Текст книги "Первый подвиг Елены Прекрасной, или Библиотечный обком действует"

Автор книги: Светлана Багдерина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

Далеко уйти в одиночестве ему не удалось: махнув руками на ссорящихся, бояре – родовитые и не очень – двинулись за ним. Спорщики, приглушенно переругиваясь, присоединились к остальным метров через двадцать. А метров через тридцать беглецы наткнулись на кирпичную кладку, перегораживающую коридор.

– Что будем делать? – запаниковали самые нервные.

– Развернемся и пойдем в другую сторону, – уверенно заявил Рассобачинский и снова, со спокойствием ледокола рассекая волну последователей, подал личный пример.

Отойдя от проделанного ими с час назад провала, зияющего свежей на скользкой стене чернотой, на пару сотен метров, бояре снова уперлись в кирпичную стену.

– Замуровали!.. – заголосила Варвара.

– Похоронили!.. – поддержал ее Абросим.

– Ой, страшно, страшно, не могу!.. – всхлипнула Конева-Тыгыдычная. – Доченьки родные, давайте прощаться – не выбраться нам отседова боле!.. Ой, бедная наша Серафима – не увидим ее больше никогда!..

– Ой, мамонька!..

– Цыц, бабы!

– Сам цыц!

– Сам баба!

– Я же говорил – за Синеусовичами надо было идти!..

– За Труворовичами!..

– Тихо!!! – трубно воззвал к массам граф. – Все очень просто. Сейчас мы возвращаемся к нашему лазу, подбираем инструмент…

– Да мы, Синеусовичи!..

– И Труворовичи!..

– Кто хочет остаться здесь жить – не подбирает, – щедрым предложением Рассобачинский задавил возмущение на корню. – А остальные пробивают стену и идут вперед. За мной!

* * *

Библиотечный выкристаллизовался из ничего и сразу же бросился на поиски царицы.

– Елена!.. Елена!.. Мы были правы в наших догадках!.. Он был вовсе не зачарован – он был просто в состоянии алкогольного опьянения! И он взял книгу не по приказу, а по собственной инициативе! И читает ее сам! И это книга про пломбирского засланца!

– Что?… – заморгала царица и выпустила из рук тяжелый роман.

– Я говорю, про лазутчика одного из племен, проживающих на Крайнем Севере!

– Почему ты так решил? – недоумение ее ничуть не рассеивалось.

Чтобы не сказать наоборот.

– Потому что она называется «Шпион, пришедший с холода»! Лежит одетый-обутый на лавке, прихлебывает самогонку и читает!..

– Кто? Шпион?

– Нет, Граненыч!

– И что это значит?

– Н-ну… Не могу сказать точно, – пожал плечами библиотечный. – Но у меня создалось впечатление, что он пьет от страха, что его заколдует Чернослов…

– Нет, я имею в виду, почему он выбрал именно эту книгу?

– Не знаю, – снова пожал плечами недовольный тем, что его прервали, Дионисий. – Может, хотел почитать что-нибудь легкое? По сравнению с тем, что читает всегда?

– Послушай, Дионисий. Ты ведь сегодня обошел чуть не весь дворец. Ты видел других людей – слуг, или дружинников, или бояр, которые… не поддались заклятью?

– Нет, царица, – не раздумывая, покачал головой хозяин библиотеки. – Все как неживые, посмотреть – оторопь берет и дрожь колотит.

– То есть, чарам не поддался только он… – мысля вслух, Елена подняла с пола фолиант, положила его на кровать и встала. – В моем понимании, это может произойти только по двум причинам.

– Каким?

– Или он сам колдун, могущественнее Чернослова. Или это получилось потому, что он был… нетрезв. Ведь он был единственным человеком во всем дворце, кто осмелился ослушаться моего приказа.

– Я бы остановился на втором, – быстро решил библиотечный, которого передернуло от одного воспоминания от пропитавшего всю комнатушку истопника сивушного амбре.

– И я тоже, – согласилась царица.

И на лице ее в этот момент было написано, что в голове ее только что созрел гениальный план.

– А это значит, милый мой спаситель, что у нас появился гонец, который домчится до моего мужа и расскажет, что произошло в злосчастном Лукоморске.

– Но кто его отправит, кто ему прикажет, кто даст наставления?…

– Я. Я прокрадусь к нему сегодня ночью и дам поручение найти Василия или Дмитрия как можно скорее и привести их с дружиной сюда.

– Но это опасно!

– Я знаю… – блеклым голосом подтвердила царица. – Но кроме них сразиться с колдуном некому. А если они воротятся нежданно-негаданно, то могут попасть в засаду и сгинут все!

– Нет, я имел в виду, опасно для тебя! Пройти ночью через весь дворец, кишащий завоевателями и жуткими существами, которые раньше были людьми! Это невозможно! Тебя увидят и схватят! И тогда все будет кончено!.. И, кроме того, что если чары колдуна все еще действуют на трезвого человека? Твои слуги и воины до сих пор ходят как деревянные – в глазах ни тени смысла! Это ужасно!..

– Тогда к нему должен сходить и все передать от моего имени ты. Ты покажешься ему и заговоришь с ним спокойным голосом, чтобы не невзначай не напугать…

– Видишь ли, царица… – виновато развел ручками библиотечный. – Я, конечно, не хочу наговаривать на достойного человека… Но если он увидит меня… В том состоянии, в котором он находится сейчас, он просто подумает, что у него началась белая горячка.

– Но что ты тогда предлагаешь?! – в отчаянии от того, что несколько минут назад казавшийся таким совершенным и хитроумным план разваливается на глазах, сжала кулаки Елена. – Что нам делать?!..

Дионисий опустил очи долу, нервно подергивая напомаженную бородку и покусывая губы.

– Я никогда этого не делал… И не знаю, получится ли… Но я полагаю, что это возможно…

– Что?… – с новой надеждой кинулась к нему царица. – Что ты придумал?

– Я могу попытаться провести тебя теми коридорами, которыми хожу сам.

– Ты… попробуешь?

– Да. Я не могу отпустить тебя в пасть погибели. Завтра вечером, когда все лягут спать…

– Нет, – твердо взяла за ручку библиотечного царица. – Сегодня. Сейчас. Мы не можем терять ни минуты. Пожалуйста?… – добавила она просительно, заглядывая Дионисию в расширившиеся от волнения глаза.

– Х-хорошо… – не выдержал он ее взгляда и кивнул. – Сейчас. Но учти, Елена – в каморке этого верноподданного короны стоит такой дух… Такой… Слова в испуге покидают мой мозг, когда я пытаюсь найти подходящее сравнение той ядовитой атмосфере…

– Я подумала и об этом, – кивнула та. – Я сложу все носовые платки, которые только у нас найдутся, в несколько слоев и пропитаю их мятным маслом. У тебя ведь есть мятное масло?…

– Да, есть, царица…

– Очень хорошо. А когда мы окажемся там, то засунем ему в рот веточку мяты. Я видела у тебя на кухне. Ты окажешь мне любезность и одолжишь одну веточку?

– А если не поможет?

– Ну что у тебя есть тогда еще?…

Через двадцать минут Дионисий с Еленой Прекрасной в одной руке и с сумкой, набитой мятой, сушеной малиной, яблоками, цукатами, корицей, укропом, лавандой, розовыми лепестками и, как крайнее средство, луком, чесноком и вяленой воблой, сделал первый осторожный шаг по одному ему видимому коридору, ведущему из его библиотеки к книге, находящейся сейчас в дрожащих руках истопника Митрохи.

Елена зажмурилась, набрала полную грудь воздуха^[8] и шагнула за ним.

Под ногами ее мягко спружинило, как будто ступала она по туго натянутому батуту. Набравшись смелости и открыв очи, царица увидела вокруг себя матовую, почти непрозрачную стену, такую же упругую на ощупь, как и пол.

Метров через десять перед ней вдруг возникло нечто серое, плотное и непроницаемое, но не успела она испугаться, как преграда пропала, как будто ее и не было, а ее саму обволокло холодом и сыростью.

– Что… это?… – сквозь стучащие зубы едва прошептала Елена, даже не надеясь, что ее вопрос будет услышан.

– Это мы из здания библиотеки вышли и сейчас идем по двору. Вечером был дождь, отсюда эта пробирающая до костей влажность. Неприятно, согласен… Наверное, ты спросишь, почему мы не прошли весь путь по дворцу, и я тебе отвечу – это невозможно. Пути Книги – только прямые. И к тому же в этой нашей прогулке есть и свои положительные стороны.

– Да? – слабо удивилась царица. – И какие же?

– Во-первых, так быстрее.

– Так есть еще и «во-вторых»?…

– Да, естественно! Вдохни полной грудью эту ночь, этот свежий воздух – это не что иное, как глоток природы, с которой мы, городские люди, засевшие в своих четырех стенах, так редко видимся! Скоро придем, наберись еще немного терпения, царица! Совсем чуть-чуть осталось…

– Так это мы сквозь стену так прошли?! – изумленно воскликнула Елена, только теперь до конца сообразившая, что этот глоток природы должен означать.

– А-а… Это… Да. Видишь ли, я к этому привык. Когда следуешь Путем Книги, препятствий не замечаешь. Так, например, сейчас мы идем на высоте десяти метров от земли… Ой!!!.. Не надо, наверное, было тебе этого говорить… – пришел к чуть запоздалому выводу Дионисий, невольно сморщившись от боли в нервно стиснутой царицей руке.

Но все его муки могли показаться стороннему наблюдателю лишь легким дискомфортом по сравнению с реакцией бедного Граненыча, когда на его глазах из голой стены появился вдруг маленький франтоватый человечек, за ним – царица Елена, и оба, скроив ужасные мины, набросились на него, вырвали из рук стакан с самогоном и бутылку, выбросили их в форточку, и наперебой стали засовывать ему в рот мяту, сушеную малину, яблоки, цукаты, корицу, укроп, лаванду, розовые лепестки, лук, чеснок и вяленую воблу.

* * *

На то, чтобы проломить старую кирпичную кладку, столь неосмотрительно и самонадеянно преградившую им дорогу, понадобилось десять минут.

Под презрительные выкрики в адрес препятствия несколько бояр во главе с графом Рассобачинским навалились могутными плечами на расшатавшиеся кирпичи и поднапряглись. Стена натужно затрещала, закряхтела и пала под молодецким натиском высокородных и не очень бояр, начинавших смутно, спинным мозгом сознавать, что в каждом боярине спрятался и ждет своего часа освобождения мужик.

Женская половина их отряда разразилась аплодисментами.

– Вот ужо ты, батюшка Артамон, ждоров, как бык, – восхищенно качала головой боярыня Серапея, разглядывая недоверчиво оказавшегося ближе к ней боярина Амбросия.

– Как навалился, как навалился, боярин Артамон Савельевич – поди, один стенку-то своротил, остальные ровно просто так рядом стояли! – кокетливо поправляя венец, похожий после стольких приключений, скорее, на старый цветочный горшок, вывернутый наизнанку, поддержала ее Арина Конева-Тыгыдычная.

– Есть еще стрелы в колчане, – горделиво усмехнулся тот, демонстративным широким жестом утирая трудовой пот со лба, как это делали сотни его предков до той поры, пока один из них не решил, что честный труд – не его призвание, просто на большую дорогу идти – боязно, и записался в благородные.

– А вот боярин Никодим в шторонке проштоял, ровно хворый, – осуждающе прищурившись, повернулась она к тому.

– Да нам, Труворовичам, не пристало… – без особого убеждения начал было он, но завял на половине фразы под бескомпромиссным взглядом дам.

Рафинированные изнеженные члены высшего общества на глазах выходили из придворной^[9] моды.

Галантно посодействовав боярыням и боярышням в переходе на ту сторону, мужчины окружили их, чтобы во тьме подземной на них невзначай не напало какое-нибудь мрачное невыспавшееся чудовище, доблестно выпятили и без того не впалые груди и, сжимая лопаты и ломы как фамильное оружие, двинулись вперед боевым построением «свинья» с графом Рассобачинским в роли пятачка.

Пройдя метров с двадцать, они оказались перед закрытой дверью. К разочарованию разошедшихся бояр, она оказалась заперта изнутри на хлипкую щеколду и сдалась почти без боя, лишь слегка, для проформы, заскрипев петлями, громко, но недолго жалуясь на жизнь.

Хмыкнув полупрезрительно-полуразочарованно по поводу такого малодушия, граф взял заступ наизготовку, как копье, и шагнул в открывшееся пространство.

Там было темно и сухо.

– Эх, разнеси тебя кобыла!.. – донеслось до общества из непроглядной тьмы. – Глаз выколи – ничегошеньки не видать!.. Ну вот хоть бы све…

Трах! Тарарах! Бах! Бам!

– …чечку малую, закрути тебя в дугу!.. Ой!..

Трах! Тарарах! Бах! Бам! Шмяк! Хрясь!

– Что там, граф, что случилось? – обеспокоенный отряд Рассобачинского ломанулся вслед за ним с оружием наперевес.

ТРАХ!!! ТАРАРАХ!!! БАХ!!! БАМ!!! БЗДЫМ!!! БЭМС!!!

– ОЙ!!!..

– Что здесь?

– Думаешь, я знаю, боярин Амбросий? Ох-х-х… Кажется, мы только что на себя что-то уронили…

– Что это? – еще один голос донесся откуда-то от пола – видно, говорящий пытался нащупать, то, что минуту назад огрело его по спине.

– Похоже, полки какие-то… – донесся недоверчивый голос кого-то, кому это удалось раньше.

– Полки? – оживился еще один голос, ближе к двери. – Может, это склад? Продуктовый?

– Вам, Труворовичам, только бы пожрать, – брезгливо донеслось из группы женщин, столпившихся у входа.

– А ты, боярыня Настасья…

Но договорить Никодим не успел. Из глубины комнаты раздался восторженный вопль Рассобачинского, звуки кресала и вспыхнул крошечный огонек, показавшийся ослепительным после нескольких часов в почти полной темноте.

– Свечи!!! Я нашел свечи!!! Целую коробку!!!

И тут же бояре, отталкивая друг друга, потянулись к его огоньку, как очень большие толстые нелетающие мотыльки.

– Мне!..

– Дай мне одну свечку!..

– И мне одну!..

– И мне тоже!..

– Стойте! – строго вскинул ладонь граф, преграждая дорогу жаждущим освещения. – Свечей мало, и на всех все равно не хватит. Будем экономить – зажигать по одной, только чтобы освещать дорогу впереди идущим!

Поворчав и повздыхав, бояре с разумностью такого решения все же согласились, и стали ждать результатов обхода помещения человеком со свечой.

– Тут нигде ничего нет! – провозгласил наконец граф. – Пустые полки, шкафы и стеллажи! А на них одна пыль!.. Хотя нет… Поглядите… Это книга! Единственная на весь этот мебельный склад!..

– Книга?

– Одна?

– И всё? – донеслись недоверчивые вопросы из женской группки, сгрудившейся у входа.

– Да!.. Кроме нее – только кресало и коробка свечей!..

– Што он говорит, Ларишка, ащь?…

– Говорит, что нашел комнату, а в ней много полок и всего одна книга!!!

– Так это, наверное, библиотека, – высказала предположение боярыня Серапея и оглядела всех, довольная своей проницательностью.

– Бабушка, да что ты говоришь-то, а?! Ты когда-нибудь в библиотеке-то была? Знаешь, что это такое? – стыдливо оглядываясь по сторонам – не слышал ли часом кто серапеиной сентенции – прокричала как можно тише в ухо старухе Лариска.

Но надежда была напрасной. Услышали ее все.

– А што вы на меня так шмотрите? – возмутилась старая боярыня. – Што шмотрите? Думаете, ешли темно, так я не вижу, как вы на меня шмотрите?

– Да ты что, бабушка, как это мы так на тебя смотрим?…

– Шами жнаете, как! А про библиотеку тшаря Епифана Швирепого никогда не шлыхали, што ли?

– Так ведь то – библиотека, боярыня Серапея! Самая богатая в мире, говорят! Даром ее, что ли, столько веков уже ищут! А то – пустая комната с одной книжкой! – разве что не покрутил боярин Никодим пальцем у виска, припоминая Синеусовичам в лице боярыни Настасьи, старухи Серапеи и молодой Лариски нанесенные ранее обиды.^[10]

– Ты думаешь, я ш ума шошла? – голос Серапеи мог смело посоперничать по теплоте с жидким азотом. – Я же говорю, што это не мы, Щинеушовичи, это ты ишторию не жнаешь! Ты думаешь, Швирепый тшарь вщегда так проживался? Нет, боярин Никодим. По молодошти его Епифаном Книгочеем жвали. Епифаном Добрым. И шобрал он полную огромную комнату вщяких книжек. И штал вщем давать читать. Да только нишего ему не вернули, кому он давал. Кто говорил, што не брал. Кто – што отдавал уже. Кто – што потерял. А кто и вовще жа гранитшу бежал, лишь бы книжку не вожвращать. Хорошая книжка тогда редкошть была, понимаешь… И ошталащь, говорят предания, у Епифана Доброго вщего одна книжка, шамая неинтерешная, которую никто тшитать не хотел. И пошмотрел он на нее, и жаплакал. И проплакал тшелый день и тшелую ночь. А потом жакрыл швою библиотеку на ключ, и ключ выброщил. А череж мещац стали его проживать Епифаном Швирепым. Те, кто жа гранитшу убежал.

– А кто не убежал, как его называли? – с замиранием сердца спросила самая младшая Конева-Тыгыдычная.

– А кто не убежал, Наташа, те никак не наживали. Тем уже вще равно было…^[11]

Тем временем разведгруппа под командованием Рассобачинского вернулась к ожидавшим вестей с переднего края женщинам и расстроенно доложила:

– Обошли всю комнату…

– Нашли люк в потолке – не открывается.

– Простукивание показало – заложен слоем кирпича с городскую стену, наверное, не меньше.^[12]

– Даже если нагромоздить шкафы и встать на них, работать все одно несподручно будет. Поэтому придется возвращаться и ломать ту, вторую стену…

– А еще мы решили, что поскольку погони за нами, скорее всего, уж не будет, можно пока отдохнуть и поспать.

– Голодными?… Холодными?… – горестно задали пространству риторический вопрос женщины.

Граф Рассобачинский фыркнул в усы:

– Ну, боярина Никодима можете съесть. От него все равно никакого толку, одно ворчание да бахвальство.

Он хотел пошутить, но увидел, каким взглядом посмотрели все на мгновенно побелевшего и вытаращившего глаза Никодима, и прикусил язык.

– Все бы тебе шутки шутить, граф, – разрядила обстановку, все же непроизвольно сглотнув слюну, боярыня Конева-Тыгыдычная. – А мысль дельная. Чай, не дети мы – целый день по катакомбам лазить. Давайте и впрямь местечко поуютнее выберем, бояре нам досок на подстил наломают, да мы и соснем часок-другой. Третий-четвертый. Не больше десяти.

– А, может, заодно мы и костерок разведем из старой мебели: и погреемся, и хоть на свет посмотрим?…

– Забыли уж, какой он есть-то, свет, – вздохнула Лариска.

– А на растопку что? – задала резонный вопрос боярыня Варвара.

Взгляды всех присутствующих, как по команде, устремились к одинокой книжке на полу.

Можно было бы сказать, что идея Коневой-Тыгыдычной привела к абсолютному фиаско^[13] – если бы не книга, носящая обычное для тех времен короткое название: «Путеводитель и описатель книжного хранилища, затеянного, заложенного и построенного в году окончания черной моровой язвы».^[14] Уже разложив ее на полу и подпалив страницы свечкой, Рассобачинский вдруг снес одним махом деревянный шалашик, только что кропотливо им же воздвигнутый над растопочным материалом и стал голыми руками сбивать с плотных желтых страниц не успевшее еще толком их распробовать пламя. Под аккомпанемент недоуменных вопросов он бережно перелистал страницы и победно продемонстрировал обществу одну из них.

На ней красовался подробный план библиотеки, со всеми полками, шкафами, этажерками, столом и стулом. На ней было обозначено даже место хранения коробки со свечами и кресалом. Но внимание глазастого графа привлекло не это.

На очерченном выцветшими чернилами плане был ясно обозначен только что разобранный ими проход, через который они попали в библиотеку.

А в противоположной стене – еще один.

* * *

– Нет, я не белочка, – в третий раз терпеливо, сквозь несколько слоев митрохиного полотенца, проложенных мятой, сушеной малиной, яблоками, цукатами, корицей, укропом, лавандой, розовыми лепестками, луком, чесноком и вяленой воблой, терпеливо повторяла Елена ошалело хлопающему жиденькими бесцветными ресницами Граненычу. – Не белочка, не зайчик и не мышка и никакой иной грызун – не пойму, отчего это тебе так непонятно. Я – царица твоя Елена. И ты должен мне повиноваться.

Граненыч упрямо покачал головой:

– Т… т-тсарицы сквозь д-двери… х-ходят… Это д-даже я… з-знаю… А т-ты – или моя б-белочка… или п-порождение к-клад… к-кадл… к-колдовства… этого… – и он, несмотря на плохо вменяемое состояние, опасливо оглянулся по сторонам – не притаился ли «этот» за табуреткой или под столом.^[15]

– Гран… Митрофан. Послушай меня внимательно и поверь мне. Я тоже хожу сквозь двери. Обычно. Но сейчас сквозь двери по дворцу ходить опасно, и Дионисий, – для иллюстрации достоверности она указала на миниатюрного человечка, заинтересованно наблюдавшего за выяснением отношений правителя и верноподданного, – помог мне пройти по Пути Книги.

– А эт… та еще… к-кто?… – Митроха с трудом сфокусировал разъезжающийся взгляд на маленькой франтоватой фигурке.

– Я библиотечный, – со скромным достоинством представился Дионисий.

– Б-библиотечный… к-кто?… – с еще большим непониманием нахмурился истопник.

– Библиотечный библиотечный. Бывает банный, бывает домовой, бывает овинный. А я – библиотечный, – кротко вздохнув, привычно объяснил человечек.

– Да?!.. – изумился Граненыч. – Я н-никогда… не с-слышал… что б-бывают…

– Не в этом дело, – устало отмахнулась от его сомнений Елена. – Сейчас дело совсем не в этом, Митрофан.

– К-как – не в эт…том? Я с-сорок лет… брал к-книги… в бил… билбл… в билбил… там, где они хранятся…и не п-подзревал, что…

– Дело в том, Митрофан, – царица пошла на риск и приблизила свое измученное, но все еще прекрасное лицо к его слегка опухшей физиономии со впалыми небритыми щеками и положила руки ему на плечи, – что все наше царство попало в страшную беду, и кроме тебя, его спасти больше некому.

И тут Граненыч окончательно уверился в том, что количество выпитого спиртного в его случае перешло в качество. Потому что до сих пор только во сне, и то нечасто, к нему являлся представитель царской фамилии и говорил что-нибудь подобное. И каждый раз в своих снах он, Митроха, в ответ лишь испуганно махал руками и отказывался, или убегал очертя голову, или прятался так, что сам себя потом не мог найти, а проснувшись, горько жалел об этом – ну хоть вот бы раз, дурню, хоть бы и во сне, совершить то, о чем мечталось с детства…

И вот сейчас – опять…

Но теперь-то уж он будет умнее. Ну, сон – держись.

– Я… г-готов, – решительно мотнул он головой так, что она чуть не оторвалась от тощей шеи, а подбородок ударился о грудь. – Г-где… в-враг? Н-неси… его… с-сюда…

Елена перевела дух и со смесью облегчения и раздражения взглянула на Дионисия: хоть Митроха и поверил, наконец, в ее реальность, толковать о чем-либо с их единственной надеждой, пока она, то бишь он, находился в таком состоянии, было бесполезно.

Но ответного взгляда она не дождалась.

Маленький библиотечный больше не наблюдал за ними – не замеченный никем, он беззвучным кошачьим шагом пересек комнатушку, прильнул ухом к двери и теперь с напряжением, передаваемым даже его спиной, вслушивался в что-то, что, похоже, происходило в коридоре.

– Елена, бежим! – вдруг резко обернулся он и схватил царицу за руку. – Сюда кто-то крадется!

– Кто? – побледнела под полотенцем та.

– Не знаю!!! – шепотом прокричал он и, не медля более ни секунды, втянул несопротивляющуюся царицу в стену.

– Н-ну в-вот… Т-теперь уже они… с-спрятались… – расстройство и разочарование Граненыча можно было черпать ведрами. – А я т-толко… сол… солг… солгал… солгалсился… К-куда же вы?… А?…

Елена остановилась, едва они скрылись в тоннеле Пути, и заставила остановиться своего провожатого.

– Что случилось, Дионисий? Что за паника? – едва переводя дыхание, строго спросила она. – Ты меня так напугал! Ничего ведь не было слышно! А Митроха как раз только начинал понимать…

– По коридору кто-то подкрадывался! – горячо зашептал библиотечный, не дожидаясь, пока Елена договорит. – Я точно слышал, и я абсолютно уверен в этом! Он топал и пыхтел, как бегемот на скачках!.. Представь, что было бы, если бы этот «кто-то» вошел к Граненычу и увидел тебя? Не забывай, царица – теперь во дворце у нас нет друзей!

– О нет… – всплеснула руками царица. – Только не это!

– Вот видишь, – торжествуя, проговорил библиотечный. – Как было неосмотрительно с твоей стороны забыть обо всем, кроме…

– Я имею в виду, что если этот «кто-то» войдет сейчас в комнату Граненыча и увидит его пьяным, да еще и с книжкой… – не слушая его, продолжила Елена, – а заколдованные слуги не пьют и книжек уж точно не читают…

– О, нет… – теперь всплеснул руками и Дионисий и, обронив на ходу берет, бросился обратно в клетушку Митрохи. – Только не это!

– Митрофан, быстро, твоя повелительница ждет тебя! – скомандовал грозным шепотом он, сжав в своей крошечной ладошке узкую мозолистую ладонь истопника, и ноги того, не дожидаясь команды от всё еще погруженного в алкоголь и обиды мозга, сами понесли всё остальное к стене и через нее. Туда, где заламывая руки от нетерпения и страха, ждала их Елена Прекрасная.

И не успела спина Граненыча исчезнуть за бревнами, как дверь его комнатки распахнулась, едва не впечатав ручку в стенку, и внутрь, грозный в своем безмолвии, ввалился Букаха.

– …Ч-что ж вы не дали мне с ним встретиться-то, а? – потягивая из вамаяссьской фарфоровой чашки огуречный рассол, не переставал сокрушаться Граненыч. – Я ж бы его, г-гада, с-своими руками бы п-придушил!.. Г-герой, едрена кочерыжка…

– Вы с ним в разных весовых категориях, – просто объяснил Дионисий, даже не утруждая себя лишним взглядом на костлявую фигуру истопника, словно составленную из палочек.

– Отожрал на царских-то харчах п-пузу, п-паук… – не унимался Граненыч, хмуро поджимая обветренные губы и морща лоб. – Не разглядели мы змею за пазухой, вот это п-плохо…

– Плохо сейчас то, Митроха, – мягко вмешалась Елена, приглушенно выговаривая слова из-за своей многослойной защиты и стараясь дышать не очень глубоко, – что во всем Лукоморске не осталось ни одного человека, способного противостоять колдуну. Кого он не зачаровал, того запугал. И если в самое ближайшее время не придет нам на помощь мой муж с войском, то кто знает, что этот негодяй еще придумает, чтобы задурманить головы и тем, кто еще в своем уме. И тогда, когда Василий и Дмитрий вернутся, они попадут в ловушку.

Граненыч оторвался от своей чашки и неожиданно внимательным и умным взором полупьяных прозрачно-серых глаз вперился в лицо Елене.

– Ты, ваше величество, должно быть, хочешь, чтобы я предупредил их?

– Ты сможешь это сделать, Митрофан? – умоляюще прижала она руки к груди. – Я приказываю тебе… Нет, я прошу тебя… умоляю… Выберись из дворца… Купи, укради, выпроси, выменяй коня… Скачи к ним… Предупреди их, расскажи им…

– Так где у нас сейчас военный театр-то?

– На гастролях в Лотрании, – недоуменно нахмурилась Елена. – А что?

– Да не ваши плясуны, – покривился в улыбке Митроха. – Боевые действия где сейчас ведутся, говорю?

– А-а… Где-то на южной границе, – пожала плечами Елена. – С Караканским ханством, если ничего не путаю?…

– Ханство Караканское, – выудил откуда-то из-под своего стула маленький справочник купца Дионисий. – На букву «Кы»… Так, так, так… Ага. Есть. Площадь… Население… Политическая система… Валюта… Климатические условия… Ага, вот. «Удаленность от столицы Лукоморья – три недели пути с обозом, конному гонцу – две недели, по распутице – плюс четыре дня».

– Две недели!.. – ахнула царица.

– С половиною, – угрюмо уточнил Дионисий. – Осень на дворе как-никак.

– Хм… Диспозиция далекая… – почесал взъерошенный затылок Митроха. – В оба конца-то пять недель вынь да положь… М-да-а-а… Пожалуй, как сказал бы генерал Манювринг, мы пойдем другим путем. Пожалуй, ваше величество, я к царю Василию не поскачу…

– Как?!..

– Я к родичам царевны нашей Серафимы в Лесогорье поеду от вашего лица военным атташом, подмоги просить. В два раза быстрее выйдет. Недели в полторы уложусь, поди, в самом худшем случае. Они же сродственники ваши теперь – отказать не должны, если сами ни с кем не воюют.

– А ведь и вправду… – уважительно покачал головой библиотечный, быстро обдумав и оценив предложение Граненыча.

– Стратегически мыслить надо! – поучающе поднял к потолку указательный палец довольный одобрением истопник.

– Митроха!!!.. – счастливая Елена едва не бросилась истопнику на шею, но вовремя спохватилась и удержала у лица уже начинающее потихоньку то ли выдыхаться, то ли уступать перед напором сивушных масел полотенце. – Ты… гений! Ты… настоящий герой! На, возьми мои украшения – на них в пути ты купишь всё, что тебе надо!

И она принялась одной рукой неловко снимать с себя бриллиантовое колье.

– Да ты что, царица! – замахал руками Граненыч. – Чтоб меня с этим ожерельем за вора поймали по дороге? Или ограбили? Или, спаси-сохрани, убили? Нет, не надо, и не думай. Я лучше к куму шорнику в городе мимоходом загляну – у него одолжусь. Живы будем – рассчитаемся.

– Митроха… Митрофан… Если жив останешься – ничего не пожалею… Проси, чего хочешь… Всё твое…

– Вот жив останусь – тогда и поговорим, – неопределенно качнул взлохмаченной головой Граненыч. – А пока выбираться отсюда надо. Загостился я чегой-то у вас.

– Я тебя провожу, – поднялся со стульчика Дионисий и водрузил на переносицу очки. – Путем Книги. Когда выступаешь в поход?

– Как вот отсюда выйду – так и выступаю, – пожал плечами истопник.

– Но тебе же надо собраться?

– А чего мне собираться? Голому одеться – подпоясаться. Вот вернусь к себе в комнату, сто грамм на дорожку приму – и пошел.

– Зачем… сто? – тревожно вскинула глаза Елена.

– Для профилактики, ваше величество. Чтоб колдовство не приставало, – авторитетно пояснил Граненыч.

– А… книгу ты… мою… с собой не берешь?… – голосом, полным настолько равнодушного равнодушия, что оно не могло быть и на пятьдесят процентов искренним, поинтересовался вдруг библиотечный. – А то ты бы заодно ее забрал бы и мне сюда принес быстренько… Сколько ты в пути пробудешь – неизвестно, а книга на месте своем законном должна обретаться.

– Эта книга твоя? – вопросительно взглянул на него Митроха.

– Если из моей библиотеки – значит, моя, – непреклонно ответил тот.

– Интересная у тебя книга, – уважительно качнул головой Граненыч. – А в нашем положении – так просто полезная. Жаль только, что до конца я ее не успел дочитать…

– Вернешься – дочитаешь, – дипломатично предложил Дионисий.

– Вернусь – она мне не понадобится, – хмыкнул Митроха, допил одним могучим глотком рассол из своей чашки, крякнул, утерся замызганным рукавом и поднялся. – Ну, ваше величество, не поминай лихом. Пошли, Дионисий.

Старательно обездвижив лицо и сфокусировав глаза на невидимой точке сантиметрах в двадцати от переносицы, Граненыч деревянным шагом брел вдоль дворцовой стены уже в третий раз.

Как и в первые два раза, ни случайно приставленными лестницами, ни неожиданно упавшими деревьями, ни непонятно откуда взявшимися веревками стена похвастать не могла. Даже теперь, при третьем круге, она оставалась такой же высокой, неприступной и непреодолимой, как и два часа, и двести лет назад.

Вариант с парадными воротами ему пришлось отбросить сразу, как только закончил первый круг: на обоих стоял суровый караул из одного черносотенца-новобранца из местных предателей и пятерки пустоглазых дружинников. С какой целью – было не очень понятно, поскольку все они всё равно были закрыты на засовы и никто не горел желанием ни посетить захваченный чужаками дворец, ни покинуть его.

Ну да ладно. Мы люди не гордые, через царское парадное ходить всё одно неприученные. Нам бы чего попроще. Хозяйственные ворота само то бы подошли, но так и на них ведь не девки с коромыслами стоят…