкое многонедельное молчание.

В школе ему докучали пустые фразы, которые раньше он просто пропускал мимо ушей. Смех одноклассников над его жалкой фигурой во время прыжков в высоту – именно над ним. Шепот в классе – к кому бы он ни относился – Адриан всегда принимал его на свой счет.

Постоянным ворчанием он отпугнул от себя немногих друзей из класса, а еще провалил два теста, сдав пустые листы. Дома он разорвал очень много рисунков с радостными лицами и даже наорал на родного отца, в то время как мимо матери проходил всегда молча. Он хлопал дверьми, мало ел и разгромил по меньшей мере три рождественские композиции в городе, пусть даже совсем маленькие и скрытые от посторонних глаз. Однажды кто-то где-то крикнул «Метр девяносто!» – но его больше ничего не волновало. По вечерам, в заснеженных сумерках, он часто оказывался вблизи улицы, на которую выходили двери домов Стеллы и Дато. Раз за разом он стоял там и поджидал их, а потом видел, как они вылезали из старенького «Фольксвагена»: переполненный гордостью грузинский наглец, Тамар и, наконец, Стелла, всегда энергично потиравшая руки, словно мороз был для нее действительно чем-то необычным.

Руки Стеллы.

Очень далеко.

В прошлом.

Один раз Стелла даже заметила Адриана. Она остановилась и бросила на него взгляд – уничтожающий, Адриан был уверен в этом, хотя так и не смог истолковать его. И он действительно почувствовал себя уничтоженным сверху донизу – сначала в груди, потом в пульсирующем животе и, наконец, в ногах, мышцы которых становились все более дряблыми.

– Метр девяносто! – уже почти кричала миссис.

– Метр девяносто! Ты еще жив? Или мне позвонить Герингерам?

Герингеры были главными организаторами похорон в их городке, старый хрыч и целый выводок чрезвычайно серьезных сыновей, – нет, ей не стоит туда звонить.

– Нет! – сказал Адриан. – Ты стара, но не настолько. Кроме того, они и сами явятся, не беспокойся.

Миссис и бровью не повела, но Адриан видел, что выражение ее глаз изменилось, ее взгляд беззвучно смеялся, и она сказала:

– Как бы то ни было, я здесь, чтобы предложить тебе deal[3]3
  Сделка (англ.).


[Закрыть]. Настало время мне избавиться от одной тайны. Ты готов?

– Можешь оставить свои тайны при себе, мне все равно до них нет никакого дела. А вот для слова «deal» ты слишком стара.

На этот раз на лице миссис Элдерли появилась гримаса, понять которую было трудно: какое-то пренебрежение и сочувствие. Адриан знал, что миссис не любила, когда кто-то придумывал оскорбление и повторял его снова и снова.

– Но эта тайна не может тебя не заинтересовать, – проскрипела она. – Итак, сделка такова: ты рисуешь мой портрет, а взамен я открою тебе свой секрет.

– Я дилетант и совсем не умею рисовать, – проворчал Адриан.

– Не старайся казаться меньше, чем ты есть на самом деле, Метр девяносто.

Теперь Адриан сочувственно посмотрел на миссис. Это была древняя шутка, которую она придумала вместе со Стеллой и над которой он не смеялся уже в течение нескольких недель.

– О’кей, тогда еще раз, – сказал Адриан. – Я больше не рисую.

И, черт побери, это было правдой. Единственное, что сейчас интересовало Адриана в рисунках, – возможность их разорвать. Кроме того, все равно портрет миссис был только предлогом. Адриан собирался нарисовать их всех: родителей, мать Стеллы, Вейта и даже псевдосестру – чтобы в конце спросить свою соседку, не согласится ли позировать и она: это совсем недолго, правда, все пройдет быстро, честное слово. Это должно было быть бесплатным проездным, разрешением в течение получаса просто смотреть в лицо Стеллы. И – стоп. Все кончено.

Теперь миссис молчала.

Теперь Адриан молчал.

Взгляды двух индейцев, зацепившиеся друг за друга, напряженный танец глаз – и сплошное молчание: последний из могикан и предпоследний.

Вероятно, прошло не менее пяти минут, когда миссис Элдерли сделала нечто, что было совсем не по-индейски. Для этого она не шевельнула пальцем, не повернула голову, и, хотя она по-прежнему как-то дышала, ее грудная клетка не поднималась и не опускалась. Миссис сделала то, что все изменило.

Она скосила глаза.

С выдержкой мирового рекордсмена по задержке дыхания, но без всякого напряжения она долго смотрела на свой нос. Миссис мастерски не переводила взгляд ни на что другое и при этом выглядела так, словно в этом не было ничего необычного. И тогда Адриан рассмеялся, впервые за несколько последних недель: он хохотнул совсем коротко, тихо, не горько и не болезненно. И наконец на душе у него потеплело – хотел он того или нет.

Доброе, недолгое тепло оттого, что кто-то делает хорошее для другого человека.

Оттого, что кто-то специально для тебя косит глазами.

Прошло некоторое время, а миссис так ни разу и не моргнула, продолжая сидеть в кресле как сфинкс, и Адриан вздохнул:

– Ну хорошо. С чем связана тайна, которую ты хочешь мне подарить? Хотя бы намекни.

– Она связана с миссис Элдерли, – сказала миссис Элдерли. – Ис англичанином. А о подарках речь не шла.

– О чем же тогда? – спросил Адриан.

– Ты рисуешь меня. Когда мой портрет будет готов, я начну рассказывать. Итак, приступай!

Адриан вздохнул еще раз, как можно более нервно, чтобы миссис не подумала, будто он будет делать это добровольно. Потом он встал, шаркая ногами, прошел по полу, усыпанному клочками бумаги, опустился на колени и вытащил из-под одной из куч разорванных рисунков свой альбом.

– Но не двигайся! – сказал он миссис Элдерли, которая уже перестала косить глазами. – Ни одного неверного движения!

А потом он начал рисовать. Неохотно начертил карандашом овал лица миссис, заштриховал его слишком рано, неправильно обозначил тени и морщины, нарисовал лоб слишком низким, а нос слишком длинным, испортил родимое пятно справа над ее ртом и изобразил глаза незнакомки, а не острый взгляд бабушки Стеллы. Когда картина была готова, Адриан заметил, что теперь он лишился и этого — умения рисовать – последнего, что оставалось в нем хорошего. Он быстро вырвал отвратительный портрет из блокнота и молча протянул его миссис, приготовившись к тому, что сейчас получит затрещину.

Однако та спокойно положила лист на колени, даже не взглянув на него. Казалось, у нее под глазами появились две новые тени, она задрожала всем телом и, сжав кулаки, сказала:

– Хорошо. Тогда я начинаю.

ГЛАЗА 11

Тогда они переживали за миссис.

Стелле и Адриану было всего по шесть лет, но они уже понимали, что человек за запертой на ключ дверью может становиться все меньше и меньше и в конце совсем исчезнуть в облаке ванильного дыма. И это было первое, чем они оба стали одержимы словно бесценным и слишком тяжелым сокровищем, – тайным спасением жизни миссис Элдерли, которую тогда звали просто Хеленой.

О том времени у Адриана остались лишь отрывочные, смутные воспоминания – несколько красок, пара мгновений, ощущение страха и присутствия Стеллы Мараун. Он видел себя и ее, как они стучались в дверь миссис, по десять минут каждый; видел, как он подсовывал под дверь утешительные рисунки страшных монстров и автомобилей; видел, как они сидели на полу перед закрытой комнатой и рассказывали анекдоты и шутки, чтобы миссис могла украдкой посмеяться.

Он хорошо помнил, как тихо было в той комнате, долгое время ее дверь вообще не открывалась; он помнил, как мать Стеллы с покрасневшими от слез глазами иногда присоединялась к ним и пыталась робко постучать в закрытую дверь. От нее же они узнали, что все дело в пропавшем англичанине, хотя она так и не призналась, откуда ей стало о нем известно.

В то время миссис бесконечно долго скрывалась от всех и наверняка выходила в туалет или на кухню только в том случае, если никто не стоял на часах у ее двери. И однажды, когда уже не было надежды на то, что в неприступной комнате еще дышат, ключ повернулся изнутри, дверь открылась и раздался решительный голос:

– Чего вы ждете, давай, давай бегом на качели! Самое время для парочки печальных историй. И кстати, с этих пор называйте меня только «миссис Элдерли» – и никак иначе, сможете запомнить?

Это случилось много лет и бесчисленное число сантиметров назад, с тех пор прошло больше половины жизни Адриана. Он посмотрел на миссис, которая стала намного старше и гораздо словоохотливее. Но сейчас, казалось, она не знала, с чего начать, чтобы открыть свою тайну. И когда Адриан уже собирался спросить, что же она хотела рассказать, миссис Элдерли тихо произнесла:

– Я никогда не говорила об этом, так как все это ужасно банально. Ты не можешь даже представить, насколько банально. Ужасно заурядно, совершенно обычно.

– Начинай наконец, – поторопил ее Адриан и невольно подумал о Дато, который наверняка еще никого не спас, не уберег от исчезновения, тем более вместе со Стеллой.

– Ну хорошо, хорошо, хорошо. У меня была самая обыкновенная интрижка в окружном управлении. С одним женатым англичанином.

Адриану не понравилось, что миссис сказала «интрижка», ему было неловко слышать это слово от старой женщины, пусть даже у нее и были ярко-рыжие волосы.

Но миссис продолжала говорить, а Адриан – слушать.

– Он служил у нас вахтером, Дэввд Турпин, в течение многих лет он был первым, кого я видела, приходя по утрам на работу в окружное управление. Мой муж уже давно умер, и мои отношения с мужчинами тоже, а Стелла еще не появилась на свет.

Адриан вздрогнул, когда услышал ее слова. Стелла еще не появилась на свет.

Он знал, каково ощущать это. Когда Стеллы не было рядом.

– Все произошло на одной из офисных вечеринок, – продолжала миссис Элдер – ли. – Ты можешь себе представить, каким волнующим может быть подобное мероприятие? В окружном-то управлении. – Она слегка улыбнулась и продолжила свой рассказ: – Англичанин тоже был там. Я тогда подумала: конечно, так и должно быть. Он всегда здесь, англичанин. Вот только он сказал не «Доброе утро, фрау Мараун», как говорил обычно внизу на входе, а неожиданно предложил: «Пойдем, выпей со мной глоточек».

Я задумалась. Он уже целую вечность находился в нашей стране, сначала в английской армии на легкой канцелярской работе, а потом, когда войска вывели из Германии, стал вахтером в окружном управлении. Его жена, моя коллега с третьего этажа, тогда провернула что-то противозаконное. Все это было так давно. Словом, он уже целую вечность жил в нашей стране и сказал напрямую: «Пойдем, выпей со мной глоточек».

– А что ответила ты? – спросил Адриан.

– То, что я всегда говорила, когда ко мне приставали мужчины: «Я пожилая женщина и замужем». Видишь ли, для таких случаев мое обручальное кольцо еще вполне годилось. А что касается глоточков, то я уже давно завязала с ними.

– А потом?

– Потом он начал мысленно переводить мои слова на английский язык. А после этого спросил: «Миссис Элдерли, но на один-то танец у вас еще остались силы?» В тот вечер его жены там не было, и наш танец несколько затянулся – он продолжался годы; но однажды англичанин решил, что теперь он будет для меня только вахтером, и никем больше. Он боялся жены, это был настоящий животный страх. Он приходил в ужас оттого, что в его жизни номер один что-то изменится, если кто-нибудь проведает о его жизни номер два. Знаешь, что он заявил на прощание? «Моя миссис, теперь ты снова свободна и вольна поступать как знаешь!» Понимаешь, он даже не потрудился сделать хоть какую-нибудь ошибку в этом проклятом богом предложении. Ошибка помогла бы. Какое-нибудь неправильное окончание, хоть что-нибудь. Ну вот, тра-та-та, с тех пор я была вынуждена постоянно помнить о его предложении. Оно как нож вонзилось в мою спину. Оно и сейчас торчит там, такие слова рано или поздно срастаются с тобой, а потом поверх них нарастает новая кожа, и в какой-то момент ты привыкаешь к ним.

Миссис громко вздохнула, ее рассказ, кажется, утомил ее.

– А его жена – что она была за человек? – спросил Адриан скорее из вежливости, так как почувствовал, что эта история начала ему надоедать. Она напоминала криминальные сериалы, которые он раньше смотрел вместе со Стеллой.

– Я не знаю, – пожала плечами миссис Элдерли. – Я всего лишь несколько раз видела ее мельком – окружное управление огромное, ты же знаешь. Она натворила там много дел: фальшивые документы, взятки, много чего. Он рассказал мне об этом по секрету. Стоило мне донести на нее, и тогда его жизнь номер один сразу бы лопнула. Ни одному англичанину в мире не пришлось бы покидать меня, в этом не было бы никакой необходимости.

– Но мы все думали, что он… то есть… что он… умер, – сказал Адриан.

– Сначала он был жив. Тогда вы были совсем маленькими. И ты еще не жил здесь. А умер он позднее, несколько лет спустя, когда это уже давно не было моей историей. Никто не понял, почему я так вела себя. Только вы. Возможно, потому, что никогда и не хотели знать, что же со мной произошло на самом деле.

– Так что же, что с тобой тогда произошло?

– Ну так вот. Как обычно, я сидела утром за завтраком. На столе лежала газета – в этом не было ничего необычного. Я машинально перелистывала ее, но только для того, чтобы занять левую руку. И вдруг увидела нечто непостижимое — там было написано: «Внезапно нас покинул Дэвид Турпин». Сообщение о смерти когда-то ушедшего от меня англичанина. Сообщение о том, что его уже невозможно вернуть. Я поняла это гораздо позже. Азбучная истина. Человек окончательно уходит только тогда, когда умирает. Но не раньше. До того он не исчезает из твоей жизни.

Миссис Элдерли, все это время смотревшая вниз, перевела взгляд на Адриана и сказала:

– Запомни, никогда не читай в газете сообщения о смерти – тогда все те люди, с которыми ты был некогда близок, останутся для тебя живыми.

– Не беспокойся, я вообще не читаю газет, – заверил ее Адриан.

Но, кажется, это совсем не интересовало миссис Элдерли, так как она снова опустила глаза:

– Тогда я просто встала и ушла в свою комнату. Я закрыла за собой дверь, повернула ключ, а потом в течение нескольких недель просто сидела и…

– …и плакала, – предположил Адриан.

– Нет! – миссис вздрогнула. – Нет! Я не пролила в этой комнате ни одной слезинки. Плакала я позднее, с вами на качелях, читая грустные сказки. Именно для этого мне и нужен был Андерсен. С ним наконец-то можно было поплакать. Адо этого… до этого я бродила во мраке.

– Но вы же…

– Да, Метр девяносто?

– Вы же не были больше вместе.

– Это правда, – кивнула миссис Элдер-ли. – Но я была вынуждена оставить последнюю надежду из-за какого-то жалкого объявления в газете. Неожиданно все закончилось, все рухнуло. Но между тем я кое-чему научилась. Нужно пройти через боль. Минуя обходные пути. Они просто-напросто ни к чему не приведут. Нужно пройти через мрак. Кромешный мрак. Поверь мне, я ни разу не зажигала свет в своей комнате. Все это время.

Несколько минут они молчали, а потом миссис сказала:

– Интересно наблюдать за тем, кто помогает тебе в несчастье. Или в счастье. Лучше всего уже заранее быть готовым к некоторым сюрпризам. И кстати, для протокола: в моем случае это были двое детей, оказавшихся в нужном месте. И еще в некоторой степени моя дочь. Вероятно, она обнаружила газету на кухне. А о существовании англичанина она и так уже догадывалась.

Сейчас на лице миссис Элдерли отразилась какая-то горечь от осознания того, что ее разлюбили, но ее глаза по-прежнему слабо сияли. Казалось, она сама заметила это противоречие, так как встряхнула головой, словно хотела отбросить беспокоящие ее мысли.

– И тогда ты назвалась миссис Элдерли? – спросил Адриан.

– Да, думаю, я поступила так, чтобы эта история снова стала моей. Что-то похожее происходит, когда в кафе перед тобой ставят чашку, а ты ее поправляешь, хотя это совершенно излишне. Возможно, таким образом ты хочешь подчеркнуть, что кофе, который принес официант, теперь твой.

Адриан тоже посмотрел на пол и ногами придвинул смятые обрывки рисунков. Он уставился на бумагу, тряхнул головой и сказал:

– Я не понимаю. Почему ты не выдала жену этого англичанина? Ведь ты сама сказала, что тогда все изменилось бы к лучшему!

– Что бы это было? Месть? Она еще никогда не приносила ничего хорошего. А ты бы сам так поступил? Ты бы выдал ее?

«Да, – подумал Адриан, – конечно».

– Да, – сказал он. – При любом раскладе.

– Вздор, ты бы этого тоже не сделал!

Миссис Элдерли посмотрела на него долгим, задумчивым взглядом, а потом сказала:

– Семья Бенделиани из дома напротив. Ты знаешь, почему они приехали в Германию?

– Кто?

– Наши новые соседи. Ты прекрасно знаешь, кого я имею в виду.

К сожалению, так оно и было: все тело Адриана понимало, о ком шла речь, каждый его сантиметр дрожал и пылал. Предательство! – чувствовал Адриан, предательство и еще нечто, чему не было места в его комнате, в тесном и теплом пространстве между ним и миссис, которая только что помогла ему на некоторое время забыть собственную историю.

– Ну и что? Черт возьми, это меня не касается!

– Стоп! Никаких ругательных слов в моем присутствии, пожалуйста! – громко потребовала миссис и тут же до смешного серьезно прошептала: – Кровная месть – слышал когда-нибудь о ней?

– Что-то, связанное со старыми башнями, – со скучающим видом пробормотал Адриан. Какое ему дело до этого Дато?

– Ну да, – сказала миссис Элдерли. – Так вот, Тамар…

– Тамар! – презрительно фыркнул Адриан.

Но миссис Элдерли сделала вид, что не слышала его:

– Тамар рассказала мне о кровной вражде в Грузии, вверху, в горах Сванетии. Представь себе двух мужчин, которые дерутся, оба просто пьяные. Молодые мужчины, совсем юные. Потом один из них неудачно падает на каменистую землю и погибает. В этом случае его соперник может тотчас собирать свои вещи и семью, лучше сразу несколько поколений, даже прабабушку и только что родившегося племянника. А потом он ищет надежное убежище и остается там, скажем, лет эдак на сто. Или лучше на тысячу. Так как семья убитого поклялась отомстить за его смерть, и поверь мне, никто не будет с тобой церемониться: тебе грозят не только побои – там ты будешь по-настоящему бояться. Бояться за свою жизнь.

– И? – спросил Адриан с подчеркнуто скучающим видом. – Почему ты рассказываешь мне все это?

– Именно такой случай произошел с братом Тамар много лет назад, – сказала миссис Элдерли немного раздраженно. – Тогда старики спрятались в столице Грузии, а молодые укрылись где-то в Европе.

Адриан не сразу понял, что ему не понравилось в рассказе миссис (впрочем, ему не нравилось абсолютно все, связанное с этим Дато). И внезапно на него вновь накатила усталость, эта апатия, это желание ничего не делать; ему казалось, что его сердце стало жидким и теперь по капле вытекало из него. Неожиданно он сразу все понял и тотчас задал вертевшийся на языке вопрос, испытывая ужасный страх перед ответом и втайне надеясь, что миссис Элдерли совершенно оглохла:

– Почему… то есть… откуда ты знаешь все это? Насколько хорошо ты с ними знакома?

Не говори этого, миссис.

Не говори этого.

Но миссис Элдерли сказала это.

Осторожно, тихо и сконфуженно – и одновременно четко и ясно:

– Мы подружились – Тамар и я. Так вышло. Хорошая еда. Интересные разговоры. Вот так, Метр девяносто, но это ничего не меняет, понимаешь? Вообще ничего не изменилось.

Но Адриан знал, что все, все стало по-другому – уже в который раз за последнее время, и он захотел причинить ужасную боль тому, кого любил.

Опять.

Не сходя с места.

И прямо сейчас.

Он был совершенно спокоен. Произнося каждое отдельное слово, он прекрасно осознавал, что творил, он испытывал страх и одновременно ничего так страстно не желал, как грубо и безвозвратно оскорбить миссис, и он сказал:

– Если бы я тогда знал эту скучную историю про англичанина, то не сидел бы так долго под твоей дверью. Никогда в жизни. Я был бы не против, если бы ты подохла в своей комнате.

Миссис Элдерли судорожно сглотнула и внезапно притихла. Она просто сидела посреди клочков бумаги, устилавших пол, совершенно тихо, не издавая ни звука. Впервые она взглянула на свой портрет, который Адриан только что нарисовал.

И лишь сейчас Адриан понял, что она приходила только ради него и что только из-за него она сейчас уйдет – возможно, навсегда. Она действительно встала, с потухшим взором бросила портрет на пол и медленно пошла по шуршащей бумаге к двери, так и не взглянув больше на Адриана.

Но ему и этого оказалось недостаточно – даже сейчас он не смог остановиться. Голосом, который и ему самому показался чужим и противным, он сказал в спину миссис Элдерли:

– И еще: у людей из того дома явно рыльце в пушку. Они что-то натворили, и я еще выясню, что именно. Твоя внучка, – он постарался произнести это слово как можно пренебрежительнее, – твоя внучка тоже хотела принять участие в расследовании, более того – это была ее идея. Но сейчас у нее есть дела поважнее.

Миссис Элдерли остановилась в дверях, но продолжала молчать. Лишь некоторое время спустя, не оборачиваясь, она процедила сквозь зубы:

– Этим ты ничего не добьешься. Слышишь, Метр девяносто? Нет ни одного человека в мире, который целиком и полностью принадлежал бы только тебе. Таких людей просто нет. Ты не можешь ни от кого этого требовать.

И когда миссис Элдерли уже почти вышла из комнаты, она горько добавила шепотом:

– Но люди всю жизнь именно этого и желают.