Текст книги "Память льда (ЛП)"

Автор книги: Стивен Эриксон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 61 страниц) [доступный отрывок для чтения: 22 страниц]

Тук сделал гримасу закрывшейся двери. – Вдохновляющую? Это шутка такая?

– Ешь, любовь моя, – сказала Зависть. – Сытое брюхо… прежде чем получить нашу награду.

Тук поперхнулся вином, долго откашливался. Наконец посмотрел на нее мутным взором. – Награду? – просипел он.

– Ты и я, да. Думаю, сегуле предоставят соответствующий эскорт или что-то в этом роде.

Баалджагг и Гарата, конечно, забьют. Ты только подумай, как интересно. Похоже, на рассвете огонь наших вен изольется ради приветствия солнцу, или ради чего-то такого же патетического. А если мы примем веру? Ты думаешь, они будут рады? Какого сорта этот плод? На вкус как солдатская портянка. Не могу есть. Он уже все решил, ты это понял?

– А вы ему помогли, Леди.

– Разве? – Она помолчала, задумалась, потом потянулась за куском хлеба. – Не могу представить как. Действительно, я была раздражена. Ты заметил, как можно искажать язык, скрывая жестокость? Ах, только подумать! Погляди на сегуле – они же говорят ясно и просто. В этом что-то есть, правда? Некое скрытое значение? Наши изменчивые лица привычны ко лжи – маска гораздо более хитрая, чем носимые бедными братьями. Еще вина? Восхитительно. Гредфалланское? Никогда не слышала. Сегуле показывают только глаза, не способные в одиночку выразить настроение, но все же являющиеся порталами души. Замечательно. Интересно, кто изобрел этот обычай и почему.

– Леди, пожалуйста, – простонал Тук. – Если они решили нас убить…

– Намерения не имеют значения, дорогой. В этом меде вкус клевера. Славно. Кстати говоря, стены вокруг нас по большей части пустые, и притом обитаемые. Не будешь ли так любезен отнести эту тарелку с мясом моим щеночкам? Спасибо, дорогой, ты чудо.

– Хорошо, – буркнул Тук. – Итак, они знают, что мы знаем. И что дальше?

– Ну, я не знаю как ты, а я устала. Надеюсь, постели здесь мягкие. Паннионцы интересуются канализацией, как думаешь?

– Никто не интересуется канализацией, Леди Зависть, но я уверен, они что-нибудь придумали.

– Ужин окончен! Так где же наш бедный монах?

Открылась боковая дверь, и тот вошел.

– Удивительное совпадение. Благодарим вашего хозяина за обед – очень сытный – и пожалуйста, покажите нам путь.

Монах поклонился, повел рукой. – Следуйте за мной, дорогие гости. Увы, зверям придется остаться во дворе.

– Конечно.

Леди Зависть согнула один из тонких пальчиков. Баалджагг и Гарат выбежали из здания.

– Хорошо дрессированы, Леди, – пробормотал монах.

– Вы даже не представляете, – ответила она.

Спальни располагались вдоль одной из стен – квадратные маленькие комнатушки, в которых были только усТ'ланные мехами кровати и лампы на полках. Комната в дальнем конце коридора предназначалась для общего омовения. Ванны различной высоты постоянно наполнялись горячей и холодной водой.

Оставив даму в этой комнате, Тук со вздохом бросил свой мешок на пол одной из спален. Его нервы уже разрывались, а насвистываемая Завистью мелодия еще сильнее их тревожила. Он бросился на кровать. Спать? Невозможно. Прямо сейчас ублюдки точат ножи, готовя нам 'награду'. Мы готовы принять их веру, а ее лик – мертвая голова…

* * *

Его глаз открылся от внезапного протяжного визга. Было темно – лампа то ли выгорела, то ли была унесена. Тук понял, что все же уснул – в этом был привкус колдовства. Снова раздался визг, окончившийся сдавленным рычанием.

По наружной стене заклацали когти.

Покрытый потом, но тем не менее дрожащий Тук сел на кровати. Вытянул правой рукой широкий обсидиановый кинжал, сделанный для него Тоолом, в левую взял свой собственный нож.

Когти. Или здесь Солтейкен… или Баалджагг и Гарат хотят нанести визит. Он молился, чтобы было верным последнее.

Грохот камней заставил его вскочить. Где-то рядом обрушилась стена. Кто-то захныкал, потом заорал, словно ему ломали кости. Мимо двери, кажется, протащили тело. Ножи в руках Тука задрожали.

Тьма. Что во имя Худа мне делать? Я ничего не вижу!

Дверь слетела с петель под ударом чьего-то тяжелого тела. Как говорил гулкий звук, она упала вовнутрь… под весом белого существа, скудно освещенного просочившимся из коридора светом.

В поле зрения появилась огромная голова. Тускло блеснули глаза.

Тук испустил прерывистый вздох. – Баалджагг, – шепнул он. – Ты выросла с последней встречи.

После краткого мига узнавания ай выбежала через проем. Тук смотрел, как ее длинное тело промелькнуло в коридоре, потом пошел за ней.

В коридоре царила разруха. Выбитые камни, рваные матрацы, куски плоти повсюду. Стены покрылись потеками крови и желчи. Боги, этот волк пробился сквозь саженные стены? Как?

Опустив голову, Баалджагг клацала когтями, направляясь к ванной комнате. Тук побрел по ее следам.

Но тут из бокового прохода показалась еще одна четвероногая тварь. Темно – серая, ростом гораздо больше ай. Горящие словно угли глаза на широкой покрытой кровью голове уставились на Тука.

Гарат?

Бока твари были покрыты белой пылью. Она посторонилась, давая пройти Баалджагг.

– Гарат, – прошептал Тук, оказавшись в пределах действия массивных челюстей, – что было в том куске бхедрина, который ты съел?

Этой ночью милое животное исчезло. Гарат превратился в убийцу самого ужасного и хладнокровного рода. Из светящихся глаз гигантского зверя глядела сама смерть.

Зверь позволил Туку пройти, повернулся и исчез там, откуда появился.

На стенах ванной комнаты горел ряд свечей. Баалджагг обнюхивала плитки пола. Вода была окрашена розовым и парила. Сквозь туман Тук смог разглядеть на полу четыре облеченных в доспехи трупа. Он не был уверен, но подозревал, что они сварились заживо.

Малазанин прислонился к стене и, после серии мучительных сотрясений, извергнул столь заботливо приготовленный сирдомином ужин.

Пол содрогнулся от далекого грохота. Гарат продолжал свою долгую охоту. Ох, бедные ублюдки, вы пригласили в храм не тех гостей…

– О, вот ты где!

Он слабо покачнулся, завидев Леди Зависть, одетую в чистейшую ночную сорочку. Ее черные волосы были аккуратно расчесаны и уложены. – Эти доспехи оказались фатально тяжелыми, увы, – печально сказала она, смотря на трупы под ногами, но затем повеселела. – О, отлично! Пойдемте со мной! Сену и Туруле скоро закончат с воинами сирдомина.

– Тут было несколько? – пораженно спросил Тук.

– Около двадцати. Кальт был не только жрецом, но и их капитаном. Воины-жрецы – что за несчастливая комбинация. Теперь иди в свою комнату, милый мой. Тебе нужно взять пожитки. Встретимся во дворе.

Она удалилась.

Тук, уныло тащившийся следом за ней и Баалджагг, вздохнул. – Тоол участвовал в этом?

– Я не видела его. Но и нужды в нем не было. Мы сами обошлись.

– А я был дурацкой наживкой!

– Баалджагг следила за тобой, любимый. Ты же устал, так? Ах, вот и они. Собирай вещи. Гарат намерен разрушить весь храм…

– Да, – бросил Тук. – Насчет Гарата…

– Вы не совсем проснулись, молодой человек? Может быть, поговорим позже?

– Хорошо, – пробурчал он заходя в комнату. – Наверняка поговорим.

Вскоре внутренние помещения храма были размолоты в пыль. Тук стоял во дворе, наблюдая, как Сену и Туруле снимают с крюков тела крестьян, заменяя их свежеупокоенными воинами сирдомина. Среди них был и Кальт – с единственной раной в центре груди.

– Он бился с яростной решимостью, – пробормотала Леди Зависть. – Его топор был повсюду, но казалось, Туруле едва шевелится. Невидимая защита. Потом он вяло поднял меч и пронзил капитану сердце. Изумительное зрелище, о Тук Младший.

– Не сомневаюсь, – сказал он. – Скажите мне, Провидец теперь знает о нас?

– О да, и разрушение этого храма сильно его ранит.

– Он пошлет за нами Худом клятую армию.

– Если считать, что он может снять одну с северного направления, то да. Не сомневаюсь, он захочет тем или иным образом нам ответить. Хотя бы, чтобы замедлить наше продвижение.

– Я могу повернуть назад прямо сейчас, – предложил Тук.

Она вздернула бровь. – Ты потерял запал?

– Леди, я не сегуле. Я не ай на пороге Восхождения. Я не Т'лан Имасс. Я не пес, что может играть в гляделки с Гончими Тени! И я не ведьма, способная одним щелчком пальцев сварить людей вкрутую!

– Ведьма! Ну, я рассердилась! – Она подошла к нему – руки скрещены, глаза сверкают. – Ведьма! Ты видел, чтобы я щелкала пальцами? Клянусь Бездной, что за уродливое замечание!

Он непроизвольно шагнул назад. – Просто образ…

– О, тише! – Она стиснула его лицо руками, придвинув еще ближе. Ее полные губы слегка раздвинулись.

Тук попытался вырваться, но мышцы, казалось, отслоились от костей.

Внезапно она остановилась. Нахмурилась. – Нет, не надо. Я предпочитаю тебя… свободным. – Морщины разгладились. – Всему свое время, хотя ты испытываешь мое терпение.

Она отпустила его, еще немного посмотрела в лицо, улыбнулась и отвернулась. – Мне надо переодеться. Сену! Когда закончишь, принеси мой гардероб!

Тук медленно обхватил себя руками. Он был потрясен, он дрожал, каким-то инстинктом поняв, что мог принести этот поцелуй. Поэты пишут об узах любви. Ха! Их вымысел она воплотит буквально. Если богиня пожелает…

Вихрь пыли – и перед ними предстал Тоол. Имасс огляделся, увидел лежавшего у входа Мока, и сказал: – За нами увязались Охотники К'эл. – Казалось, он хотел сказать еще что-то, но вместо этого просто исчез.

– Видишь? – спросила малазанина Леди Зависть. – Ты не рад, что я позволила тебе немного поспать?

* * *

Они вышли на перекресток, отмеченный двумя менгирами, склонившимися и наполовину вросшими в землю между выщербленными камнями мостовых. Их поверхности покрывали загадочные иероглифы, стершиеся и едва различимые.

Леди Зависть встала перед ними, склонив голову и потирая подбородок рукой. – Как интересно. В основе этого язык имари. Думаю, геностелиане.

Тук стер пыль и пот со лба. – Что там говорится? Дайте угадать. 'Всяк сюда входящий будет порван надвое, освежеван, обезглавлен и изрублен на куски'.

Она мельком посмотрела на него, вздернула бровь. – Правый показывает дорогу на Кел Тор. Левый – на Бастион. Примечательно, учитывая обыденность этих указаний. Ясно, что Домин некогда был колонией Геностеля – геностелиане плавали по дальним морям, дорогой мой. Увы, их слава закатилась века назад. Перед нами мера их достижений – архипелаг Геностель расположен за полмира отсюда.

Тук с ворчанием повернул на дорогу, ведущую в Бастион. – Ну, может быть, их города сохранились, но паннионцы были народом холмов. Скотоводы. Варвары. Соперники даруджей и племен Гадроби. Ваши колонии были завоеваны, Леди Зависть.

– Этот путь неизменен, не так ли? Цивилизации процветают, потом орды воющих дикарей с близко посаженными глазами вторгаются неведомо откуда. Малазанской империи на заметку.

– Никогда не игнорируй варваров, – сказал Тук. – Слова императора Келланведа.

– На удивление мудро. Что стало с ним?

– Он был убит женщиной с узко посаженными глазами… но она из цивилизованого народа. Напанка… если можно назвать напанов цивилизованными. Во всяком случае, из сердца империи.

– Дорогой, Баалджагг беспокоится. Нам нужно продолжить путь, хотя на нем эти двуногие неупокоенные ящерицы.

– Тоол сказал, ближайшие из них в днях пути. Как далеко до Бастиона?

– Мы прибудем на закате следующего дня, если верить указанным на камнях расстояниям.

Они пошли по дороге. Сегуле тащили носилки. Теперь выщербленные камни под ногами почти скрывались в густой траве. Вряд ли в этом году здесь проходило много путешественников, если они вообще были. За весь день Тук не увидел вокруг ни одного человека. Старые костяки коров и овец, валявшиеся по сторонам дороги, показывали, какое здесь раздолье волкам. Среди всей домашней скотины только козы и лошади смогли бы пережить отсутствие пастухов, вернувшись к дикой жизни.

В полдень они сделали остановку в развалинах еще одной деревни – на этот раз без храма. Тук снова проверил оружие, но вскоре свистнул и недоуменно поглядел на сидевшую напротив Леди Зависть. – В этом никакого смысла. Домин расширяет границы. Он ненасытен. Армиям нужен провиант. Как и городам. Если села в их границах пусты, кто их снабжает, во имя Худа?

Леди пожала плечами. – Не меня нужно спрашивать. Меня крайне утомляют вопросы экономического и материального толка. Может быть, ответы на ваши неуместные беспокойства найдутся в Бастионе.

– Неуместные?

– Ну да. Домин распространяется. У него есть армии и города. Это факты. Детали – для школьных учителей, Тук Младший. Не следует ли вам сосредоточиться на вопросах более насущных, например на выживании?

Он уставился на нее, недоуменно мигая. – Леди Зависть, я уже все равно что мертв. Зачем об этом думать?

– Глупость! Я слишком высоко тебя ценю, чтобы кинуть по дороге. Научись доверию, дорогой.

Он посмотрел в сторону. – Леди, детали открывают сокрытые секреты. Знай врага своего – вот основа основ. Что вы знаете, то можете использовать. – Он поколебался, но продолжил. – Детали могут вызвать доверие, если они упоминают мотивы и интересы того, кого вы желаете заполучить в союзники.

– Ах, вот что. И что ты желаешь узнать?

Он встретил ее взгляд. – Что ВЫ здесь делаете?

– Как, Тук Младший, ты забыл? Твой спутник Т'лан Имасс намекнул, что тайны Дыры Морна можно раскрыть только в Домине.

– Случайность, Леди, – буркнул малазанин. – Вы манипулируете всеми нами. Мной, сегуле, даже самим Тоолом. – Он махнул рукой. – Ваш 'щеночек' Гарат. Он может быть Гончей Тени…

– Поистине может, – улыбнулась она. – Но думаю, что не хочет.

– И что это значит?

– Дорогой, тебя слишком легко рассердить. Если ты лист, упавший в широкую и глубокую реку, расслабься и отдайся течению. Поверь, у меня это всегда срабатывает. Что до манипуляций… Ты действительно веришь, что я способна тянуть и толкать Т'лан Имасса? Сегуле – уникальный случай: мы идем в одно и то же место, так что вопрос о принуждении не стоит.

– Возможно, пока не стоит. Но встанет обязательно.

Она дернула плечом. – Наконец, я не имею власти над Баалджагг и Гаратом. Уверяю тебя.

Он оскалился: – Остался только я.

Она потянулась и легко коснулась его руки. – В этом, дорогой, я просто женщина.

Он сбросил ее пальцы. – В вашем очаровании колдовство, Леди Зависть. Не пытайтесь переубедить.

– Колдовство? Ну хорошо, можно и так назвать. Тайны, да? Удивление и возбуждение. Надежда и возможности. Желание, дорогой, самая соблазнительная магия. И, милый мой, к этой магии я сама чувствительна…

Она склонилась еще ближе, полузакрыв глаза. – Я не стала насильно целовать тебя, Тук Младший. Разве не видно? Выбор должен быть твоим, иначе ты действительно станешь рабом. Что, что?

– Время выступать, – сказал он, поспешно вставая. – Мне очевидно, что от вас не дождаться правдивого ответа.

– Я только что дала его! – воскликнула она, также вставая.

– Хватит, – ответил он, собирая пожитки. – Не хочу игр, Леди. Играйте с кем-нибудь другим.

– Ох, как мне не нравится, когда ты такой!

– Сердитесь, если хотите, – сказал Тук, выходя на дорогу.

– Я сейчас потеряю терпение, молодой человек! Вы слышите меня? – Он остановился, оглянулся: – Дневного свет хватит едва на пару лиг.

– Ох! – Она топнула ногой. – Ты похож на Рейка! – Единственный глаз Тука широко открылся. Он усмехнулся: – Вдохни глубоко, девочка.

– Он именно так и говорил! О, о, как это бесит! Все повторяется! Что такое с вами обоими?

Он засмеялся – не грубо, а с природной теплотой. – Идемте, Леди. Я утомлю вас подробным рассказом о моей юности, чтобы занять время. Я рожден на корабле, вы знаете, и это было за несколько дней до того, как Тук Старший шагнул вперед, признавая отцовство. Моя мать была сестрой капитана Катероны Краст, а у той характер…

До самого Бастиона страна лежала в запустении. Фермы – почерневшие, дымящиеся развалины; сам грунт по сторонам дороги был вывернут, будто кто-то терзал земную плоть. Около квадратных стен небольшого города пейзаж пятнали остатки больших костров, словно круглые курганы в белом прахе. Никто не шевелился в округе.

Дым клубился и над многоярусными неуклюжими зданиями Бастиона. Над клубами серого дыма реяли белыми флагами чайки. Только их слабые крики достигали слуха Леди Зависти и Тука, когда отряд приближался к крепости. Вонь костров заглушила запах озера, расположенного по другую сторону города. Воздух был горяч и нес песок.

Ворота распахнуты. Приблизившись, Тук уловил мгновенное движение в арке – словно там проскользнула высокая и мрачная фигура. Его нервы заплясали. – Что тут стряслось? – громко спросил он.

– Очень неприятное, – согласилась Леди Зависть.

Они вошли под своды ворот. Воздух вдруг сладко и тошно запах горелым мясом. Тук свистнул сквозь зубы.

Баалджагг и Гарат, вернувшиеся к уменьшенному виду, рванули вперед, низко склонив головы.

– Полагаю, ответ на твой вопрос будет мрачным, – сказала Леди.

Тук кивнул. – Они жрут собственных покойников. Не думаю, что заходить в город – хорошая идея.

– Ты нелюбопытен?

– Любопытен, но жизнью дорожу.

– Не бойся. Давайте осмотримся.

– Зависть…

Ее глаза сверкнули. – Если обитатели достаточно глупы, чтобы напасть на нас, они познают мой гнев. И гнев Гарата. Если ты думаешь, что ЭТО разрушения – ты вскоре убедишься в обратном. Так-то, дорогой. Идем.

– Да-с, госпжа.

– Фамильярность рождает шутовство. Как огорчительно.

Тук и Леди Зависть вышли на площадь. Сзади сегуле несли своего бесчувственного мастера.

Вдоль внутренней стороны стен валялись человеческие кости – иные обугленные, иные сырые и красные. Все дома, выходившие на площадь, сожжены, двери выбиты. Повсюду виднелись поломанные и разжеванные кости домашней скотины – коров, лошадей, собак.

В центре площади их ожидали трое – без сомнения, жрецы. Бритые головы, рваные и выцветшие одеяния. Один выступил вперед.

– Привет, странники. Послушник заметил вас на дороге, и мы втроем поспешили навстречу. В знаменательный день посетили вы славный Бастион: увы, этот день также ставит ваши жизни под великую угрозу. Мы посмеем предложить вам сопровождение, и тем сделать более вероятным ваше выживание в страстных… послеродах Братания. Если вы согласны… – Он указал на широкую улицу. – В начале улицы Илтара мы удалимся с пути исхода, но вы все же станете свидетелями чуда.

– Идеально, – сказала Зависть. – Благодарим вас, святые люди.

До начала улицы было не более пятидесяти шагов, но как раз в это время тишина города сменилась слитным гулом, сухим шепотом, исходившим из центра Бастиона. Баалджагг и Гарат возвратились и встали по сторонам Леди Зависти. Сену и Туруле поставили носилки у стены углового дома и тоже повернулись к улице, положив руки на мечи.

– Жителей Бастиона захватила воля Веры, – сказал жрец. – Она наступает, как лихорадка… лихорадка, которую сможет потушить лишь смерть. Но помните, что Братание впервые была пережито в этом самом Бастионе четырнадцать лет назад. Тогда Провидец вернулся с Горы, возглашая Слова Истины, и их сила распространилась вовне… – Голос священника прервался от некой эмоции, вызванной его же речью. Он склонил голову, затрепетав всем телом.

Речь продолжил другой жрец. – Здесь Вера процвела впервые. Караван из Элингарта разбил лагерь около городских стен. В ту же ночь чужеземцы были награждены. Через девять месяцев смертный мир был одарен Первенцем Мертвого Семени. Сегодня дитя вошло в возраст, и это породило новый росток Веры – случилось второе Братание под руководством Первенца, Анастера. Сейчас вы увидите его – и мать рядом с ним – ведущего новорожденную Тенескоури. Их ожидает война на далеком севере – нужно наградить неверный град Капустан.

– Святые люди, – сказала Леди, повышая голос, чтобы перекричать растущий шум голосов, – простите мое невежество. Дитя Мертвого Семени – что же это такое?

– Момент награждения неверующих, госпожа, часто сопровождается непроизвольным отделением жизненного семени… и оно истекает даже после смерти. В такой момент женщина может лечь и принять в себя семя мертвеца. Рожденные таким способом – самые святые среди народа Провидца. Анастер – первый, достигший взрослого возраста.

– Это, – сказала Леди Зависть, – экстраординарно…

В первый раз Тук увидел на ее лице мертвенную бледность.

– Дар Провидца, госпожа. Дитя Мертвого Семени несет видимый знак смерти, целующей жизнь – доказательство самой Награды. Мы знаем, что чужеземцы страшатся смерти. Верные – нет.

Тук прокашлялся, склонился к жрецу. – Раз Тенескоури покидает Бастион… кто-то остался в живых?

– Братание абсолютно, сир.

– Иными словами, не поддавшиеся лихорадке были… награждены.

– Точно.

– И съедены.

– У Тенескоури есть свои нужды.

Тут беседа кончилась, потому что с улицы полилась людская масса, быстро заполнившая площадь. Во главе молодой человек, единственный верхом – впрочем, его скотинка была старой, истощенной, с провисшим животом и язвами от слепней на шее. Вдруг голова всадника повернулась в сторону группы пришельцев. Он вытянул длинную, тонкую руку и завопил.

Его крик был бессловесным, но последователи все поняли. Сотни лиц повернулись к ним. Потом люди побежали.

– Ох, – сказала Леди Зависть.

Второй священник отскочил. – Увы, наша защита недостаточна. Приготовьтесь получить награду, иноземцы! – С этими словами все три жреца убежали прочь.

Леди Зависть подняла руки, и внезапно ее окружили громадные звери. Оба как молнии помчались навстречу толпе. На камни полилась кровь.

Сегуле оттолкнули Тука назад. Сену встал перед Завистью. – Пробудите нашего брата! – крикнул он.

– Согласна! – сказала та. – Не сомневаюсь, что Тоол сейчас покажется, но у них будет слишком много дел, чтобы еще и состязаться.

Кожаные ремни задрожали, и Мок встал с носилок. Оба меча уже были в его руках.

Ведь и я тут, но про меня забыли. Тук принял решение. – Поразвлекитесь! – сказал он, пятясь в сторону узкой улочки.

Ай и пес прокладывали путь сквозь визжащую массу. Леди оглянулась, широко раскрыла глаза: – Что? Что ты делаешь?

– Я принял Веру! – крикнул он. – Эта толпа стремится прямо к Малазанской армии – хотя сама еще этого не знает! И я иду с ней.

– Тук, послушай! Мы сотрем эту умилительную армию и ее недоношенного вождя! Нет нужды…

– Не уничтожайте их! Прошу, Зависть. Прорубите путь, но мне нужны ее остатки.

– Но…

– Не время! Я все решил. При удаче Опоннов мы встретимся снова. Ищи свои ответы, Зависть. А мне нужно найти друзей!

– Стой…

Тук махнул рукой и побежал по улице.

В спину мощно ударил магический взрыв, но он не оглянулся. Зависть сорвалась. Худ знает, она может совсем потерять терпение. Боги, пусть девчонка оставит хоть некоторых…

Он поравнялся с первым перекрестком – и врезался в толпу вопящих крестьян, подобно ему бегущих к главной артерии города. На ней сейчас бушевали Верные. Он тоже подхватил вопль – бессловесные звуки, которые мог бы издавать немой – и стал продираться с безумным упорством.

Как лист в широкой и глубокой реке…