Текст книги "Первый подвиг Елены Прекрасной, или Библиотечный обком действует"

Автор книги: Светлана Багдерина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

И вот звездный час одной такой вещицы настал.

Недолго поблуждав наощупь по кузнице – хоть и разошлись все по квартирам, и тишина стояла мертвая кругом, а все же лампу или свечу палить было боязно – Митроха нашел то, что хотел: чулан. А в самом переднем углу – закорюку на три крюка с зазубринами, скованную, по преданию, восторженно выпаленному чумазым Гринькой, их мастером в пятилетнем возрасте. Вот она, лежит, милая, пылью припорошенная, ржавыми островками покрытая, но крепкая, надежная.

Годная к царской службе.

«Кис-кис-кис», – прошептал он, пряча ее в мешок, и улыбнулся, вспомнив первую реакцию царицы на слово «кошка».

Вот и все. Сегодня, где-нибудь после полуночи, когда всё наконец будет готово и дворцовый люд после трудов праведных^[31] успокоится, можно будет и начинать.

А дальше…

«Как будет дальше – так и будет. Все равно хоть как-нибудь, да будет. Ведь еще ни разу не было, чтобы не было никак», – вспомнил Граненыч любимое изречение из Кунг-фу-цзы, подивился в который раз неописуемой мудрости и, бесшумно ступая по земляному полу, побрел искать приоткрытое окно, через которое пробрался сюда.

Он выбрался на улицу тем же путем, каким залез, оглянулся, прислушался и торопливо, едва не переходя на бег, зашагал к черному ходу, казавшемуся сейчас вратами в безопасность, стараясь как можно скорее преодолеть холодное и враждебное открытое пространство между кузницей и дворцом.

Осторожно прикрыв за собой дверь, он снова огляделся. Тусклый свет редких масляных ламп давал больше теней и вони, чем освещения, и при желании в темных, лишенных света провалах между двумя светильниками мог спрятаться и остаться незамеченным человек или даже несколько.

«И даже с оружием, если будут тихонько сидеть и не брякать…» – отчего-то вдруг пришло в голову Граненычу и во рту сразу стало сухо. «Да что это я все сегодня о дурном, да о дурном», – сердито сплюнул он, отогнал тревожные мысли, набежавшие невесть откуда и невесть зачем, и на цыпочках подкрался к заветному чулану.

В темноте за дверью кто-то еле слышно вздохнул и переступил с ноги на ногу.

«Дионисий уже заждался, бедолага… Которую ночь почти без сна, и сегодня выспаться будет не судьба», – пожалел хозяина библиотеки истопник и решил над ним подшутить для поднятия духа.

– У вас продается лукоморский шкаф? – басовитым шепотом прогудел он, приложив губы почти к скважине давно не работающего замка, ключ от которого так и остался ржаветь в его глазке.

Возня прекратилась.

– Чего молчишь? Отзыв говори! – с шутливой сердитостью прикрикнул на библиотечного Митроха.

Молчание в чулане стало почти осязаемым, и готовый сорваться смешок примерз к Митрохиным губам.

Брякнула дужка ведра, затрещал ломающимися ветками веник, что-то упало, как будто сразу несколько человек сдвинулись с места…

Когда дверь распахнулась и из нее, звонко ударившись медной ручкой о каменный пол, выпал совок, Граненыч уже – откуда только силы взялись! – уносился прочь по темному коридору, только пятки сверкали.

Погони слышно не было.

Пробежав весь первый этаж западного крыла и промчавшись по переходу в южное, Митроха, а точнее, его организм наконец-то вспомнил, сколько ему лет, сколько за последние годы вообще и за последние дни в частности было выпито огненной воды, и когда в последний раз он бегал, и объявил перерыв.

Сумасшедший стук сердца и рваное дыхание заглушали в его ушах все остальные звуки, и начнись сейчас хоть штурм дворца, хоть буря с грозой, хоть внеплановый конец света – их звуковое сопровождение не достигло бы слуха загнанного истопника. Выпустив из рук мешок с кошкой и согнувшись пополам, он хватал ртом ускользающий куда-то воздух и старался не обращать внимания, как кто-то злорадный и усердный распиливает ему бок изнутри, а в глазах сверкают не то что фейерверки – лазерное шоу.

«Вот дурак… Ведра испугался…» – в периоды просветления сознания успевал ругать себя истопник. – «Дионисий-то там, поди, сам не рад – думает-гадает, с какой такой радости и куда это я так от него понесся… Стыдобушка… сам себя запугал… сам себя заморочил… как девица красная… предчувствия его одолели… словно романов начитался… Полдворца, старый дурень, пробежал, как двадцать метров… Как только не помер… Нет, еще лучше… Как только ни на кого не налетел… ведь пёр, как лось, дороги не разбирая… салюты-то в глазах так и сыплются… так и мельтешат… в честь бестолковости моей… Ох, сейчас не помру, так жив останусь…»

Чуток отдышавшись и придя в себя, Митроха снова затаил дыхание и прислушался – но напрасно. Кроме шума в его же собственных ушах и стука сердца, как будто бригада торопливых кузнецов взялась выполнить пятилетний план за неделю, других звуков как не было, так и не было. И тогда на подгибающихся от непривычной нагрузки злопамятных ногах, не упускающих ни одного шанса напомнить хозяину о его глупом пробеге, Граненыч, прижимаясь к стене и проползая под окнами, двинулся в библиотеку.

Едва он закрыл за собой дверь и просунул в ручку швабру, из-за стеллажей выскочили взволнованные Дионисий и Елена.

– Что случилось? Как ты добрался? Куда ты подевался? – набросились они с вопросами, как будто он вернулся не из дворцовой кузницы, а из пешего похода в Вамаяси.

– Все в порядке, – едва не валясь с ног от усталости, отмахнулся и нашел в себе силы ухмыльнуться он. – Ты видел, Дионисий, как я от тебя улепетывал? Видел? Если б это было на царских конских бегах, я бы первый приз взял…

– От меня? – остановился библиотечный и на мгновение позабыл про свои треволнения. – Это ты от меня так убегал?!.. Но зачем?!

Граненыч покраснел и стыдливо скосил мутные очи куда-то вниз и налево.

– Да когда ты в чулане ведром брякнул, мне в голову всякая ерунда полезла… Будто там засада устроена… и всякое такое прочее… Ты ж на заветные слова-то не отозвался, вот я и подумал…

– Так если бы ты предупредил, что заветные слова говорить будешь, я бы их хоть выучил! А то ты говоришь – а я ответ-то запамятовал, хоть плачь! – не менее смущенно принялся оправдываться маленький хозяин библиотеки. – Они у меня на бумажке написанные в кармане лежали – царица написала, спасибо ей… Так вот я их доставать-то полез, да бумажку-то и уронил. Начал ее на полу нашаривать, да все там и порушил… веники, швабры, ведра, совки… удивляюсь, как весь дворец не перебудил только…

– Эх, мы… Подпольный обком… – как будто извиняясь перед кем-то, протянул Граненыч, стараясь не смотреть на Елену. – В трех словах запутались и швабры испугались…

– Ничего страшного, – Елена Прекрасная ласково взяла подпольщиков за руки. – Мы будем тренироваться и у нас все получится. Шапкин-Невидимкин писал, что с первого раза редко кто все правильно делает, и советовал настойчиво практиковаться. Сейчас я пойду еще что-нибудь полезное вычитаю…

– НЕТ!!! – в один голос выкрикнуло оборонное командование.

– П-почему? – испуганная такой бурной реакцией на свое безобидное предложение, царица захлопала глазами.

– А-а… Э-э… Н-не сейчас, мы имели ввиду… – поправился Дионисий.

– Да, не сейчас, голубушка, – поддержал его Митроха. – Лучше потом. Когда-нибудь.

– Но почему? – не переставала удивляться Елена.

– Потому что сейчас нам будет некогда, ваше величество. Теперь у нас есть всё для побега пленников из Меховой башни и откладывать наше предприятие смысла нет, – торжественно произнес библиотечный.

– Ты хочешь сказать, что сегодня?… – всплеснула руками царица.

– Ага, – довольно подтвердил Митроха. – Сейчас кошку приспособим – и всё. Записка написана?

– Написана, – подтвердил Дионисий.

– Тогда ждем часов до двух, пока все угомонятся – и вперед!

– …Всё готово? – мятным шепотом сурово пробасил Граненыч.

– Всё, – подтвердил Дионисий. – Записка примотана к стреле самой толстой ниткой, какую я только смог отыскать – не оторвется. Внутри кусок коробка и несколько спичек.

– Бечевка?…

– Крепко привязана. На бантик.

– На бантик! – фыркнул истопник. – На два узла перевяжи!

– Сейчас… – торопливо завозился библиотечный.

– Шнур? Веревка? Все смотано, как полагается? Не придется распутывать? – продолжил Митроха проверку перед запуском.

– Нет, все лежит аккуратно, – доложила Елена, дрожащая не то от холода, изливающегося из открытого окна, не то от волнения.

– Тогда – стреляю!

Взволнованная царица хотела было еще раз спросить его, не убьют ли они кого-нибудь нечаянно своим выстрелом, если вообще попадут в окно, но подумала, что ни уверенности, ни меткости напоминание о возможном летальном исходе их стратегу вряд ли добавит, и не стала.

Граненыч, решительно нахмурившись и поджав губы, вскарабкался на подставленный к подоконнику стол, наложил стрелу на лук, прицелился и отпустил тетиву.

В любом соревновании даже самых косоглазых лучников у него не было бы ни единого шанса поразить мишень, и даже тот факт, что большое окно зияло темнотой на сером фоне всего в тридцати метрах от его позиции, не повышало процент успеха ни на йоту. Но вмешался нечастый в последнее время гость Лукоморска – везение – и, ко всеобщему изумлению, с первой попытки стрела разбила истерично дзенькнувшее стекло и влетела в чулан, ставший тюрьмой родителям ее мужа и бедной, ни в чем не повинной девице боярышне Серафиме.

Облегченно переведя дух, что первый этап их плана прошел гладко, оборонное командование сосредоточилось на ожидании.

Бечевка была крепко зажата в ручках библиотечного, ничего больше пока поделать было нельзя, и им оставалось только набраться терпения, но именно это и было сейчас выше его оккультных сил. Он не мог спокойно простоять на месте и секунды – то и дело он переминался с ноги на ногу, привставал на цыпочки, вытягивая по-гусиному шею и вглядываясь во тьму, из боязни пропустить условное подергивание, если оно вдруг будет недостаточно сильным.

Елена готова была к нему присоединиться, если бы не сознание того, что она здесь все-таки царица, а царицы так себя не ведут. По крайней мере, когда их видят.

Граненыч наугад вытянул со стеллажа за спиной толстенную книгу, открыл ее посредине и стал в полной темноте невозмутимо рассматривать картинки. Или просто пытаться определить их наличие в данной книжке.

Ждать пришлось недолго.

Через несколько минут после выстрела в глубине чулана как будто засветился и погас крошечный огонек, а еще через несколько минут, показавшимся заговорщикам часами, Дионисий подпрыгнул, как будто веревочка была привязана к его рукам и ногам, а он был марионеткой:

– Они дернули!.. Они дернули!.. Три раза!.. Как условились!.. Они согласны!..

– Елена? – обернулся истопник к царице как генерал на поле боя к своему капитану, зажав книгу в подмышке.

– Всё готово! – срывающимся шепотом тут же отозвалась она. – Дионисий, дергай!..

Библиотечный изо всех сил дернул ответные три раза свой конец бечевки и моментально почувствовал, как она поползла у него из рук.

– Шнур потянулся! – отрапортовала Елена Прекрасная через минуту, и Граненыч удовлетворенно кивнул головой.

Еще минута – и она доложила, что пошла веревка, а с ней – кошка и подвесная люлька – хитроумная конструкция из ремней и веревок, в которой пленники должны были в целости и невредимости достичь библиотеки.

Спустя еще несколько минут веревка остановилась.

Не говоря больше ни слова, Граненыч стал быстро наматывать ее вокруг колонны. Елена, нервно прикусив губу и сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, до рези в глазах вглядывалась в темное окно напротив.

Какой нелепый, какой ненадежный план – почти каждый его шаг висел на каком-нибудь «если», «вдруг» или «наверное», но это всё, что они смогли придумать и подготовить за несколько дней. Если кто-нибудь еще восемь дней назад сказал бы ей, что она в компании истопника Митрохи и неизвестного науке домашнего духа – некоего библиотечного – будет спасать жизнь родителям своего мужа и юной боярышне от злобного колдуна, захватившего власть, она бы не рассмеялась тому в лицо исключительно из-за хорошего воспитания…

Ну почему на ее месте должна была оказаться именно она?! Ведь если бы здесь сейчас была бы бедовая супруга Иона Серафима, то уж она-то изобрела бы что-нибудь такое невероятное, сногсшибательное, что никому другому и в голову бы не пришло! Но где она теперь – кто его знает… Может, ей сейчас еще хуже, чем им всем, вместе взятым… Хотя вряд ли Серафиме сейчас могло быть хуже чем ей, Елене. Ведь если что-нибудь пойдет не так – оборвется веревка, застрянет люлька, лопнут ремни, развяжется какой-нибудь узел, увидит враг – даже не задумываясь, она могла привести с десяток причин, по которым их план мог рухнуть и погубить всех – то виновата в этом будет только она.

Она царица. Она решила. Ей отвечать.

Из облака переживаний и дурных предчувствий ее вывел восторженный шепот Дионисия:

– Веревка натянулась!.. Кто-то сел в люльку!.. Кто-то скользит!.. У нас получилось! Получилось!..

– Кто? Кто спускается первый?

– Кто там в авангарде?

– То есть в люльке?…

– То есть впереди!

– Непонятно… – библиотечный, натужно прищурившись, попытался разобрать хотя бы намек на то, кто будет их первым спасенным. – Но по-моему, это не царь… И человек, насколько я могу разобрать в такую тьму, стройнее, чем царица Ефросинья…

– Это Серафима Конева-Тыгыдычная! – радостно всплеснула руками Елена. – Но как это благородно со стороны царя и царицы… Они пустили ее первой – вдруг второго рейса не будет…

– Да что ты говоришь такое, твое величество! – сердито прицыкнул на нее Граненыч. – Куда он денется-то? Если в первый раз получилось, то дальше пойдет как по маслу!

– Сглазил!!! – прижал вдруг ручку к сердцу хозяин библиотеки. – Люлька остановилась!..

– Что случилось? – кинулась к окну Елена.

– Не видно… Ничего не разгляжу… Но вроде, все в порядке… – библиотечный изгибался и извивался, как кобра в танце, стараясь углядеть, что там вдруг произошло, но не успел. Немного повисев, покачиваясь на осеннем ветру, как забытая на ветке груша, люлька снова пришла в движение и медленно поползла к ним.

– Устала, наверное, ваша дивчина с непривычки-то, – сочувственно предположил истопник, и снова подхватил с полки книжку, чтобы чем-нибудь занять дрожащие теперь уже от волнения руки. – Чай, боярская дочка-то, не прачки какой. А сейчас отдохнула и дальше веревку-то перебирает. Не волнуйся, царица. И минуты не пройдет, как она здесь будет.

Ровно через пять минут люлька, рывками передвигаясь по провисшей, но крепко держащейся веревке, замерла у их окна.

– Серафима, девочка моя бедная, хорошая наша, милая, – бросилась к прибывшей счастливая царица. Уже не сдерживая слез радости, она крепко обняла ее, прижала к сердцу и горячо поцеловала в лоб.

– АЙ!!!..

– ХА! ХА! ХА! ХА! ХА!

Перекрывая дребезжащий деревянный смех, сухо щелкнули пальцы, и темнота в библиотеке вспыхнула голубым светом. Граненыч и Дионисий отпрянули.

Елена с перекошенным от отвращения и ужаса лицом, как будто только что поцеловала плод любви слизня и паука, силилась и не могла вырваться из объятий Чернослова.

* * *

…Чернослов капнул несколько капель своего заморочного зелья на стол, с удовлетворением понаблюдал, как задымилось дорогое дерево, и усмехнулся.

Всё удается. Всё предсказуемо, скучно и однообразно, но всё удается, и это не отбросишь просто так. Восемь дней подряд, с той самой минуты, как он заклинанием вышиб двери дворцовой трапезной, удача днюет и ночует с ним. И даже теперь, не успел он мысленно пожаловаться на заедающую рутину, как заявляется это мычащее толстомордое ничтожество, ставшее после своих идиотских злоключений посмешищем всей Черной Сотни – и преподносит ему такой подарок, такое развлечение…

Вот уж не ожидал от него.

Колдун покривил уголки губ в усмешке и довольно прищурился. Ну наконец-то что-то интересное. Хотя пьяницу-служку, спятившего домового и неизвестного происхождения бабу, которую тупой Букаха почему-то принял за царицу Елену, ни при каких обстоятельствах нельзя было назвать противниками, достойными его, но это все же лучше, чем ничего. И уж во всяком случае неплохой предлог, чтобы оторваться от необходимой, но нудной и кропотливой работы над зельем, которое позволит одному его солдату управлять уже не двадцатью, а пятидесятью местными болванчиками.

Финальное противостояние армии царя Костея должно быть поистине кровавым, чтобы коснулось каждой семьи, чтобы содрогнулись самые кровожадные боги, каких только исторгало человеческое сознание, а туземцы запомнили его как кошмар, равному которому не было и не будет в веках, и приветствовали Костея как отца-освободителя.

Мясорубка! Кровавая баня! Конец света! Если через сто лет их потомки будут рассказывать об этой резне без дрожи и в полный голос – я потерял эти несколько недель зря.

И это еще не упоминая расправы над старым царем с царицею и их этой… как ее? Золовки? Снохи? Свояченицы? Какая разница…

Погребение заживо их бояр уже вызвало в городе хороший резонанс, хоть и прошло без стечения публики и как-то скомкано и не по плану. Но может, с другой стороны, оно и лучше. Чего не знаешь – страшишься больше. А с каждым днем будут еще добавляться поражающие воображение подробности, клянущиеся в честности очевидцы…

Через пару недель они сделают всю работу за меня.

Нет… Если лукоморцы смогут рассказывать об этом детям до шестнадцати, мне определенно пора в отставку, заговаривать прыщи на ярмарках в балаганах… Но что-то мне подсказывает, что балаганам придется подождать.

Чернослов удовлетворенно улыбнулся приятным мыслям, отогнал их^[32] и брезгливо скосил глаза на Букаху – живое воплощение абстрактного понятия «верноподданичество» – коленопреклоненного, скрюченного, умильно пожирающего его глазами, как дворняга – окорок на витрине лавки.

– Так когда, ты говоришь, они должны попытаться освободить обреченных монархов данного непочтенного государства? – уточнил он у предателя, все еще не глядя на него в упор.

– Сегодня, ваше величество, насколько я понял, сегодня ночью, – угодливо прогнулся он еще сильнее, и рот его растянулся в масляной улыбочке. – После двух.

– Очень хорошо, – кивнул колдун. – Я этим займусь.

Щелчком пальцев он загасил огонь под котелком с составом и повернулся к полке, чтобы расставить пробирки.

Порядок на рабочем месте – прежде всего. Как там говорят аборигены? «Кончил дело – гуляй смело»? Умная мысль проникает иногда и в такие головы, как у них…

– А я?… А мне?… А меня?… – если бы у Букахи был хвост, он бы им сейчас вилял.

Чернослов с искренним недоумением обернулся и смерил его взглядом.

Чего он ждет? Милости? Он что, дурак?

– Ты? – переспросил он, усмехнулся и продолжил свое дело. – А что – ты? Ты ступай обратно к Ништяку. Он любит хорошо начищенные сапоги.

– Но… – у бывшего доблестного военачальника бывшей доблестной армии Лукоморья были глаза побитой собаки. – Я ведь ночи не спал… сапоги износил, по дворцу бегаючи, врагов вашего величества выискиваючи… А этот мерзавец меня чуть насмерть не сбил, когда мимо пробегал – я уж думал, у меня инфаркт сердца случится, ваше величество… Мне ж показалось, что это он меня выследил и наскочить хотел, чтобы жизни слугу вашего верного лишить… вас без защиты и информации оставить… А если бы они меня обнаружили, когда я под дверями подслушивал, мне ж живым не быть, как пить дать… казнили бы, мерзавцы, ужасной смертию… недрогнувшей рукой… Звери они, звери!.. вот я какие страсти перетерпел… Только чтобы вашему величеству всё как есть про всех донести… ничего не утаить… Так разве усердие мое не заслужило…

Колдун поставил пробирку, которую только что взял в руки, обратно на стол, снова повернулся к Букахе и холодно уперся взглядом ему в переносицу.

– Нет. А что?

– Н-нич-чег-го… – ходатайство экс-воеводы о лучшей доле застряло у него в горле, а в голове появилась и осталась на ПМЖ мысль, что, если разобраться, то и сейчас ему живется совсем неплохо. – Спасибо… Вам показалось… Извините… Я пойду… Если вы не думаете, что моя помощь вам может пона…

– Твоя помощь? – расхохотался от всей своей черной зловонной формации, известной у него под названием души, колдун. – ТВОЯ ПОМОЩЬ?! МНЕ?! ЧЕРНОСЛОВУ УЖАСНОМУ?! Ты должен быть благодарен, что я вернул тебе речь, ничтожество! Ненавижу предателей. Пошел вон и скажи лейтенанту, чтобы он тебя хорошенько выпорол. За болтовню.

– Да… Конечно… Конечно… – пластмассово улыбаясь и кланяясь, попятился задом и не попал с первой попытки в дверь Букаха.

– Правильно я говорю?

– Правильно, ваше величество, истинный свет, правильно!.. Даже гораздо правильнее, чем есть на самом деле!..

– Что-о?!.. – вытаращил глаза Чернослов и расхохотался. – Ну, дурак… Подхалим и дурак. И как тебя ваш бывший царь такого терпел…

М-да-а-а-а… Нелегко быть предателем. Никто тебя не ценит и не любит…

Почему-то.

– И кстати – поговорка «язык мой – враг мой» – это точно про тебя, – окликнул уже скрывающегося в коридоре Букаху колдун. – И голос у тебя противный… И сам ты… Так что – молчи-ка ты опять. Тебе же лучше будет.

– За что?!..

– Если ты перед всеми расстилаешься, не удивляйся, что об тебя вытирают ноги, – презрительно ухмыляясь, процитировал Чернослов изречение дня из своего устроителя крокодиловой кожи.

Не дожидаясь ответа, он щелкнул пальцами – и боярин-ренегат снова чуть не подавился собственным языком.

– Вот так-то лучше, – криво усмехнулся колдун и махнул рукой – дверь, яростно скрипнув петлями, захлопнулась, с глухим стуком треснув экс-полководца по лбу.

Тот не смог даже охнуть.

Когда дверь за гостем закрылась, колдун заложил руки за спину и, едва не подпрыгивая от возбуждения, прошелся по палатам. Заурядный человек на его месте сейчас бы вызвал Черную Сотню, и они быстро и методично перевернули бы дворец вверх дном и разыскали бы всех злоумышленников, а если бы не нашли, то назначили бы. Но это же всё плоско, приземленно и банально, как лист фанеры, упавший с крыши. Где в этом была интрига, где здоровый авантюризм, где полет фантазии?

Нет. Это было не для него. Он поступит иначе.

Со сладостным предвкушением удовольствия он достал из ящика стола любимый устроитель, открыл на сегодняшней дате и в самом конце страницы – где еще оставалось свободное место – каллиграфическим почерком вписал и сразу вычеркнул как исполненное: «Медленно и со вкусом утопить в крови мятеж, чтобы было о чем вспомнить».

* * *

Елена, онемев от ужаса, не в силах даже кричать и звать на помощь друзей-сообщников, ожесточенно вырывалась из объятий колдуна, с издевательской улыбочкой наблюдающим за ее паникой. Дионисий и Граненыч рванулись было на помощь, но не смогли сдвинуться с места и на сантиметр: невидимая хватка магии держала их лучше, чем янтарь – сонных мух.

Но уже через полминуты улыбка колдуна из мучительской превратилась в вымученную, что вполне могло означать, что ее пинки и тычки стали достигать цели чаще, чем он признался бы, и он швырнул царицу на пол, на долю секунды отвлекаясь от ее сообщиников.

– Стоять! – ткнул он растопыренной пятерней в сторону рванувшихся было на подмогу друзей, и их отбросило метров на пять, притиснуло к стеллажам – как будто бабочек прикололи, и они замерли – но не оттого, что повиновались.

Новое заклинание сковало их по рукам и ногам не хуже цепи.

– Итак… – немного отдышавшись и время от времени украдкой потирая пострадавшие от отпора Елены Прекрасной места, скривился колдун.

Фирменная издевательская усмешка что-то все еще никак не получалась.

– …Что это за героев я вижу перед собой, когда уже начал было думать, что героизм этой нации не свойственен как явление? Кто вы, неизвестные защитники оскорбленных и похитители монархов? О ком будут слагаться былины? Чью доблесть, отвагу и безумие воспоют когда-нибудь полупьяные мини-сингеры? Чьи имена мне приказать высечь на надгробном камне? Ах, если б вы знали, какие памятники вам когда-нибудь поставит благодарный народ… Вы станете живой легендой… Хотя почему живой? Нет, живой не получится. Определенно не получится. Особенно у этой ретивой девицы, – он злопамятно ткнул перстом в стеллийку, шевельнувшуюся на полу. – Но памятники – это забавная идея. Вот ты, коротыш… Ты кто? Домовой? Коридорный? Чуланный? Лестничный?

Библиотечный гордо выпрямился во весь рост – большего пока не позволяло сковывающее его заклинание – и презрительно выпятил нижнюю губу:

– Я – хозяин этой библиотеки. И я считаю ниже своего достоинства разговаривать с таким, как ты.

Чернослов, казалось, только порадовался брошенному вызову.

– Очень хорошее начало, – одобрительно кивнул он и с отвратительной улыбкой продолжил, как ни в чем не бывало: – Я позабочусь – тебе поставят гранитный обелиск по всем канонам: со сломанным мечом или разбитой вазой… Но что это я! Ты ведь живешь в библиотеке! Значит, не с мечом, а с порванной книжкой! Или книжкой, горящей, как факел! Он отдал свое бумажное сердце людям! Ха-ха-ха!..

Отсмеявшись над одному ему понятной шуткой, он живо повернулся к Граненычу.

– А ты? Кто ты, неизвестный герой?

– Истопники мы будем, – угрюмо буркнул Митроха и стал сверлить колдуна убийственным взором исподлобья.

– Истопник! – мелким, дребезжащим смешком расхохотался Чернослов. – Какая прелесть! Рыцарь полена и кочерги! Ты тоже презираешь меня, истопник? Ненавидишь? Жаждешь мести?

– Ты ж сам все знаешь, – слегка шевельнул непослушными руками тот.

– И ты уже придумал свое последнее желание? – осклабился колдун.

Митроха наморщил лоб, склонил голову на бок, серьезно задумался над вопросом и сообщил:

– Хочу увидеть твою голову на пике у городских ворот. Если можно.

– А если нельзя?

– Ну… Тогда на площади.

Чернослов снова расхохотался.

– Учись, Букаха! Простой истопник, работник вьюшки и поддувала, а ведет себя, как герцог! Я уже представляю: на твоем черном как сажа обелиске будет изображена сломанная кочерга на фоне рыдающей печи! Ха-ха-ха!..

Митроха промолчал, лишь задергал плечами.

– Ну а здесь? Что мы имеем здесь? – повернулся колдун к еще не успевшей подняться на ноги Елене. – Букаха сказал, что ты похожа на вашу царицу, которую унес Змей.

Если бы Елена успела подняться, она бы упала.

– Что?!..

– Хм… Я так и думал… Этот ваш дурень воевода пытался набить себе цену. Разве может такая замухрышка, как ты, даже укравшая господское платье, быть похожа на свою хозяйку – самую прекрасную женщину мира, если не врут? Хотел бы я когда-нибудь взглянуть на нее… Поскорей… Наверняка ведь брешут длинные языки. Кстати, а ты-то кем тут будешь? Кто ты, храбрая замарашка? Признайся. Горничная? Посудомойка? Кухарка? Белошвейка?

– Я царица, – презрительно вырвалось из уст мгновенно захлопнувшей рот обеими руками Елены, но было поздно.

Чернослов поверил не словам – ее реакции на них. Глаза его моментально вспыхнули хищным огнем, и он отступил на шаг назад, как будто хотел получше разглядеть жертву перед последним броском.

– Царица?… Царица?… Ты – царица? – недоверчиво, но скорее, уже по инерции, нежели от реального чувства, прищурился он – как в оптический прицел заглянул. – Не может быть… Она не могла ошибиться… Ушам… глазам своим не верю! Ты – царица… Елена Прекрасная… Надо же… Так значит, не врал подлец Букаха, а? Самая настоящая царица… – снова повторил он и расхохотался. – Ну и ну… А кто же тогда…

Занятый размышлениями и измышлениями, Чернослов упустил из виду, что его небрежно брошенное заклинание неподвижности быстро теряло силу.

На цыпочках Дионисий, обнаруживший вдруг, что он свободен, в несколько секунд преодолел расстояние, отделявшее его от Митрохи, вцепился ему в руку и едва слышно прошептал: «Надо забрать Елену и мы все вместе исчезнем Путями Книги!»

Тот попробовал сдвинуться с места – и не смог.

– Ну, давай, давай, попробуй еще!..

– Нет, не могу… Ноги не идут… Беги к царице, забирай ее, а я тебя прикрою.

Граненыч наклонился – хоть это ему заклинание сделать уже позволяло, пошарил вокруг руками, подобрал с пола выроненную ранее книгу и с мрачным удовлетворением взвесил ее тяжесть в руках.

– Ну же, беги скорее, чего стоишь!.. – шепотом прикрикнул он на не спускавшего с него глаз библиотечного.

Тот скривился, как от боли, замотал головой, но терять больше время на споры не стал. Сразу, с места в карьер, рванул он вперед, чтобы схватить Елену Прекрасную за руку и исчезнуть с ней на Пути Книги, первом попавшемся – сейчас неважно было «куда», важно было «откуда».

И как только он сорвался с места, Граненыч изо всех сил и от всей души запустил фолиантом в Чернослова.

Чтобы преодолеть с полдесятка метров между ними и царицей, нормальному человеку потребовалось бы около десяти шагов. Человечку с ростом в пятьдесят сантиметров с беретом – в три с половиной раза больше.

Дальше все происходило почти одновременно и очень быстро, как счет «раз-два-три».

РАЗ.

Чернослов услышал отчаянное дробное «топ-топ-топ-топ-топ» за спиной и недоуменно оглянулся.

ДВА.

Он успел увидеть запуск оперативно-тактического фолианта и отшатнуться к окну, и десятикилограммовый источник знаний пролетел в нескольких сантиметрах от его носа, едва не задев Елену Прекрасную.

ТРИ.

В окно тараном влетело безмолвное НЕЧТО, ударило колдуна прямо в затылок и повалилось на него сверху.

Синий призрачный свет разом погас.

Дионисий, не успев затормозить, с разбегу налетел на кучу малу, перекувыркнулся через нее и сбил на пол Елену.

Та вскрикнула и совершила первый за восемь дней поступок, достойный идеальной красавицы – лишилась чувств.

Граненыч от приложенного усилия и нарушенного равновесия покачнулся, запутался в непослушных ногах и смачно растянулся во всю длину.

Жизнь в библиотеке на полминуты замерла, но, переведя дыхание и набрав полную грудь воздуха, очень скоро возобновилась.

– Где злодей?! – огласил пространство, забитое испуганно замершими книгами и их гостями дребезжащий, но очень решительно настроенный голос. – Выходи на смертный бой!!!

Фигура, оказавшаяся на спине у Чернослова, завозилась, пытаясь высвободиться из нелепого подобия смирительной рубашки, и наконец ей это удалось.

Как мощная распрямляющаяся пружина спускового механизма,^[33] человек стремительно вскочил на ноги, сжимая в руках меч, горестно взвыл, согнулся пополам^[34] и отчаянно замахал своим смертоносным оружием вокруг себя, на уровне коленок, не встречая, тем не менее, препятствий и сопротивления. Было с первого взгляда ясно, что он явился сюда, чтобы сражаться и умереть, и не собирался теперь сбить себя с цели такому пустяку, как отсутствие врага или незапланированная атака радикулита.

– Выходи сам, хуже будет! – не прекращая тыкать своим оружием в беззащитную темноту, человек стал осторожно нащупывать перед собой дорогу носком сапога и наткнулся на что-то мягкое.