Текст книги "Снежный великан"

Автор книги: Сьюзан Креллер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)

ГЛАВА 6

– Я иду на ту сторону, – Адриан и сам не знал, почему объявил об этом матери так громко – ведь между ними царил режим радиомолчания.

С тех пор как две недели назад он с силой захлопнул дверь, ведущую на террасу, и пропустил визит к врачу, они говорили друг другу только то, о чем нельзя было молчать. Когда на выходные приехал отец и начал обычным тоном рассказывать о своих студентах и о пребывании в маленькой съемной квартирке, в которой он жил в течение рабочей недели, его слова показались Адриану такими громкими, словно грузовик высыпал целый кузов щебня прямо в тишину этих ужасных недель.

Недель, в течение которых не было произнесено почти ни одного слова.

Однако сейчас Адриан вновь пробормотал:

– Я иду на ту сторону.

И без надобности добавил:

– Я иду к Стелле, – на что его мать лишь устало кивнула.

Но теперь он точно знал, почему он сказал «на ту сторону» и почему добавил «я иду к Стелле».

Теперь его разочарованная мать стала свидетельницей, слышавшей собственными ушами его заявление, теперь она заметит, если он не пойдет в соседний дом. Кроме того, он и сам услышал свои слова – с этого момента он не может повернуть назад; в любом случае он должен пойти к Стелле, и в любом случае он сделает это – немедленно, как можно скорее, пока ему на ум не пришла одна из миллиона причин посчитать эту идею сумасбродной.

Адриан сунул ноги в башмаки, в которых ходил по террасе, и уже хотел открыть дверь, но внезапно почувствовал, что не может сдвинуться с места: какая-то тяжесть мешала ему. И эта тяжесть была у него в груди и в животе – тонны камней накалялись там.

И в стеклянной двери Адриан увидел отражение матери, которая смотрела на него почти с любовью, – но даже от ее взгляда камни не растворились. Тогда он забрал их с собой и наконец открыл дверь, отодвинув отражение матери. Пылая внутри и едва волоча ноги, Адриан пошел по террасе, по этому скрипучему ноябрьскому снегу, чтобы вскоре снова снять башмаки на кухне семьи Мараун.

Но там никого не оказалось. Стоящий на столе чайник выбрасывал неприятно пахнущие клубы пара, что могло означать только одно: миссис была дома. Никто другой не пил эту травяную бурду, и даже Стелла, которая искренне любила свою бабушку, потешалась над ее чайными смесями и была уверена, что иногда миссис добавляет к травам немного ванильного табака.

На пути к Стелле Адриан, проходя мимо комнаты миссис Элдерли, услышал какие-то непонятные звуки и не сразу понял: там внутри кто-то тяжело дышал. Может быть, бабушке Стеллы стало плохо – вдруг она упала и сейчас лежит на полу, с трудом переводя дыхание, или что-нибудь сломала себе?

– Миссис Элдерли? – спросил Адриан через закрытую дверь.

– Метр девяносто, входи, – тяжело дыша, отозвалась та.

Адриан открыл дверь и обнаружил миссис в блестящем лиловом гимнастическом костюме, ее суставы были неестественно вывернуты. Казалось, она сидела на корточках, но при этом опиралась не на ступни, а на руки; ее тело было приподнято и висело в воздухе. Все это выглядело довольно артистично.

– Йога? – спросил Адриан, и миссис, не меняя позы, прохрипела:

– Ты и это знаешь!

Адриан мог бы ответить, что он действительно знал о ее привычке заниматься йогой, хотя, по правде говоря, никогда не видел, что именно она делала. Но вместо этого он просто сказал:

– Ну, тогда я пошел, мне надо уладить еще кое-что, пока.

Внезапно миссис опустилась на ноги и как-то странно и очень серьезно посмотрела на Адриана.

– Метр девяносто, – сказала она, – послушай-ка меня. На занятиях йогой мы поступаем следующим образом. Если ты не можешь продолжать упражнение, у тебя все болит и совсем нет сил, тогда надо сделать три вдоха и три выдоха – именно три, это важно. И только после этого ты признаешь себя побежденным. Если вообще признаешь.

– Зачем ты мне это говоришь?

– Если вообще признаешь себя побежденным, Метр девяносто. Запомнил?

После этих слов миссис перешла к новому упражнению, приняв следующую, не менее сложную позу. Адриан, пробормотав на прощание что-то нечленораздельное, вышел из комнаты и направился к Стелле с тяжелым сердцем. И хотя оно и без того билось, очень громко, тем не менее Адриан взял на себя труд и постучал в дверь.

– Миссис, это ты? – донеслось из-за закрытой двери.

Голос Стеллы.

Совсем рядом.

Адриан откашлялся, распахнул дверь и увидел Стеллу, сидящую на кровати, небрежно скрестив ноги, – эта свободная поза не шла ни в какое сравнение со сложными позами йоги миссис Элдерли. Вокруг Стеллы было разбросано столько одежды, сколько Адриан еще никогда не видел в ее комнате. И здесь было еще кое-что новенькое.

Взгляд Стеллы оказался совсем другим.

Когда она поняла, кто стоит в двери, то совсем ненадолго, на краткий миг, разочарованно опустила уголки рта – и именно это решило все. Теперь она могла сколько угодно улыбаться и говорить всякие приятные вещи, но по-настоящему имели значение только эти полторы секунды недовольства, только они.

– Адриан, это ты, – произнесла Стелла, не скрывая разочарования, но, по крайней мере, ее слова не прозвучали неприветливо. Она на мгновение задумалась, а потом сказала в свой мобильник: – Давай прервемся, я перезвоню тебе попозже.

– Что у нас новенького? – спросила она, улыбаясь, затем бросила на Адриана короткий взгляд и продолжила рыться в своих шмотках.

– Это я, – сказал Адриан.

– Ты, – сказала Стелла, даже не подняв головы.

Она внимательно осмотрела синий свитер, приложила его к джинсам, покачала головой и вытащила из горы шмоток другую вещь – зеленую, слишком тонкую футболку. Затем, обращаясь непосредственно к этой футболке, спросила очень по-взрослому:

– Могу я что-нибудь сделать для тебя?

И Адриан подумал: «Да, действительно, найдется парочка или десяток мелочей, которые можно было бы сделать для меня прямо сейчас. Ты могла бы меня спросить, не хочу ли я нарисовать твой портрет – ведь сам я этого никогда не сделаю; могла бы в любой день позвонить мне, крикнуть перед дверью моей комнаты: “Давай, поторапливайся!”; могла бы посидеть на качелях со мной и миссис и ничего не делать; ты могла бы громко заявить: “Дато – что за дурацкое имя!” или “Как может кто-то носить имя Дато?!”; могла просто посмотреть на меня; ты могла бы назвать меня “Метр девяносто”; могла бы сказать: “Мне очень жаль, что по недоразумению я совсем не вспоминала о тебе, такое никогда больше не повторится ”».

– Нет, – сказал Адриан. – Все отлично. Просто в последнее время у меня не было ни одной свободной минуты, ты же сама знаешь, как это бывает, когда ты в запарке.

Его сердце. Ему не хватало воздуха, оно билось.

Билось.

Но Адриан продолжил:

– Я подумал: дай посмотрю, все ли у тебя в порядке – но, кажется, у тебя все в полном ажуре. С кем ты только что разговаривала по телефону?

Стелла посмотрела на какую-то новую вещицу, которую выудила из горы одежды, и улыбнулась ей:

– Да, ты всегда куда-то спешил!

Новая вещица осталась нема как рыба, и тогда Адриан спросил:

– Так с кем ты разговаривала по телефону?

Стелла удивленно посмотрела на него и даже не потрудилась ответить полным предложением:

– Подруга, школа, ты не знаешь.

И вот опять эта ужасная ситуация со школой, точнее – с двумя школами. А ведь Адриан с самого начала знал, что это была ошибка: в одиннадцать лет он поступил в гимназию, а Стелла нет. Но теперь уже было нельзя ничего изменить. Миссис как-то сказала ему: «Адриан, не придавай этому большого значения, так будет даже лучше. Поверь мне, если вы будете видеться и в школе, рано или поздно вы начнете только действовать друг другу на нервы, так всегда происходит». К сожалению, эти слова его совсем не утешили.

Стелла приветливо посмотрела на Адриана, почти ласково, и сказала:

– Сейчас у меня совсем нет времени, мне уже пора уходить.

– К подруге?

Стелла принялась кусать губы, и только сейчас Адриан заметил, как зарделись ее щеки и как ярко засияли ее глаза. Он чувствовал, что это плохой знак: сияние предназначалось не ему – и никто не смог бы его переубедить.

– Я иду в дом напротив, – тихо сказала Стелла. – Я илу к Дато.

– В… Дом Трех Мертвецов? – спросил Адриан упавшим голосом.

– Послушай, не называй его так, пожалуйста. В каждом доме когда-нибудь кто-то умирает.

– Да, – сказал Адриан, – но не три человека один за другим. Мы же всегда говорили, что это уж слишком. А что с четвертым трупом? Я пойду с тобой!

– Адриан!

– Мы же хотели все выяснить, ты не забыла? Решено, я иду с тобой.

Просто удивительно, как быстро покрасневшее лицо может побледнеть. Глаза Стеллы погасли и недоверчиво уставились на Адриана. Но он знал, что надо было делать: вдох, выдох, вдох, выдох, вдох, выдох. Он смотрел Стелле прямо в глаза и не собирался сдаваться, хотя в эти минуты его присутствие здесь было ему так же ненавистно, как ненавистно оно должно было быть и его соседке.

Вдох, выдох.

Вдох, выдох.

Вдох, выдох.

И потом не сдаваться, только не сдаваться.

Однако в этот момент лицо Стеллы снова изменилось, теперь ее глаза стали одновременно печальными, чужими и даже испуганными. Она попробовала улыбнуться и тихо сказала:

– Ну хорошо. Пойдем со мной.

Ее голос опять зазвучал громче:

– Но теперь выйди на минутку из комнаты, мне надо переодеться, ты же сам видишь.

Адриан выиграл. Вот только, к сожалению, он не чувствовал себя победителем, он все еще ощущал огромную тяжесть в желудке и в груди. Был совершенно опустошен, его длинные руки безвольно повисли вдоль тела, и он сказал:

– Да мне все равно надо еще раз сходить на вашу кухню, там стоят мои башмаки.

Когда он пришел туда, то обнаружил не кого иного, как миссис Элдерли. Если бы не ее блестящее гимнастическое трико, ни один человек не догадался бы, что она совсем недавно изгибала свое тело в сложнейших позах йоги. Миссис сидела на стуле сгорбившись, из-за чего на ее животе появились узкие лиловые валики. Она выглядела внезапно постаревшей на добрый десяток лет; закрыв глаза, она пила маленькими торопливыми глотками свою бурду и, казалось, слушала радио.

Чтобы не мешать ей, Адриан тихонько проскользнул к своим башмакам, схватил их и на цыпочках двинулся к лестнице. Он мог бы поклясться, что миссис не слышала, как он вошел, но когда Адриан уже почти вышел в коридор и еще раз обернулся в ее сторону, она заговорила, не открывая глаза:

– На твоем месте я бы осталась дома. Передавали штормовое предупреждение. Я только что слышала это собственными ушами. Буран, собачий холод, все по полной программе.

– Да мне только перейти улицу, – заверил ее Адриан и посмотрел ей в лицо – как оказалось, напрасно: она продолжала сидеть с закрытыми глазами.

– И все же, – сказала миссис, – на твоем месте я бы остерегалась. Поверь старой женщине. С морозом шутить не стоит.

И внезапно Адриан увидел это. Тревогу, которая распространилась по всему липу миссис Элдерли – со лба до самого подбородка. Ей не нужно было даже открывать глаза и слепой заметил бы эту большую, морщинистую, пепельно-серую тревогу.

Адриан почувствовал, как его охватывает ярость – ярость по отношению к предательнице миссис, которая не верила, что он справится с испытаниями, ожидавшими его в ближайшем будущем. Он чуть было не заорал:

«Прекрати немедленно, сейчас же припудри тени под глазами и морщины на лбу! Миссис Элдерли, прекрати!» И в конце он сказал бы совсем тихо: «Как что-то может быть хорошо, если у тебя такое выражение лица?»

ГЛАВА 7

Кухонный стол в Доме Трех Мертвецов был не накрыт: футляр для очков, упаковка бумажных носовых платков – и больше ничего, голое дерево. Адриан подумал, что вряд ли есть что-то более печальное, чем столы, которые некогда были празднично накрыты, а теперь стояли пустые и делали вид, будто никогда не были обременены тарелками, мисками и руками сытых гостей. Какао и хинкали давно закончились, еще две проклятые недели назад, и Тамар явно не собиралась опять приготовить что-нибудь из былого великолепия. Она просто сидела за столом, смотрела на высокорослого гостя и хмурила лоб.

Уже в дверях она была какой-то странной. «Большой юноша», – тихо сказала она, качая головой и слегка пожимая руку Адриану. Сначала она хотела похлопать его по плечу, но не достала – оно находилось слишком высоко. «Большой юноша», – повторила Тамар шепотом, и только после этого Адриан смог войти в дом.

От Стеллы его отделяло не более десяти сантиметров, но Адриану они показались десятью километрами. И вот теперь она сидела вместе с ним за кухонным столом. Стелла Мараун, последняя из здравствующих хранительниц высокорослых штукенций, в настоящее время, к сожалению, не на службе. Стелла Мараун, которая утратила все свое былое красноречие и теперь практиковала новый вид молчания.

Не застенчивое молчание перед Дато, нет.

Скорее нервную молчаливость, которая отражалась в ее глазах, когда она смотрела вверх на Адриана, – во всяком случае, так ему казалось.

Словно этого было еще недостаточно, Дато, сидевший рядом со Стеллой, скрестил руки на груди, откинулся назад и посмотрел на Адриана:

– Ну, так ты у нас, выходит…

Последнее слово, напоминавшее что-то вроде «надсмотрщик», утонуло в шуме, так как Тамар подчеркнуто небрежно хлопнула рукой по столу и намеренно слишком громко сказала:

– К сожалению, Дато не может пригласить вас в свою комнату, там все еще продолжается ремонт. Но я могла бы приготовить чай – как вам эта идея?

Как знать, может быть, Тамар хотела спасти Адриана, но на самом деле она спасла Дато, которому грозил перелом носа средней тяжести; он бы получил его из-за молниеносного удара сверху вниз и по диагонали – такой удар превратил бы точеный нос наглеца в кривой нос отставного боксера.

– Ты тоже, Адриан? – спросила Тамар.

– Что?

– Чай?

– Да, пожалуйста, чай, конечно.

Тамар встала, и Адриан тотчас вскочил со своего места и последовал за ней, словно собачонка на мытье лап после прогулки. Он ничего не мог поделать с собой – дрожащие ноги сами уносили его прочь от кухонного стола, где его отсутствие не заметил ни один человек, ни один.

Стоя у мойки, Тамар налила воду в старомодный чайник и поставила его на плиту. Потом она достала из шкафа стаканы и насыпала в каждый из них по несколько ложек сахара.

– Где есть чай, там всегда тепло, – сказала она Адриану, прислонившемуся к батарее.

– Да, – согласился тот.

Он и сам не знал, почему продрог до костей – из-за зимней ли стужи, из-за едва теплой батареи или просто из-за шушуканья Стеллы и Дато. Они сидели к нему спиной и увлеченно беседовали вполголоса, Стелла то и дело хихикала. Зажми Адриан уши или внезапно оглохни, он не перестал бы чувствовать смесь ярости и боли и стремления взять себя в руки; он все еще видел перед собой вызывающе красный свитер Стеллы, под которым четко проступал бюстгальтер, – и почему Адриан раньше никогда не замечал этого?

Он снова посмотрел на Тамар, которая наливала из маленького керамического чайника в стаканы красно-бурую жидкость до тех пор, пока та полностью не покрывала сахар.

Не глядя на Адриана, она сказала:

– Это чайная заварка. Очень крепкая. А теперь взгляни на фотографию. Рядом с иконами.

К стене обычной липкой лентой была прикреплена выцветшая фотография, она располагалась возле деревянных дощечек, на которых были изображены дамы и господа в дурном настроении и с нимбами размера XXL. Адриан разглядел на снимке зеленые луга, позади в тумане виднелись высокие горы, каменные дома в долине выглядели очень бедно, и повсюду торчали полуразрушенные башни, которые возвышались над остальными строениями как небоскребы.

– Красивый пейзаж, – только и смог сказать Адриан.

В нем все сжалось: Стелла и грузинский наглец, грузинский наглец и Стелла. Ему хотелось умереть прямо здесь, прямо здесь начать жить заново, кричать, кричать и кричать от бессилия, схватить стул и разбить его в щепки, потом еще один – и наконец броситься на пол и расплакаться, как оставленный на произвол судьбы ребенок. Адриан повторил еще раз:

– Чудесная картина, на самом деле!

Но для Тамар этого оказалось недостаточно:

– Картина – да, но и сам вид. Адриан, что за вид!

Но Адриану было совсем не интересно.

Поэтому он просто молчал.

– Это Ушгули, самое высокое село в Европе, – пояснила Тамар, и Адриан вздрогнул: он знал, что эти слова должна была сказать Стелла, только она имела на это право. Но Тамар продолжала: – Ушгули находится в Сванети.

– Я думал, это называется «Сванетия», – дерзко заявил Адриан и намеренно повернулся в сторону Дато, который, разумеется, не слушал его, так как был слишком занят изучением лица Стеллы Мараун.

– Одни говорят «Сванетия», другие – «Сванети», – возразила Тамар.

Затем она поставила стаканы с заваркой на поднос и, взглянув на Адриана сияющими глазами, добавила:

– Сванети расположена на севере Грузии, на Кавказе, если ты слышал о нем; Сванети – это дороги, покрытые щебнем, и крестьянские лошади. Это красивейшая гора Ушба.

Сванети – там, где моя мать одним свистом прогнала медведя, а старики не поймут твоих шуток, даже если ты расшибешься в лепешку. Это там, где с гор катятся вниз камни, а кривая Джамеки каждый день варит баклажанный суп. Это там, где люди гибнут в волнах бурной Ин-гури, а если не гибнут, то танцуют, празднуют и поднимают свои стаканы за весь мир. Церкви там маленькие, как карлики. И горные орлы есть в Сванети, и пестрые свиньи, у которых слишком мало мяса, и куры, несущие слишком мало яиц. А рядом с ними живут люди, которые убивают друг друга… Пойдем, большой юноша, снова сядем за стол.

Глаза Тамар перестали сиять, ее лицо покрылось красными пятнами и напоминало небо перед грозой – не хватало только молний и грома. Она передала Адриану поднос, на котором появился еще и стакан с лимонадом – он наверняка предназначался Нино, хотя та до сих пор так и не появилась.

Адриан почувствовал себя слишком большим, когда расставил чашки с заваркой и снова уселся за стол. Стелла и Дато прервали разговор. Скорее всего, они думали о том же, что и он: как глупо с его стороны притащиться сюда и чувствовать себя нежеланным гостем, как глупо думать, будто своим присутствием он сможет предотвратить неизбежное – то, что уже было решено наверху. Наверху или еще где-то.

В самом деле, как глупо.

Как глупо со стороны Адриана быть именно Адрианом.

В это время Тамар наливала в заварку горячую воду. Это немного успокоило Адриана, он ловил взглядом каждое ее движение, точное и элегантное. Чайная церемония была настолько необычной, что Адриан искоса посмотрел на Стеллу: наверняка все происходящее ей тоже казалось странным. И действительно, Стелла внимательно наблюдала за Тамар, однако не выглядела при этом сильно удивленной.

И тогда Адриану пришла мысль, что все это – заварка и горячая вода – было уже знакомо Стелле; ее не было целых две недели, она находилась вдали от него и за это время успела привыкнуть ко всему в чужом доме. И тогда на него вновь накатила волна ярости, которая, как нарочно, обрушилась на Тамар.

– Нет! – крикнул он ей.

Тамар недоверчиво покачала головой, а потом сказала:

– Ты наверняка тоже удивляешься.

Адриан подумал: тоже.

Адриан подумал: как и Стелла.

А Тамар продолжала:

– Но именно так мы готовим наш чай: разбавляем заварку водой.

Адриан молча окинул взглядом стол: стакан с чаем для Тамар – красно-бурый, светящийся, второй для Дато (этот не в счет), еще один обхватила руками Стелла. Рядом – лимонад и кружка, наполненная только заваркой (нетрудно догадаться, для кого она предназначалась). Адриан снова посмотрел на Стеллу: она обхватила стакан обеими руками. Совсем детские, они, как и покрытые прозрачным лаком ногти, совершенно не подходили к бюстгальтеру, видневшемуся под красным свитером, они не сочетались абсолютно ни с чем на этой кухне, – а из ее кружки поднимался пар, словно из трубы невозмутимого паровоза.

То, что произошло потом, Адриан не назвал бы правильным и чем-то обычным для себя. Он чувствовал: лучше ему держать язык за зубами, или лежать под столом, или временно оказаться мертвым. Но вместо этого он сказал четко и громко:

– Смешно: в этом доме постоянно умирают люди – за последние шесть лет уже трое последовали один за другим!

Молчание, угрюмое молчание.

– У нас в городке этот дом называют Домом Трех Мертвецов! Неплохое название, да?

За столом по-прежнему царила тишина, только чай невозмутимо дымился в стаканах, словно не имел ко всему происходящему никакого отношения. Адриан осторожно посмотрел в глаза Стелле – и испугался: в них, как и в глазах Кая, блестел осколок льда, осколок волшебного зеркала Снежной королевы; они были холодны, как Северное море, как яростный прилив. Но даже это не заставило Адриана замолчать, и он услышал, как из его уст вырвалось:

– Стелла и я… – Он осекся, удивившись собственным словам. Потом попытался начать сначала: – Стелла и я – мы даже думаем, что здесь что-то не так, здесь всегда есть какой-нибудь покойник, мы думаем… Ой!

Кто-то сильно пнул его под столом – кто-то с ледяными глазами и ногтями, покрытыми прозрачным лаком. Удар оказался таким сильным, что у Адриана на глаза навернулись слезы, его нога горела и болела. Это была первая серьезная травма, которую Стелла намеренно нанесла ему за все время их знакомства. Наверняка нескончаемые потоки крови струились сейчас по его ноге; и, возможно, Адриан уже инвалид, и отныне все будут уступать ему место в автобусе, все будут знать, как же ему не повезло в жизни.

– Ты что, рехнулась?! – простонал он, повернувшись к Стелле.

– Сам виноват, – сквозь зубььпроцедила она и одарила его взглядом серийного убийцы, который уже много лет находится в розыске.

– Почему же, ведь это была твоя идея! Это ты захотела, чтобы мы выяснили, что здесь не так. Ты захотела позвонить в эту дверь! «Они занесли в дом мертвеца» – твои слова!

У Адриана на языке вертелась фраза, которая – он знал это на сто процентов – была неправдой. И тем не менее он выпустил ее на свободу:

– А теперь ты навязываешься этому типу только для того, чтобы выведать из него информацию!

Стелла неуклюже вскочила с места и снова села, так как не смогла найти подходящих слов, которые можно было бы бросить Адриану в лицо. Только через некоторое время она произнесла без намека на дружелюбие:

– Адриан!

И Адриан сказал:

– Метр девяносто!

А Стелла сказала:

– Адриан!

И Адриан сказал:

– Метр девяносто!

А Стелла сказала:

– Адриан!

И Адриан ничего не сказал.

Потому что в этот момент дверь открылась и на кухне появились Нино и незнакомый мужчина. Они вошли с точностью до секунды, словно знали, что здесь нужно что-то предотвратить, а именно – самый длинный и самый лаконичный разговор в истории жарких кухонных дискуссий.

Только теперь Адриан осмотрелся. Он увидел глаза Тамар, которые больше не были кроткими, на них даже навернулись слезы. Он увидел глаза наглеца, который сразу разучился насмехаться, и зеленоватое полотенце на плече незнакомца, и несколько коротких слов, готовых сорваться с губ Нино, – слов, которые она произнесет через несколько секунд, вот прямо сейчас:

– Бабуа…

Но Тамар, как никто другой умевшая быстро и артистично перебивать остальных, строго сказала:

– Нино, сядь и выпей свой лимонад, Вахтанг, здесь есть чай, дай мне стакан!

Она взяла чайник и налила воду в заварку.

Когда Нино заметила Адриана, то захихикала:

– А ты все еще такой же большой!

Никто за столом не захихикал вместе с ней, все молчали, даже этот мужчина, Вахтанг. Впрочем, в отличие от остальных, он молчал больше от удивления.

– Сейчас тебе лучше уйти, – сказала Тамар дрожащим голосом, глядя при этом на стол, а когда Адриан резко вскочил, она последовала его примеру: – Пойдем.

Она вцепилась в Адриана холодной рукой, а остальные по-прежнему молчали, даже Нино, которая, видимо, поняла, что иногда лучше просто пить лимонад. Тамар вытащила Адриана в прихожую и открыла входную дверь. Только сейчас она посмотрела на него: ее красивые, черные как смоль глаза, с черными длинными ресницами, похожими на темные маркизы, сейчас сверкали яростно и испуганно одновременно.

На улице летала мелкая ледяная пыль и было так холодно, что Адриан обхватил себя слишком длинными и слишком худыми руками. Наверняка в глазах Тамар это выглядело так, словно он собирался завязать их морским узлом.

Он хотел уйти отсюда, немедленно.

Но тут Тамар начала говорить.

Тихо.

Снизу вверх.

– Не причини себе зла, – сказала она.

– Не причини нам зла, – сказала она.

И Адриан испытал то, что всегда испытывают, когда слышат смертный приговор, замаскированный под объяснение в любви. Он ощутил страх – в животе, а не в горле, где это чувство обычно ведет себя как дома. Снаружи все сильнее задувал холодный ветер, снаружи и внутри. И Адриан знал, что снова сказал бы те же самые слова, даже если бы ему пришлось поплатиться за них головой. И он захотел навечно исчезнуть отсюда и отовсюду сразу – прочь, прочь и прочь. Но Тамар продолжала говорить:

– Ты видел старые башни на фотографии?

Сейчас был самый неподходящий момент, чтобы говорить о башнях и о фотографиях. Холодные щеки Адриана загорелись от стыда, он мысленно проклинал Стеллу Мараун, но тем не менее утвердительно кивнул:

– Башни.

– Это оборонительные постройки. Жители Сванети соорудили их много веков назад. Они возвышаются над всеми домами в деревнях и селах, они даже выше церквей. При каждом крестьянском дворе имелась такая башня, в ней люди укрывались от кровной мести. Если ты знаешь, что это такое.

– Может быть, – пробормотал Адриан.

Что это значит, к чему все это? Он хотел немедленно уйти: оборонительные башни – что за чушь!

Но Тамар продолжала:

– А сейчас все эти башни разрушаются. И вдруг понимаешь, как же приветливо они выглядят. У них так же мало сил, как и у всех остальных, и только одна роль – быть грозными. Ты слышишь? Они возвышаются над всеми, но они совсем не грозные.

– Я, пожалуй, пойду, – собравшись с духом, сказал Адриан. Какое ему дело до этих дурацких башен?

Тамар подняла одну бровь, затем резко опустила ее, как нож гильотины, и еще раз повторила:

– Не причини себе зла, большой юноша. Вторую часть она любезно опустила, хотя Адриан смог прочесть в ее глазах черное блестящее «нам» – слово, которое задело его. Нет, на этот раз Тамар не добавила «Не причини нам зла». Но какое это имело сейчас значение – для Адриана мир давно рухнул.