Текст книги "Кровь ведьмы (СИ)"
Автор книги: Светлана Эйри
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)
С этими мыслями Власа скрылась за перегородкой у печи – новую порцию снадобья надо готовить, чтобы кашель унять. Скрипнула лестница – Мирон снова полез на полати. Власа успокоилась и занялась делом. Достала с полки склянку с сухой заготовкой, высыпала её в котелок, добавила свежих трав и поставила на огонь.
Когда снадобье закипело, начала читать простенький заговор, помешивая варево ложкой, пока не запенилось. Потом сняла с огня и накрыла котелок крышкой. Вроде всё. Можно, конечно, ещё проварить потом, чтобы снадобье получше заварилась, но пока и так хватит.
Власа села за стол и налила в кружку оставшегося ягодного взвара. Невольно вспомнила, как растирала Мирона, прикасалась к его крепкому телу, ощущая под пальцами горячую, обжигающую кожу и напряжённые мышцы. Так и захотелось вновь прикоснуться к Мирону, ощутить его тепло и близость…
От этих мыслей даже в жар бросило. Щёки предательски налились румянцем.
– Глупость какая! – рассердилась Власа на себя. Вот что значит одна, без любимого. Уже на этого обманщика засматриваться начала!
Нервно походив по дому, в поисках, чем бы себя занять, Власа решила сходить к ручью, принести ещё воды. Схватило пустое ведёрко и выскочила во двор. На свежем воздухе всяко быстрее мысли глупые выветриваются…
Обойдя дом, она пошла по узкой тропинке через кусты в сторону леса и вскоре услышала весёлое журчание воды. Ручей бежал, спускаясь вниз по камушкам, в сторону речки. В некоторых местах он был совсем мелким, в некоторых чуть глубже.
На другом берегу крутилась рыжая лисица, прибежавшая на водопой, да только испугалась, увидев Власу, и так живо в лес сиганула – только хвост и был виден.
– Ну плутовка, – усмехнулась Власа, присаживаясь у ручья. Она подождала, пока ведро наполнится водой, после чего быстро пошла к дому.
Во дворе Власа столкнулась с Зариной, которая вернулась из лесу с полной сумкой трав. В руке тащила ещё и корзинку с грибами.
– Ох, и похлёбки грибной наварим! – размечталась Власа. Она взялась перебирать принесённые наставницей грибы, после чего занялась и травами, завязывая их в пучки.
Вскоре повеяло вечерним холодом, солнце быстро клонился к закату, открывая дорогу ночной тьме. Закончив со всеми делами, Власа и Зарина сидели за столом, не спеша допивали медовый взвар. За шторкой уже давно спал Мирон, даже отсюда Власа слышала покашливания во сне.
– Ты не думай, что это всё и он сейчас не поправку пойдёт. Хворь коварна, – предупредила Власу Зарина. – Завтра сама со всем управляться будешь. Я в Заречье пойду, попробую узнать, как и что там. Потом через реку в Ольховку, навестить знахарку Измиру. Она там со всех окрестных сёл врачует, знает все вести, – решила наставница и стала собираться спать. Заметив, что Власа так и осталась сидеть за столом, поторопила сердито:
– А ты что тут, как тетерев сидишь? Гаси лучину и тоже ложись. Дел завтра невпроворот будет…
– Я сейчас, – устало ответила Власа и пошла к бочке, умыться перед сном. Зарина всегда ложилась спать сразу после ужина, а утром вставала с петухами. Не то, что Власа. То с вечера уснуть не может, то утром потом не поднимешь…
Хотя сейчас, после прошлых кошмарных ночей, когда Черномар настойчиво врывался во сны Власы, ей до того захотелось спать, что уже глаза слипались.
Об ноги требовательно потёрся кот, громким мяуканьем напоминая о себе. Голодный, наверное. Власа-то сегодня забегалась, да так за целый день и вспомнила про него…
– Ну, извини, мой хороший, – почесала Власа его за ушком и плеснула в миску оставшееся молочко.
Время и правда было позднее. Ещё раз убедившись, что Мирон крепко спит, Власа быстренько переоделась, распустила перед сном косу и босиком пошла к кровати. Улеглась, накрывшись тёплым одеялом, и мгновенно уснула.
Глава 9
Следующим утром Власа снова приготовила Мирону молоко с диким мёдом и печёную репу с зеленью и луком. Про лечебное снадобье тоже не забыла.
Будить Мирона пришлось долго, спал он, словно глубоким тяжёлым сном забывшись, и просыпался с трудом. Власа с тревогой заметила, что выглядел сын старосты хуже, чем накануне: лицо совсем бледное, осунулось, под глазами залегли круги. Даже издалека заметно, как его кожа блестела от выступившего пота.
Она коснулась лба Мирона – горячий. Жар не спадал. Плохо это было, болезнь явно только ещё набирала силу и лечению поддаваться не собиралась. Когда Мирон проснулся и сел, то закашлялся пуще прежнего. В груди отчётливо послышались хрипы и свист.
Сил у Мирона почти не было, словно в один момент выдохся он весь. Видно терзала его хворь изнутри, все соки вытягивала. Мирон даже не стал спускаться с постели. Только сидя выпил принесённого молока, да пару ложек репы съел. Власа за это время сменила постель и дала ему снадобье. После чего снова растёрла Мирону спину и грудь. На этот раз он уже ничего не говорил Власе, не пытался даже заигрывать. Видно и правда было худо ему.
– У меня хворь, да? – услышала она хриплый голос Мирона.
– Похоже, что хворь, – честно призналась Власа.
– И что теперь? Я помру что ли?
Власа даже оторопела на мгновение. О том, как хворь людей косит, все знали, но чего уж сразу думать о плохом…
– Мы будем лечить тебя, ты выздоровеешь, – попыталась утешить Власа, но услышала в ответ только обречённый вздох. Укрывшись двумя одеялами, Мирон лёг, отвернувшись к стене, хрипло закашлялся. Похоже, он и правда не верил в лечебные способности Зарины и Власы. Что ж, пусть так. Когда поправится – поймёт, как ошибался.
С этими мыслями она помыла посуду и начала прибираться в доме. Под ногами крутился Мурчик, громко мяукая и задирая на хозяйку голову.
– Опять голодный? – покачала головой Власа и пожурила: – Нет бы мышей ловил, чем попрошайничать с утра до ночи!
Покормив кота, Власа вышла на крыльцо. Вдохнула свежий воздух, наполненный лесными запахами, и поспешила к курятнику. Надо пораньше курочек выпустить, пшена насыпать, прибраться. Козочку подоить и отвязать, чтобы могла попастись на лужке.
Зарина, как обещала, ушла спозаранку в деревню. Хотела отнести в Заречье снадобья и мази уже тем, кого лечила раньше. В саму деревню её навряд ли пустят, так хоть через изгородь передаст им лечебные баночки. Заодно разведает, как и что в Заречье. Потом ещё на другой берег через мосток к Измире…
Вернётся Зарина оттуда явно не раньше ужина. Поразмыслив, Власа решила, что торопиться с готовкой обеда пока не стоит – до полудня всё равно ещё далеко. А вот сделать для Мирона отвар из сушеных груш, который при сильном жаре хорошо утолял жажду, надо. Да и свежего молока ему ещё раз с медом отнести, чтобы кашель не таким сухим был…
* * *
Зарина вернулась, когда солнце уже клонилось к закату. Власа в это время сидела на крыльце и играла с Мурчиком – тащила по земле на верёвочке серую мышку из войлока, а кот пытался её сцапать когтистыми лапками. Вроде и забава получается, а вроде и тренировка. Может хоть после этого Мурчик будет мышей лучше ловить, а не сидеть у окошка целыми днями, от скуки вылизывая себе шёрстку по десятому кругу подряд.
– Какие вести, наставница? Много ещё больных? – встретила её расспросами Власа. В том, что заболевшие были, сомневаться не приходилось. Сумел же Мирон хворь как-то подхватить?
– Погоди ты с порога, – отмахнулась Зарина. – В нашей деревне хворых больше нет, а вот на другом берегу по разному. В Ольховке двое заболели, ещё пятеро тоже могут захворать следом. А в Пазухово и того больше. В селе уже погребальные костры вторые сутки горят, много жителей слегло, хоронить не успевают.
Власа внутренне содрогнулась от её слов. Жалко людей было, одно утешало, что Мирон никого из их деревни заразить не успел.
– Как там сын старосты? – спросила меж тем Зарина, присев рядом с Власой на крыльцо.
– Хуже ему становится. В обед наотрез отказался есть похлёбку, и жар не спадает. Я снадобьем и отварами поила его трижды в день. Молоко с мёдом давала. Но это не помогает.
Зарина кивнула, не особенно удивившись.
– Придётся заговорами его лечить. Но это я уж сама, а тебе силу свою в ход пускать нельзя, – проговорила она задумчиво и замолчала, мрачно глядя перед собой. Словно размышляла о чём-то.
– Почему мне нельзя, наставница? – нахмурилась Власа, не обрадовавшись такому запрету.
– Гордяну нашли мёртвой под мостом прошлой ночью, – вместо ответа произнесла Зарина. – Бегала, видать, ночью за реку, вопреки запрету…
– Это же я её по весне лечила от закожников, что на её лице были, – вспомнила Власа черноволосую девицу с большими красными прыщами. Ох и повозиться Власе тогда пришлось, чтобы её от прыщей тех избавить. – Отчего же померла она? Зверь какой напал?
– Староста сказал всем, что медведь задрал девицу. Да только не медведь это, – покачала головой Зарина. – Показал мне староста тело её, и когти, что грудную клетку вспороли – не медвежье они. Да и не питаются медведи чужими сердцами.
– Сердцами⁈ – дрогнувшим голосом переспросила Власа, а внутри всё так и сжалось от страха. – Чур меня! Что же это за нечисть такая?
В голове как назло лицо Черномара появилось, его жёлтые глаза и острые треугольные зубы, которые наверняка служили для того, чтобы плоть человеческую разрывать…
– Это мы скоро узнаём. Ежели нечисть какая повадится, то одной смертью дело редко заканчивается. – Зарина взглянула на Власу тяжёлым, напряжённым взглядом. Вроде и не сказала ничего, а по глазам понятно стало из-за кого нечисть в деревню нагрянула, да жизнь невинную унесла.
– Хорошо, если эта нечисть одна, – мрачно продолжала Зарина. – Я старосте сказала, как покойницу хоронить надобно, чтобы не обернулась упырицей. Надеюсь, сделает всё, как велено.
– Ужас-то какой, наставница… – тихо прошептала Власа и опустила голову, чтобы не видно было навернувшихся слёз на её глазах. И так на сердце тяжело было, что дышать стало трудно. Это же она на всех беду навлекла. За ней Черномар охотится, а гибнут другие, ни в чём не повинные люди.
– Надеюсь, ты больше глупостей не станешь делать. И в лесу шастать перестанешь, да ворожить не подумав, – подытожила Зарина и поднялась. – Ну всё, довольно тоску разводить. Печка небось не растоплена, ужин не сготовлен ещё…
Власа отрицательно качнула головой, после чего поднялась и первой поспешила в дом. Скорее делом себя занять хотела. Только бы не думать, о Гордяне, что лежала сейчас завёрнутая в белую холщовую ткань, с кровавой дырой в груди вместо сердца.
* * *
Несмотря на лечение, Мирон к ночи совсем занемог. Лицо его будто огнём горело, губы что-то шептали в полубреду, а самого трясло в лихорадке. Попыталась Власа его сперва разбудить, да только не смогла. В себя Мирон так и не пришёл. Даже её не узнал, только шептал что-то плохо разборчивое. Хотела Власа снадобье ему заговорённое дать, да только не смог он его проглотить толком. Никак прямой дорогой в Навь собрался…
Власа всё время сидела подле него, обтирала лицо Мирона платком, пропитанным травяным отваром, и в раздумье кусала губы. Отчего-то сердце сжималось от боли глядя на него. Жалко ведь. Если бы ведьмины слёзы были, мигом хворь излечилась, а без них что делать?
Вздохнула Власа и решительно поднялась. Нет, рано горевать. Раз уж взялись его лечить, то должны вытащить из Нави любой ценой!
Она быстро собрала самые сильные обереги, которые от тёмных духов защищали и сил придавали. Повесила один Мирону на шею, другие рядом с ним на крючки распределила. Потом всё же насилу напоила его снадобьем заговоренным, хоть и трудно было.
Жар надо как-то сбивать. Но как, если запретила наставница Власе ворожить? Ослушаться? Нельзя. Только навлечёт беду на всех.
Власа стала будить наставницу, чтобы посоветоваться. Думала, сама ночью управится, а вот оно всё как оборачивалось…
– Нехорошо это, – покачала головой Зарина, когда Власа всё ей рассказала. – Ну что ж, будем лечить…
Остаток ночи вместе со знахаркой Власа обтирала Мирона травяными отварами, закутывала в мокрые простыни, чтобы сбить жар. Потом Власа окуривала дом и постель, где лежал Мирона, в то время как Зарина читала заговоры, положив ладонь больному на лоб.
Всё это пришлось повторить несколько раз, только вот не становилось Мирону лучше. Хуже, правда, тоже не становилось. За бессонной ночью пошёл день, а за ним новая ночь и новый день…
Вскоре от недосыпа у Власы уже всё расплывалось перед глазами. За стол села, думала, крупу к обеду перебрать, да так чуть и не уснула на ходу.
Разбудил её внезапный стук в дверь. Зарина поспешила открыть, только гостя в дом не пустила, сама к нему вышла во двор. Оказалось, что это староста пришёл справиться, как у сына дела.
Власа видела через открытые ставни, как Зарина отвела его подальше от дома, да с полчаса говорила о чём-то. Власа и не слышала о чём, да и неважно ей было. Настолько намаялась она уже за это время, которое проводила у кровати Мирона, опасаясь, что тому совсем худо сделается, что у самой сил никаких не осталось.
И так горько было от мысли, что Мирон может умереть, так тревожно и больно. А по сути никто он ей, не друг даже, а временами и вовсе врагом казался. Так нет же, ведь до того жалко, что сердце не на месте.
Всю прошлую ночь Власа просидела у его постели. Обтирала платком лицо и лоб Мирона. Слушала тихий неразборчивый шёпот и стоны. Пару раз показалось, что зовёт он кого-то, только имя она не разобрала. Услышала только «не уходи, не уходи». Она и не уходит. Сжимает его руку, утешает, пока на время не замолкнет Мирон, забывшись тяжёлым сном.
И ведь так привык к ней, что если нет Власы рядом, то никак не угомонится. Стонет, кричит хриплым, слабым голосом пока она не придёт, не возьмёт за руку, не погладит по спутанным волосам, сказав что-то утешающее.
Переговорив со старостой, Зарина вернулась домой. С собой она принесла две доверху набитые корзины. Курица, рыба, две головки сыра, мёд… чего там только не было!
– Расщедрился староста, коли сын его у нас, – горько усмехнулась Зарина. – В другое время сроду от него ничего не дождёшься.
Сварив курицу, Власа и Зарина съели половину её с овощами на ужин. После чего Власа налила в кружку бульона куриного и отнесла Мирону. Хорошо бы, если напоить получилось, всё-таки бульон, как ни что другое, силы поможет поддержать.
Села Власа на край полатьев, где лежал Мирон, вздохнула тяжело. Наставница говорила, ежели на этой седмице не очнётся, то может уже и не очнуться вовсе.
– Бульон я тебе принесла. Выпить его надо. Хоть чуть-чуть, – тихо сказала Власа, устало глядя перед собой. Пусть и знала она, что не слышит Мирон её слов, а всё равно каждый раз с ним говорила.
– Власа… – раздался тихий шёпот.
Власа мгновенно обернулась к Мирону, он чуть глаза приоткрыл и снова тихо произнёс:
– Голова болит. Почему я здесь?..
– Мирон? Ты очнулся⁈ – Власа почувствовала, как от волнения у неё задрожал голос. Неужели они справились? И Мирону стало лучше? От этих мыслей даже слёзы на глаза навернулись, так тяжело ей все эти дни было. – И правда очнулся!
Не сдержавшись, Власа порывисто обняла Мирона, едва не разлив бульон из кружки. Но вовремя одумалась, отпустила. А то ещё не так её поймёт…
– Хворь у тебя, болеешь уже которой день. Вот бульону тебе принесла, – сбивчиво объяснила Власа, заметив растерянный взгляд Мирона. Вот дурёха! Уже и сдержать себя не может, до чего выглядит перед ним глупо… Он же только очнулся, в себя ещё не пришёл, даже не поймёт толком, отчего в их доме проснулся.
– Хворь, значит… – устало прошептал Мирон и прикрыл глаза.
– Эй, а бульон⁈ – всполошилась Власа, сообразив, что он сейчас снова уснёт. А того допускать нельзя – он итак не ел давно, силы то где взять будет на поправку?
Власа заботливо приподняла Мирону голову и напоила из кружки бульоном. Мирон хотел сказать ей что-то ещё, но она его остановила.
– Не трать силы напрасно. Когда полегче станет, тогда и поговорим. А я сейчас ещё снадобье от кашля принесу, – с этими словами Власа поспешила к котелку.
* * *
После того, как Мирон пришёл в себя и начал есть, дела его быстро пошли на поправку. Жар вскоре полностью спал, кашель только мучил, и настолько сильным он был, что будил всех в доме по нескольку раз за ночь.
Поначалу приходилось вставать Власе, снадобье Мирону давать, да молоко с мёдом, а то приступ кашля мог его и по нескольку часов не отпускать.
– Устали вы от меня. Небось сто раз пожалели, что лечить взялись, – безрадостно заключил Мирон, среди ночи забирая у Власы кружку с порцией снадобья.
– Мы никогда не жалеем, если кого спасти удалось, – передёрнула плечами Власа, встретившись с ним взглядом. – Жаль только, что люди быстро добро забывают.
Мирон чуть улыбнулся.
– Не все забывают.
– Верно, не все…А есть и такие, что вовсе не верят, что мы добро делаем, клевещут за спиной. Небылицы рассказывают, – не удержалась от упрёка Власа, чуть прищурившись. Хоть и не думала она всё это время об обиде на Мирона, а всё ж таки была она.
– Злишься на меня. Правильно делаешь, – с пониманием вздохнул Мирон и добавил серьёзно: – Не прав я был. Ошибался насчёт тебя, да хоть и насчёт Зарины.
Власа кивнула, задержалась у края полатьев, ожидая продолжения.
– Ты это… прости, за то, что я болтал в деревне, – медленно проговорил Мирон, опустив взгляд. Видно было, что извинения давались ему с трудом. – То по глупости было, от старой обиды. Не верил, что взаправду лечить умеете.
– Но теперь ты веришь? – хмыкнула Власа.
– Теперь, конечно. Спасли вы меня, да и ты столько у постели моей просидела, будто муж я тебе, – снова с хитрецой добавил Мирон.
Власа даже злиться на него не стала, только бросила с усмешкой:
– Ну, так женись, раз ты всё равно, что муж стал. Иль не мила? – Власа обижено надула губки и рассмеялась, встретившись с оторопевшим взглядом Мирона.
– Что вы расшумелись средь ночи⁈ – послышалось ворчание Зарины с печки. – А ну быстро спать легли! А то знаю я вас, глазом не успеешь моргнуть…
– Да я Мирону снадобье относила! – возмущённо ответила Власа в своё оправдание.
– Ты ему уже давно снадобье отнесла. Спать иди. И лучину загаси, – проворчала Зарина, переворачиваясь с бока на бок.
Власа вздохнула. Бросила на Мирона быстрый взгляд и загасила лучину, отправившись к себе спать.
Вскоре после этого разговора Мирон перестал кого-либо будить. Сам тихонько вставал ночами, когда его начинал мучить кашель. Власа слышала, как он, скрипя половицами, идёт к столу, разжигает лучину, наливает себе из крынки молоко, размешанное с мёдом. Потом снадобье берёт с вечера заготовленное. Знает уже, что надобно его всего две трети кружки и чуть разбавить травяным отваром, что стоит в отдельном кувшине.
Один раз Власа услышала, как Мирон, проходя мимо, остановился около её постели. Потом присел на край. Власа не подала виду, что проснулась, а сама вся напряглась, даже вспоминать стала, есть ли что тяжёлое рядом – огреть по голове, коли лишнее позволит. Вроде как и относилась она к Мирону уже лучше, чем раньше, а всё же не доверяла. Кто ж знает, какой он на самом деле?
Но Мирон посидел рядом, то ли рассматривая её, то ли раздумывая о чём-то, и ушёл к себе. Власа выдохнула с облегчением, а про себя отметила, что надо всё же скалку под подушку положить. С ней всяк спокойней будет.
Глава 10
Рано утром Зарина ушла в деревню – снова разведать что там, да как. Потом через реку собралась к Измире. Значит, точно её до вечера не будет…
Правда Власа теперь оставалась не одна, а с Мироном, который чувствовал себя с каждым днём всё лучше. Даже порывался вместе с Зариной в деревню пойти, но знахарка запретила ему – заразный мог ещё быть.
Только скучно Мирону в доме было сидеть, и Власа решила, раз уж он без дела мается, пристроить его в хозяйстве. Мирон не отказался, наоборот даже с охотой помогать взялся – видно и правда притомился на месте сидеть.
Сначала Власа показала ему дорогу к ручью, чтобы он воды принёс. Потом Мирон дрова принялся колоть. Разделся по пояс, встал у пенька, взял в руки увесистый широкий топор и принялся за дело.
Власа в это время раскладывала на солнце травы, чтобы лучше просушились. Листочки перебирает, а сама незаметно на Мирона поглядывает.
Красивый он всё-таки, а с топором и вовсе на воина похож стал. И ладно дрова колоть получается у него, только щепки во все стороны летят. А Мирон будто нарочно красуется перед ней, то волосы со лба уберёт, то топор в воздухе слегка подбросит, да ловко поймает.
Засмотрелась Власа, залюбовалась дольше положенного его крепким телом, а Мирон взял и обернулся. Увидел, что смотрит на него, усмехнулся с пониманием. Что, мол, нравлюсь? Вот же наглец…
Власа нарочно окинула его равнодушным взглядом и отвернулась. Небось надеется, что она влюбится по уши и голову потеряет. Не дождётся! Только вот щёки так невпопад раскраснелись, повезло, что Мирон её лица сейчас не видит.
Разозлилась на себя Власа. Раньше сроду при нём не краснела, а тут совсем в руках себя держать разучилась! До чего же глупо. Не хватало ещё сына старосты полюбить, если уж с Яриком не сложилось, то тут и вовсе можно не мечтать. Мирон, как и Ярик, только голову морочить горазд, а потом отец подсунет ему невесту богатую с хорошим приданым и свадебку только так сыграют! А Власа дважды обманутая, с сердцем разбитым останется. На радость местным любителям позубоскалить…
Какое-то время Власа вовсе не смотрела на Мирона, потом услышала, как он топор воткнул в пенёк и в дом пошёл. Видимо свежего квасу выпить захотел.
Неожиданно послышался грохот от падающей посуды, а следом за ним раздался крик Мирона. Власа так и подскочила на месте. Да что же это стряслось-то? Побежала в дом, буквально на ходу влетев вовнутрь. На полу у печки черепки от двух мисок лежат, а Мирон рядом стоит с ошалелым видом, держа в руках сковороду.
– Где ты дух нечистый⁈ Выходи! – заорал Мирон в пустоту.
– Сам ты дух нечистый, – ворчливо ответили ему за спиной, а потом кто-то раз – и дёрнул Мирона за штанину.
– А ну не трожь! – взревел Мирон, замахнувшись сковородой на невидимого врага, да чуть кувшин с полки не сбил ненароком.
– Вы что тут устроили⁈ – схватилась на голову Власа. – А ну прекратили оба!
– Оба? – насторожился Мирон, прищурившись. – Ты знаешь, кто это?
– Домовой наш, Запечкин! – всплеснула руками Власа. – Положи сковородку, негоже ей дедушку пугать…
– Да какой же это дедушка⁈ Это злыдень самый настоящий! – выпалил в ярости Мирон и тут же вскрикнул – кто-то больно ущипнул его за пятку.
– Я тебе покажу злыдня! Ух, покажу, – с обидой распыхтелся домовой у скамьи, сердито топая ногами.
– Дедушка, да не обижайся на него! Не со зла он, по глупости, испугался просто тебя, – успокаивающе начала было Власа, вырывая из рук Мирона сковороду.
– Никого я не испугался, вот ещё! – заспорил Мирон, но Власа замахала на него руками, зашикала, чтобы во двор уходил, в то время как Запечки продолжал злобно пыхтеть и оставшейся посудой греметь, того гляди опрокинет что-нибудь. А на полу и без того уже осколков хватало.
Мирон насупился и ушёл. Власа же принялась успокаивать домового, сахарок ему предложила – не взял. Обиделся, видать, шибко. Кусочек пряника решила предложить, может, хоть на него согласится.
– Ну, дедушка, что ты в самом деле? Правда же, не со зла.
Запечкин пофыркал, попыхтел сердито, да всё же простил, взял угощение, сердито ворча:
– Сколько лет дом берегу, а этот… злыдня нашёл! Валандай он и пустобрёх самый что ни есть! Небось злыдня настоящего не видел!
– Да он и домовых не видел никогда. Что с него взять, дедушка? – вздохнула Власа. – С чего всё хоть началось-то?
– А с того, что этот остолбень обереги лапать вздумал заговорённые! А кто ему позволял защиту дома портить? – возмутился Запечкин, даже на свет появился. Стоит подбоченившись, сердито щёки надул, брови густые сомкнул, а сам с локоток ростом. До того, Власе забавным показался, что едва не рассмеялась, вовремя рот ладонью прикрыв.
– Э-э, всё хиканьки и хаканьки на уме. Сколько годков уже, а ума не прибавилось, – с укором вздохнул Запечкин и снова обижено исчез.
– Дедушка!
– А ну тебя! – послышалось, как Запечкин затопал к печке. Тревожить его Власа больше не стала – не злился, не гремит посудой, и ладно.
Она прибрала осколки от разбитых плошек и вышла во двор, где Мирон с мрачным видом продолжал колоть дрова. Всё таки надо ему сказать, чтобы думал, прежде, чем делать. Где это видано, чтобы кто-то обереги защитные в доме без спросу хватал? Тем более, что не хозяин Мирон здесь, а всего лишь гость задержавшийся.
– Ты зачем обереги защитные трогал? Не для тебя же вешали! – строго спросила Власа.
– Посмотреть хотел, что за камни, да бусины в них есть. Подумаешь, тронул – велика беда, – поморщился Мирон, раскалывая очередное полено.
– Ты защиту дома чуть не нарушил! – начала закипать Власа, раздражённо сложив руки на груди.
– И от кого защищаться вздумали? От зверей забор крепкий ставить надо, а не безделушки развешивать.
– Вот так вот⁈ А ты самый умный, знаешь, от чего и как дом защитить? – в конец разозлилась Власа. – Ещё скажи, что духи тёмные и нечисть всё выдумки?
– Не знаю, – честно ответил Мирон, взлохматив пшеничные волосы. – Мы с отцом не шибко суеверные. Раньше думал, что может и выдумка…
– А сейчас не думаешь? Небось, и в домового не верил? – нахмурилась Власа, осуждающе глядя на Мирона.
– Да не думал я об этом. Недосуг было, – ушёл от ответа, раскалывая последнее полено. Утер со лба выступивший пот. – Всё кажись.
Помолчал немного, задумчиво глядя в сторону дома.
– А этот ваш домовой мне пакостить больше не станет? – уточнил насторожено.
– Не станет, если обижать его не будешь, – усмехнулась Власа.
За разговором они и не заметили, как скрипнула калитка, и по дорожке к дому пошла Зарина, вернувшись из деревни с полной корзинкой еды.
– Ой, наставница… Это от кого же? – только сейчас заметила Власа и поспешила забрать тяжёлую корзину.
– Староста всё благодарит за лечение Мирона, – нехотя ответила Зарина, присаживаясь на скамью. – Ох, находилась сегодня…
– Как там дела? Не заболел ещё кто? – пристала с расспросами Власа, усаживаясь рядом. Мирон тоже подошёл поближе, с интересом слушая, что скажет знахарка.
– В Заречье больше никто. А за рекой болеют ещё, особенно в Пазухово, но уже меньше. Новых хворых нет, а тех, что есть, в сарае большом разместили, там Измира лечит их день и ночь.
– Значит, хворь уходит? – с надеждой спросила Власа, чувствуя, как отлегло от сердца.
– Может, и уходит, – кивнула Зарина и устало потёрла лоб.
– Это мне тогда домой можно будет? – оживился Мирон.
– Можно, можно. Обожди ещё день-другой и пойдёшь, – обнадёжила его Зарина и вздохнула. – Вроде все вести сказала, – подытожила она.
– Я похлёбку сварила с грибами и пирог рыбный испекла, – похвалилась Власа и кивнула на Мирона, – а он дрова наколол. Надолго хватит теперь.
– Вот и славно! Порадовали, – улыбнулась Зарина. – Ну, тогда пора в дом, стол накрывать…
Остаток дня прошёл за посиделками и разговорами. Власа рассказывала про дружбу Запечкина и кота, вспоминая самые смешные случаи, Мирон с любопытством слушал, после чего Зарина поведала, как у Измиры однажды в доме аж два домовёнка появились. Да так ссорились они и ругались друг с другом, что едва весь дом не перевернули. Насилу Измира уговорила одного из домовых другое жилище найти…
Вскоре начало смеркаться. Зарина первая пошла спать, а Власа и Мироном ещё посидели какое-то время на столом. Пили взвар медовый и молчали, иногда поглядывая друг на друга.
– Это может быть странно… но я рада, что ты в нашем доме оказался. Скучно здесь бывает все дни одной, когда Зарина уходит, – неожиданно призналась Власа.
– Я тоже рад. Столько всего узнал здесь, во что раньше и не верил. И про тебя тоже узнал, какая ты на деле… – улыбнулся Мирон.
– И какая же? – с интересом уточнила Власа.
– Славная. Да и добрая тоже, – ответил Мирон, но этого Власе показалось мало.
– А красивая?
– По ведьмовски красивая, – хитро улыбнулся он.
– Опять ты своими ведьмами, – насмешливо поморщилась Власа, махнув на него рукой.
На печке сердито проворчала Зарина, мол, спать давно пора…
– Уже собираемся, наставница, – отозвалась Власа. Время и правда было уже позднее. – Я пойду, переоденусь и ложиться буду. Смотри, не подглядывай! – сказала она Мирону и пошла к перегородке у печи.
– Да что я там не видел-то? – весело хохотнул Мирон, и Власа вспомнила, как он нагло украл у неё одежду у реки, после чего заставил выйти к нему в чём мать родила. И до того обидно показалось, что так бы и огрела Мирона чем-нибудь, чтобы не смел впредь шутить так. Только дело прошлое уже, чего уж теперь?
Скрывшись за перегородкой, Власа прислушилась сначала, прежде, чем переодеваться. А то вдруг подкрадётся к ней… И только когда услышала, что Мирон к себе пошёл, успокоилась. Сначала рубаху переодела, потом косу распускать начала…
* * *
Власа открыла глаза. Она стояла ночью посреди знакомой поляны с белыми цветами, а около её ног лежала мёртвая девица. Длинные светло-русые волосы спутались, голубые глаза навечно застывшим взглядом смотрели в небо. От ужаса Власа забыла, как дышать. Она узнала её лицо – это была Услада. На лице мёртвой остался отпечаток пережитого страха. Белая рубаха была вся перепачкана в крови, а в груди зияла кровавая рана с пустотой вместо сердца.
Тихий шелест за спиной. Власа вздрогнула, дёрнулась, но рука с когтями крепко обхватила её сзади за пояс и притянула к себе. Да так сильно, что не вырваться, ни вдохнуть толком. Ледяное дыхание коснулось кожи на шее.
– Всё прячеш-шшься от меня, Власа-а, – его голос раздался рядом с ухом. От Черномара повеяло такой тьмой и смертью, будто это было само дыхание Нави, пробирающее холодом до костей. – Она с-сказала мне твоё имя. Она проклинала тебя…
Власа будто оцепенела в немом ужасе, неотрывно глядя на тело Услады у своих ног. Теперь Черномар узнал её имя и потому так близко подобрался… Что же теперь будет?
– Зачем ты убил её, если нужна я? – едва слышно выдохнула Власа, чувствуя, как острый коготь провёл по шее, слегка царапая её. От одного такого прикосновения, всё внутри неё сжалось от страха.
– Приди ко мне, и они перес-станут умирать, – с насмешкой прошипел Черномар.
Он хочет, чтобы поверила его лжи и пришла? Стала очередной жертвой чудища, а потом он снова начнёт искать других девиц и убивать? Нет, не бывать такому…
Власа будто очнулась на мгновение, осознав происходящее.
– Лжёшь. Ты всё равно будешь убивать, – выпалила в отчаянье, дивясь своей дерзости, и схватилась за птицу-оберег на груди. Власа пыталась призвать силу рода на помощь, и оберег отозвался, начал нагреваться в ладони, но в этот момент Черномар резко дёрнул её за волосы, застав запрокинуть голову, и жадно вонзился острыми зубами в открытую шею…
