Текст книги "Кровь ведьмы (СИ)"
Автор книги: Светлана Эйри
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)
– Больше ничего, наставница. Сарафан я порвала, когда обратно через забор лезла…
Зарина тяжело вздохнула.
– Ну и дурёха же ты! А я ведь говорила, что так и будет. Так ведь мало того, что он болтун, ещё и курощуп оказался! – она с досадой махнула рукой.
Власа уныло шмыгнула носом. И возразить-то нечего… Кто же знал, что все слова Ярика о любви не больше, чем ложь? Что он, при первом же случае, с другой в постель ляжет, ещё даже не успев жениться? А может у него Услада не первая, просто Власа ничего не знала?
Власы утёрла выступившие слёзы и села на лавку.
– Ладно, что уж теперь сырость разводить. Хоть сейчас прозрела – и то хорошо, – со вздохом заключила Зарина. – А теперь спи, утро вечера мудренее.
В ответ Власа только уныло кивнула и пошла переодеваться. Едва она легка в постель, как уткнулась лицом на подушку. Хотелось выть, рыдать в голос, но нельзя – Зарину разбудит, которая тоже уже спала на печи.
– Что же ты так, внученька? – услышала она ласковый голос домового над головой. Маленькая рука, осторожно погладила её по волосам. – Наворотила делов-то… Ох, не пускать тебя надо было из дому!
– Да что ж теперь, дедушка… – тихо ответила ему Власа.
– Теперь уж ничего. Засыпай лучше, а я пригляжу, чтобы зло никакое покой не потревожило твой.
Власа благодарно кивнула и закрыла глаза. Только сейчас она почувствовав насколько измоталась за эту ночь… Укутавшись в одеяло почти с головой, она сжалась в комок и уснула.
Глава 7
Весь следующий день Власа старалась как можно больше занять себя делами – с утра натаскала воды, убралась в доме, вымела весь сор и во дворе прибралась. Не забыла насыпать корм курам и почистила курятник, налила Мурчику молочка, оставила Запечкину сахарок, наварила каши, наколола дров…
Зарины с утра дома не было, она пошла в деревню, набрав с собой лечебных мазей. Одна из них была от ожогов, которые могли остаться после колдовства.
Сказать по правде Власа тоже хотела пойти и извиниться за то, что случилось ночью, объясниться, что не со зла она, а по неразумению… Но Зарина настрого запретила ей даже думать о этом.
– Чтобы больше в деревню ни шага без моего разрешения! Ты и так столько дров наломала, что не разгрести!
В итоге Власе только и оставалось, что заниматься работой по дому, раз уж она столько глупостей наделала. Это помогало и от мыслей печальных отвлечься, только вот сердце всё равно болело, словно внутри была кровоточащая рана. Все мечты и надежды разбились в душе и ранили острыми осколками, которые Власа никак не могла собрать. Лучше вправду никому не верить и никого не любить, раз это причиняет потом столько боли…
Полив небольшой огород у дома, Власа устало присела на крыльцо. День был погожий, на небе светило яркое солнце, в лесу наперебой весело чирикали птицы, только Власа будто не видела всей той красоты. Она сидела и смотрела перед собой пустым взглядом.
А ведь недавно она также сидела на крыльце и плела Ярику оберег от всякой хвори, с любовью завязывала каждый узелок, подбирала самые сильные камушки, чтобы точно оберег сработал, уберёг…
На колени забрался кот, уткнулся мордочкой в ладони, привлекая к себе внимание. Он не мяукал как обычно, не тёрся о ноги, а просто тихо уселся на коленях, будто чувствовал, что его хозяйке сейчас непросто.
Чуть улыбнувшись, Власа ласково провела рукой по мягкой шёрстке.
– Хороший ты мой. Вот действительно меня любишь, не то, что другие. И не предашь никогда, – тихо прошептала Власа, поглаживая кота, который довольно заурчал. Рядом с Мурчиком даже на душе как-то посветлело, верно же говорят, что всегда легче, если рядом есть живая душа.
– Если бы ты знал, Мурчик, как я хочу уехать отсюда, сбежать навсегда. От всех этих людей, от тьмы, что преследует по пятам… Вот если бы не наставница, ни за что не осталась здесь! Уехала в город, а там глядишь и жизнь новую начала, где никто меня не знает, не смотрит косо вслед. Может счастье своё нашла, – тихо рассказала Власа и вздохнула. – Хотя, что я болтаю? Как будто в городе я кому-то нужна. Без родни, без приданого.
Власа замолкла, увидев Зарину, которая медленно брела к дому. Вид у знахарки был на редкость угрюмый.
– Что староста решил? – встрепенулась Власа, когда Зарина миновала калитку.
– В деревню тебе больше хода нет. Ещё раз там появишься – самосуд устроят без жалости всякой, так и знай, – мрачно бросила Зарина и прошла мимо Власы в дом.
– Вот как…
Власа некоторое время постояла, обдумывая услышанное, а потом решила:
– А ну и леший с ними! Не хотят и не надо, мне и самой не больно хочется ходить в деревню. Обойдусь.
– Ну и дурёха же ты… – услышала она укоризненный вздох Зарины из дома. – Думаешь, хорошо всю жизнь на отшибе сидеть? Я думала, ты знахаркой будешь как я, людей лечить станешь. Да только люди к тебе идти не станут, лучше за рекой знахарку другую найдут, чем в твой дом постучат.
– Ну и пусть. Не хотят и не надо.
– Вот же глупая! Мы живём за счёт знахарства, нам люди еду дают, вещи, утварь какую… Без этого тяжко здесь будет, очень тяжко. А, что ты понимаешь, – устало махнула Зарина рукой и скрылась в доме.
– Не моя вина, что люди с рождения ненавидят меня. Будто я и вправду проклятая, и не дитё человеческое вовсе, – с обидой крикнула Власа. – А тебя они принимают. И не говорят так, как обо мне!
– Потому что я не ведьма. Нет у меня силы такой, крохи одни. А у тебя есть, и они это чувствуют.
* * *
Чёрная ночь сомкнулась над Власой, ветви деревьев скрыли небо, тьма заклубилась по краям поляны. До боли, до ужаса знакомой поляны, где уже не было белоснежных цветов, только колкие растения впивались в кожу.
Власа лежала поляне, глядя в чёрное небо, и сил не хватало подняться. Их не было даже для того, чтобы пошевелиться – тело её не слушалось.
С другого конца поляны послышалось знакомое шипение – неведомая тварь из леса приближалась.
Задыхаясь от страха, Власа судорожно дёрнулась и почувствовала, как корни снова начали оплетать её, мягко, но крепко спутывать в плотный кокон.
«Вот ты и в ловуш-ш-шке… Теперь не сбежиш-шь».
Власа попыталась призвать силу через серебряную птицу, которая спаса её в прошлый раз. Оберег не отозвался. Словно и он решил отречься от Власы, лишив её силы рода…
Со стороны леса послышался смех, холодный, нечеловеческий, торжествующий.
Власа закричала, рванулась из пут, в который раз призывая силу оберега, но внутри была только пустота, а серебряная птица на груди холодила кожу словно лёд.
Смех повторился совсем рядом, над Власой нависла могучая тень. Она увидела два жёлтых пылающих глаза и лицо похожее на маску, выточенную из древесной коры. Волосы были сплетённые из тонких ветвей, а рот, полный острых треугольных зубов, растянулся в жуткой, коварной усмешке.
«Теперь ты моя… навечно!»
Власа проснулась от собственного крика в холодном поту. Знакомые стены дома с развешанной утварью, лунный свет разливается по полу через приоткрытые ставни.
Она и вправду дома…
В панике поднявшись, Власа дрожащими руками закрыла ставни, чтобы лунный свет не проникал вовнутрь. Словно зло какое в этом свете таилось… Переведя дыхание и успокоив колотящееся сердце, она в потёмках стала наощупь зажигать лучину.
Только перед Власой вспыхнул огонёк света, как за спиной раздался скрип половиц. В страхе отшатнувшись, она, защищаясь, выставила перед собой лучину, как будто меч.
– Ты что творишь⁈ Чуть рубаху мне не подожгла! – прищурилась Зарина, невольно отшатнувшись, чтобы лучина не подпалила ей ворот рубахи. – Рассудком повредилась⁈
– Ой, наставница, – виновато опустила руку Власа, потупив взгляд. – Я думала, в дом кто-то чужой забрался.
– И потому так раскричалась средь ночи? – Зарина смерила Власу хмурым взглядом.
Тени отступили, спрятались в тёмных углах от света лучины. Вроде и не страшно уж совсем сделалось. Устыдилась Власа, что разбудила знахарку, кивнула убито.
– Мне сон дурной приснился.
И вот ведь странно, в комнате и амулеты, и обереги от дурного сна висят, от духов тёмных, всегда помогали, а тут…
Власа застыла. Только теперь она увидела, что те обереги, что лежат на полу, как будто кто-то сорвал их неведомой рукой. А ведь ещё с вечера они все были на месте.
– Защитные обереги будто уронил кто-то, – Власа растерянно подошла к кровати. Подобрала один, что сплетён был из тонких нитей и украшен перьями для защиты от кошмаров.
Зарина следила за её действиями, застыв на месте, как истукан. Лицо её напряглось, глаза расширились то ли от страха, то ли от изумления. Медленно двинувшись вперёд, знахарка подошла к упавшим оберегам.
– Что тебе снилось? – голос Зарина прозвучал неожиданно глухо.
На мгновение Власа замялась с ответом, потом призналась.
– Черномар и поляна, где я нашла ведьмины слёзы, – со страхом ответила Власа. Поведение Зарины начинало не на шутку её пугать.
– Зовёт он тебя. Говорила же, если жертву выберет – просто так не отпустит. Только вот не думала, что Черномар такую силу имеет, – последние слова наставница произнесла еле слышно и тяжело вздохнула.
По спине Власы прошёл мороз. Внутри всё сжалось от ужаса. Неужто это чудовище было где-то здесь, так близко? Нет, нет… даже думать страшно.
– Наставница, что же делать? – всхлипнула Власа, чувствуя, как её начинает колотить мелкая дрожь. Только сейчас она осознала, в какую беду угодила. Что же теперь делать-то?
Власа вспомнила про домового, который должен был оберегать дом от всякого зла.
– Запечник, где ты? – тихонько позвала она, приблизившись к печке. – Запечник, беда на пороге, где ты?
Она заглянула за печку, но там никого не было. Вспомнив про сахарок, Власа спешно взяла кусочек и попыталась выманить домового на угощение, только е отозвался он.
– Не покажется он сегодня. Эта нечисть не по силам ему, не сдюжить, – со вздохом заключила Зарина, наблюдая за отчаянными попытками Власы найти домовёнка. – Как бы не ушёл он от нас… Дом-то наш сейчас поди опасней, чем лес.
– Запечкин! – последний раз позвала Власа и, всхлипнув, села на стул. Не хватало только в такой тяжёлый момент домовёнка потерять… неужто и правда уйти может, так его Черномар напугает?
Неожиданно кто-то осторожно забрал из её опущенной руки сахарок.
– Здеся я, куда ж без вас-то? – услышала она грустный, чуть испуганный голос Запечкина. – Только права она, не сдюжить мне с тьмой этой… не по силам дом защитить…
Послышались удаляющиеся к печи шажочки.
Зарина тяжело вздохнула, потёрла переносицу и решительно сказала Власе:
– Через два часа рассвет. Собери все обереги и отнеси на речку, промыть их надо в проточной воде. Смыть всю тьму, силу недобрую и зарядить заново, – распорядилась она и сняла со своей шеи оберег с алым камнем посередине. – Это тебе. Без него из дома не выходи.
Знахарка повесила на шею Власы вдобавок к серебряной птице, свой самый сильный и старый оберег, который никогда не снимала.
– Наставница, а как же вы?
– Обойдусь. Тебе сейчас нужнее. Не за мной, ведь, Черномар пришёл… – безрадостно заключила Зарина и нахмурилась, увидев в глазах Власы слёзы. – А вот это ты брось! Сама ночью в лес пошла, теперь поздно слёзы лить. Тебе сейчас сила духа как никогда нужна, без неё не справишься. Не сможет Черномар тебя одурманить и в лес увести, покуда сама не позволишь по страху или безволию.
– Я поняла, наставница. – Власа коснулась непривычно тяжелого оберега не шее. И правда, надо взять себя в руки. Обновить обереги, сделать новые и не раскисать. Не зря же говорят, что сила нечистая питается людскими страхами, да горестями. А раз так, то нельзя предаваться отчаянью.
Зарина кивнула, убедившись, что воспитанница поняла её правильно и пошла к печке. Власа подумала, что она собралась спать, но Зарина достала полевые травы и разложила на столе.
– Дом окурить надо, огонь всякую силу недобрую изгонит, – пояснила Зарина, отбирая нужные травы, что лучше всего в этом помогали.
Власа бережно собрала обереги и уложила их в сумку, после чего присоединилась к Зарине. Ежели вдвоём дело делать, то всяко быстрее получится. Взяв плотный пучок трав, Власа подожгла его от лучины и начала читать заговор…
* * *
Небо окрасилась в нежно-розовые цвета рассвета. Тени рассеивались, на траве поблёскивала ещё невысохшая роса, а проснувшиеся птицы робко начинали свои первые трели.
Кутаясь в вязанный платок, Власа быстрым шагом спешила к речке. В сумке позвякивали бусины и камешки на оберегах. Придётся не только их промыть, но и заново наговорить все защитные заговоры из старых берестяных свитков, один из которых Зарина заботливо положила Власе в сумку.
– Чтобы не перепутала ничего. А то знаю я тебя… – отсекла все возражения наставница.
Вот только подобные напоминания и правда были лишними – уже давно Власа выучила все заговоры, не первый раз, как говорится.
Над головой хрипло закричал чёрный ворон, взметнулся с дерева и исчез в чаще леса. Вздрогнув от неожиданности, Власа на мгновение остановилось. Руки так потянулись начертить в воздухе защитную руку, но Власа одёрнула себя и пошла дальше. Вот ещё не хватало – птиц бояться, как суеверная старушка, что рисует защитные знаки, едва заслышав слово «ведьма».
Миновав поле, Власа прошла мимо деревни по дорожке вниз, сразу к реке, что извивалась вдали серебряной лентой. На траве блестели капельки росы, будто драгоценные камни из княжеского ларца. Над водой стелился белесый туман, размывая очертания противоположного берега.
Власа спустилась к воде и села на пологий камень, открыла сумку с оберегами. Достала сразу несколько штук, намотала на руку и опустила в студёную воду.
Холодная, кристально-чистая вода приятно заструилась между пальцами, забирая с собою всю тьму и силу нечистую. Она очищала и обновляла. Уносила с собой все дурное…
– А ну вон пошёл отсюда, окаянный! Закон один для всех! – послышался грубый, басовитый крик со стороны деревни.
– Нагулялся по девкам, бесстыдник⁈ Так и проваливай к ним на тот берег, а к нам хворь таскать нечего! – заорала следом голосистая баба.
Власа встрепенулась, вспомнив разговор женщин накануне у руки. Неужто это правда сына староста из деревни гонят?
Поспешно сунув обереги в сумку, она побежала поближе к деревне. Пригнулась, скрывшись за воротами, чтобы не увидел никто, и стала слушать.
– Да, вы что белены все объелись⁈ Нет на том берегу хвори никакой, здоровый я! – послышался возмущённый голос Мирона.
– Так мы тебе и поверили! А ну пошёл из деревни! – снова голосисто заорала на него всё та же баба.
– Отстань от моего сына, охальники! Кто вам позволил тут самодурство устраивать⁈ – послышался угрожающий голос старосты. – Мой сын – мне с ним и разбираться!
– Тебе с ним разбираться, а нам потом от хвори загибаться⁈ Дудки! Нарушил закон – пусть хоть в поле спит! Нет ему в деревню хода!
– В каком поле⁈ Да у Марьяны был, коль не верите, у неё спросите, нет там хвори! – попытался оправдаться Мирон, но внезапно запнулся и хрипло закашлялся на полуслове.
Услышав его кашель, деревенские как обезумили. Закричали в несколько голосов бабы:
– Хворый! Хворый! Гоните его, гоните отсюда!
– А ну пошёл! Пошёл! – заревел медведем один из мужиков. Власа узнала низкий бас кузнеца, а если уж тот решил вмешаться, значит, сыну старосты и правда придётся несладко.
– Да стой ты! Опусти вилы, бесноватый! Ухожу я, ухожу! – испуганно закричал Мирон.
– Опусти вилы! Если ты только тронешь моего сына… – заголосил следом его отец.
– То что⁈ Что ты мне сделаешь⁈ Подраться хочешь⁈ Так выходи на кулачный бой, я тебе быстро тумаков дам! – ревел в ярости кузнец.
– Ты на кого руку поднимаешь, дубина⁈ Я староста! Совсем что ли зарвался?
– Это кто ещё зарвался⁈ – видать от злости и правда кузнец разума лишился. Против старосты идти, значит, закон княжий нарушить…
– Людей чуть что – так розгами сечь, да из деревни гнать! – поддержала его всё та же голосистая баба, – а отпрыск твой с хворью явился, так пусть хоть все тут полягут⁈
На этот раз следом за ней подняли крик и остальные.
– Да гнать надо, что сынка дармоеда, что папашу его! Нового старосту изберём!
– Сколько можно людей дурачить⁈ Закон один на всех!
Власа с замиранием сердца слушала их перепалку. Неужели и правда нового старосту изберут? И кто же теперь будет?
Послышался снова хриплый кашель Мирона, который стоял чуть в отдалении от разозлённых людей, отчего все крики стихли.
– Оставьте отца в покое. Ухожу я, – с этими слова сын старосты развернулся и пошёл к воротам.
– И до конца хвори не вздумай вернуться! – заголосила ему в след баба в платке.
Староста тоже подался было за сыном, но остановился.
– Мирон, ежели и вправду захворал, к знахарке иди! Не дури только! – крикнул он сыну, но тот только отмахнулся.
Вся это видела Власа в щели между досок, да только вовремя уйти не успела. Мирон вышел из ворот и увидел её в нескольких шагах от себя. Власа застыла, как вкопанная, не зная, как себя вести. Только бы деревенским не крикнул, что она тут втихаря у забора ошивается… А то после её прошлой ворожбы, разгневанный люд неизвестно что учудить может.
Бросив на Власу угрюмый взгляд, сын старосты молча прошёл мимо и направился к реке. Выглядел он и правда неважно, под глазами синяки, лицо непривычно бледное. Вот только река явно была в противоположной стороне от дома Зарины…
Тем временем два крепких парня закрыли ворота в деревню, с грохотом лязгнул засов.
Власа немного подождала, пригнувшись, чтобы народ успел разойтись, а потом вспомнила, что так и не промыла до конца обереги. Делать нечего, придётся и ей к реке идти.
Глава 8
Мирон сидел на камнях и смотрел застывшим взглядом в сторону другого берега. Остановившись на некотором расстоянии от него, Власа села на пологий камень.
– Чего тебе надо? Не пойду к знахарке твоей, не надейся, – презрительно бросил Мирон.
Власа только фыркнула в ответ.
– Да и не надо. Думаешь, уговаривать буду? – она достала обереги и опустила их в воду. – Я тут по своим делам.
Мирон хмыкнул и отвернулся, снова уставившись куда-то вдаль. Внезапно его настиг очередной приступ кашля, на этот раз более сильный, чем в деревне. Даже издали Власа услышала тяжёлые хрипы в него в груди. А вот с этим уже шутить нельзя…
Только если и правда у Мирона хворь, что тогда? Зарина говорила, что болезнь не цепляется к тем, у кого есть дар. А если всё же цепляется? Страшно ведь.
С другой стороны, если сыну старосты не помочь – помереть может. Это ведь не только хворь, но и чахотка может быть.
– Ты же сам видишь, что болен. Зарина может помочь, – осторожно начала Власа.
– Сказала же, что тебе нет до меня дела. Что тогда пристала? Не всё ли равно? – огрызнулся Мирон, согнувшись в новом приступе кашля.
Власа вздохнула и качнула головой.
– Да жалко тебя, дурака, стало. Помереть можешь, – ответила честно.
– Меня жалеть не надо, я помирать не собираюсь, – продолжал упорствовать Мирон. – Простыл, когда в реке купался, только и всего. А эти дурни решили, что хворь у меня.
– Ну, коль ты ни в чём не нуждаешься, оставайся здесь. Уговаривать и правда не стану. Только глупо это, – с искренним сожалением бросила Власа. – Наставница всем помогает, и тебе бы могла. Выпил снадобье и выздоровел назавтра, а так и дальше будешь, как хворый, людей пугать.
– Всем помогает… как же. Чушь всё это. Ни хрена её снадобья не помогают, обычное варево для дурачков, которые сами обмануться рады.
От такой наглой клеветы Власа даже остолбенела.
– Ну и мордофиля же ты, Мирон! Наставница стольких людей спасла, а ты… – Власа от возмущения даже не нашла слов, гневно добавила только: – Вот знаешь, что врёшь, и ведь не стыдно!
– Что⁈ Это я вру-то⁈ – разозлился Мирон, обернувшись. В его глазах вспыхнула ярость. – Это твоей старой ведьме должно быть стыдно! За то, что она взялась мать мою лечить и угробила её!
Власа так и застыла с открытым ртом. Зарина никогда не рассказывала, что лечила мать Мирона, даже словом не обмолвилась…
– Лучше бы отец в город уехал и лекаря там нашёл, чем поверил россказням ведьмы! – со злостью выпалил Мирон и отвернулся, сжимая от злости кулаки.
– Не знала, что наставница лечила твою мать. Когда это было? – растеряно спросила Власа.
– Когда мне пять лет было. Мать захворала, отец позвал Зарину врачевать, эту старую ведьму. Только от её зелий всё хуже становилось, пока совсем худо не сделалось…
Власа закусила губу. Теперь понятно, откуда у Мирона ненависть ко всем людям с даром. И ясно, почему Власа никогда не слышала об этом – ведь это случилось, когда ей всего два года было от роду.
– Мне жаль, что наставница не смогла помочь. Не всегда простые снадобья исцеляют, – медленно проговорила Власа, подбирая слова. – Но я верю, она сделала всё, что могла. Просто иногда человека спасти нельзя, так решили боги.
– Не надо браться за лечение людей, коли руки кривые. А на богов всё можно… – Мирон не договорил, согнувшись пополам от нового приступа кашля.
Нет, нельзя его так оставлять. Без лечения точно сам не выправится. А если затянуть, так ведь и поздно будет…
– Пошли к наставнице. Она поможет, сам убедишься.
– Да не нужна мне…
– Ты себя обманываешь или меня? Пошли. Не хочешь лечиться, так хоть отвару горячего выпей – полегчает, – с этими словами Власа убрала уже промытые обереги в сумку и поднялась.
Постояв несколько минут на месте, она вздохнула и пошла в сторону поля. Нет, этого упрямца похоже и вправду не переубедить.
Внезапно услышала позади шаги. Чуть обернулась – Мирон с убитым видом тащился следом, опустив голову. Видно и правда плохо ему, раз согласился. Только бы не хворый был…
К дому Зарины шли в полном молчании. Да и о чём говорить? Только заново поругаться или чего обидное услышать. Никаких других разговоров у Власы с Мирном не было никогда, только взаимные уколы, да язвительные фразы.
Солнце уже взошло над лесом и начинало своим теплом постепенно прогревать землю, напитывая её жизнью и силой. Новый день родился и вступил в свои законные права до наступления следующей ночи. Птицы распевали свои трели, приветствуя солнце, в высокой траве стрекотали кузнечики.
Впереди на пригорке показался дом Зарины, к которому вела хорошо утоптанная тропинка. Власа обернулась и, убедившись, что Мирон не отстал, ускорила шаг. Добравшись до дома, она открыла дверь и прошла вовнутрь. Мирон последовал за ней.
В доме пахло свежим хлебом, травами и горячим супом. У печи крутилась Зарина, напевая себе что-то под нос. Услышав шум, она обернулась и удивлённо уставилась на Мирона.
– У него кашель сильный. Вернулся с того берега реки, а наши деревенские прогнали, подумали, что хворь, – с порога объяснила Власа.
– Да нет у меня никакой хвори! Один дурак сказал, остальные подхватили, – тут же оскорбился Мирон и хрипло закашлялся.
– Хвори, нет, говоришь… – задумчиво посмотрела на него Зарина. – Ну, садись к столу тогда, поешь с нами, там видно будет.
– Я за отваром только зашёл или что там у вас от кашля есть, – заспорил Мирон, не спеша проходить на кухню. – А потом пойду в Ольховку за рекой.
– Думаешь, тебя там примут хворого? – засомневалась Зарина, расставляя плошки на столе, пока Власа мыла руки в бочке.
– Не хворь у меня! И там народ поумнее будет, чем в Заречье. Друзья у меня в Ольховке, я у них был, – проворчал Мирон, мрачно глядя на Зарину.
– Ну, коль так, сварю тебе после еды снадобье, да иди по добру по здорову, – пожала плечами Зарина.
– Наставница… – хотела было вмешаться Власа, но Зарина её остановила.
– Мы никого силой не держим. Хочет идти, пусть идёт. Только снадобье обождать надо, к полудню будет, а пока сядь с нами, – обратилась она к Мирону.
Он кивнул и выбрал самый дальний стул у стены. Власа в это время разделила на всех небольшую буханочку чесночного хлеба и тоже села.
Суп оказался сытным и наваристым, хоть и без мяса. Впрочем, Власа была к тому привыкшей. Редко мясо у них перепадало к столу – своей скотины не было, кроме козы, а курицу забивали только на праздник. Иногда правда перепадали рёбра какого-нибудь барашка, если кто-то из деревенских решал поделиться в благодарность за лечение.
– Как там отец твой? Здоров? – спросила между делом Зарина у Мирона.
– Здоров, чего ему будет… – хмуро ответил он.
– А ты с чего кашлять начал? Давно? – продолжала выведывать Зарина, доедая суп.
– Со вчерашнего дня.
– А в деревне-то с кем говорил? Был дома?
– Нигде я не был! Я едва зашёл только в деревню, как на меня набросились чуть ли не с вилами, совсем ополоумели, – пробурчал Мирон, орудуя ложкой.
Власа заметила, что после этих слов Зарина заметно успокоилась и взялась за кружку с взваром. Значит, и правда, думает, что хворый он, раз так выспрашивала.
Мирон тем временем зашелся от нового приступа кашля, судорожно схватился за край стола, едва не разлив взвар, который Власа успела разлить по кружкам.
– Отдохни у нас до вечера, а там я снадобье приготовлю, – посоветовала ему Зарина, и Мирон нехотя кивнул.
Власа застелила ему на полатях, чтобы было, где прилечь, и вернулась к столу. Услышала, как Мирон улёгся там и зашторил шторку, не желая ни на кого смотреть.
– Он хворый, да? – шёпотом спросила у наставницы.
– А кто ж знает? – также тихо ответила Зарина. – Был бы стариком, можно подумать на что другое, а так, чтоб молодой в летнюю пору да так захворал. Неспроста, – покачала головой она.
– Как же мы его вечером отпустим? Он же в другую деревню пойдёт, заразит всех, если его и там с вилами гнать не начнут, – встревожилась Власа, наливая себе взвар.
– Не пойдёт он никуда, – уверенно заявила Зарина.
– Силой его не удержим, да и переубедим вряд ли. Упрямый, как осёл, честное слово, – с раздражением бросила Власа.
– Если это хворь, то никуда он не уйдёт уже. К вечеру сляжет, – махнула рукой Зарина и тяжело вздохнула. – Чувствую, намаемся с ним.
– Почему? – удивилась Власа.
– Непросто хворь лечится, ох как, непросто. Да и тяжёлый он ежели что.
– Тяжёлый? – не поняла Власа.
– А кто его в случае чего хоронить будет? Нам придётся, коли не свезёт, – покачала головой Зарина. – А он тяжёлый, поди дотащи его, да схорони. Ладно, хоть не зима.
От слов Зарины Власе сделалось жутко. Нет, она, конечно, видела смерть и раньше, но чтобы вот так в своём доме, ещё и хоронить…
– Он же молодой, не оправится разве? – дрогнувшим голосом спросила она.
– С хворью – это как свезёт. От неё и молодые мрут, заранее не угадаешь, – спокойно заключила Зарина и поднялась со стола. – Ну? Что сидишь? Варить пора отвары, да снадобья лечебные. Чует моё сердце, теперь их много потребуется. И хорошо, если одного сына старосты лечить…
* * *
Насчёт Мирона наставница оказалась права. Когда Власа заглянула к нему за шторку, Мирон лежал, завернувшись в два одеяла. Его била крупная дрожь, такая, что даже зубы клацали друг о друга. И ясно было, что ни о каком походе в соседнюю деревню уже и речи быть не может.
– Ты как? – с беспокойством спросила Власа.
– Скверно. Не видно что ли? – огрызнулся Мирон, вставая. Его согнул резкий приступ кашля, куда более сильный, чем утром.
– За столом всё готово для тебя.
Мирон спустился, после чего занял лавку у стола, где его уже ожидала кружка с козьим молоком, смешанным с диким мёдом. Молока в доме было не так много – чёрная козочка была уже старенькая и с каждым годом всё хуже доилась. Рядом с кружкой Власа также водрузила миску с кашей. А чуть дальше ждал очереди бутылёк со снадобьем – его по совету Зарины в конце лучше было выпить.
– Есть не хочу, дай выпить от кашля, – нахмурился Мирон, без особо интереса рассматривая овсяную кашу.
– Наставница наказала, чтобы ты обязательно поел. Но сначала можешь выпить молока, – Власа указала на горячую кружку и, пока Мирон пил, коснулась его лба пальцами, сразу почувствовав жар.
– Ты весь горишь, – обеспокоилась она.
Мирон не ответил, молча допил молоко и потянулся за снадобьем.
– Говорю же, после еды её надо! Поешь каши сперва. Ну что я тебя, как дитё уговариваю? – всплеснула руками Власа.
– Я терпеть не могу кашу, ещё и без масла, – поморщился Мирон, попробовав одну ложку, и отставил миску.
– Уже и еда наша не по нраву? А что без масла, то мы не богаты. Коровы нет, козочка одна только. Да и ты, поди, не князь, чтобы нос воротить, – рассердилась на него Власа и пригрозила: – Если ничего есть не будешь, то прямой дорогой в Навь отправишься. Так что не спорь.
В конце концов, Мирон всё же съел кашу. Сказать по правде возиться с ним, как с ребёнком, у Власы не было никакого желания. Но лечить всё равно придётся и выполнять указания наставницы тоже.
Пока Мирон мрачно пил горькое снадобье на травах, Власа сходила за растиркой.
– Снимай рубаху, – распорядилась она.
– Полюбоваться хочешь? – попытался усмехнуться Мирон. Даже сейчас он находил возможность для своих шуточек.
– Уж, конечно! Что я там не видела? Лечить тебя буду, раз ты расхворался в нашем доме, – Власа нанесла растирку на ладони, ожидая, когда Мирон стянет рубаху.
Тело у него оказалось крепкое, загорелое и хорошо сложенное. С широкими плечами и подтянутым животом. Власа на мгновение замерла, рассматривая Мирона, но спохватилась, что он заметит и поспешно села на край лавки за ним. Стала растирать Мирону спину, чувствуя, как напряжены его мышцы. Резкий запах растирки постепенно наполнял воздух, отчего начинало щекотать в носу.
– Тебе надо расслабиться, ты очень напряжён, – тихо сказала она.
Мирон не ответил, только чуть обернулся к ней и снова закашлялся.
Закончив со спиной, Власа велела ему развернуться и взялась растирать Мирону грудь. Она постепенно втирала в кожу травяную растирку, чувствуя его тяжёлое, хрипловатое дыхание и внимательный взгляд синих глаз, от которого стало не по себе. Она даже не решалась поднять на Мирона глаза, предпочитая смотреть на его крепкие плечи и грудь.
Внезапно Мирон протянул руку и коснулся её подбородка, заставив поднять взгляд.
– Говоришь, я напряжён? – он чуть улыбнулся, хитро прищурившись. – Непросто расслабиться, когда красавица ласкает тебя, пусть и пахнет она лекарственными травами.
От его слов щёки Власы вспыхнули.
– А ну прекрати! – как можно строже бросила она, отпрянув от Мирона, чувствуя, как в груди взволнованно забилось сердце. – А то вместо красавицы тебя моя наставница будет завтра растирать. С ней не забалуешь!
– Да ладно тебе, не злись, – поморщился Мирон и чуть тише добавил. – Недотрога какая…
Власа не обратила внимания на его слова. Быстро поднявшись, она стёрла платком с рук остатки растирки и поспешила за перегородку к печи, всё ещё чувствуя на себе внимательный взгляд Мирона.
Быстро же он переменился! То всё «ведьма, ведьма», а тут красавицу нашёл. Думает, раз Власа в лесу живёт, и женихов у неё нет, значит, можно, и голову морочить. А вот и нет! Не поведётся она на его речи. Пусть лучше других дурочек в деревне поищет, когда поправится.
