Текст книги "Первый подвиг Елены Прекрасной, или Библиотечный обком действует"

Автор книги: Светлана Багдерина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

На то, что это был именно человечек, прозрачно намекал его рост – едва ли полметра с беретом. Огромные глаза при ближайшем рассмотрении оказались вполне нормальными голубыми глазами за самыми толстыми стеклами самых большущих из когда-либо ей виденных очков. Светлые спутанные волнистые волосы спускались ему до самых плеч и странно контрастировали с черными завитыми усами и бородкой клинышком.

– Нет, ты ошибаешься, царица, – покачал головой человечек. – Я имел в виду, что ты должна быстрее встать и следовать за мной без разговоров. Заклинаю тебя – последуй моему совету как можно скорее!

– Следовать куда? – оставила на время уроки придворного этикета царица. – Почему я вообще должна куда-то за тобой следовать? Кто ты? Я сейчас позову Матрену, слуг…

– Позвать ты их, безусловно, сможешь, – сухо кивнул головой человек, – но они не явятся на твой зов. Глас вопиющего в пустыне привлечет больше внимания, чем твой призыв.

– Почему? Что случилось? – видя, как смертельно серьезен незнакомец, Елене стало не по себе.

– Вставай же, царица Елена, и иди за мной, пока не поздно, – угрюмо нахмурившись, человечек протянул ей руку.

– Я, между прочим, нахожусь в своем собственном дворце, если не ошибаюсь, и я никуда не собираюсь…

– Увы и ах, но ты ошибаешься, царица Елена. Дворец уже не твой. Его захватил злой колдун, и он убьет тебя, если найдет, или продаст в рабство. Я же хочу помочь тебе – спрятать тебя от этого негодяя и его жестоких солдат, способных на любое зверство. Пойдем скорей же, царица, пока они не обнаружили тебя, – торжественным тоном чтеца-декламатора со стажем проговорил человечек и выжидающе взглянул на Елену.

– Колдун? Солдаты? Захватили дворец? Это… шутка?…

– Никогда не думал, что на самом деле это всё так сложно, – воздев очи горе, пробормотал человечек, помолчал, и вслух задал себе вопрос: – А может, это потому, что я не представился?

– Да, хорошая мысль, ты все-таки кто? – опираясь на руины табуретки, Елена, наконец, поднялась.

– Меня зовут Дионисий. И я – библиотечный.

– Библиотечный кто? – непонимающе нахмурилась царица.

– Библиотечный библиотечный. Бывает банный, бывает домовой, бывает овинный. А я – библиотечный.

– Да?!.. – изумилась Елена. – Я никогда не слышала, что бывают…

– Царица, ты должна поторопиться, время утекает, как вода сквозь пальцы! Чу!.. Я слышу шаги в коридоре!.. Это идут наши недруги!

– Шаги?… Недруги?… – заметалась Елена по рассыпавшимся книгам под неодобрительным взглядом библиотечного. – Ты это серьезно? Так это правда? О, Боже!.. Что мне делать!.. Где ты хотел укрыть меня, Дионисий?

– В своем скромном обиталище, приюте спокойствия и тишины, далеком от суеты и злобы окружающего мира, – усилием воли Дионисий заставил себя не смотреть на попираемые царицыными туфельками книги и театральным жестом указал на самый большой и старый книжный шкаф, прямо перед ними.

– В ШКАФУ???!!!

– Держи мою руку, царица.

Елена, изрядная часть мозга которой молчаливо удивлялась тому, какой чуднОй сон ей снится, удивив Дионисия, без дальнейших пререканий, крепко взялась за его сухонькую ручку. Тот поспешно открыл дверку шкафа, сделал решительный шаг вперед, невзирая на плотные ряды золоченых корешков перед собой и с неожиданной для такого маленького существа силой потянул за собой Елену.

Не успев ни охнуть, ни ойкнуть, она оказалась в миниатюрной прихожей, которую – она могла поклясться – ни одному столяру в жизни не пришло бы в голову устраивать в шкафу – с вешалками для шляп, верхней одежды и подставками для обуви и слегка мутноватым зеркалом в чугунной витой раме. Стены, мебель и даже шторы на невидимых окнах и коврики на полу были устроены из брошюр, книг, томов и фолиантов самого разного размера.

Или раскрашены под самые различные виды печатной продукции, присмотревшись, подумала Елена.

– Вытирай ноги, – предупредил чистоплотный библиотечный и подал личный пример, быстро пошоркав крошечными сапожками по веселенькой разноцветной дерюжке, полустертые буквы на которой складывались в слова, предлагающие то ли что-то купить, то ли куда-то сходить. – Прошу быть дорогой гостьей в моем холостяцком жилище. Это – гостиная. Направо – моя комната. Налево – ваши покои. Здесь ты в безопасности, прекрасная Елена, и я – к твоим услугам.

* * *

Солдаты вывели троих, предназначенных для особой участи, людей во двор, остановились и закрутили головами по сторонам.

Башня была справа, у самых ворот. Высокая, каменная, с бойницами и решетками, как специально построенная для такой оказии. Но слева, и тоже и ворот, была еще одна. Такая же каменная, и ничуть не ниже. А чуть впереди – еще. И еще. И еще за ней целых две. А почти не видная из-за сумерек левее от них возвышалась еще одна – по высоте, поди, тем фору даст, хоть и деревянная. Или не даст?… А за ней – снова башня, но из чего построена и какой высоты – уже не различить…

Ишь, какой умный, как у него все легко и просто: «заточить их в самую высокую башню»! А они что, должны с линейкой по ним теперь лазить? Какая из них – самая высокая? Эта? Эта? Или та? Или тут у них еще есть, в темноте скрывшиеся, еще повыше? А ведь поди-ка, не выполни приказ – первым сам лично шкуру спустит! Что тут бедному солдату делать?

И тут капралу – самому сообразительному из всего отряда – пришла в голову здравая мысль.

– Эй ты, царь, – ткнул он древком пики старика в спину. – Какая тут у вас башня выше всех?

– Башня-то? – переспросил Симеон, выгадывая время.

– Да, башня, что же еще, тупая твоя башка!

– Башня… вон та самая высокая. Деревянная.

– Деревянная? Хм-м… А не врешь?

– Не веришь – измерь, – презрительно пресек все сомнения царь.

Капрал фыркнул себе под нос: «Еще один умник нашелся…» А вслух продолжил допрос:

– А в самой верхней комнате у вас что раньше было?

– Почему – «было»? – не понял царь.

– Потому что теперь будет тюрьма, – заржал капрал.

– Склад там, – сурово сообщила Ефросинья.

– Чего склад?

– Мягкой рухляди.

– А-а, рухляди… Тогда вам там самое и место!

Царица благоразумно не стала вдаваться в экскурс по страноведению и разъяснять, что под мягкой рухлядью в Лукоморье подразумевают меха, и лишь гордо фыркнула.

– А решетки там на окнах есть?

– Решеток нет.

– Ну, дикари… – покрутил у виска грязным пальцем капрал. – Какой же это склад без решеток! Не удивляюсь, что у вас там одна рухлядь осталась!.. Какой высоты, говоришь, ваша эта башня?

– Тридцать метров, – холодно процедил царь.

– Хм-м… Тридцать метров… Тридцать метров – это хорошо… С тридцати метров и без решеток не убежишь… Ладно, кончай болтать, пошли на склад!

* * *

Вечером перед закатом, как всегда, народ собрался на дворцовой площади перед помостом, чтобы послушать известия и прогноз погоды на день грядущий. Но вместо глашатая со свитком и его ассистента со стаканом прозрачной жидкости, не исключено, что воды, на деревянный скрипучий настил вышел в полном составе государственный академический оркестр – все сто тридцать восемь ложкарей, рожечников, балалаечников, трещоточников, гармонистов и заслуженный гусляр-виртуоз, да еще девки-плясуньи в черных и белых сарафанах со своим хахалем в красной поддевке, по-иноземному солистом.

Музыканты степенно расселись по принесенным ими же многоэтажным скамьям чуть сзади и долго и тщательно настраивали инструменты.

После того как стих последний перестук, перезвон и перегуд, плясуны вышли вперед и седовласый слепой гусляр гулким басом объявил со своей банкетки:

– Музыка народная. Слов нет. Хоровод «Лебединое озеро».

* * *

В домике хозяина библиотеки было тепло, но Елена зябко куталась в толстый зеленый плед и пила нервными глотками обжигающий чай с мятой. Ее била – не сильно, но методично – нервная дрожь.

– Так что происходит во дворце, Дионисий? – начала она допрос библиотечного, только что вернувшегося из разведки.

– Все в порядке, царица, как никогда. Все идет хорошо и гладко, чинно и благопристойно, нет ни малейшего повода для беспокойства, – скосив глаза на дно своей чашки, неумело попытался соврать библиотечный. – Ничего особенного. Не думай про это. Самое главное, что тебе нельзя сейчас волноваться.

– Если я не буду знать, что там происходит, я буду волноваться еще больше, а потом пойду и разузнаю все сама, – строго пригрозила Елена, зная, что у нее ни за что в жизни не хватит духу выйти за пределы безопасного шкафа Дионисия, пока колдун находится в пределах территории Лукоморья.

Но Дионисий этого не знал.

Он потупился, поерзал на своей табуретке, как будто на нее кто-то подложил коврик не из лоскутков, а из ёжиков, вздохнул глубоко и признался:

– На самом деле дела наши плохи, царица. Плохи, как никогда. Может, конечно, бывает и хуже, но прямо сейчас я не могу придумать, каким образом. Чернослов со своими солдатами захватил дворец и весь город…

– Но как такая большая армия могла незаметно пройти через все Лукоморье и войти в столицу?!.. – вскинула в отчаянии ладони к небу царица.

– Армия у него была небольшая, – нахмурился Дионисий. – Даже, я бы сказал, маленькая. Или, точнее, у него вообще не было армии. Всего отряд в сто человек.

– Ты хочешь сказать, что отважные воины Лукоморья разбежались перед этой мерзкой крошечной сотней как мыши при виде кота?! – возмутилась Елена.

– Нет, что ты, царица, я вовсе не это хотел сказать! – протестующее вскинул ладошки Дионисий. – Как ты вообще могла подумать что-то такое о войске нашей великой, могучей страны! Сверхдержавы, мне даже приходит на ум слово…

– Извини… – с некоторым облегчением слабо улыбнулась Елена, но испуг не покинул ее глаз ни на мгновение. – Я совсем не это имела виду…

– Я просто хотел сказать тебе, что это отродье геенны огненной накинуло свои отвратительные чары на всю прислугу и всех дружинников. Наверное, именно поэтому никто не оказал ему ни малейшего сопротивления, как подобало бы воинам славного Лукоморья. И теперь они ходят кругом с пустыми мертвыми глазами, как заводные куклы, и все делают только по приказу его самого или его солдат. Они запугали весь город. Солдаты в черном наводят ужас даже на заколдованных людей, я уже не говорю о пока свободных от его злых чар. Зачарованные дружинники под командованием его вояк забрали всех молодых мужчин Лукоморска на работы в рудники…

– Но рядом с Лукоморском нет рудников! Насколько я понимаю, рудники должны быть в горах, а ближайшие холмы, называемые местными почему-то Кудыкиными горами, где помидорные плантации, находятся в тринадцати километрах отсюда!

– Нет, это захватчики называют сие место рудниками. Но подневольные работники копают чуть ли не у ворот города. И я бы, скорее, поименовал этот вид земляных работ «карьером».

– Карьером? – недоуменно нахмурившись, переспросила Елена. – И что они у ворот Лукоморска могут добывать?

– Думаю, в данной ситуации вопрос не в добыче чего-либо, а в том, чтобы согнать в одно место и посадить под охрану всех, кто мог бы оказать сопротивление. И заодно запугать остальных. И они этого достигли, истинный свет, они этого добились!.. В городе бичи и топоры орудуют во всю: не нужно быть преступником или бунтовщиком – достаточно просто не понравиться одному из Черной Сотни, как его солдаты называют себя. Или тем подлецам и предателям из лукоморцев, кто к ним присоединился. Палачи настолько заняты, что им приходится брать работу на дом!

– О, боги!.. Не может быть… Не может быть… Этого просто не может быть… А царь с царицей? Ты про них ничего не сказал! Что с ними? Они спаслись? – встрепенулась с надеждой Елена.

– О, нет… Приготовься к худым вестям, Елена Прекрасная.

– Еще более… худым?… – обреченно переспросила она.

Дионисий честно задумался над вопросом и, в конце концов, вынужден был признать:

– Пока нет. Но, боюсь, это вопрос самого ближайшего времени, которое даже не бежит – летит испуганной ланью.

– Хорошо, я готова, – кивнула она. – Рассказывай.

– Царя Симеона, царицу Ефросинью и еще одну юную боярышню – не сумел разузнать ее имени – заточили в самую высокую башню дворца. А остальных бояр со детьми их и с женами – тех, кто присутствовал вчера вечером на той злополучной трапезе – бросили в подземелье.

– Как?!.. За что?!.. Зачем?!.. – отчаянно всплеснула руками Елена.

– Да, царица… В самое глубокое и мокрое подземелье, которое только смогли найти… И предчувствия у меня самые ужасные. Видишь, я не зря не хотел тебе рассказывать печальные новости дня, – подавленно развел он руками. – Остается одна надежда – что вернется твой муж или его брат с дружиной, а лучше будет, если воротятся оба, и скорее, и дадут бой этому исчадию зла.

– Но они ничего не знают! У них война! Они вернутся не скоро! А к тому времени, когда они все же возвратятся, Чернослов сможет заколдовать себе в подчинение уже всё Лукоморье и пойдет дальше! Их надо предупредить!.. Поторопить!..

– Да, это золотая идея, царица, нет ни малейшего сомнения! Но как это сделать?

Взгляд Елены быстро остановился на хозяине библиотеки.

– Нет, только не я! Я не могу! Я не могу покинуть пределы моих владений! Я всего лишь маленький слабый библиотечный!.. Я связан со своей библиотекой, как банный со своей баней! Как рыба со своей рекой! Как собака со своей будкой!.. Библиотечный физически не может существовать без своей библиотеки, без своих книг!..

– Но что тогда делать, Дионисий? Что?!.. – Елена уронила голову на руки и замерла.

– Ждать… Надеяться… Верить…

– Сидя здесь, в четырех стенах? – вскинулась она. – Чего ждать, Дионисий? На что надеяться? Верить – во что?! Что вот-вот распахнется дверь и войдет отважный воин в сияющих доспехах и с волшебным мечом, который победит колдуна, разгонит его Черную Сотню и освободит нас всех?!

– Н-н-д-да. Именно так…

Библиотечный не успел договорить, потому что дверь распахнулась.

Но не их уютного убежища – а дверь библиотеки. Но так как одна стена жилища Дионисия была с его стороны прозрачной, чтобы он мог в любое время, не покидая своей квартирки, видеть, слышать и обонять,^[4] что делается в его вотчине, то внезапно ожившая и шарахнувшаяся от входящего дверь заставила хозяина прикусить язык, а и без того нервную и расстроенную Елену – подскочить на своем стульчике и пролить чай на стол.

Из коридора потянул сквозняк, тревожно отдающий дымком и легким ароматом анисовой настойки. А вслед за запахами, тяжело и неспешно ступая, в библиотеку вошел истопник Граненыч. Его неподвижные глаза глядели прямо перед собой. На плече висела щетка на цепочке для прочистки вьюшек, в руках безвольно болталась большая тяжелая сумка – наверное, с какими-нибудь инструментами.

– Что ему здесь надо? – тревожно прошептала царица.

– Не знаю, – обеспокоенный Дионисий соскочил с табуреточки, на цыпочках подошел к самой двери и остановился на дерюжке в прихожей. – Может, ему приказали тут что-нибудь сделать? Взять? Почистить? Печи ведь здесь нет!..

Скованными деревянными движениями, в несколько приемов, Митроха развернулся к двери и медленно прикрыл ее. Он осторожно и постепенно, как плохо смазанный механизм, повернул голову направо, налево, убедился, что кроме него здесь никого нет, и…

На первый взгляд, ничего не изменилось, но незаметно произошло чудо.

Глаза его из мертвых превратились в осоловелые, а неестественные движения дерева, которое учат ходить, стали разболтанными, раскоординированными движениями человека, который выпил на одну рюмку анисовой настойки больше, чем следовало.

Или чарку.

А может, бокал.

Хотя, не исключено, что и стакан.

Не удерживаясь более от естественного в его положении пошатывания, Граненыч шумно вздохнул, как будто только что избегнул страшной опасности и торопливо, зигзагами, как водный мотоцикл под обстрелом, направился к дальним стеллажам.

Елену от его вздоха замутило.

– Что с тобой, царица? – быстро обернулся Дионисий. – Тебе нехорошо?

– Ф-фу… – попятилась та в направлении своей комнатки, размахивая ладонью под сморщившимся непроизвольно носом. – Напился-то!.. Напился!.. Вот, правду говорят – горбатого могила исправит! Сейчас, при новом-то хозяине, что угодно, видно, можно делать. Никто слова не скажет на его пьянство на рабочем месте. Какая досада, что я не успела приказать его рассчитать вчера!.. Меня сейчас стошнит!..

И тонкая фанерная дверь поспешно захлопнулась за Еленой.

– Царица, царица, тебе чего-нибудь нужно? – заботливо кинулся вслед за ней Дионисий, но услышал из-за двери лишь нечто невнятное, похожее на «помойное ведро».

Но, наверное, ему просто послышалось.

Когда библиотечный снова вернулся к порогу, чтобы понаблюдать за вторгнувшимся в его владения незваным гостем, тот уже стоял у входной двери и прятал в сумку книгу. Навалив сверху нее нечто позвякивающее и побрякивающее, он выпрямился, покачнувшись, собрался с духом,^[5] осторожно отворил дверь и высунул голову в коридор.

Каковы бы ни были результаты осмотра местности, они, по-видимому, истопника устроили, потому что он размашисто, со второй попытки, подхватил сумку за обвисшую длинную ручку и с гибким пьяным проворством выскользнул наружу. Дверь за ним тихо закрылась.

Когда Дионисий приоткрыл дверь и осторожно заглянул в комнатку, отведенную им царице, та сидела на низкой кровати, бледная, с измученным видом и страдальческим взглядом, и зажимала рот рукой.

– Всё в порядке, он ушел, – сообщил библиотечный.

– Наконец-то, – с облегчением вздохнув, произнесла Елена. – Что ему тут было надо?

– Он взял книгу.

– Книгу? – забыв про тошноту, нахмурилась царица. – Какую книгу?

– Я могу узнать – я помню их все наперечет. Сейчас я схожу и взгляну…

– Но зачем заколдованному книга? Ему приказали?

– Заколдованному? – не понял библиотечный. – Но он не был похож на заколдованного. На пьяного – да. На заколдованного – нет. Я готов поставить на это все свои владения!

– Но разве ты десять минут назад не говорил мне, что Чернослов заколдовал всех моих слуг? – недоуменно уточнила Елена.

– Всех? – захлопал длинными пушистыми ресницами Дионисий. – Да, говорил… Пока я не увидел его, я был уверен, что всех! Когда я обходил дворец, я не встретил ни одного человека, не считая его солдат, в здравом уме и твердой памяти! Но теперь, когда ты обратила на этот факт мое внимание, Елена, я и сам начал различать в этом некую аномалию. Это как-то странно… Таинственно, я бы даже сказал… Но у меня есть идея. Я могу пройти к Граненычу в его комнатку в пристрое у дровяника и посмотреть, правда ли это, или мне всего лишь померещилось.

– Погоди, – прервала его мысли вслух царица, положив ему на плечо свою смуглую гибкую руку. – Извини, что я тебя прерываю, но, кажется, я тоже обнаружила кое-что странное и таинственное.

– Что?

– Если я не ошибаюсь, ты десять минут назад говорил, что не можешь покинуть своей библиотеки, что ты привязан к ней, как коза к колышку…

– Как собака к будке, – поправил Дионисий.

– Да, и как собака тоже, – быстро согласилась она. – Но ты же только что мне в мрачнейших красках описывал, какие беды принесло нашествие колдуна и его войска Лукоморску! Как ты это все мог знать, если…

– Ах, это… – библиотечный понял и вопрос, и недоверие еще до того, как они сорвались с губ царицы. – Я не вводил тебя в заблуждение – я действительно не могу покинуть стены моей библиотеки. Для меня это весь мир. Дальше – царство домовых, а они народ незатейливый, кондовый, и меня… не то что недолюбливают… Скорее, не понимают. И в своих владениях не приветствуют. Но если из моего царства ушла книга, то я могу последовать за ней, куда угодно. Но не покидая дворца. Всему есть свои пределы. А за долгие годы, как бы это не сердило, не раздражало и не доводило меня неоднократно до нервного срыва – кому здесь есть дело до маленького, незаметного Дионисия! – из библиотеки было взято и оставлено навеки валяться где попало немало книг.

– Да, я видела их, – слегка недоуменно подтвердила Елена, – но я бы не сказала, что они именно валялись. Они аккуратно стояли на полках и в шкафах, и…

– Если они не у меня, они ВАЛЯЮТСЯ, – не терпящим возражений тоном отрезал библиотечный. – Книга должна находиться там, где ей предназначено находиться природой – в библиотеке. Конечно, я допускаю, что ее иногда забирают, чтобы читать, от этого никуда не деться, но если она не возвращается через две недели… Скорее всего, она не вернется больше никогда. Я вывел этот закон из собственного печального опыта.

– Извини, что снова перебиваю, – с тенью полунамека-полуупрека проговорила царица, – но, кажется, мы говорили о Граненыче. Разве тебя не беспокоит, что ИСТОПНИК взял КНИГУ?

– Кхм… Да… Прости меня, Елена, великодушно – я был неправ как сто левых ботинков… Мне стыдно… я разгорячился… Больная тема, царица Елена, больная тема для каждого библиотечного… Но, возвращаясь к Граненычу, – я не вижу причин для беспокойства. Он, пока никто не видит, постоянно берет книги. И всегда их возвращает через две недели. Поэтому…

– Он берет книги и возвращает?!.. Но зачем тогда он их?!..

Завсегдатаи библиотеки, безусловно, знали, что истопник Митроха потаскивает книги из обширнейшей царской коллекции сочинений стратегов и тактиков всех времен и народов, которую никто и никогда даже не пролистывал и вряд ли соберется. Но никто и под страхом долгой и мучительной смерти не догадался бы, что он с ними делает.

А он их читал.

Читал долгими зимними вечерами и короткими летними ночами, читал, аккуратно поплевывая на палец и бережно переворачивая страницы, читал, делая пометки на листах пергамента, специально купленного для этого на свое невеликое жалованье, и проговаривая вслух наиболее понравившиеся мысли. Читал, рисуя на пыльной столешнице схемы и планы, перечеркивал их, сдувая пыль с места на место, пока снова не ложилась она идеально ровным слоем, и тогда перерисовывал эти загадочные диаграммы вновь, уже по-другому, по-своему, удовлетворенно кивая и прихлебывая из заветной чекушки…

Неизвестно, как отнеслись бы к этому сами полководцы и флотоводцы – авторы этих трудов, узнай они, что их единственный читатель и почитатель в Лукоморске зарабатывает на жизнь топкой печей и не просыхает большую часть этой самой жизни, но факт оставался фактом.

Под носом у генералов царя Симеона, а потом и Василия, пропадал величайший гений военного дела современности.

* * *

…Набранная из жителей близлежащей слободы артель землекопов, покачивая головами и прицокивая языками, как будто даже несколько кругов по размеченной территории не могли заставить их поверить собственным глазам, окружила капрала Надыся.

– Такую большую яму? И такой глубины? И за два дня? – изумленно вытаращивая глаза с началом каждой фразы, как бы подчеркивая невероятность того, что только что услышал и теперь должен повторить, проговорил назначенный самовыдвижением артельщик, шорник в свободное от копки ям время, наваливаясь на выданный ему шанцевый инструмент лопату.

– Да, а что? – непонимающе уставился на них капрал.

– Да ты что, боярин, это ж работы на неделю!..

– Если не больше!..

– На две, скорее!..

– Во-во, – потыкал большим пальцем в группу поддержки артельщик. – Слыхал, что народ говорит? На три недели! Не меньше!

– Да ты чего, мужик, с ума сошел?! На три недели?! – капрал покрутил пальцем у виска под шлемом для наглядности и полного донесения до адресата своей мысли. – Да его величество приказало за два дня это сделать! На какой такой ляд вас иначе столько сюда понагнали, а?

– На какой? – заинтересованно взглянул на него артельщик.

– Что работали, а не языками мели!!! – рявкнул капрал. – А ну, быстро взяли лопаты в руки и стали копать!!! А то я вас всех!!!..

– Поняли, – пожал плечами артельщик. – Уже взяли. Уже копаем.

Он обернулся на копарей, воткнул лопату в землю и обратился к ним:

– Ну, что, мужики. Боярин говорит – копать надо. А раз боярин говорит – значит, так оно и есть.

– Ну, раз надо…

– Говорит, что надо…

– Дык мы разве ж против, копать-то…

– Это мы всегда готовы…

– А коль готовы, сердешные, то айда, на раз-два-взяли.

– Айда, Данила!..

– Перекур!

Мужики торжественно кивнули, положили лопаты и стали доставать кисеты с самосадом.

– Э-э-эй!!! Вы чего!!! Вы чего это делаете!!! Я вам приказал работать!!! – от удивления и возмущения капрал захлопал по бокам руками, как актер, изображающий курицу, и разве что не подпрыгивал.

– Как – чего, боярин? – с недоумением окинул его взглядом артельщик Данила. – Ты ж сам сказал, что работать надоть. А какая ж это работа, ежели ее с перекура не начать? Скажите, мужики!..

– Никакой, – обреченно покачал мужичонка с рыжей бородой справа от него.

– Удачи не будет, – охотно пояснил длинный жилистый землекоп рядом с ним.

– Не пойдет работа, боярин, хоть ты плачь, – предсказал его сосед, уже с дымящейся самокруткой в прокуренных усах.

– Фольклорный традиций такой, – пожал плечами начитанный Данила. – Что по-лукоморски значит «народный обычай».

– Проверено, – подтвердила вся артель в голос.

– Ну, раз проверено, – с сомнением протянул капрал и обвел своих поднадзорных настороженным взглядом. – Тогда курите. Только быстро.

– Само знамо, боярин, – оживились артельщики, и со всех сторон защелкали кресала.

Перекур через двадцать минут быстро закончился, и артель, поплевав на мозолистые ладони и покряхтев еще раз насчет огромности предполагаемой ямины, принялась за работу и проработала целых пятнадцать минут.

– Чего встали? – грозно встрепенулся задремавший было под помостом Надысь. – Работать, работать!..

– Ага, работать, боярин! – жалобно проблеял мужичок с рыжей бородой.

– А сам-то ты пробовал тупым струментом работать, а? – поддержал его мужик в синей рубахе.

Капрал в своей жизни не работал тупым инструментом, равно как и острым, и гордился этим.

– Ну так наточите! – раздраженно фыркнул он.

– Эй, честной народ, слыхали – боярин велел струмент наточить! – громовым фальцетом крикнул синерубашечный.

– Шабашь работу! Айда точила искать! – авторитетно приказал Данила и, подавая личный пример, бросил лопату на землю.

– Айда! – мужики, как чрезвычайно степенные, но целеустремленные тараканы, побросав лопаты, потянулись в разные стороны.

– Эй, эй, эй!!!.. Стойте!!! Вы куда?!..

– Точила искать, – вежливо пояснил ему артельщик. – Лопата ить – струмент тонкий, ее чем попало точить – только портить.

– Ее точить – особые точила нужны, – авторитетно подняв к небу желтый от табака указательный палец, заявил жилистый.

– Или у тебя лопат – целая лавка? – ехидно поинтересовался рыжебородый.

– Н-нет… – растерянно признался Надысь. – А сколько вам времени надо, чтобы нужные точила найти?

– Н-ну… не так много…

– Хорошо.

– …не больше часа.

– ЧТО???!!!

– Так ить не каждое подойдет, – извиняясь, развел руками Данила. – Тут ить от металла зависит…

– И от зерна…

– И от закалки…

– И от отпуска…

– И от допуска…

– И от посадки…

– И от сортности…

– И от балльности…

У капрала голова пошла кругом.

– Ну, если так…

– Да, боярин. Только так. Что мы, врать, что ли, будем, – обиженно надулся артельщик.

– НУ ТАК ЧЕГО ВЫ ТОГДА СТОИТЕ???!!! Ищите свои точила БЫСТРО!!! И НЕ ПЕРЕПУТАЙТЕ!!!..

Мужиков как ветром сдуло.

Через два часа, повозив, пока не надоело, кто бруском, кто напильником, а кто наждачной шкуркой по своей лопате, с довольным видом резво принялись они за работу, радостно приговаривая, как славно им работается остро наточенным инструментом. Убаюканный их речитативом, капрал присел под помостом, навалился на опору и закрыл глаза.

Он еще не догадывался, что остро наточенным инструментом мужикам будет славно работаться еще ровно десять минут.

В начале одиннадцатой Данила, с сожалением прищелкнув языком, опустил лопату и позвал Надыся:

– Эй, боярин!

– Чего еще? – обуреваемый тревожными предчувствиями, подскочил капрал, пребольно ударившись спросонья о настил.

Предчувствия его не обманули.

– Грунт твердый пошел, – ткнул артельщик лопатой себе под ноги.

– И что?

– Лопата плохо входит.

– И что? – упорствовал в непонимании капрал.

– Дык… Это… Смазать бы надо…

– Лопату?… Смазать?…

– Обязательно, – озабоченно кивнул Данила.

– Без этого – никак! – поддержала его артель.

– Грунт, понимаешь, твердый…

– Глинистый…

– Каменистый…

– Ой, угробим струмент, боярин!..

– Угробим – как пить дать!..

– Винтом пойдет!

– Выбросишь!..

– Десять минут!!! – прорычал Надысь и яростно зыркнул на шарахнувшихся от него артельщиков.

– Полчаса, не меньше… – виновато пожимая плечами, попросил Данила.

– Пять минут!!!

– Так ить не идет струмент…

– Земля – как камень…

– Сам попробуй, боярин, покопай-ка!

– Так ить опять скоро точить придется…

– Сэкономишь минуту – потеряешь полдня!..

– СМАЗЫВАЙТЕ!!!

Через пятнадцать минут после начала работы смазанными лопатами мужики ушли на обед.

После обеда – на перекур, чтоб лопаты прогрелись.

Через двадцать минут после перекура – шлифовать черенки.

Через десять минут после шлифовки черенков – шкурить плечики лопат, чтоб ноги не соскальзывали от смазки.

После ошкуривания – снова на перекур, чтоб почва осела.

Через двадцать три с половиной минуты после перекура – менять расшатавшиеся гвозди.

Через пять минут…

Несчастному, запутанному капралу начало казаться, что ничего в мире более сложного, чем выкопать лопатой яму, нет, не было и вряд ли когда-нибудь еще будет придумано.

Через пять минут, без предупреждения, мягко ступая синими с серебряным шитьем яловыми сапожками по раскуроченной брусчатке, к нему подошел Чернослов.

– Это что? – раздалось над головой Надыся знакомое злобное шипение, чуть не отправившее его без пересадки из сна простого в сон вечный. – Что это, по-твоему, я спрашиваю?

– Так точно! Никак нет! Не могу знать! – оттарабанил капрал, вскакивая и раздирая на ходу измученные очи.

– Не могу знать? – сладким ядом сочился ему в уши шепот колдуна. – Не могу знать? А чем ты тогда тут занимаешься, а?

– Работы идут полным ходом!

– И это ты называешь «полным ходом»?!.. – шепот сорвался на визг. – Это ты называешь – «идут»?!..

– Так точно! Никак нет! Не могу…

– Идиот!!!.. Кретин!!!.. Дебил!!!..

Град ударов обрушился на застывшего по стойке «смирно» Надыся.

Мужики, привлеченные нежданным развлечением, прекратили работу и как бы невзначай всей артелью подтянулись к месту разбора полетов.

– Да ты у меня сам сейчас лопату в руки возьмешь, мерзавец! Пошел прочь! Ты разжалован!!!..

– Это вы, боярин, зря так, – степенно выступил вперед Данила. – Он за нами хорошо присматривал, всё работать заставлял, ни спуску не давал, ни роздыху.

– Эт верно, – подтвердил белобрысый парень. – Чистый зверь, ваш солдатик.

– Ох, суро-ов, – закивали мужики.

– Работать?! – Чернослов снова перешел на шипение, как испаряющий последнюю эмаль чайник. – Это вы называете – «работать»?!..