Текст книги "Снежный великан"

Автор книги: Сьюзан Креллер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)

– Ой!

Стелла без предупреждения схватила подушку с письменного стола и швырнула ее в голову Адриану – меткое попадание, смертельное ранение в нос.

– Метр девяносто, – сказала она, даже не поинтересовавшись, насколько сильным было ранение Адриана.

– Ой, – повторил он для верности.

Стелла рассмеялась:

– Хорошо, что ты меня слушаешь. Дело в том, что у меня есть план!

– Неужели? – простонал Адриан.

– И еще какой! Я решила, что нам срочно понадобилась соль. И желательно из той страны, в которой перед домами выставляют садовые скамейки, – наверняка там самая лучшая соль в мире.

– Вот как? – поднял бровь Адриан. – И кто же нам поверит? Разве когда-нибудь у вас в доме не было соли? Ведь соль есть всегда. Она никогда не кончается. А что ты думаешь о сахаре?

– Все равно, – отмахнулась Стелла. – В этих странах он должен быть таким же вкусным, как и соль. И когда мы попросим его, ты вдруг поймешь, что тебе срочно нужно в туалет. Прямо невтерпеж. И, оказавшись внутри, ты все там рассмотришь – полицейским из телевизионных фильмов всегда удается этот трюк.

– Ну не знаю. – Адриан пожал плечами. – Я не верю во все эти страшилки. Ты действительно хочешь, чтобы я вошел внутрь?

– Метр девяносто! Не валяй дурака! Смерть не настигнет тебя никогда в жизни – она просто не сможет подняться так высоко со своей жалкой косой. Вдобавок в том доме больше никто не умрет – ведь у них уже есть свой мертвец и он наверняка засчитывается.

– Ну хорошо. Но что я смогу там выяснить? – спросил Адриан.

Стелла тихонько застонала и закатила глаза;:

– Метр девяносто, откуда мне это знать?! Для начала мы должны выяснить, что можно выяснить. Понятия не имею, почему кто-то прячет мертвеца.

– Я еще никогда так не делал, – сказал Адриан.

– Да, я тоже редко так поступаю. Кстати, самый длинный в мире язык – у женщины из Калифорнии, почти десять сантиметров – какой ужас, правда? Ну а теперь в путь: меньше слов – больше дела!

Стелла решительно направилась к двери, а Адриан, у которого сразу потеплело на душе, неуклюже поплелся за ней; пропитанные запахом ванили лестничные ступеньки безбожно скрипели, а вечер обещал быть длинным. Сейчас все было хорошо – и пусть так будет вечно. А на улице все еще порхали снежинки, Адриан смотрел сверху вниз на мир, который был на две головы ниже его. И все было так хорошо, как могло быть только в этот момент.

ГЛАВА 4

– Извините, нет ли у вас случайно немного соли? – спросила Стелла.

– Извините, нет ли у вас случайно немного сахара? – спросил Адриан.

Юноше, который стоял перед ними в проеме полуоткрытой двери и недоверчиво улыбался, было на вид лет пятнадцать или шестнадцать, и он был всего лишь сантиметров на пять выше Стеллы. Адриан разглядывал лицо парня с единственной возможной перспективы – сверху: высокий лоб, необыкновенно изогнутые брови, черные глаза, точеный нос, первый легкий пушок на подбородке с ямочкой.

Конечно, можно утверждать, что это невозможно, – но уже в тот момент Адриан что-то почувствовал. Иначе откуда самому обыкновенному восьмикласснику было знать, что все, абсолютно все может пойти прахом только потому, что однажды у кого-то случайно попросили соли и сахара. Позднее он мог бы поклясться, что именно в ту секунду его жизнь дала трещину, именно в ту секунду в глаз Стелле Мараун попал осколок льда, а она даже не заметила этого. Он мог бы поклясться, что почувствовал это уже тогда, когда Стелла стояла рядом с ним и молча смотрела на незнакомца, как будто тот был невесть кто, а не подозреваемый, въехавший ночью в Дом Трех Мертвецов с трупом в багаже.

– Так что вам надо? тчи переспросил юноша на чистейшем немецком языке и встал в двери так, что заглянуть в дом не было никакой возможности, даже Адриану с его ростом.

Потом они услышали голос маленькой девочки, и юноша сказал через плечо:

– Нино, ступай к дедико, я сейчас приду.

А после этого раздался голос невидимой женщины, которая крикнула:

– Дато?

Тогда юноша захлопнул дверь прямо у них перед носом, и из глубины дома до Адриана донеслись взволнованные голоса, шаги и стук еще одной двери.

У Стеллы по-прежнему был такой вид, словно она только что увидела привидение. Адриан одновременно почувствовал ярость и облегчение. Ярость – по отношению к чужаку и облегчение – из-за захлопнувшейся двери. Прочь отсюда, подумал он, поскорее прочь, прочь и прочь – тогда все будет так, словно ничего не случилось. Он решительно заявил:

– Пойдем отсюда, все это совсем ни к чему!

Стелла, кажется, начала приходить в себя и кивнула. Продолжая молчать как зачарованная, она коротко вздохнула и, поскрипывая сапожками, зашагала рядом с Адрианом через улицу. Когда они уже почти перешли на другую сторону, Адриан услышал, как у них за спиной кто-то крикнул:

– Эй, вы!

Эй, вы.

Адриан остановился как вкопанный, в то время как Стелла поспешно обернулась и громко и очень четко крикнула в ответ:

– Да?

И юноша, так ее поразивший, серьезно спросил:

– Так вы хотите войти в дом или нет?

И Адриан так же серьезно крикнул в ответ: «Нет, не хотим, понял?» – точнее, он хотел крикнуть это в лицо чужаку, добавив пару таких ругательств, которые произвели бы впечатление даже на Стеллу. Но в действительности Адриан ничего не сказал, в действительности он промолчал и допустил, чтобы Стелла с дурацкой смесью мужества и нерешительности громко ответила:

– Да, мы хотим!

И вот теперь раз и навсегда было покончено с этим днем, и с этим холодом, на котором они оказались без курток, и с этими сумерками, и со скудным мирным дымком из труб домов. И на этом месте стояла она – Стелла, ее тень среднего роста покачивалась в свете уличных фонарей; и на этом месте стоял он сам – Адриан, он зачерпнул мыском своей кроссовки снег и с такой яростью подбросил его вверх, что это отдаленно напомнило опасную лавину где-нибудь в Гималаях. Но эта лавина не накрыла даже скамью перед Домом Трех Мертвецов.

И никак не затронула Стеллу.

– Сейчас все будет готово, – сказала женщина. – Вы хотите есть?

Адриан и Стелла сидели за кухонным столом вместе с молодым человеком и маленькой девочкой, которую видели еще в ночь переезда; ее брови были изогнуты словно крылья – так же, как и у всех членов этой семьи. Ее личико было миленьким, а глаза такими черными, что при взгляде на нее возникала необъяснимая сладостная боль.

– Да нам уже пора уходить, – покачал головой Адриан – и тут же почувствовал легкий толчок по ноге и услышал, как Стелла сказала славным девичьим голосом:

– О да, мы страшно проголодались!

На самом деле их план был несколько другим – прежде всего в нем не было ни слова о голоде. Но Стелла сделала вид, что ничего, никакого плана никогда не было и в помине. На вопрос Адриана, должен ли он теперь идти в туалет, она лишь нервно прошептала, что теперь все по-другому, а найти мертвеца они еще успеют. Она вела себя так, словно речь шла не о человеке, который уже давно отбросил коньки и чей труп коварно спрятали где-то в доме. Казалось, для нее было обычным делом вот так запросто зайти в гости в Дом Трех Мертвецов. Она даже не потрудилась осмотреться в прихожей – хотя в течение многих лет они пытались представить себе, как могло выглядеть это таинственное место. Они придумывали жуткие, мрачные комнаты с пятнами крови на полу и темными обоями на стенах, где обитали привидения в образе умерших учителей биологии, которые стояли в двери и снисходительно улыбались. Это был настоящий Дом Трех Мертвецов – словно из книги.

А теперь?

Прихожая показалась Адриану возмутительно светлой, стены были покрашены в желтый цвет – старомодно, но совсем не страшно. Здесь пахло только что выстиранным бельем, а также немного больницей – впрочем, в последнем Адриан мог и ошибаться. Но он был твердо убежден, что в этой комнате вообще не было ничего мрачного.

А теперь они сидели на кухне – такой же нестрашной, как и прихожая. Хотя мебель, стоящая здесь, видала и лучшие времена, все выглядело разочаровывающе нормально – если, конечно, не обращать внимания на деревянные дощечки, висящие на стене рядом с окном; на них были изображены какие-то святые с кислыми лицами.

Юноша негромко барабанил пальцами по крышке кухонного стола и, казалось, посмеивался про себя, в то время как девчушка спросила Адриана:

– Почему ты такой большой? И вообще – как вас зовут?

Обычно в подобных случаях Стелла рассказывала старую историю о том, что Адриан, сын знаменитого ученого, прикоснулся в детстве к опасной жидкости и с тех пор постоянно рос и рос; и вот теперь он работает супергероем, но, к сожалению, больше не влезает в свой костюм. Раньше таким образом Стелла защищала Адриана, но сейчас… сейчас она не сказала ничего, кроме:

– Это Адриан. А я Стелла.

«Адриан» – как необычно это прозвучало. Уже давно Стелла не называла его так.

Малышка кивнула по-взрослому и сказала:

– Понимаю. Окейокейокей. Ну, а я Нино, вот это Дато, а это, – она показала на свою маму, которая стояла у плиты, – это…

–..Дедико, – громко сказал Адриан, и все рассмеялись. Наверняка они радовались тому, что Адриан оказался таким внимательным. Он и сам не знал, почему запомнил это имя, но ему было приятно смотреть на веселое лицо Стеллы, смеяться вместе со всеми и впервые чувствовать себя хорошо в чужом доме. Так продолжалось до тех пор, пока этот Дато неожиданно не перестал смеяться и с очень серьезной миной не заявил:

– Это по-грузински. «Дедико» означает «мама».

Мама.

Почему же тогда смеялась Стелла? Не похоже, что она знает грузинский язык. И Адриан почувствовал, как у него в груди закипает ярость, а к горлу подкатывают слезы. Малышка продолжала болтать, а слезы уже готовы были вырваться наружу – но он не будет плакать, не будет, не будет…

– Меня зовут Тамар, – сказала женщина Адриану. Неожиданно оказавшись рядом с ним, она коротко и тепло сжала ему плечо, словно почувствовав, что сейчас творится у него на душе.

– А теперь ешьте – надеюсь, этого хватит!

Этого действительно хватило – этого вполне могло хватить и на двадцать две футбольные команды, включая тренеров и судей. Адриан был до такой степени взбешен, что даже не заметил, как мать двух черноглазых грузин накрыла на стол. Теперь там стояли тарелки и большая миска с чем-то вроде пельменей или тортеллини, но только в форме луковиц. На деревянной доске лежала высокая пицца с толстым краем – хачапури, грузинский хлеб с сыром, как сказали Адриану и Стелле. Название грузинских пельменей выговаривалось проще – хинкали. А в кувшине так сладко дымилось какао, что только от одного его запаха Адриан получил отравление сахаром.

Какао оказалось совсем не таким, какое раньше готовила миссис; Тамар рассказала что-то о трех желтках, большом количестве сахара и тертом шоколаде. Едва ли Адриан пил и ел что-либо вкуснее того, чем его угощали; вкус этих блюд был незнаком, но Адриану казалось, будто он всегда их искал, они были просто превосходными, на все сто. Он непрерывно жевал и смотрел только на свои руки – на левую с хлебом и на правую с вилкой. Он почти слился в единое целое с этой едой, он наслаждался каждым куском, ничто больше не могло отвлечь его, а потом вдруг…

Вдруг донесся этот стон.

Не очень громкий и откуда-то издалека.

Тем не менее он был отчетливо слышен.

Это был ужасно неприятный звук, но когда Адриан поднял голову, он увидел нечто еще более ужасное, хотя это и происходило совершенно беззвучно. Он увидел Стеллу – она еще никогда не была такой. Она так и не притронулась к еде и сидела, молча уставившись в тарелку. Только спустя несколько секунд она подняла голову и наконец обратила внимание на стон. Очевидно, ее странное поведение каким-то образом было связано с этим Дато, который все время не спускал с нее глаз, а сейчас резко вскочил, бросился к радиоприемнику и включил его на полную громкость. Его мать что-то шепнула ему на ухо, как ни странно, показав при этом на Стеллу, а потом, не попрощавшись, поспешила выйти из кухни.

Адриан и Стелла тоже встали со своих мест, обменялись взглядами и пожали плечами. Только Нино продолжала беззаботно есть, в то время как ее брат, казалось, искал что-то в шкафу. Потом он тихонько присвистнул и повернулся к ним лицом, держа в руке маленькую стеклянную баночку с каким-то коричневатым порошком.

– Что это такое? – спросил Адриан и почувствовал острую потребность сказать что-нибудь вульгарное.

– Это то, за чем вы пришли, – как бы между прочим заметил Дато – с Адрианом он вел себя явно менее любезно, чем со Стеллой.

– Вот как? Разве мы пришли сюда за землей для цветов?

Но Дато не обратил ни малейшего внимания на его колкость и, взглянув на Стеллу, сказал:

– Ты же хотела соль. Это соль. Из Сва-нетии.

Стелла покраснела как маков цвет, в чем не было абсолютно никакой необходимости, правда никакой, и Адриан поспешно спросил:

– И это называется соль? А что такое Сванетия? Разве вы только что не говорили о Грузии?

Дато бросил на Адриана сочувственный взгляд и снова обратился к Стелле:

– Это соль с пряностями. К ней добавлено все возможное, даже пажитник. В Сванетии говорят, что она способствует долголетию.

Потом наглец Дато протянул баночку Стелле, а когда она хотела взять ее, тотчас убрал руку за спину – так, как это делают в криминальных сериалах:

– Мне очень жаль, но ты должна за нее заплатить!

– Что? – удивленно произнесла Стелла после долгого молчания, которое, казалось, продолжалось годы – а может быть, всего один-единственный час.

– В Сванетии, – объяснил этот Дато, нельзя дарить острые продукты и предметы. Там говорят, что это приносит несчастье.

«Несчастье», «– подумал Адриан.

– Несчастье, – повторила Стелла. – А если у меня нет с собой денег?

– Тогда я занесу тебе эту банку позже, – ответил владелец соли. – Ее цена не больше одного цента. Ты живешь на той стороне, прямо напротив, я уже знаю. Ну а теперь вы должны уйти!

А теперь они должны уйти. Адриан и Стелла наконец могли покинуть этот проклятый дом. Да, все верно, на нем действительно лежало проклятие, и оно не имело ничего общего с тем ужасным стоном, которого больше было не слышно.

Когда они вышли на улицу, Стелла предложила:

– Давай еще немного пройдемся, если ты не возражаешь.

Потом она снова надолго замолчала, что было ей совершенно несвойственно, и Адриан понял, что этот день был для него окончательно потерян.

Он знал, что сейчас фраза «Давай еще немного пройдемся» не имела к нему, утопавшему по щиколотку в рыхлом снегу, никакого отношения. Адриан вышагивал рядом со Стеллой, и их путь пролегал через весь маленький городок; было темно, и вечером от снега исходил какой-то неестественный лимонный аромат, напоминавший Адриану запах салфеток, которыми его мать протирала очки.

Он понял, что и темные дни могут быть белыми. Когда они проходили мимо занесенной снегом лужайки, Стелла остановилась и без предупреждения упала навзничь в пушистый снег. Несколько секунд она лежала неподвижно, а потом, поводив руками, изобразила на снегу крылья и прошептала:

– Снежный ангел.

И Адриан увидел в ее глазах черноглазого грузинского наглеца, и его тело налилось свинцовой тяжестью. Он рухнул на белоснежную землю рядом со Стеллой и устало сказал:

– Снежный великан.

Он тоже остался лежать на снегу – широко раскинув руки и навсегда лишившись крыльев.

ГЛАВА 5

Еще совсем маленьким мальчиком Адриан решил, что если у тебя есть такой человек, как Стелла Мараун, то тебе больше никто не нужен – разве что еще двое родителей и одна миссис с рыжими волосами. Может показаться, что это чистейший вздор: во-первых, Адриан никогда не был маленьким мальчиком, а во-вторых, дети не интересуются ничем, кроме сладостей и своих бесчисленных «почему».

И все же эта мысль периодически посещала Адриана, она всякий раз радовала его и одновременно совершенно обескураживала. После появления этого Дато он вдруг понял, что всегда воспринимал Стеллу именно так: знакомство с этой девочкой среднего роста было самым лучшим из всего, что с ним могло случиться. Адриану было абсолютно ясно, что он никогда и ни за что не сказал бы об этом Стелле: хотя она по-прежнему оставалась для него самым замечательным человеком на свете, теперь она оказалась бесконечно далека от него – просто недостижима.

Он никогда не сказал бы ей об этом.

А тем более сейчас, когда лишился крыльев.

Стелла и Адриан вдруг стали избегать друг друга – и это оказалось трудным делом: ей действительно пришлось приложить массу усилий, чтобы обходить его стороной. Все потому, что их дома срослись друг с другом как сиамские близнецы, у которых было одно-единственное сердце на двоих – им оказались стоявшие на террасе старые садовые качели с навесом. Это было скрипучее сердце, которое билось вперед и назад, вперед и назад – так, чтобы дома и их обитатели оставались живы.

Виновницей того, что Адриан и Стелла жили в домах – сиамских близнецах, оказалась миссис. Впрочем, ее вина заключалась только в том, что она являлась собственницей обоих строений. Она унаследовала их в незапамятные времена от своего давно отошедшего в мир иной мужа. И хотя у миссис было трое детей, жильцов для всех комнат все равно не хватало. Второй дом также пустовал, и в какой-то момент хозяйке пришла идея сдать его внаем.

Поначалу люди въезжали в него и тотчас выезжали – как только замечали все недостатки зданий, объединенных общей террасой. И только позднее, когда дети миссис покинули отчий дом и одна из ее дочерей вернулась с очаровательным приложением в виде маленькой Стеллы Мараун, миссис Элдерли нашла более надежных жильцов.

Оставшихся на длительный срок.

Адриана и его родителей.

При этом матери Адриана – он узнал об этом позже – сначала совсем не понравилось новое жилье – и прежде всего сама домовладелица. Однако ей не повезло: у нее не было ни малейшего шанса помешать переезду семьи.

Об этом позаботился Адриан.

Об этом позаботилась Стелла.

Нет, разумеется, Адриан не помнил этого, так как в то время ему и Стелле только что исполнилось три года. Но позднее миссис постоянно рассказывала им, как они сидели рядышком на качелях, почти как сиамские близнецы, и все взрослые, стоявшие вокруг них, сразу поняли, что дети останутся сидеть здесь навсегда. Так что родителям Адриана не оставалось ничего другого, как немедленно въехать в пустующий дом.

Так они и поселились здесь, а Адриан и Стелла (он уже тогда был выше ее на целую голову) даже не собирались покидать качели; они просто сидели там – год за годом, вплоть до сегодняшнего дня. Они почти не расставались, если не считать нескольких незначительных перерывов, избежать которых было никак невозможно; и вот теперь самый длинный из них продолжался уже целых две недели сплошных снегопадов.

Год за годом.

Терраса.

Качели.

И иногда голос – совсем незначительная и почти незаметная шепелявость.

«Адриан, я не могу больше ждать!» – снова и снова кричал этот голос, и в эти минуты мальчик страстно желал, чтобы у него была сестра точь-в-точь как Стелла Мараун.

«Метр девяносто, я не могу больше ждать!» – кричал этот голос позднее, когда Адриан уже лелеял тайное желание, чтобы Стелла стала для него кем-нибудь иным, не только сестрой, – вот только кем именно, он, к сожалению, так пока и не определился.

«Я не могу больше ждать!» wr И всякий раз это был первый и единственный зов Стеллы, после которого Адриан сломя голову мчался на террасу играть с соседкой. «Извини, – говорил он тогда Стелле Мараун, – извини, что я не сразу тебя услышал!»

И вот так они вселяли жизнь в «сиамских близнецов»: Адриан и его родители – в один дом, а Стелла со своей матерью и миссис Эл-дерли – в другой. Если быть точным, то нужно сказать, что в доме у Стеллы проживали еще бородач-отчим и псевдосестра. Три или четыре года назад мать Стеллы привела этого бородача в дом, и ее дочь, у которой где-то был настоящий, хоть и скрывающийся от них, отец, примчалась в комнату Адриана. Не говоря ни слова, она забилась под его письменный стол и просидела там до самого вечера, кипя от злости.

Уже тогда стало ясно, что Стелла пошла характером в бабушку, которая тоже сразу пряталась от мира, едва ее охватывал приступ ярости. Правда, миссис Элдерли могла провести в своей комнате целый день и притвориться, будто она совершенно глухая и ее нисколько не интересует стук в закрытую на ключ дверь.

Стелла же ограничивалась только небольшим пространством под письменным столом Адриана, а сам он в это время сидел на таком месте, откуда не мог увидеть соседку, и просто ждал, ждал и ждал. Время от времени, когда из-под стола показывалась ступня или кисть руки, он хватал свой блокнот и начинал рисовать то, что было видно. А когда меньше двух лет назад он захотел дотронуться указательным пальцем до руки или ступни Стеллы, то впервые понял нечто важное.

Рисование это не искусство.

Точнее – это намного больше, чем искусство.

Рисование – это тайный способ прикоснуться к Стелле Мараун.

Примерно через полгода Стелла смирилась с бородачом-отчимом. В течение нескольких месяцев она внимательно приглядывалась к другу своей матери, слушала его и была вынуждена признать: единственное, что ее не устраивало в нем, – его дочь, прихваченная им с собой в качестве приданого. Бородач честно заслужил называться настоящим именем, которое оказалось не намного лучше, чем прозвище: его звали Вейт. И только псевдосестра, весьма неприятная особа, так и осталась псевдосестрой. К счастью, она была значительно старше Стеллы и очень быстро смылась, чтобы изучать что-то, связанное с охраной окружающей среды. Время от времени она приезжала в гости и в каждую свою фразу вставляла словосочетание «тропический лес», независимо от того, подходило ли оно к теме разговора или нет.

Но теперь все это не имело никакого значения: «тропические леса», бородачи, высунутые из-под стола ступни – все это происходило где-то в другом месте, очень далеко. После визита к грузинскому наглецу Стелла больше не объявлялась: она не звонила и не стучала в дверь Адриана, не посылала ему сообщения и не показывалась на террасе.

В течение двух недель.

Правда, ежедневно во второй половине дня Адриан и Стелла встречались на остановке школьного автобуса и часто даже беседовали, но всегда очень коротко. Всякий раз Адриан неожиданно уходил домой, так как Стелла не хотела говорить ни о чем другом, кроме как о новых соседях, поселившихся в Доме Трех Мертвецов, – и теперь она не смогла бы рассказать ему ничего нового о самой длинной анаконде в мире.

Если не считать этих коротких встреч на автобусной остановке, то Стеллы просто не существовало: вместе со снежинками ее унес наглец-ветер.

Стелла.

Этот снег, этот ноябрь – и Стелла.

И никого, кто бы крикнул: «Метр девяносто, опусти голову!»

И никого, кто бы по-дружески рявкнул: «Ваше преподобие, где вы пропадаете?»

Никого, кто вообще сказал бы хоть что-то. Никого, кто в счет.

Целых две недели без Стеллы Мараун.