Текст книги "Первый подвиг Елены Прекрасной, или Библиотечный обком действует"

Автор книги: Светлана Багдерина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

– Да кто на тебя выпрыгнет, Наташа, – снисходительно, но неубедительно улыбаясь, отмахнулась от нее Арина. – Не будь такой трусихой. Это же стены. Сплошной кирпич. Ни дырки, ни щели, ни хода – ничего. Впереди идущие заметили бы, если что. У них же свеча.

– Арина, ты такая логичная и рациональная, как учебник арифметики! Неужели тебе совсем не страшно?

– А чего тут бояться? – гордо вскинула она голову и украдкой бросила взгляд в сторону молодого боярина Артамона.

Ответного взгляда она не получила и оттого отнюдь не повеселела. Даже в почти полной тьме было видно, что он смотрел на Наташу.

– Ларишка, Ларишка, о чем они говорят, ащь?

– Наташа говорит, что страшно тут, а Арина – что нечего бояться, стены одни кругом голые.

– Нешего, говоришь? – негромко переспросила боярыня Серапея, но так выразительно, что в ту же секунду к ней было приковано внимание всего отряда. – А ты про белого шеловека шлышала?

– Про кого? – замирая от возможности по-настоящему испугаться, переспросила Наташа, хотя прекрасно все расслышала с первого раза.

– Про белого шеловека. Штарые люди шкажывают, што в поджемных ходах по ночам бродит белый шеловек. Он к людям не подходит. Впереди тебя пройдет – иж одной штены выйдет, в другую войдет – и нет его. А на шледующий день тот, кто его видел, помирает.

– Отчего помирает, бабушка? – расширив глаза, прошептала театральным шепотом Лариса.

– А ниотшего. Придет домой, ляжет шпать, а наутро его мертвым находят. А на литше такой ужаш, как будто живым тот швет увидел, – убежденно сказала старушка.

Наташа ахнула, Артамон шагнул к ней и сурово сказал:

– Не бойтесь. Я вас защищу, если что. У меня лопата.

– Не придумывай, боярыня Серапея! – донесся из авангарда веселый голос графа. – Какой тебе в наш просвещенный век белый человек! Страшилки это всё детские!

– А вот и нет, граф Петр, не жнаешь – не…

– Ай!!! – взвизгнула вдруг Арина, словно ошпаренная кипятком, и метнулась в руки первого попавшегося человека.^[18] – Я видела!.. Видела!..

– Что?

– Что ты видела?

– Ариша, что с тобой?…

– Я… там что-то белое… в тени… промелькнуло… мне плохо…

И повалилась в обморок прямо в поспешно подставленные ручищи Артамона.

– Девочка моя!..

– Арина!..

Бояре остановились и сгрудились вокруг бесчувственной боярышни.

– Это она белого шеловека видела, – с мрачным удовлетворением сообщила Серапея.

– Она теперь умрет?…

– Не бойтесь, не умрет, – прогудел откуда-то сбоку Никодим. – боярыня Серапея говорит, что чтобы после этого умереть, надо прийти домой и лечь в свою постель. Если дело упирается только в это, мы бессмертны. Белые человеки могут ходить туда-сюда толпами.

– Бесчувственный ты человек, боярин Никодим! – хмуро буркнул Артамон и помахал перед носом девушки лопатой, создавая ветерок.

Арина мужественно выдержала два прямых попадания лопатой по кончику носа и кучу засохшей земли, просыпавшейся ей в лицо, и открыла глаза, только когда Серапея предложила собственнолично сделать ей искусственное дыхание.

– Ах… Где он… – прошептала она, не сводя испуганных очей с лица Артамона.

– Я здесь! – важно нахмурился он, всем своим видом показывая, что появись здесь хоть толпа белых людей, как предположил боярин Никодим, он со своей верной лопатой горой встанет на защиту.

– А… белый человек?…

– Ушел. Пропал. Его не было. Тебе показалось, – быстро посыпались со всех сторон объяснения.

– Ариша, деточка моя, тебе плохо? – чуть не плача, склонилась над ней мать.

– Нет… да… ноги не слушаются…

– Это у ней паралич нашинаетшя, – со знанием дела объявила боярыня Серапея. – Потом горячка навалится – и…

– Я тебя понесу, – потупив очи, предложил могучий Артамон. – Если ты не возражаешь.

– Нет… да… пожалуйста… Мне уже все равно… – слабо простонала она и нашла в себе, очевидно, самые распоследние силы слегка приподняться, чтобы Артамону было удобнее подхватить ее на руки.

– А вот ешше такую ишторию рашкаживают, – продолжила Серапея, едва группа снова тронулась в путь. – Иногда под жемлей штоны шлышатьшя нашинают. И штонет кто-то, штонет, и жалобно так… И непонятно откуда донощится – то ли шправа, то ли шверху, то ли шнижу… Так душу и раждирает… А потом как жамолкнет – так шражу и обвал.

– А отчего это, бабушка?

– Это дух поджемный живых оплакивает.

– И насмерть обвал-то?

– Нет, не нашмерть. Выбратьшя можно. Выберетшя шеловек, придет домой, ляжет шпать, а наутро его мертвым находят. А на литше такой ужаш, как будто живым тот швет увидел…

– Ох, страсти-то какие…

– Да сказки это всё!..

– А ежели не сказки?

– И ты туда же, боярин Порфирий!..

– А еще иштория ешть, шама шлышала…

– …ах!..

– …ну, нашла, матушка, место и время!..

– …и что дальше?…

– …придет домой, ляжет шпать, а наутро его мертвым находят. А на литше такой ужаш, как будто живым тот швет увидел…

– Да ну вас, с историями вашими!..

– Нет, мы должны знать, чего боять… то есть, к чему быть готовыми!..

– А я не верю во всё это и не поверю, пока сам не увижу!..

– Сам увидишь – поздно будет, милейший!..

– А ешше рашкаживают…

– Да ты нас специально пугаешь, что ли, боярыня?…

– Тихо, Амбросий!..

– Кому тебя пугать надо!..

– …придет домой, ляжет шпать, а наутро его мертвым находят. А на литше такой ужаш, как будто живым тот швет увидел…

– …ужас, ужас!..

– …сказки!..

– …под ноги глядите, тут камни попадаются…

– …а вот ешше я шлышала…

– …да откуда тут столько камней…

– …как колобки по маслу раскатились…

– …типун тебе на язык, боярин Демьян…

– …договаривались же – про еду ни слова!..

– …а о чем тогда говорить-то?…

– …вроде платошек белый лежит на жемле. А хто подберет его или наштупит…

– …страх-то какой!..

– …ерунду болтаешь!..

– …шам болтаешь! Али штрашно штало?…

– …ах, чтоб тебя!..

– …под ноги глядите лучше!..

– …а ешшо шкаживают, ешть под жемлей ожеро голубой воды, а штены черные…

– …а в нем платочек беленький плавает!

– …ха-ха-ха!..

– …а в нем шудо-юдо живет! И кто его увидит…

– …а какое оно из себя, чудо-юдо-то?…

– …да какое еще такое чудо-юдо, чего опять выдумываете?…

– …придет домой, ляжет шпать, а наутро его мертвым находят. А на литше такой ужаш, как будто живым тот швет увидел…

– …ах!..

– …ох!..

– …сказки!..

Так за веселой беседой беглецы не заметили, как уперлись в завал.

– Ну, бояре высокородные, что делать будем? – скорее для проформы, чем из реального интереса к мнению товарищей по несчастью спросил Рассобачинский, закатывая рукава шубы.

– Известно что, – зло буркнул боярин Никодим.

– Долбить будем. Не назад же возвращаться, – не менее дружелюбно процедил сквозь сведенные от голодухи зубы боярин Амбросий.

– Это завал, – объяснил очевидное граф. – Его сверху раскапывать надо. А то всё это каменное хозяйство на головы нам посыплется – и хоронить не надо.

– Умеешь ты успокоить и подбодрить, граф Петр, – кисло усмехнулся кто-то в темноте.

– Стараюсь, боярин Ефим…

Кряхтя и проклиная тот день и час, когда они решили остаться во дворце на ужин, бояре потянулись в забой. Но не успел Рассобачинский добраться до самого верха, как в темном коридоре раскатился его радостный крик:

– Тут дыра!!!

– И что там? Что видно? Свет видно?

– Ничего не видно! Свечу подайте, родовитые!

Свеча была ему поспешно подана, и через несколько секунд графом был предоставлен новый отчет об увиденном:

– Да тут места немеряно! Вроде галереи тропинка идет, и вниз спускается!

– И что? – настороженно поинтересовались снизу.

– Сейчас посмотрю!

И не успели бояре и слова сказать, как Рассобачинский, шурша осыпающимися камушками, вскарабкался по завалу вверх и исчез, оставив благородное общество в полной темноте.

Отсутствовал он недолго – бояре даже не успели договориться, следует ли зажечь еще одну свечу или стоит подождать, пока граф вернет эту.

– Там вода! Там вода! – донеслось из черного провала в потолке, и почти сразу одинокой суперновой вспыхнул огонек свечи. – Поднимайтесь все сюда! Там внизу озеро!

Озеро!!!

И, бояре, позабыв моментально о необходимости растягивать запас свечей, стали наперебой чиркать кресалом, зажигая фитильки, как будто граф только что прокричал им о том, что пришел конец их блужданиям под землей.

Как маленький, но очень медленный и шумный метеоритный дождь, бояре со счастливым гомоном спустились по неровному широкому карнизу к каменистому пляжу, воткнули свои свечи меж камней и кинулись к воде – плескаться, брызгаться, умываться и пить, пить, пить…

…В этот раз рыба в этом озере была увертливее и мельче, и было ее намного меньше, чем в прошлый раз…

…невозможно насытиться…

…надо возвращаться назад…

…снова долгий путь по узкому тоннелю…

…почти голодом…

…что за еда – эта холодная безвкусная рыбешка…

…хочется теплого, сочащегося кровью мяса…

…как давно не было вкусного нежного мяса…

…хочется мяса…

…мяса…

…шум наверху…

…огоньки…

…плеск воды у берега…

…что там такое…

…поплыть, посмотреть…

…там пришло мясо, много мяса, свежего мяса…

…хочу, хочу, хочу…

…зубы вопьются…

…кости захрустят…

…кровь брызнет…

…всплыть…

…скорее, скорей…

…мясо…

…мясо…

…мясо…

– МЯСО!!!!!!!!!!..

У чуда-юда не было ни единого шанса.

В едином порыве боярское сословие, невзирая на пол, возраст и кустистость фамильного древа, набросилось на вымирающее животное, за одно свидание с которым археологи всего Белого Света отдали бы полжизни, и завершило процесс.

Полностью вымерший реликт был радостно вытащен на берег, лишен шкуры и разрублен наточенными о камни лопатами на порционные кусочки – филейчики, ребрышки, шейку (ну о-о-оч-чень длинную!), грудинку и тому подобные вкусности.

Что с ним надо было делать дальше, бояре не знали.

– Потушить бы его сейчас?… – нерешительно предложил боярин Порфирий.

– В чем? – мрачно поинтересовался боярин Никодим.

– И на чем? – уточнила боярыня Варвара.

Окинув пытливым взглядом при свете догорающего недельного запаса свечей пляж и берег озера, усеянные черными и серыми камнями, бояре не нашли ничего более, что могло бы гореть, или хотя бы коптить.

– А вы тут лес увидеть ожидали? – хмыкнул Никодим.

– Может, его сырым съесть? – нерешительно предложил Рассобачинский.

– Сырым?!..

– Ну, уж нет – помирать буду, а сырое мясо есть не стану!

– Никто сырое мясо не ест!

– Ты что, граф – дикарь какой?…

– …Али собака?

– Ты на мое фамилие намеков не делай, боярин Никодим, а то ведь я лопатой-то не только чуду-юду вдарить могу!

– Конечно, ты только лопатой орудовать и можешь, чем еще-то!

– Ну, ты меня довел, Труворович трепливый!..

– Босяк худородный!..

– Не шшорьтешь, не шшорьтешь у воды – примета плохая!

– Что за примета?

– А вот штарые люди говорят, што ешли у воды шшоритьшя…

– Что, опять со страшной рожей помрешь?

– Нет. Шай невкушный будет.

– Чай… – мечтательно проговорил кто-то из женщин, и над озером снова повисло задумчивое молчание.

– Я тут недавно одну книжку читала, – несмело нарушила тишину Наташа Конева-Тыгыдычная, – про Вамаяси. Записки землепроходца Доходова…

– И что твой Доходов пишет про добычу огня из камней? – кисло поинтересовался боярин Селиверст.

– Нет, про это он ничего не пишет… – Наташа засмущалась еще больше.

– А что он пишет, деточка? – поддержала ее Конева-Тыгыдычная. – Расскажи нам всем, не стесняйся.

– Ну… Он пишет, что вамаясьцы рыбу, к примеру, вообще не жарят. Они ее сырой кушают. И я тут подумала: чудо-юдо ведь в воде жило, и плавники у него есть, значит, его можно рыбой считать… А если оно – рыба, и вамаясьцы ее сырой, как мы – морковку, едят, то и нам ее сырой есть не зазорно…

– Хм…

– Вамаясьцы – дикий народ, – набычившись, покачал головой боярин Никодим.

– С чего ты взял, что дикий?

– Ну, раз они рыбу сырую едят.

– Они бумагу изобрели.

– И фарфор…

– И воздушных змеев…

– И мандарины…

– Не мандарины, а мандаринов…

– Сам дурак…

– Лучше бы они изобрели спички, – не столь решительно, но все еще упрямо возразил потомок Трувора.

Бояре снова замолчали и неуверенно зачесали в затылках. Голод голодом, но есть сырую чудо-юдину…

– А вот я, когда мы отсюда выберемся, намерен отправиться в путешествие и посетить Вамаяси, – объявил ранее молчавший боярин Демьян. – И готовиться к этому намерен прямо сейчас. Чего откладывать.

– Это как?

– А когда в чужой дом приходишь, свои правила не диктуешь. Вот и мне придется рыбу сырую там есть. А я вот сейчас и потренируюсь. Чтоб там гримасой невзначай хозяев не обидеть, честь лукоморскую не уронить.

И, пока не передумал, Демьян решительно выбрал кусок поменьше и впился в него зубами.

Бояре замерли, как в цирке при исполнении смертельного номера.

– Ну как?… – шепотом произнесла боярышня Арина.

– Объедение! – радуясь, что поблизости нет свечей и не видно нецензурного выражения его лица, соврал Демьян.

Но, хоть все всё и без свечей поняли, на третий день скитаний под землей сырая чудо-юдина все же лучше, чем никакой чудо-юдины, и это тоже понимали все…

– Честно говоря, я тоже уже давно о такой поездке подумываю… – почти незаметно скривившись, потянулась к мясу боярыня Варвара.

– Куда это ты без меня-то собралась? – опередил ее супруг.

– Говорят, любопытная страна – Вамаяси…

– Надо съездить, надо…

– Всегда мне было интересно, как это они фарфор делают…

– И прикупить воз-другой не помешало бы…

– К тому же, раз тут дело чести…

Кусок за куском реликтовый деликатес начинал расходиться.

* * *

– …Ты жуй, жуй, не забывай, – напомнил Митрохе библиотечный, и тот с удвоенной частотой заработал челюстями, перемалывая в кашу пригоршню листьев мяты, поспешно принесенных Дионисием с кухонки сразу, как только истопник показался в дверном проеме его квартирки.

– Помогает хоть? – озабоченно поинтересовался Граненыч у Дионисия сквозь набитый рот, не переставая жевать.

– Не очень, – честно признался тот.

– Ничего, у меня в полотенце мелисса и смородиновый лист, – нетерпеливо махнула рукой Елена Прекрасная и впилась глазами в лицо Граненыча. – Рассказывай дальше. Что было дальше?

И истопник, большим глотком отправив в желудок всю зеленую, отчаянно пахнущую массу, не торопясь, со смаком продолжил описывать события уходящего дня:

– А дальше Бамбук – он от нежданной свободы, похоже, совсем к тому времени сдурел – загнал солдат на деревья, а Му-Му Букаху – на ограду вольеры с Ветром. Я вам доложу, Ветерок так не развлекался ни разу с того дня, как к нему полез с палкой и застрял между штакетинами пьяный Пашка-полотер!.. А между тем черносотенец, который из лукоморских, из предателей, спасаясь от Герасима, перескочил через забор и обнаружил себя нос к носу с Пуфиком. Конечно, он уже старый, лодырь, и ягненка новорожденного не обидит, но ведь предатель-то гадюка этого не знал! А я не знал, ваше величество, что люди умеют так орать… Как он тут рванул… Как со всей дури перемахнул через другую ограду… Как на Снежка приземлился… Вот тут самая потеха и началась… медведюшке-то нашему…

– Он… его съел? – с замиранием сердца от ужаса и алкогольно-ментоловых паров, неотступно витающих и выискивающих брешь в ее ароматизированной защите, прошептала Елена.

– Съесть – не съел, но заразил, – серьезно ответил Граненыч.

– Чем? – непонимающе наморщил лоб Дионисий.

– Болезнью своей. Медвежьей.

– Ай, да ну тебя!.. – махнула с облегчением свободной рукой царица.

– Да живым выскочил, гамадрил… мадригал… маргинал твой, ваше величество, – вспоминая виденное и невольно ухмыляясь, успокоил ее Митроха. – А напрасно. Он же предатель, шкура. Чего его жалеть? Он бы нас не пожалел. А казна могла бы на свинине для мишки день-другой сэкономить…

– А что произошло потом? – нетерпеливо прервал кровожадные рассуждения Граненыча библиотечный.

– А потом прибежала подмога и загнала зверей в загоны, – пожал плечами тот. – Не сразу, конечно… Побегать пришлось, не без этого… После нагнали плотников – ограду ремонтировать. До вечера молотками стучали. Да всё под охраной. Даром что заколдованные, а как охрана прочь – так и их как магнитом за ними тут же тянет.

– Ну а ты? – снова вспомнила главного героя повествования царица. – Где все это время был ты? Тоже на дереве?

– Да, – поддержал ее хозяин библиотеки. – Как тебя не заметили, когда вокруг было столько людей? Как ты спасся?

– А я это время с обезьянами просидел, – снова усмехнулся, хоть и невесело теперь, Граненыч. – Армячишко наизнанку вывернул, мехом наружу, и шапку тоже, в угол сарайки ихней забился, к печке поближе, и отсиделся. Вот такой маневр. Там щелка была – в нее шибко все хорошо видать было, а меня – никому. А большего мне и не надо. Я не гордый. Зачем мне их внимание? А потом стемнело, и я сюда передислоцировался… Так что, извини, царица-матушка. Не смог я твоего наказа выполнить. Не выбраться в город отсюда никак.

Елена медленно кивнула и опустила глаза.

– Значит, всё пропало… И когда Василий вернется, он попадет в засаду… И это все по моей вине… Я не смогла помочь ему… Предупредить… Никак… Я бесполезная, беспомощная, бестолковая женщина, которая не может сберечь свое счастье! Зачем я тогда еще живу?… Для чего, если он погибнет?…

Слезы на полотенце, ставшее сразу по совместительству и носовым платком, полились ручьем.

– Что ты, что ты, царица!.. – заохал и замахал ручками при таких словах библиотечный. – Да что ты такое говоришь!.. Да как ты можешь!.. Все еще непременно направится!

– Не убивайся ты так, голубушка. Еще не все потеряно. Время есть – может, что-нибудь придумаем, – попытался утешить ее и Митроха. – Как говорил известный вондерландский фельдмаршал Цугундер, нет безвыходных ситуаций, есть глупые люди.

– Он так говорил?… – всхлипнула Елена сквозь полотенце.

– Говорил, – подтвердил Граненыч.

– Митроха прав, – горячо поддержал истопника Дионисий. – Все обязательно будет хорошо! Вот увидишь! Спасение придет, откуда не ждали, провидение не оставляет тех, кто несправедливо обижен и нуждается в защите!

– А у меня еще и хорошая новость есть, – поспешно, пока царица снова не разрыдалась, доложил Граненыч.

– Какая? – недоверчиво взглянула на него сквозь пелену слез Елена.

– Когда я в той обезьяньей сарайке сидел, рядом с моей щелью остановились два черносотенца из пришлых, офицеры, судя по форме. Так вот, из их разговора я понял, где царя нашего с супругою держат супостаты.

– Где? – в один голос выдохнули Дионисий и царица.

– В Меховой фортеции, сиречь башне.

– Где?… – недопоняла Елена, не настолько подробно еще знакомая с географией хозпостроек дворца.

– В башне, где хранятся меха, шубы, шапки, валенки и прочее добро царской семьи. Она деревянная, проветривается хорошо, и сухо там…

– Да где же эта башня-то, Митрофан?!..

– Да вон же она, напротив тех окон, – ткнул тонким пальцем в восточную стену библиотеки Митроха. – Метрах в тридцати от нас дислоцируется.

– Что делает?…

– Стоит, говорю, – обиженно покосился не нее Граненыч, втайне гордившийся своим военным сленгом.

– Н-ну… Я так и подумала… – виновато опустила глаза Елена Прекрасная. – Но почему их держат отдельно от остальных?

– От остальных?… – вопросительно взглянул на нее Митроха.

– Ну да. От других бояр и их домашних, которых схватили тогда, вечером…

– А-а, – сочувственно протянул Граненыч и кивнул взъерошенной головой. – Ты же ничего не знаешь…

– Что я не знаю? – насторожилась Елена.

Дионисий, узнавший во время своих вылазок о печальной судьбе бояр, исподтишка показал Граненычу кулачок – женщина в положении, попрошу не волновать, но тот, расстроенный, не обратил внимания, а если и обратил, то не понял, на какой предмет ему был подан сей тайный знак, и продолжил:

– Так ведь бояре твои да дворяне, голубушка, на следующий день в яму были посажены и засыпаны там живь… Ё-моё, старый я дурак!.. – вытаращил он глаза и захлопнул себе рот ладонью, но было уже поздно…

Елена покачнулась, схватилась за сердце и стала оседать на пол.

– Твое величество, тебе плохо? Водички принести? – захлопотал Граненыч, но царица только качнула головой и застонала.

Когда ее притираниями на виски и нюхательными солями под нос привели в себя,^[19] первое, что она произнесла, едва раскрыв глаза и нашарив спасительное полотенце, было:

– Надо помочь им бежать.

– Но они… как бы это сказать… умерли… – осторожно заглянул ей в глаза Дионисий, держа наготове флакончик с солью.

– Я имею в виду, царя Симеона, царицу Ефросинью и боярышню Серафиму, – села на кровати и сурово взглянула на них Елена Прекрасная.

– Конечно, – тут же поддержал ее библиотечный, – Целиком и полностью согласен. Это – единственно верное решение, царица. И сразу, как только царь Василий, его братья или витязи вернутся, они немедленно освободят…

– Как ты можешь так говорить, Дионисий! А если он прикажет их казнить уже завтра?! Или сегодня?! – обвиняюще уставилась она на него.

– Но спасать пленных, помогать им бежать и бороться со злом должны витязи в сияющих доспехах, царица Елена! Ты когда-нибудь читала книгу, или слышала былину, в которой со злым колдуном сражались и – самое главное! – победили слабая женщина, низкий истопник и хозяин библиотеки?…

Библиотечный энергично отмахнулся от попытки Митрохи внести коррективы в изложение фактов вроде «Это ты низкий, а я – метр восемьдесят пять!» и воодушевленно продолжил:

– «Ай то не из-за леса, из-за гор выезжает на добром коне силен-могуч Вертогор-богатырь, то из библиотеки с кочергой наперевес выбегает старик Митрофан-истопник…» Хорошо сказание? Нет? И я думаю, что нет! И знаешь, почему? Потому что такого не могло и не может быть! Потому что мы – те, кого защищают, а не защитники! Потому что каждый должен заниматься своим делом! Потому что если богатыри начнут топить печи, прекрасные девицы – сражаться с колдунами, а кухарки – управлять государством, то мир рухнет!..

– То есть будет еще хуже, чем сейчас? – невинно округлив глаза, уточнил Граненыч, все еще обиженный, что его вынудили дослушать пламенную тираду библиотечного, игнорируя его поправки и комментарии.

– Да, – с непоколебимой уверенностью немедленно ответил тот. – И не спрашивайте меня – я даже не хочу представлять, каким именно образом!

Елена поникла головой.

– Но он… может убить их… мучить… издеваться… заколдовывать…

– А если мы попадемся, то мучить и заколдовывать он будет уже нас! – горячо напомнил Дионисий.

Лицо царицы стало жалким, страдальческим – как будто она вот-вот расплачется, и библиотечный понял, что победил.

– Ну не надо так убиваться, царица Елена, – мягко взял он ее за руку. – Безвыходных положений не бывает! Надо надеяться, наверняка скоро подоспеет подмога – наши витязи или странствующие рыцари – в каждой второй книге сразу, как только положение становится невыносимым, появляется странствующий рыцарь и все налаживается!.. Сколько раз я сам прибегал к этому приему, чтобы спасти невинных мучеников! И всегда срабатывало!

– Да, – кивнула она. – Конечно… Рыцарь… Силен-могуч богатырь… Или Василий… Или Дмитрий… Или Ион… Или еще кто-нибудь… Хорошо. Я поняла. Все наладится. Обязательно. Да.

– Я так и…

– Ну так вот. Я все это обдумала и приняла решение, – чуть повысив голос, на властной, хоть и несколько приглушенной полотенцем нотке закончила она, и Митроха вопросительно склонил голову набок.

– Я здесь царица. И вы обязаны меня слушаться. Так вот. Я приказываю. Мы. Немедленно. Начнем. Планировать. Побег. Пленников.

– Но Елена!!!.. Мы не умеем!.. Мы не можем!..

– Это, может, вы не умеете, – строго нахмурил брови Граненыч. – А мы так очень даже. Учения всех стратегов мира будут работать на нас! А ежели вы, Дионисий Батькович, боитесь, так мы и сами смогём.

– Только без тебя нам будет очень трудно, Дионисий, – ласково заглянула Елена библиотечному в глаза. – И я не приказываю – я прошу тебя помочь.

Дионисий стоял, скрестив ручки на груди и обиженно выпятив нижнюю губу.

– Подумай только, какой получится сюжет для твоей следующей книги! Как ты сможешь все правдиво приукрасить! И главным героем будет не какой-то там рыцарь на непонятного цвета коне, а ты сам! Разве тебе никогда не хотелось хоть на минуточку побывать на месте твоих героев, Дионисий?

– Царица Елена, неужели ты ничего не понимаешь?!.. Хочу я побывать на чьем-либо месте или не хочу – это не играет ни малейшего значения! Описывать подвиги – это одно дело, а совершать их самому – совершенно другое! Подвиги не может совершать кто попало! Для того, чтобы совершить настоящий подвиг, который вдохновит поэтов на бессмертные вирши, а прекрасных дам – на любовь до гроба, нужно бесчисленное множество свойств и вещей, которых у меня нет!.. Благородное происхождение, отвага, сила, богатырский рост, нужны сверкающие латы, нужен конь, лучше белый, как пролитое молоко – символ правого дела, нужен меч-кладенец…

– Но Дионисий!.. Как можешь говорить такое ты, который в своей жизни уже совершил немало подвигов?! – вскинула к нему ладони Елена.

– Я?!.. – мгновенно потерял нить мысли хозяин библиотеки. – Я?!.. Я?!..

– Конечно, ты!

– Но я не совершал никаких…

– Ты совершил! Первый твой подвиг был, когда ты ушел из дворовых в библиотечные. Помнишь? Над тобой смеялись, тебя осуждали, задирали, презирали, неоднократно даже подвергали… этому… когда все вместе… одного… а, обструкции!.. а ты все равно выполнил то, что решил, ты же мне сам рассказывал?

– Д-да…

– И для тебя это был подвиг. Второй твой подвиг – когда ты в первый раз написал книгу и отослал ее в издательство, преодолев неверие в себя и дурные мысли. Помнишь? И ты стал знаменитым, твои книги знают, любят и ждут все женщины мира! Твое имя они повторяют чаще, чем имена своих возлюбленных, поверь мне!

– Да…

– А третий ты совершил, когда укрыл меня. Ты ведь мог оставить меня на полу, и потом пришли бы солдаты или мои же бедные слуги, схватили бы меня и передали в лапы колдуну! Но ты не побоялся его гнева! Ты помог мне!

– Ну это-то смог бы любой…

– Нет, не любой. Потому что в мире есть маленькие отважные Дионисии, а есть Букахи. Богатырского роста, благородного происхождения и в сверкающих латах.

Этому аргументу хозяин библиотеки противопоставить не смог ничего.

Прошло два часа.

Были рассмотрены и отвергнуты несколько планов побега пленников из фортеции-башни, но единственно верный все никак не придумывался.

– Вот если бы там была книга из моей библиотеки, – в отчаянии стукнул кулачком по столу Дионисий, – у нас не возникло бы никаких затруднений!

Граненыч помял в кулаке небритый подбородок.

– Как писал генералиссимус Карто-Бито, если из десяти дорог тебе не нравится ни одна, выбери одиннадцатую, – глубокомысленно проговорил он и обвел взглядом застывшую в уважительном непонимании аудиторию.

– И… что это значит? – спросил наконец Дионисий и снял очки.

– Это значит, что сейчас надо думать не как вызволить старого царя и остальных из фортификационного укрепления башни, а как передать им в каземат книгу, – глубокомысленно изрек он, наконец.

– Что?… – не веря своим ушам, библиотечный вытянул шею и прищурил на Митроху близорукие глаза.

– Ну конечно! – захлопала в ладоши Елена. – Конечно! Граненыч, ты гений! Ведь тогда Дионисий сможет вывести их из башни и укрыть здесь!

Но тут же погрустнела.

– Но как мы ее туда передадим?…

И ту настало время торжествовать Дионисию.

– Я знаю, как, – гордо заявил он. – Есть одно старое испытанное средство. Простое и безотказное, как удар стилетом. Если не получится так – не получится никак. Во всех книгах оно описано как самый верный способ передачи заключенным запретных вещей. И мы этим способом тоже воспользуемся, – уверенно закончил он и победно оглядел друзей.

– Каким?… Как?… – получил он порцию недоумения вместо минуты славы.

– А разве я не сказал?…

– Нет.

– Ой. Ну, это очень простой способ…

Чуть позже Граненыч припомнил еще одно изречение генералиссимуса Карто-Бито: «Если что-то с первого взгляда кажется очень простым, приготовьтесь к тому, что оно окажется невыполнимым».

Способ, предложенный библиотечным, и в самом деле казался незамысловатым: запечь в каравай какую-нибудь маленькую книжицу и подкинуть его в корзину с продуктами, которую наверняка кто-то из заколдованных слуг носит в Меховую башню… Пока заговорщики не уткнулись в вопрос, как именно эту книжицу в этот каравай запечь.

Кухня во дворце была одна. В ней готовились кушанья и для царской семьи и ее высокородных гостей, и для обслуживающих их слуг.

Ночью это было бы сделать проще всего, но после последнего мытья посуды все огни тщательно гасились, а продукты убирались по местам. И если незамеченным на кухню пробраться еще было можно, то как незаметно развести огонь в огромной печи, незаметно замесить квашню и незаметно испечь хлеб – не смогли изобрести даже Дионисий с Граненычем вместе взятые.

Казалось, решение этой проблемы было очень простым – пройти на кухню днем, но Дионисий этого сделать не мог из-за своей приметности, Граненыч – потому, что мужики обычно допускались на кухню лишь в роли подносящих дрова к печам и в дровяные чуланчики, а Елена – потому что это было слишком опасно. На этом кандидатуры в пекари заканчивались.

– Хорошо, не надо спорить, милые мои, – царица решительно поднялась со своей табуреточки и откинула косу назад. – Пойду я.

– Нет!!! – в один голос воскликнули мужчины.

– Но у нас нет выбора, мы же обдумывали это всю ночь! – воскликнула Елена. – Дионисий раздобудет мне какую-нибудь простую одежду, я измажу лицо сажей, повяжу на голову платок и меня никто не узнает!

– Я, конечно, могу… – нерешительно начал библиотечный, но был перебит Митрохой:

– Нет, голубушка царица. Тут ты не права. Это мне Дионисий раздобудет простую одежду, я побреюсь, измажу лицо сажей, повяжу на голову…

– ТЫ?!..

– Да, а что тут такого, – спокойно пожал щуплыми плечиками истопник. – Я на кухню дорогу знаю. Знаком с ихними порядками более-менее – летом я туда все время дрова таскаю, когда палаты топить не надо. Замотаю личико платком – мол, зубы болят – на меня никто и внимания не обратит. Полная конспирация.

– Полная… что?

– Конспирация. Сиречь тайна и отвод глаз.

– Но… но…

– Что хотите говорите, – сурово сдвинул он брови, – а я царицу в это осиное гнездо не пущу. Не затем ты ее спасал, Дионисий.

– Я – тоже нет. Ни за что, – деловито поправляя очки на переносице, встал и обошел кабинет библиотечный. – Я убежден, что у Граненыча все получится.

– Ты одежку-то мне сможешь достать? – напомнил ему Митроха.

– Это не должно представить трудности, – горделиво улыбнулся тот. – Знаю я одну каморку под лестницей – Варвары-ключницы – где уже несколько месяцев лежат «Сто рецептов домашней водки» из моей библиотеки. Вот ее наряды мы и позаимствуем. В следующий раз будет книгу вовремя возвращать…

И теперь Граненыч в зеленом ситцевом сарафане, едва закрывающем ему острые коленки, в желтой бязевой рубахе, в синем цветастом платке, с тряпицей, закрывающей половину лица, и с книжкой в полотенце подмышкой ступал преувеличенно твердым шагом зачарованного по коридорам и переходам дворца, направляясь на кухню.