Текст книги "Память льда (ЛП)"

Автор книги: Стивен Эриксон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 61 страниц) [доступный отрывок для чтения: 22 страниц]

Трепещущий Карнадас рухнул в кресло. Мучительно откашливаясь, просипел: – К'чайн Че'малле? Оживленные?

– Благодарю вас, Сидлис, – сказал Брукхалиан. – Можете идти. – Он встретил взгляд Бендала Дома. – Правильно ли я понял, что Крон ищет союза против Паннион Домина и этих… К'чайн Че'малле?

Гадающий склонил набок голову. Длинные седые волосы рассыпались из-под шлема – волчьего черепа. – Наша главная цель не эти битвы. Мы пришли в эти края, ответив на призыв. Присутствие К'чайн Че'малле было неожиданным – и нетерпимым. Кроме того, мы хотим узнать все о личности, именуемой Паннион. Мы подозреваем, что он не смертный, как думаете вы. Крон счел, что в данный момент целесообразно наше вступление в конфликт. Но слушайте предупреждение: приближается призвавшая нас. С ее явлением начнется Второе Собрание Т'лан Имассов. С его началом наши действия будут определяться ею. Более того, после окончания Собрания мы можем оказаться для вас… менее ценными.

Брукхалиан медленно обернулся к Карнадасу. – Сир? Вы имеете вопросы к именуемому Бендалом Домом?

– Так много, что не знаю, с чего начать, Смертный Меч. Гадающий, что такое это 'Собрание'?

– Это дело Т'лан Имассов, смертный.

– Понимаю. Хорошо, это закрывает дверь для одной линии расспросов. Что касается Паннионского Провидца, он действительно человек. Я сам видел его, в его плоти и крови не было ни следа иллюзии. Он старик, и ничего больше.

– А кто стоит в его тени? – проскрипел Гадающий Бек Окхан.

Дестриант моргнул. – Насколько я знаю, никто. – Трое Т'лан Имассов ничего не ответили, но Карнадас заподозрил бессловесное общение между ними и их отдаленными сородичами.

– Смертный Меч, – тихо сказал священник, – нужно ли сообщать принцу? А Совету Масок?

– Следует еще посоветоваться, прежде чем принимать такие решения, сир, – ответил Брукхалиан. – По меньшей мере мы должны дождаться возвращения Надежного Щита. Кроме того, сегодня ночью у нас еще переговоры. Вы не забыли?

Благослови Фенер, забыл. – Действительно. Быстрый Бен… Клянусь раздвоенным копытом, союзники полезли из всех щелей…

Снова заговорил Бендал Дом. – Смертный Меч Брукхалиан, твой солдат Итковиан решил, что в их открытом вступлении в город кроме каравана раненых примут участие шесть Т'лан Ай, путешествующих с нами.

– Т'лан Ай? Никогда не слышал такого имени – сказал Карнадас.

– Волки времен льда, древних веков. Они неупокоены, как и мы.

Брукхалиан засмеялся. Спустя миг улыбнулся и Карнадас. – Принц просил рычаг… так, Смертный Меч?

– У него он будет, сир.

– Точно так.

– Если мы вам сегодня понадобимся, – сказал Брукхалиану Дом, – просто позовите нас.

– Благодарю, сиры.

Трое Имассов превратились в столбики пыли.

– Я так понимаю, – пробормотал Дестриант, – нашим гостям не нужны кровати.

– Видимо, нет. Идемте со мной, сир, нам так много надо обсудить, а времени нет.

Карнадас встал. – Впереди бессонная ночь.

– Увы.

* * *

За два звона до рассвета Брукхалиан уединился в своей комнате. Усталость окутала его, как промокший под ливнем плащ, но он не собирался сдаваться ей. Вскоре должны были прибыть Надежный Щит и его отряд, и Смертный Меч решил дождаться их – к этому вынуждала честь командира.

Единственная лампа давала мало света; по углам угнездились бледные тени. В очаге остались только остывшие угли и зола. Кусачий холод в воздухе – только это удерживало Брукхалиана ото сна.

Магическая встреча с Быстрым Беном и Каладаном Брудом оказалась напряженной, несмотря на показную обходительность сторон. Смертному Мечу и Дестрианту было ясно, что их отдаленные союзники что-то скрывают. Их осторожность, пусть извиняемая обстоятельствами, их нежелание давать окончательные ответы беспокоили Серых Мечей. Очевидно, что освобождение Капустана не было их конечной целью. Попытка могла быть сделана, но Смертный Меч начал подозревать, что дело ограничится скорее мелкими стычками – как минимум, запоздалыми – чем прямой атакой. Это вело Брукхалиана к уверенности в том, что хваленая армия Каладана Бруда, измотанная годами войны с Малазанской Империей, потеряла боевой дух или же была так жестоко изранена, что стала неспособной к эффективным боевым действиям.

Тем не менее он мог придумать способы обратить появление союзников себе на пользу. Часто бывает достаточно одной угрозы… хорошо бы как следует измотать нервы септарха ожиданием неминуемого нападения освободительных сил Бруда. Или же, если Серые Мечи не смогут удержать город, союзники сделают возможным отступление. Тогда встает вопрос: в каком случае Смертный Меч сможет честно заключить, что его обязательства по контракту выполнены? Смерть принца Джеларкана? Падение крепостных стен? Потеря одного из районов города?

Внезапно он ощутил позади себя волнение воздуха, слабый звук, подобный треску рвущейся ткани. Его окутало дуновение безжизненного ветра. Смертный Меч медленно обернулся.

В сером просвете портала показалась высокая фигура в частичных доспехах. Бледное костлявое лицо, глаза, глубоко сидящие под массивными надбровными дугами, блеск клыков над нижней губой. Рот пришельца искривился в подобии слабой, насмешливой улыбки. – Смертный Меч Фенера, – сказал он на элинском языке тихим и ласковым голосом, – я передаю тебе приветствия от Худа, Владыки Смерти.

Брукхалиан что-то неразборчиво буркнул.

– Воитель, – продолжил пришелец через миг, – твоя реакция на мое появление кажется на редкость… лаконичной. Ты действительно так спокоен, как хочешь показать?

– Я Смертный Меч Фенера, – ответил Брукхалиан.

– Да, – проговорил Джагут, – я знаю. С другой стороны, я – Глашатай Худа, некогда известный как Гетол. История, лежащая за моим нынешним… служением, стоит эпической поэмы. Или сразу трех. Тебе не любопытно?

– Нет.

Лицо гостя изобразило преувеличенное отчаяние. Глаза блеснули. – Какое отсутствие воображения, Смертный Меч. Ну хорошо, тогда выслушай без всякой утешительной преамбулы слова моего господина. Хотя никто не может отрицать вечный голод Худа и его предвкушение осады, некоторые осложнения великого плана заставили моего господина сделать предложение смертным солдатам Фенера…

– Тогда ему лучше обратиться к самому Фенеру, сир, – прервал речь Брукхалиан.

– Увы и ах, это больше невозможно, Смертный Меч. Внимание Фенера чем-то отвлечено. Фактически твой господин вынужденно оттеснен на самый край своих владений. – Глаза Глашатая сузились. – Фенер в великой опасности. Потеря твоим патроном сил неминуема. Пришло время, решил Худ, для дружеского жеста, для выражения братских чувств, объединяющих твоего и моего господ.

– И что предлагает Худ?

– Город обречен, Смертный Меч. Но твоей замечательной армии нет нужды вливаться в толпу перед вратами Худа. Такое жертвоприношение будет напрасной и достойной сожаления потерей. Домин – лишь один малый, если не сказать ничтожный, элемент большой войны – войны, в которой примут участие все боги… союз всех против одного, ищущего не менее чем уничтожения всех соперников. Поэтому: Худ предлагает тебе свой садок как путь отступления твоих солдат. Но выбирайте быстро, ибо этот портал не выдержит приближения войск Панниона.

– Ваше предложение, сир, означает разрыв контракта.

Глашатай пренебрежительно усмехнулся: – Как я весьма настойчиво говорю Худу, ваш смертный род склонен к патетике. Контракт? Закорючки на пергаменте? Предложения моего господина не обсуждаются.

– А при вхождении во врата садка, – спокойно сказал Брукхалиан, – лицо нашего хозяина изменится? Фенерова… недоступность… порождает проблему ответственности. Потому Худ и спешит – если слуги Летнего Вепря добровольно и живыми войдут в его владения, они станут служить ему, ему одному.

– Глупец, – осклабился Гетол, – Фенер будет первой жертвой войны против Увечного Бога. Вепрь падет – и никто ему не поможет. Покровительство Худа не предлагается всем и каждому, смертный. Его надо заслужить…

– Заслужить? – бросил Брукхалиан голосом, подобным скрежету железа о камень. Его глаза воспылали странным огнем. – Позволь мне, во имя Фенера, – прошептал он, – разъяснить вопросы заслуг и чести. – Его тяжелый меч молнией вскользнул из ножен, острие ударило прямо в лицо Гетола. Треснула кость, брызнула темная кровь.

Гетол отступил на шаг, поднял к лицу высохшие руки.

Брукхалиан опустил оружие. Его глаза горели жестокой яростью. – Подойди ко мне снова, Глашатай, и я продолжу свои комментарии.

– Ну нет, – прошипел разрезанными губами Гетол, – мне не нравится их… тон. Придется мне ответить тем же, но не во славу Худа. Нет, это мой и только мой ответ. – В каждой его руке появилось по длинному, блестящему золотом мечу. Глаза Глашатая блеснули тем же оттенком. Он шагнул вперед.

Но вдруг остановился, принял защитную позицию.

Тихий голос прошипел позади Брукхалиана: – Приветствуем тебя, Джагут.

Смертный Меч повернулся и увидел трех Т'лан Имассов, странно невещественных, словно они готовились принять новую форму. Миг, сообразил Брукхалиан, до превращения в Солтейкенов. Воздух заполнили пряные запахи.

– Эта битва не ваша, – зашипел Гетол.

– Битва с этим смертным? – сказал Бек Окхан. – Не наша. Но ты же Джагут…

– Я Глашатай Худа. Вы посмеете бросить вызов служителю господина смерти?

Т'лан Имасс выпятил сухие губы. – К чему нам колебаться, Джагут? Спроси своего хозяина, бросит ли он вызов нам?

Гетол заворчал, когда что-то потащило его назад. Садок захлопнулся, поглотив его. Воздух взвился в месте внезапной перемены, но быстро успокоился.

– Видимо, нет, – сказал Бек Окхан.

Брукхалиан со вздохом вложил широкий меч в ножны, взглянул в лицо Гадающему по костям. – Ваше появление оставило меня неудовлетворенным, сиры.

– Мы понимаем, Смертный Меч. Вы, без сомнения, были равны. Но наш интерес к Джагуту требовал… вмешательства. Его талант избегать нас не уменьшился, даже если он поступил на службу к богу. Твое неприятие Худа делает тебя достойным доверия союзником.

Брукхалиан поморщился: – Если только чтобы улучшить ваши шансы сойтись с этим Джагутом. Я понимаю.

– Правильно.

– Так что мы достигли согласия.

– Да, кажется так.

Он посмотрел на собеседников и отвернулся. – Думаю, что сегодня вечером Глашатай снова не явится. Я хочу побыть в одиночестве.

Т'лан Имассы поклонились и исчезли.

Брукхалиан подошел к очагу, снова вынул меч. Пошевелил угли острым концом. Вспыхнули язычки пламени, угли разгорелись. Капли и потеки крови Джагута на лезвии уменьшились и вскоре совсем исчезли.

Он долго глядел в огонь… но, несмотря на высвобожденные силы священного оружия, Смертный Меч не увидел ничего, кроме золы.

* * *

Тесная, неистовая борьба во тьме. Взрывы жестокой боли, словно огненный вал проносится через мозг, дерганое эхо ран, колотье и судороги в мышцах – в его мышцах, его плоти.

Его вернул в сознание собственный стон. Он полусидел, согнутый, снизу ощущались жесткие шкуры. Он двигался – тряска, толчки, шум. Скоро движение прекратилось. Он открыл веки. Вокруг полумрак. Под левой рукой камень. Воздух пахнет лошадьми, пылью… но сильнее запахи крови и пота.

Справа бок фургона согревал солнечный свет. Через щель виднелись смутные силуэты. Солдаты, лошади, невозможно большие и худые волки.

По гравию заскрипели сапоги, свет померк. Грантл замигал, вгляделся.

Лицо Стонни – измученное, покрытое сухой кровью, волосы заплетены в грубые, толстые косы. Она положила руку ему на грудь. – Мы в Капустане, – сказала она прерывающимся голосом.

Он сумел кивнуть.

– Весельчак…

Ее глаза заполнила боль. Женщина согнулась, зарыдала.

– Грантл… Харлло мертв. Они… они оставили его там, похороненным под камнями. Они оставили его. И Неток, Неток – милый мальчик… такой большеглазый, такой невинный. Я подарила ему мужество, Грантл, это я успела, по крайней мере. Мертвы – мы потеряли двоих. – Она отскочила назад, исчезнув из поля его зрения. Он слышал ее удаляющиеся шаги.

Тент фургона спустили. Появилось другое лицо, молодая женщина – солдат. Она смотрела на него с сочувствием. – Теперь мы в безопасности, сир, – сказала она с капанским акцентом. – Вы были исцелены с помощью силы. Я скорблю по вашим мертвым. Мы тоже потеряли – то есть Серые Мечи. Но скажу сразу, сир, демонам отомстили…

Грантл больше не слушал. Глаза сами собой повернулись в сторону синего неба над головой…я же видел, Харлло. Ублюдок. Бросился между мной и тварью. Я видел, черт тебя дери.

Тело под камнями, пыльное лицо во тьме. Никогда тебе больше не улыбнуться.

Новый голос. – Капитан.

Грантл повернул голову. Слова с трудом выходили из горла. – Все, Керули, – сказал он. – Вы доехали. Все. Худ тебя возьми. Не заслоняй неба.

Священник склонил голову и отступил сквозь дымку гнева Грантла. Отступил, исчез из вида.

Глава 8

Чем опаснее мир, тем почетнее доблесть.

Танцор

По всем сторонам виднелись холмы, сложенные из костей. Когда Джагут взбирался по склону, под ногами гремело и хрустело. Кровь перестала течь с изуродованного лица, но один глаз все еще плохо видел – в нем торчал снежно-белый обломок кости. Боль превратилась с тупую ломоту.

– Тщеславие, – бормотал Гетол порезанными губами, – не мой порок. – Он пошатнулся, неуверенно выпрямился на вершине холма. – Смертных не предсказать. Нет, сам Худ не ожидал бы такой дерзости. Но ах! Лик Глашатая ныне испорчен, а испорченное должно исчезнуть из Колоды. Исчезнуть…

Гетол огляделся. Бескрайние возвышенности, бесформенное небо, холодный мертвый воздух. Джагут вздернул неповрежденную бровь. – Тем не менее, я оценил шутку, Худ. Ха, ха. Ты меня зашвырнул сюда. Ха, ха. А теперь оставил выкарабкиваться самостоятельно. Освободил от службы. Да будет так.

Джагут открыл свой садок, заглянул в портал – путь внутрь холодного, почти лишенного воздуха царства Омтозе Феллак. – Теперь я знаю тебя, Худ. Я знаю, кто… кем ты был. Чудесная ирония, отражение твоего лица. Интересно, а ты меня узнаешь?

Он вошел в садок. Привычные объятия мороза успокоили боль, потушили огонь нервов. Еще шаг. Ледяные стены осветили его сине-зеленым сиянием. Он помедлил, понюхал воздух. Ни следа Имассов, ни признака вторжения… но все же разлитая вокруг сила слабела, поврежденная тысячелетиями трещин, постоянным давлением Т'лан. Омтозе Феллак умирал, как и сами Джагуты. Тихая, торжественная смерть.

– Ах, мой друг, – прошептал он, – мы почти ушли. Ты и я, кружащиеся в падении вниз, к забвению. Простая истина. Должен ли я растравить свой гнев? Нет. Увы, мой гнев недостаточен. Всегда так было.

Он двигался сквозь разрушающиеся воспоминания льда. Стены все сужались, почти сомкнувшись над головой.

Показалась неожиданная трещина – глубокий провал поперек тропы. Из нее поднималось теплое дыхание, пахнущее гнилью и болезнью. Лед по краям расколот и оплавлен, покрыт черными морщинами. Гетол напряг свои чувства, замерев на краю. И зашипел, узнавая. – Ты не ленишься, да? Это приглашение? Я от этого мира, а ты, чужак, нет.

Он перешагнул трещину, презрительно искривив губы. Потом остановился, нерешительно повернулся. – Я более не Глашатай Худа, – прошептал он. – Отставлен. Дурная служба. Неприятная. Что ты мне скажешь, Скованный?

Ответа быть не могло – пока не принято решение, пока не окончен путь.

Гетол прыгнул в трещину.

Он с неким насмешливым удивлением увидел, что Увечный Бог поставил вокруг места Сковывания маленькую палатку. Сломанный, разбитый, воняющий гноем неизлечимых ран – истинное лицо тщеславия.

Гетол помедлил перед входом. Возвысил голос: – Открой клапан – я не стану ползти на карачках.

Палатка замерцала и исчезла, открыв взору закутанную, бесформенную фигуру, сидящую на мокрой глине. Перед ней курилась медная жаровня; из складок одеяния показалась кривая рука, стала загонять сладкие курения под опущенный капюшон. – Самый, – хрипло сказал Скованный, – самый гибельный поцелуй. Твое внезапное вожделение мести… погубило тебя, Джагут. Твой темперамент угрожал тщательно построенным планам Худа – это ты понял? Вот что так… разочаровало Повелителя Смерти. Глашатай должен быть послушным. Его Глашатай не должен иметь собственных желаний и амбиций. Неподходящий… наниматель… для такого, как ты.

Гетол огляделся. – Чувствую под собой тепло. Мы приковали тебя к плоти Бёрн, привязали к ее костям – и ты отравил ее.

– Точно. Гноящийся шип в ее боку… в один прекрасный день он ее убьет. А со смертью Бёрн погибнет ваш мир. Ее холодное, безжизненное сердце прекратит дарить вам свою щедрость. Нужно сломать мои цепи, Джагут.

Гетол захохотал. – Все миры погибнут. Я не слабое звено, Увечный. Я же был на Сковывании.

– Ах, – вздохнула тварь, – но ты именно слабое звено. Всегда им был. Ты думал заслужить доверие Худа, но промахнулся. Не первый твой промах, мы оба это знаем. Когда твой брат Готос призвал тебя…

– Хватит! Кто здесь уязвим?

– Мы оба, Джагут. Оба. – Бог снова поднял руку, медленно повел ею. Появились лакированные деревянные карты, повисшие в воздухе изображениями к Гетолу. – Смотри, – прошептал Увечный Бог, – на Дом Цепей…

Здоровый глаз Джагута сузился. – Что… что ты сотворил?

– Я больше не чужак, Гетол. Я… вступил в игру. Смотри внимательнее. Место Глашатая… вакантно.

Гетол хмыкнул: – Больше чем Глашатай…

– Точно, это все в прошлом. Кто, по твоему, достоин занять место Короля в моем Доме? В отличие от Худа я приветствую амбиции подчиненных. Приветствую независимое мышление. Даже мстительность.

– Колода Драконов сопротивляется тебе, Скованный. Твой Дом будет… взят штурмом.

– Так всегда было. Ты говоришь о Колоде как о сущности, но ее сотворил прах, мы же знаем. Никто не способен ее контролировать. Примером тому возрождение Дома Теней. Достойный прецедент. Гетол, ты мне нужен. Я принимаю твое… несовершенство. Никто в моем Доме Цепей не будет здоров плотью и духом. Погляди на меня, на это поломанное тело – мой Дом отразит то, что ты видишь. А теперь огляди свой мир – кошмар страданий и неудач людского владычества. Очень скоро, Гетол, у меня будет легион последователей. Ты сомневаешься? А?

Джагут долго молчал. Наконец проговорил: – Дом Цепей нашел своего Глашатая. Что я должен делать?

* * *

– Я выжил из ума, – вздохнул Муриллио, но все же кинул кости. Резные фаланги покатились, перевертываясь и стуча, и наконец остановились.

– Рывок Повелителя, дорогой друг. Увы тебе, но не моей достойности! – заорал Крюпп, схватив кости. – А теперь Крюпп удвоит ставку суме на поправку. Ах, вот прекрасная рифма в прекрасном месте. Хо! – Кости загремели и легли пустыми сторонами. – Ха! Вот так подарок для набитого кармана Крюппа! Собирай же их, чудный волшебник!

Качая головой, Быстрый Бен собрал рассыпанные кости. – Я видал всякое жульничество – мелкое и крупное – но ты, Крюпп, продолжаешь ускользать от моего острого взора!

– Жульничество? Спаси боги! О несчастные жертвы сей ночи ночей, вы стали свидетелями всего лишь космической симпатии к Крюппу!

– Космической симпатии? – фыркнул Муриллио. – Что это такое, Худа ради?

– Эвфемизм для мошенничества, – прогудел Коль. – Делай ставку, Быстрый, мне не терпится расстаться с трудовой монетой.

– Это все стол, – сказал Муриллио. – Он кривой, и Крюпп угадал направление – не отрицай, ты, шмат тухлого сала.

– Крюпп отрицает все очевидно отрицаемые вещи, дражайшие компаньоны. Направление еще не сформировалось, посмею почтительнейше уверить, ибо основный вопрос избежал предназначенной роли. Означенное бегство лишь иллюзия, конечно же, хотя насильственное промедление в самопознании может иметь прямые последствия. Осчастливленный всем этим, Крюпп остается здесь ради неоспоримо…

– Как бы то ни было, – оборвал его Быстрый Бен. – Ставлю на 'темное сердце', когда оно играет роль, и 'череп в углу'.

– Смелая ставка, таинственный маг. Крюпп непреклонный, не надеясь на кривой стол и ловкость рук, утраивает ставку!

Колдун фыркнул: – Ничего из этого не видел. Не вижу. Но надеюсь заметить. – Он метнул кости.

Полированные кости легли, образовав растопыренную пятерню. Все символы и рисунки безупречно выровнялись.

– А теперь, удивительный волшебник, ты попался! Сундук Крюппа переполнен!

Быстрый Бен смотрел на вытертую поверхность стола, на россыпь косточек человеческой кисти.

– Какой в этом смысл? – вздохнул Коль. – Крюпп выигрывает каждый раз. Пухлый коротышка – твое шулерство покрывает безрассудные траты на то и на сё!

– Это и доказывает истинную невиновность Крюппа! Непрерывное шулерство – вот настоящее безумие. Нет, это симпатия постоянна и находится под контролем Крюппа.

– Как ты это делаешь? – прошептал Быстрый Бен.

Крюпп достал из рукава шелковый платок, дернул бровью. – Внезапно переполнились садки, воздух лижет незримое пламя, ай-яй! Крюпп никнет от такой дотошности. Прости, о злобный маг, умоляет Крюпп!

Быстрый Бен откинулся назад, поглядел на сидевшего с полузакрытыми глазами у стенки шатра Вискиджека. Что-то там было – клянусь – но я не могу понять. Скользок – боги, как скользок!

Вискиджек прокашлялся. – Оставь это, – предложил он. – Тебе его не поймать.

Маг обернулся к Крюппу. – Ты не тот, каким кажешься…

– О, но он это он, – возразил Коль. – Посмотри на него. Толстый, липкий, скользит словно гигантский ком намасленных угрей. Крюпп именно таков, каким кажется, верь мне. Погляди на внезапно вспотевший лоб, на рожу как у вареного рака, выпученные зенки. Погляди на его ужимки! Это Крюпп, до каждого дюйма!

– Смущен, но Крюпп! Жестокая настырность! Крюпп гнется под столь недружественным вниманием!

Все смотрели, как толстяк выжимает платок, пораженные обилием хлынувшей на стол маслянистой воды.

Вискиджек рассмеялся, точно залаял: – Он вас всех за пояс засунет! Ужимки? Пот? Все иллюзия.

– Просто Крюппа кривит от вашего пристального наблюдения! Он вянет, тает, перерождается в лепечущего идиота! – Он остановился, склонился над столом, загребая выигрыши. – Крюпп жаждет. Интересно, в этом грязном горшке что-то осталось? Но более этого Крюппа интересует, что же привело Корлат ко входу в палатку, в такую-то темную ночь, после очередного изматывающего дня бесконечного марша?

Клапан откинулся, Тисте Анди ступила в свет фонарей. Фиолетовые глаза искали Вискиджека. – Командир, мой господин просит об удовольствии переговорить с ним.

Брови Вискиджека взлетели: – Сейчас? Хорошо, я принимаю приглашение. – Он не спеша поднялся, щадя больную ногу.

– Крюпп отрицает скользкую двойственность его личности, надоедливый маг. Хозяйка Крюппа – Простота, конечно же, находящаяся в тесной связи с его подружкой Правдой. Давний и верный союз, сделавший нас триедиными…

Он все болтал, пока Вискиджек выходил из комнаты. Командор похромал к лагерю Тисте Анди. Через минуту он поглядел на шедшую рядом женщину. – Я думал, что ваш господин убыл. Его не видно несколько дней.

– Он некоторое время останется с нами, – сказала Корлат. – Аномандер Рейк не терпит встреч с подчиненными и того подобного. Карга держит его с курсе происходящего.

– Тогда мне интересно – чего он может хотеть от меня?

Она легко улыбнулась. – Это он сам откроет, Командор.

Вискиджек промолчал.

Шатер Рыцаря Тьмы ничем не выделялся среди прочих шатров Тисте Анди. Он стоял где-то на окраине лагеря, не охранялся и был освещен лишь одной тусклой лампой. Корлат остановилась перед входом. – Я сопроводила вас. Можете войти, командор.

Он вошел и увидел Аномандера Рейка, сидящего вытянув ноги в складном кожаном кресле. Такое же кресло напротив было пусто. Немного в стороне, но в пределах досягаемости находился столик с графином вина и двумя кубками.

– Благодарю вас, что пришли, – сказал Рыцарь Тьмы. – Устраивайтесь поудобнее, пожалуйста.

Вискиджек уселся в кресло.

Рейк склонился, наполнил кубки и передал один командору. Тот принял его с благодарным кивком. – В правильной перспективе, – сказал Тисте Анди, – даже смертная жизнь кажется долгой. Наполненной. В данный момент я размышляю над природой случайности. Мужчины и женщины, на некоторое время обнаруживающие, что их пути сходятся. Их жизни тесно соприкасаются, пусть кратко, и изменяются в результате контакта.

Вискиджек, полузакрыв глаза, изучал сидящего напротив. – Я не считаю перемены чем-то угрожающим, Лорд.

– Бруду их хватило. Я скорее согласен, чем нет, с вашей… точкой зрения. В нашей команде есть трения, о которых вы, разумеется, осведомлены.

Малазанин кивнул.

Рейк ненадолго задержал на командоре взгляд затуманенных глаз, потом отвел его. – Отношения. Давние амбиции и необходимость сдерживать их. Старые и новые соперничества. В результате ситуация нас разделяет. Каждого из нас от всех прочих. Но если мы стерпим, снова тихо заговорит инстинкт, даря… надежду. – Его необычайные глаза снова сфокусировались на командоре – и опять лишь на краткий миг.

Вискиджек медленно выдохнул: – Природа этой надежды?

– Мои инстинкты – в тот самый миг соприкосновения жизней, неважно, как короток он будет – говорят, кто достоин доверия. К примеру, Ганоэс Паран. Мы впервые встретились на этой равнине, совсем недалеко отсюда. Инструмент Опоннов, готовый попасть в челюсти гончей Темного Трона. Смертный, в глазах которого ясно читаются все его потери. Жив он или мертв, его судьба ничего не значила для меня. И все же…

– Он вам понравился.

Рейк усмехнулся, пригубил вино. – Да, правильное выражение.

Упала тишина, соединяя сидящих в шатре. Очень нескоро Вискиджек медленно выпрямился в кресле – обдумывая прокравшуюся в его ум мысль. – Я думаю, – наконец сказал он, уставившись на свой кубок, – Быстрый Бен вас заинтриговал.

Аномандер Рейк склонил набок голову. – Естественно, – ответил он, выразив голосом легкое удивление и намек на вопрос.

– Я впервые встретил его в Семиградии… в священной пустыне Рараку, если точнее, – сказал Вискиджек. Он склонился и наполнил оба кубка, потом снова удобно развалился в кресле. – Это довольно долгая история. Я надеюсь на ваше терпение.

Рейк слабо улыбнулся в ответ.

– Боги, думаю, это стоит рассказать. – Взгляд Вискиджека заплясал по сторонам, нашел висящую под потолком лампу и зафиксировался на ее мутном золотистом пламени. – Быстрый Бен. Адэфон Делат, второсортный колдун на службе у одного из Семи Святых Хранителей во времена неудачного восстания в Арене. Делат и еще одиннадцать магов составляли боевой отряд у Хранителя. Маги нашей армии намного превосходили их – Беллурдан, Ночная Стужа, Тайскренн, А'Каронис, Тезормаландис, Обрубок – чудное собрание, знаменитое фанатичным исполнением воли Императора. Ну, город Хранителя был взят, стены разрушены, началась резня на улицах – безумие битвы захватило нас всех. Дассем поверг Святого Хранителя – Дассем и банда поклонников, звавших его Первым Мечом – они прорубили ему путь сквозь вражеские ряды. Боевые маги Хранителя скрылись, видя гибель хозяина и разброд его армий. Дассем приказал моей роте преследовать их в пустыне. Проводником стал местный уроженец, недавно завербованный Когтем…

Широкое черное лицо Калама Мекхара блестело от пота. Вискиджек видел, как он согнулся в седле, видел, как передернулись широкие плечи под пыльной, грязной телабой.

– Они идут вместе, – пророкотал проводник. – Я думал, они разделятся… заставив вас сделать то же самое. Или выбирать между ними, командор. Их след ведет в сердце Рараку.

– Как далеко они от нас? – спросил Вискиджек.

– Не более половины дня. Пешком.

Командор оглядел туманные дали охряной пустыни. За ним ехали семь его солдат, а также пестрое сборище моряков, саперов, пехотинцев и кавалеристов – все из уже не существующих частей. Три года осад, битв и погонь за плечами. Они верили, что всё, сказанное Дассемом Альтором, незыблемо и даже свято.

– Командор, – сказал, обрывая ход его мыслей, Калам. – Рараку – священная пустыня. Место силы.

– Веди нас, – ответил Вискиджек.

Пылевые демоны пролагали случайные тропки по высохшей равнине. Отряд шел рысью, изредка делая остановки. Солнце карабкалось по небу. Где-то позади все еще горел город, но и перед собой они видели пейзаж, казалось, освещенный огнем.

Сразу после полудня они наткнулись на свежий труп. По знойному ветру развевается рваная, обожженная телаба, голова в кудряшках смотрит ввысь запавшими глазами. Калам спешился и осмотрел тело. Поднял голову, посмотрел в лицо Вискиджеку: – Думаю, это Кебарла. Скорее ученая, чем колдунья. Исследовательница мистерий. Командор, есть нечто странное…

– Да ну? – буркнул командор. – Он склонился в седле, посмотрел на труп. – Что в ней странного, Калам, если не считать ее вида – выглядит, словно умерла сто лет назад?

Калам сердито скривился.

Сзади зашептались солдаты.

Подъехал всадник. Тоненький, юный, броско одетый. Шлем не по размеру наехал на лоб. – Командор, – начал он.

Вискиджек уставился на него. – Боги, да сними же шлем – у тебя мозги сварятся. И брось скрипку – эта дрянь сломана.

– Командор, в шлеме хладопесок.

– Хладо что?

– Хладопесок. Выглядит словно опилки, командор, но бросьте пригоршню в огонь – и он даже не нагреется. Удивительная вещь, командор.

Командор удивленно поглядел на шлем. – Клянусь Бездной, его носил Хранитель!

Солдат спокойно кивнул. – Когда меч Дассема срубил тому голову, шлем полетел по воздуху. Прямо ко мне в руки.

– А за ним и скрипка?

Солдат подозрительно прищурился. – Нет, сэр. Скрипка моя. Куплена в Малазе. Я решил выучиться на ней играть.

– Поэтому ты пробил ее кулаком, солдат?

– Это сделал Еж, сэр. Вон тот, рядом с Хваткой.

– Он не умеет играть на чертовой штуке! – крикнул указанный солдат.

– Что, я не могу? Она просто сломана. Но после войны я её починю, а?

Вискиджек вздохнул: – Вернитесь в строй, сэр Скрипач, и чтобы не звука больше. Поняли?

– Только одно, командор. У меня плохое предчувствие… насчет всего… всего этого.

– Не только у тебя, солдат.

– Ну, это как…

– Командор! – крикнул названный Ежом, подавая лошадь вперед. – Предчувствия этого парня еще не подводили. Он сказал сержанту Шишке не пить из того кувшина, он все-таки выпил, и теперь он мертв, командор.

– Отрава?

– Нет, командор. Мертвая ящерица. Застряла у него в горле. Шишка подавился дохлой ящерицей! Эй, Скрипач – вот тебе имя. Скрипач. Ха!

– О боги, – пробормотал Вискиджек. – Хватит. – Он снова обратился к Каламу: – Вперед.

Тот кивнул, снова вскакивая в седло.

Одиннадцать пеших магов без еды и воды в сердце пустыни – охота обещала быть легкой. Через час они нашли еще один труп, так же иссушенный, как и первый. На закате обнаружилось и третье тело. Прямо впереди, в полулиге, возвышались выветренные меловые утесы, их зубцы заходящее солнце окрасило кровью. Калам сказал, что следы оставшихся магов ведут туда.

Лошади утомились, как и солдаты. Не хватало воды. Вискиджек скомандовал остановку, приказал разбить лагерь.