Текст книги "В сетях шпионажа"
Автор книги: Сверре Хартман
Жанры:
Военная документалистика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)
Неймейер
Бенеке умел собирать плоды, когда они уже созрели. Люди, подобные Неймейеру, были самым ценным материалом для вербовки агентов: ведь они почти всегда были известны в стране, приютившей их, как признанные пацифисты и антинацисты.
Казалось бы, что именно поэтому Неймейер и не подходил для роли агента. Но Бенеке все рассчитал. После долгих скитаний у Неймейера появилась сильная тоска по родине. Австрия существовала теперь только как часть Германии. В Норвегию Неймейера привели революционный темперамент и желание бороться против диктатуры. На этом длинном пути он изведал судьбу эмигранта, человека без родины, почувствовал себя деревом с подрубленными корнями, увидел, что отстает от жизни. Его все глубже засасывала скука провинциального города. Знакомство же с Бенеке открывало перед мим возможность снова начать жить в напряженной борьбе. Все, за что он до сих пор боролся, стало иллюзией. Но Бенеке сумел внушить ему, что его существование может снова получить конкретное содержание в службе новой «великой родине», в борьбе с «империализмом западных держав»[21]21
Лживый лозунг «борьбы с империализмом», выдвинутый идеологами национал-социализма в годы фашистской реакции, служил единственной цели – одурачивать и привлекать на свою сторону обманным путем трудящихся Германии, Австрии и других стран, оккупированных гитлеровцами. – Прим. ред.
[Закрыть].
У Бенеке не было своих людей среди членов НС[22]22
НС – сокращение от «Нашунал самлинг» (Национальное единение). Так называлась фашистская партия предателя норвежского народа Квислинга. – Прим. ред.
[Закрыть], или норвежских нацистов. Адмирал Канарис не желал использовать иностранных нацистов на службе в абвере. Об этом он на ухо говорил своим ближайшим сотрудникам, и его аппарат вел себя в этом вопросе весьма последовательно. Кроме того, использовать членов НС в интересах Германии было довольно опасно, так как в случае провала (а норвежским властям ничего не стоило раскрыть подобные связи) германские наставники неизбежно оказались бы в тюрьме. Поэтому Бенеке мог вести вербовку агентов главным образом среди антибритански настроенных кругов или же среди антикоммунистов. Таким образом ему было, бесспорно, легче скрывать свое истинное лицо.
Первоначально планировалось, что деятельность Бенеке не должна направляться против Норвегии. Этой стране отводилась роль промежуточной станции для проникновения в Великобританию и Советский Союз. Первое время важнейшим направлением был Восток. Поэтому Бенеке придавал большое значение своему знакомству с Мариной Ли, которая благодаря своей деятельности имела связи со многими русскими.
Почти всегда опасно использовать женщину в качестве разведчицы, потому что женщина, бессознательно или боясь признаться в этом самой себе, действует, побуждаемая чувствами. Одна лишь Мата Хари[23]23
Известная немецкая шпионка-авантюристка времен первой мировой войны, работавшая сразу на несколько государств. – Прим. ред.
[Закрыть] была в этом смысле приятным исключением. Марина, обладая экзотической внешностью и очаровательными манерами, также выгодно отличалась от других разведчиц. Она умела нравиться всем мужчинам. Многие артисты и художники в Осло просто восхищались ею. Но она умела и владеть собой. У нее чувство никогда не брало верх над разумом. Она, как никто, была способна дразнить мужчин своим безразличием, и это сражало многих. Ей нравилось завлекать мужчин в свои сети, подчинять их своей воле. Флирт был ее могучим оружием.
Но у нее была одна большая слабость: она страстно любила роскошь и часто позволяла себе довольно странные капризы. Особое удовольствие она получала оттого, что заставляла подолгу ожидать у своего дома по улице Хафрс-фиорд такси, вызванное прислугой по ее приказу. Расположившись поудобнее в глубоком кресле перед окном, она с истинным восторгом наслаждалась беспокойством шофера такси, с недоумением поглядывавшего на дом и на включенный счетчик. Затем, сев в машину, она через 300–400 метров вдруг приказывала остановиться, выходила и шествовала по тротуару, постукивая острыми каблучками своих модных туфелек. Это была ее манера демонстрировать свою зажиточность. Прекрасным для нее было только то, что стоило много денег. Все, что было дешево, не вызывало у нее никаких эмоций. Таков был идеал ее жизни, ее существования.
Вполне понятно, почему Бенеке заинтересовался этой балериной. Он должен был готовить связи на Восток. И нельзя не признать, что связи с Мариной были ему весьма и весьма приятны. Майор стал питать к Марине еще большие симпатии после того, как она рассказала ему о своей довольно трагической судьбе, о том, что ее родители – русские дворяне – были убиты в России во время революции 1917 года, когда ей было только 15 лет. Затем, выйдя замуж за норвежского коммерсанта, она уехала в Норвегию.
Именно это и заставило Бенеке установить деловые отношения с Мариной. Она охотно согласилась помогать Бенеке и тем самым связала себя с германской разведкой.
Между тем в течение лета и осени 1939 года международная обстановка еще больше обострилась. Майор Бенеке постоянно находился в разъездах. Он появлялся то в Западной, то в Южной Норвегии, чтобы наладить агентурную сеть против Советского Союза.
23 августа Германия и Советский Союз заключили пакт о ненападении. Одним из последствий этого акта было обещание немцев прекратить свой шпионаж против СССР, в которое никто не верил.
Глава третья. ГЕРМЕТИЧЕСКИ ЗАКУПОРЕННАЯ СТРАНА
31 августа, за день до начала второй мировой войны, норвежские газеты опубликовали интервью с начальником центрального паспортного управления Констадом. Проверка отъезжающих за границу и прибывающих в страну лиц стала, по заявлению Констада, более строгой, чем когда бы то ни было раньше. Правда, было всегда нелегко пробраться в Норвегию нелегально. Сейчас, как никогда, требовалось, чтобы все документы были в идеальном порядке. В случае войны контроль должен был стать еще более строгим. Констад несколько самоуверенно полагал, что Норвегия превратится в некую герметически закупоренную страну для всех, кроме норвежских граждан и тех, кто прибывает в страну законным путем.
– Впрочем, – сказал Констад, – именно сейчас большое число иностранцев просит разрешения на въезд в Норвегию.
Начальник паспортного управления всего лишь за несколько дней до этого имел телефонный разговор с норвежским посольством в одной из стран, которое было буквально завалено просьбами о визах. Констад ке сказал, какую страну он имел в виду, однако норвежцы, без сомнения, догадывались, что речь идет о Германии. Норвежские власти согласились тогда на порядок оформления виз, предложенный немцами и заключавшийся в том, чтобы не требовать от каждого лица отдельной визы, а ограничиваться лишь ходатайством германского министерства иностранных дел о лицах, занесенных в общие списки. Это был® началом вторжения немцев в Норвегию.
Для полиции по делам иностранцев настала горячая пора. Сомнительные иностранцы, по мнению Констада, не имели никакой возможности надолго задерживаться в Осло, не рискуя «попасть на крючок». Контроль осуществлялся систематически.
Обострение международной обстановки перед началом второй мировой войны побудило отделение абвера в Гамбурге ускорить создание германской агентурной сети в странах Скандинавии для наблюдения за движением судов в Северном, Балтийском и Норвежском морях. В важнейшие портовые города Скандинавии – Берген, Кристиансани, Осло, Гётеборг и Скаген были засланы новые агенты или привлечены к разведывательной деятельности сотрудники германских консульств. Эти «официальные представители» поддерживали ежедневную неофициальную связь с разведывательными центрами в Германии. Как следует из высказываний Герберта Вихмана, бывшего в то время начальником отделения абвера в Гамбурге, в Скандинавии удалось создать довольно плотную сеть наблюдательных постов, которые позволяли следить за движением почти всех судов. Особо важное значение придавалось оперативным донесениям о конвоях судов, следующих в Великобританию, об их составе и времени выхода из портов. Эти донесения были настолько точны, что 10-й воздушный корпус генерала Гейслера, если позволяла погода, вел весьма эффективную борьбу с конвоями. В течение зимы было потоплено судов общим водоизмещением свыше 150 тыс. тонн.
В начале войны Германия имела очень небольшое число подводных лодок, с помощью которых нельзя было контролировать все важные порты. Тем большее значение приобретали бомбардировщики и самолеты-торпедоносцы. Решение этой важной задачи было возложено прежде всего на 10-й воздушный корпус, базировавшийся на аэродромы в районе Гамбурга.
В Берлине пристально следили за развитием событий на Севере с самого начала войны. За два дня до нападения на Польшу германский посланник в Осло доктор Зам направил министерству иностранных дел Германии в высшей степени тревожную шифровку. Посланник недвусмысленно предупреждал, что Норвегия и Швеция в любое время могут оказаться между жерновами великих держав, хотя в данный момент и Лулео и Нарвик, через которые идет железная руда, пока находятся вне опасности.
В середине дня 30 августа 1939 года из Норвегии в Берлин пришла еще одна телеграмма, которая была немедленно разослана соответствующим военным штабам. В ней значилось следующее:
«Наше доверенное лицо, близко стоящее к штабу военно-морских сил Норвегии, сообщило, что в случае войны англичане немедленно займут Кристиансанн, с тем чтобы держать подступы к Осло-фиорду в своих руках и оказывать давление на Швецию. Великобритания откажется от планов овладения Нарвиком, если будет заключен договор с русскими.
Норвежское правительство, узнав об этих слухах от капитана английского судна, послало соответствующий запрос в Лондон. Однако британское правительство до сих пор не дало вразумительного ответа. В норвежских кругах считают, что Кристиансанн действительно может быть оккупирован».
Эти слухи вполне могли быть правдоподобными, потому что англичане уже прибегали к подобным мерам в годы первой мировой войны. В Германии об этом хорошо знали, да и сами англичане никогда этого не отрицали. Вероятно, это и послужило поводом для активизации действий абвера в сентябре 1939 года. При этом агентам была поставлена задача подтвердить сообщения, полученные гросс-адмиралом Редером. 10 октября 1939 года, основываясь на дополнительных данных разведки, Редер поставил скандинавский вопрос перед Гитлером. Норвегия стала военной мишенью Германии. Это случилось всего за несколько недель до начала зимней кампании между Финляндией и Советским Союзом. Известно, что эта война явилась для западных держав не только решающим предлогом к вмешательству в дела скандинавских стран, в том числе и в советско-финляндские отношения, но и предоставила Западу желанную возможность запустить свои руки в железорудные районы Швеции. Боязнь того, что Англия и Франция еще больше укрепят свои позиции на севере Европы, заставила Германию изменить свои планы в отношении Скандинавии.
Спустя неделю после начала войны майор Бенеке направил одного молодого человека в Южную и Западную Норвегию. Ему было поручено уточнить имевшиеся у абвера сведения о том, что некоторые норвежские граждане негласно состоят на службе у англичан. Это особенно касалось редактора газеты «Федрелаисвеннен» («Друг отечества») и одного инженера, проживавшего на окраине Ставангера. Этим инженером абвер интересовался больше всего. Агент выполнил поручение. Подозрения абвера подтвердились. Требовались самые энергичные меры, чтобы нейтрализовать английских агентов в наиболее важных портовых городах на юге и западе Норвегии.
Через несколько дней в торговое представительство германской миссии в Осло прибыл новый сотрудник. Разведывательная группа Бенеке получила первоклассного радиста, без которого не может существовать никакая шпионская организация. Звали нового сотрудника Эрих Опитц. Его тайная радиостанция в небольшом чемоданчике была доставлена в германскую миссию вместе с дипломатическим багажом.
В последний свой приезд в Норвегию Бенеке и его секретарь поселились в «Гранд-отеле», заняв ряд комнат на верхнем этаже с окнами на площадь Эйдсволла.
В условленное время Опитц устанавливал на балконе антенну, так, чтобы она не была заметна с улицы или с соседних балконов. И здесь, в самом сердце норвежской столицы, два раза в сутки Опитц связывался по радио с главной квартирой абвера в Берлине. Правда, вначале его попытки не были успешными: связь затрудняли атмосферные помехи, и прежде всего северные сияния. Эти неудачи вконец измотали нервы Опитцу и Бенеке, который вынужден был играть роль пассивного наблюдателя. Поэтому когда однажды Опитц, вбежав в его кабинет, радостно объявил, что связь наконец налажена, у майора словно гора свалилась с плеч. Их напряженный труд был вознагражден. Ежедневное рискованное развешивание антенны почти на виду у всех, да еще в постоянно переполненной гостинице, оказалось не напрасным. Разведчики убедились, что передатчик исправен.
При передаче сведений Опитц пользовался очень своеобразным и в то же время простым кодом. Ключом служили несколько книг из дорожной библиотеки секретаря: веселый роман, сборник рассказов и приключенческая повесть. Зашифровка сообщений производилась следующим образом. В книгах были выбраны определенные словосочетания и фразы. Если Опитц передавал, например, группу цифр: 1-34-13, это означало, что нужно взять «первую» книгу, раскрыть ее на 34-й странице и прочесть подчеркнутое в строчке 13. Разумеется, такой шифр предохранял шпионов от всех неожиданностей, и вместе с тем его не нужно было прятать в подошве или в каблуке.
В октябре стало ясно, что конфликт между материковым исполином и маленькой Финляндией неизбежен. Бенеке, придумав какой-то подходящий предлог, сел на поезд и уехал через Лапландию в Рованиеми, где располагался штаб командующего финской северной группировкой. Несмотря на то что Бенеке предварительно договорился по телефону о встрече, командующего в штабе не оказалось: он выехал в Салла[24]24
Пограничный с СССР пункт у 67-й параллели. – Прим. ред.
[Закрыть]. Это говорило о том, что приближаются серьезные события. Помощник торгового атташе направился вслед за командующим и вскоре разыскал его. Они знали друг друга уже давно, и полковник в тот же вечер пригласил Бенеке в офицерское казино. Настроение было подавленным, разговор – серьезным. Он касался только одной темы – обострений в отношениях с Советским Союзом. Немцы совершенно не представляют себе, насколько сильны русские, утверждали финские офицеры, какими мощными вооруженными силами и снаряжением они располагают. Очень серьезного внимания заслуживают и их военно-воздушные силы. В случае войны Советский Союз способен выставить до 35 тысяч самолетов, заявляли офицеры. Постепенно беседа сделалась более оживленной, и офицеры, не стесняясь Бенеке, открыто заговорили о сугубо специальных вещах.
– Странно, – заметил один из офицеров, – что вы, господин Бенеке, так интересуетесь этими вопросами и так хорошо осведомлены о всех делах.
И он с улыбкой посмотрел на немца, который понял, к чему тот клонит.
– Ничего странного, – невозмутимо сказал Бенеке, – наоборот, все очень просто. Хотя я сейчас и служу помощником германского торгового атташе в Осло, но, как вы, вероятно, знаете, я старый военный, майор запаса. Так что нет ничего удивительного, если меня интересуют военные вопросы.
Финны оценили откровенность Бенеке. Всякие подозрения рассеялись, и разговор принял дружеский характер. Было уже далеко за полночь, когда Бенеке простился с хозяевами. Беседа заставила его глубоко задуматься. Он сидел в автомашине и пытался собраться с мыслями, но не мог: мешали мириады комаров. Было почти безнадежно защищаться от этих безжалостных насекомых. Они действовали вслепую. Едва Бенеке успевал раздавить одного, как в следующее мгновение на его месте оказывались два других.
Бенеке еще раз до мельчайших подробностей восстановил в памяти весь разговор с финнами и стал набрасывать в уме примерную схему подробного доклада в Берлин. Разумеется, центральным пунктом доклада будут 35 тысяч русских самолетов, готовых подняться в воздух в любое время. В конце он отметит, что хотя в его задачу не входит предпринимать поездки в Финляндию, но эта импровизация оказалась весьма полезной, В этом было главное.
Однако позднее выяснилось, что не все придерживаются того же мнения. Бенеке послал в Берлин свой доклад, а ровно через неделю из главной квартиры абвера пришло сообщение о том, что германский военный атташе в Хельсинки направил в Берлин официальную жалобу на помощника торгового атташе. «Во-первых, – говорилось в жалобе, – совершенно недопустимо, когда торговый представитель, не понимая всей сложности международной обстановки, позволяет себе вести разговоры на военные темы, да еще в другой стране. Во-вторых, „доклад“, представленный Бенеке абверу, основан, мягко выражаясь, на пустых слухах и изобилует домыслами. Что же касается сведений о русских военно-воздушных силах, то добродушный коммерсант проявил чрезмерный либерализм в отношении нулей…»
В разгар спора, разгоревшегося вокруг последнего поступка Бенеке, в Осло для проведения важной конференции прибыл сам Канарис. Таким образом он мог более подробно ознакомиться с мотивами и результатами поездки своего сотрудника в Финляндию.
Бенеке, со своей стороны, воспользовался случаем, для того чтобы еще раз попросить адмирала прислать ему двух новых сотрудников. Он особенно настаивал на присылке военно-морского офицера, который мог бы взять на себя вопросы, связанные с навигацией. Но у Канариса еще не было подходящей кандидатуры. Затем Канарис, Бенеке и прибывший с адмиралом старший офицер разведки направились в «Мавританский холл» гостиницы «Бристоль». По дороге Бенеке сообщил высоким гостям, что эта гостиница известна как центр британских разведчиков из Интеллидженс Сервиса. Такое сообщение не могло не вызвать у адмирала страстного желания провести там приятный вечер.
Глава четвертая. МИССИЯ РАСШИРЯЕТСЯ
В конце сентября доктор Генрих Зам внезапно заболел. Застарелый хронический аппендицит дал вспышку. Последовала операция, которая вызвала осложнения, и 3 октября сотрудники миссии узнали печальную новость: доктор Зам скончался. Опубликованный в газетах бюллетень о болезни наводил на мысль, что здесь не все чисто и что доктор Зам стал первой «дипломатической» жертвой Гитлера во второй мировой войне. Германский посланник в Осло отнюдь не питал симпатий к той политической системе, которая вовлекла Германию и большую часть мира в новую, тяжелую войну. Может быть именно это и сделало его неугодным лицом для руководства Третьего рейха или для фон Риббентропа и его тайного штаба. Пожалуй, даже сам Бенеке не смог бы этого опровергнуть.
В качестве преемника доктора Зама в Осло прибыл доктор Курт Брэйер, бывший советник германского посольства в Париже. Майор, естественно, вначале беспокоился, как будет реагировать новый посланник на его тайную разведывательную деятельность. Но тревожился он напрасно. К большому счастью для Бенеке, Брэйер оказался таким человеком, который заменил доктора Зама во всех отношениях. Бенеке почти не составило труда убедить нового посланника и в том, что можно избежать дипломатических осложнений путем разумных и осторожных действий. В результате все формы сотрудничества Бенеке с посланником остались прежними. Доктор Брэйер был информирован о поездках майора и его тайной миссии. И, как утверждал Бенеке, между ним и посланником очень скоро установилось полное взаимопонимание и доверие.
Помимо смены посланников в германской миссии в Осло на улице Драмменсвейен в течение осени и зимы произошли и другие события, немало потревожившие обычное спокойствие дипломатов. Увеличился персонал миссии, были арендованы новые помещения. В конце августа в Осло прибыл новый атташе «по вопросам культуры», приезд которого изрядно увеличил количество седых волос на голове посланника. В первых числах ноября в Норвегии появился некто капитан Шпиллер, новый военно-воздушный атташе. Во второй половине ноября в помощь адмиралу Стеффану был прислан капитан 3 ранга Шрейбер, который уже через несколько недель стал самостоятельным германским военно-морским атташе в Норвегии. Без сомнения, он имел особые полномочия от самого гросс-адмирала Редера. Бенеке рассказывал, что перед приездом Шрейбера в Норвегию миссия получила необычайно много телеграмм и директив, где сообщалось о предстоящей ему работе. По словам Бенеке, Шрейбер был позером и гордецом. Майор не скрывал, что этот моряк сильно раздражал его, и очень скоро между ними вспыхнула открытая вражда. Вероятно, в известной мере это было обусловлено и вечной неприязнью армейцев к морякам, существующей почти во всех странах мира. Кроме всего прочего, Шрейбер был женат на дочери адмирала Шеера, прославленного немецкого флотоводца времен первой мировой войны. Гросс-адмирал Редер и адмирал Шеер вместе учились в морском кадетском корпусе, были хорошими друзьями и не удивительно, что дети Шеера называли Редера дядей. Разумеется, женившись на дочери Шеера, Шрейбер стал для Редера чем-то вроде племянника. Капитан всегда пользовался именем «дяди» как рекламой или парадной вывеской, и это раздражало майора Бенеке до крайности. С величайшей неохотой и нежеланием он «содействовал» военно-морскому атташе в его работе. Как только темпераментный майор начинал подозревать, что военно-морской атташе направляет начальству в Берлин добытые им сведения, выдавая их за свои, его охватывал приступ дикого бешенства. И однажды он не выдержал.
Руководство абвера запросило по телеграфу более подробные сведения об одном деле, краткое сообщение о котором военно-морской атташе направил незадолго до того в Берлин. Надо отдать ему должное: Шрейбер был проворнее Бенеке в передаче сведений, так как коротковолновый радиопередатчик абвера был всегда перегружен. Иногда майору подолгу не удавалось отправить шифровку. Однажды между ними произошла по этому поводу стычка, и с тех пор майор предпочитал не сталкиваться более с военно-морским атташе. Как рассказывал сам Бенеке, все попытки Шрейбера к сближению он отражал стереотипными и довольно резкими ответами: «К сожалению, мне некогда!» или: «Об этом мы поговорим позже!»
Такое упорное сопротивление майора постепенно начало действовать Шрейберу на нервы. В конце концов он не нашел другого выхода и подал адмиралу Редеру жалобу на торгового атташе. Последствия не заставили себя ждать. Редер связался с Канарисом. И хотя начальник абвера не зависел по службе от командующего военно-морскими силами, Канарису не удалось избежать крупного разговора с гросс-адмиралом, который у Гитлера был на очень высоком счету. Поскольку Канарису все равно нужно было обсудить с майором Бенеке некоторые важные вопросы, он сам спустя несколько дней после встречи с Редером вылетел в Осло. Здесь Канарис нанес визит Брэйеру и узнал от него, что отношения посланника с Бенеке по-прежнему оставались хорошими, как и при его предшественнике докторе Заме.
Затем Канарис имел беседу со Шрейбером, в ходе которой капитан всячески изворачивался и вилял, пытаясь свалить вину на Бенеке.
– Разумеется, все это мелочи, – сказал ему на прощание Канарис. – Нужно прежде всего думать о деле. Вы должны сотрудничать!
Таким образом, Канарис как будто наладил отношения Бенеке с военно-морским атташе, но это было только внешне, потому что вражда между ними не только не исчезла, но приняла еще более острый характер.