Текст книги "Проданная ковбоям (ЛП)"
Автор книги: Стефани Бразер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)
«Проданная ковбоям»
Серия: «Выставленная на аукцион – 3»
Стефани Бразер
Аннотация
Когда меня выставили на аукцион, чтобы расплатиться с долгами моего отца, трое суровых ковбоев, которые предложили за меня цену, захотели большего, чем просто жену.
Жизнь в лапах моего жестокого отца утомила меня борьбой за выживание. Побег всегда был моим планом, пока он не нашел последний способ уничтожить меня: продать трем задумчивым незнакомцам, чье отдаленное ранчо обещает стать настоящим адом.
Ковбои знакомят меня с жизнью на ранчо, и я соглашаюсь с их пожеланиями, потому что мне больше некуда идти.
У Маверика Клэнси светлые волосы и карие глаза, но за его невинным взглядом и озорной улыбкой скрывается сложный человек, которым он является.
Джесси МакГроу по возрасту годится мне в отцы, но то, чего он хочет от меня, должно быть запрещено.
Клинт Лоусон огромен и покрыт татуировками, но он не из этих мест. Его прошлое остается тайной, сколько бы я его ни расспрашивала.
Они трудолюбивы, прямолинейны, старше и авторитетны в том смысле, что это должно вызывать неприятные ощущения, но на самом деле это приятно.
Но им недостаточно сделать меня женой ковбоя. Они хотят разводить меня, как будто я племенная кобыла, а они – три жеребца.
Они понимают, к какой жизни стремятся, но если я позволю им зачать ребенка, это будет означать «навсегда».
Сможет ли рассказ о будущем, о котором я мечтаю, положить конец путешествию моей жизни?
◈ Автор: Стефани Бразер
◈ Книга: «Проданная ковбоям»
◈ Серия: «Выставленная на аукцион – 3»
◈ Содержание: 23 главы + Эпилог + Бонус
◈ Переводчик: Denika
◈ Редактор: Иришка
◈ Обложка: Wolf A.
Переведено для группы « Золочевская Ирина и её друзья »
Мы в ВК: https://vk.com/zolochevskaya_irina
Мы в ТГ: https://t.me/zolochevskaya irina_and_friends
Внимание!
Текст переведен исключительно с целью ознакомления, не для получения материальной выгоды. Создатели перевода не несут ответственности за его распространение в сети. Любое коммерческое или иное использование, кроме ознакомительного чтения, запрещено.
Приятного прочтения!
Плейлист
«In Case You Didn’t Know» by Brett Young
«On My Way To You» by Cody Johnson
«Life is a Highway» by Tom Cochrane
«Our Song» by Willie Nelson
«Cowboy Take me Away» by The Chicks
«Cowboys and Angels» by Dustin Lynch
«Head Over Boots» by Jon Pardi
«Coming Home» by Maggie McClure
«Forever After All» by Luke Combs
«Too Sweet» by Hozier
1. Дьявол, которого ты знаешь
Тейлор
Стоя в лучах заходящего солнца, я провожу пальцами по контурам синяка на щеке.
Синяк больше не болит, но память о том, как он появился, остается, несмотря на боль. В свете фонарей, падающих с фасада дома, и в грубо припаркованном ржавеющем грузовике, стоящем снаружи, виден дом моего отца. У меня перехватывает дыхание от знакомого чувства, которое я испытываю каждый раз, когда возвращаюсь сюда.
Пакет с маслянистой выпечкой и пирогами, который я сжимаю в руке, пахнет восхитительно. Надеюсь, этого будет достаточно, чтобы усмирить его гнев. С трудом сглотнув, я понимаю, что у меня нет другого выбора, кроме как пойти внутрь.
День за днем.
Это единственный способ помочь Молли.
Еще раз взглянув на заброшенное здание, которое я называю домом, я опускаю голову и на автопилоте иду по заросшей сорняками дорожке нашего двора, стараясь не наступать на трещины. Из-за входной двери доносятся голоса, и мое сердце учащенно бьется. Потянувшись за ключами, я даю себе еще мгновение, прежде чем войти внутрь, пытаясь унять дрожь в пальцах.
Я осторожно открываю дверь, почти затаив дыхание.
– Тейлор! – Молли подбегает и бросается на меня, когда я вхожу в темный холл с его застарелой сыростью.
Она все еще немного ниже меня, но скоро она нас догонит. Я прижимаю ее к себе, и она кладет голову мне на плечо. Ее облегчение при моем появлении ощутимо, и я крепко целую ее в макушку.
– Как прошла сегодняшняя поездка? Миссис Гулливер разрешила тебе взять домой какие-нибудь книги?
Она не успевает ответить на мой вопрос. Тень моего отца маячит в коридоре, как призрак. Я закрываю за собой дверь, хотя опасность прямо передо мной. Его сопровождает запах пота, спиртного и чего-то дымного и затхлого.
Чувствуя растущее беспокойство Молли, я глажу ее по макушке, пропуская между пальцами ее шелковистые светлые пряди, чтобы дать ей понять, что я буду оберегать ее.
Разница в возрасте между нами в четыре года кажется гораздо более значительной, как будто ежедневные травмы, которые мы испытываем, заставили меня повзрослеть, а ее – остаться в детстве.
Я вздрагиваю, когда что-то пролетает мимо меня и с грохотом разбивается о дверь, словно ливень из разбитого стекла. Осколки падают на коврик вокруг меня и Молли. В тусклом свете прихожей они блестят, как иней.
– Приготовь ужин. И убери этот чертов бардак, пока кто-нибудь не пострадал. – Папа поворачивается и, пошатываясь, идет обратно в кабинет. – Тебе нужно отказаться от пончиков, девочка! – в его голосе слышится насмешка, и я пытаюсь не обращать внимания на оскорбление, отряхиваясь.
Не получив ответа, я направляюсь на кухню за совком для мусора. Я не поддаюсь на уловку. Когда я возвращаюсь, Молли смотрит на меня запавшими карими глазами, ища поддержки.
– Эй, Молли. Накрой на стол. У меня на сегодня пирог, курица и овощи – твои любимые.
Обрадовавшись, что можно чем-то заняться, она направляется на кухню, но сначала оглядывается через плечо.
Закончив подметать, я собираю грязные тарелки, разбросанные по столу, и ставлю на огонь кастрюлю с водой, чтобы вымыть их. Большая часть кухни старая и поломанная. Пока все пропитывается, я нарезаю пирог.
Мы втроем сидим за кухонным столом. Папа запихивает еду в рот, как дикий зверь, лакомящийся тушей. Он кряхтит, когда жует, и крошки теста и соуса прилипают к его небритому подбородку.
Он сжимает в руке банку и большими глотками пьет дешевое пиво, причмокивая при каждом глотке и размазывая остатки по подбородку тыльной стороной грубой мозолистой ладони.
– Перестань пялиться на меня, девочка.
Я игнорирую его комментарий. Молли гоняет еду по тарелке, нерешительно ковыряясь в ней, как птенец. Когда она нервничает, она не может есть – в отличие от меня.
– Ты не голодна, Молли? Я думала, этот пирог – твой любимый!
Она роняет вилку и опускает голову, когда я протягиваю руку, чтобы взять ее за руку.
– Я не хочу смотреть на ее чертово вытянувшееся лицо. Ешь, неблагодарная сука.
Глаза Молли блестят от слез, но прошло много времени с тех пор, как кто-либо из нас в полной мере показал нашему отцу, как его жестокое обращение влияет на наши эмоции.
Я быстро расправляюсь с едой, никогда не знаешь, сколько времени у меня будет, прежде чем отец выйдет из себя и сметет тарелки со стола. Я даю Молли пончик, от которого она успевает откусить несколько кусочков. Ей нужны свежие фрукты и овощи, но я не могу купить их за десять процентов от указанной цены в нерабочее время в пекарне. Все, что выручает папа, уходит на пиво, сигареты и азартные игры. В продуктовом магазине уже больше двух недель нет ничего свежего.
Папа пододвигает ко мне через стол свою пустую тарелку и с такой силой ставит на стол пустую банку, что все на поверхности подпрыгивает. Он смотрит на меня своими водянистыми желтыми глазами, его рот кривится. Когда он облизывает зубы, я задерживаю дыхание, готовясь к насилию.
– Молли, иди наверх, – мягко говорю я. – Можешь почитать свою книгу. Я скоро поднимусь.
Глаза Молли широко раскрыты от испуга, но она делает то, что я прошу, так быстро, что ее стул чуть не опрокидывается на линолеум.
Я беру папину тарелку и ставлю ее поверх своей, напрягая мышцы рук, чтобы они не дрожали. Секунды пролетают незаметно.
– Нам с тобой нужно поговорить. Разберись с этим беспорядком, а потом я буду ждать. – Он отодвигает свой стул и с важным видом возвращается в кабинет. Стул с грохотом падает на пол, оставляя эхо, похожее на звук выстрела.
Несколько мгновений спустя звук телевизора заглушает мой бешеный пульс, и я сосредотачиваю все свое внимание на мытье посуды. Мусорное ведро переполнено, поэтому я выношу его на улицу. Когда я возвращаюсь с пустым ведром, папа кричит:
– Иди сюда!
Я ставлю мусорное ведро на пол и замираю в дверях кабинета. Папа по-прежнему развалился в кресле, под его бездушными глазами залегли серые тени.
– САДИСЬ.
Я шаркаю к креслу у окна, постепенно опускаясь в него. Это было любимое место моей мамы, но теперь это просто еще одно место в доме, полном страха и страданий. Тишина, повисшая между нами, вызывает у меня беспокойство.
– Ты уходишь отсюда, девочка. Как ты и хотела.
Я вскидываю голову. Он издает низкий смешок, в котором слышится угроза. Его взгляд скользит по моему телу, суровый и критичный. В последний раз, когда он так смотрел на меня, его друг залез ко мне в постель, а на следующий день у папы было достаточно денег, чтобы заменить наш сломанный телевизор.
Это был день, когда у меня отняли последнюю частичку невинности.
– Завтра в это же время я избавлю тебя от своих забот и займусь кем-нибудь другим.
– Что?
На мгновение воцаряется тишина, прежде чем он зашелся в приступе кашля, и звук вырвался из его легких.
– За границей штата, в округе Набсуорт, есть рынок скота для местных ранчо. После этого проводится аукцион другого рода. На котором одинокий ковбой может найти себе жену. Или, в твоем случае, еще одна чертова телка, чтобы пополнить его стадо.
Я смотрю на него, понимая его слова лишь наполовину. Аукцион для людей. Это вообще законно?
Мое непонимающее выражение лица забавляет его.
– Мне нужно платить долги, а ты просто еще один рот, который нужно кормить.
Ирония судьбы.
– Так ты собираешься продать меня? – в моем голосе звучит недоверие, и я не знаю почему. С тех пор как умерла мама, он использует меня по своему усмотрению. Я не знаю, плакать мне или смеяться.
Единственное, чего я не буду делать, так это умолять.
В этом нет смысла. Если он не захочет, чтобы я была здесь, он так или иначе избавится от меня. Есть много способов, которыми он мог бы это сделать, и они похуже аукциона невест. По крайней мере, мужчины, которые посещают подобные мероприятия, хотят жену, а не просто теплое тело, которым можно пользоваться в течение тридцати минут, хотя идея стать женой незнакомца в девятнадцать лет – это совсем не то, что я представляла себе в своем будущем.
Папин взгляд задерживается на мне. Он ждет слез или мольбы. Ему бы понравились оба варианта, он питается моими эмоциями, как паразит. Вот почему я скрываю каждую крупицу паники, каждую вспышку страха, каждый горячий всплеск страха за маской бесстрастия. Я никогда не отдам ему эту часть себя. Мягкую, слабую часть, которая хочет, чтобы он был любящим отцом, а не чудовищем. Часть, которая хочет, чтобы он умер вместо моей мамы.
Когда ему надоедает моя молчаливая неподвижность, он поднимается на ноги и с важным видом выходит в коридор, надевает ботинки и куртку, прежде чем захлопнуть за собой дверь.
Вращение гравия, когда он уносится в ночь, превышая скорость и становясь опасным для всех, обычно приносит облегчение.
Но сегодня вечером, когда я сижу в любимом мамином кресле, паника – моя единственная эмоция.
Молли.
Ее имя проносится у меня в голове, словно захлопывающаяся дверь, яростно и окончательно. Моя младшая сестра наверху. Я надеюсь, что она читает и не вытягивает шею, чтобы подслушать разговор, от которого я все еще не оправилась. Я не смогу ничего от нее скрыть, но, по крайней мере, я могу рассказать ей так, чтобы дать надежду.
Надежда – вещь хрупкая и опасная, но во времена удушающей тьмы это единственный крошечный мерцающий огонек, за который мы можем держаться.
Половицы скрипят, когда я на цыпочках поднимаюсь по лестнице в нашу общую комнату. Молли уже спит, положив книгу на грудь. Лампа в углу отбрасывает теплый свет на ее хрупкую фигурку. Знает ли она?
Осторожно, чтобы не потревожить ее, я лезу в шкаф и достаю свою дорожную сумку. Я начинаю набивать ее одеждой, книгами и, наконец, фотографией, которую прячу от отца.
Я провожу пальцами по четырем лицам, смотрящим на меня с фоторамки. Мое собственное выглядит почти незнакомым. Моя улыбка искренняя, потому что за ней не скрывается боль, как сейчас. Мне едва исполнилось одиннадцать, но половое созревание явно начиналось. Рядом со мной восьмилетняя Молли, застенчиво улыбающаяся в камеру, пряди светлых волос обрамляют ее бледное фарфоровое личико. Моя прекрасная мама расположилась между нами, ее длинные светлые волосы собраны в пучок. Я прикасаюсь к ее лицу на фотографии, и слезы застилают мне горло.
Наша мама выглядит такой гордой за своих детей, в ее глазах столько любви.
Боже, я скучаю по ее голосу, ее запаху, ее энергии. По всему.
Пустота в моем сердце становится все шире, пока я смотрю на эту сцену.
Моя бабушка стоит позади всех нас, обнимая людей, которых она так нежно любила, и с гордостью охраняя свой выводок. Ее лицо изборождено морщинами, говорящими о жизни, полной радости и боли.
У меня ее глаза. Если бы только у меня была ее выдержка.
Я смахиваю одинокую слезу и засовываю фотографию поглубже в сумку, вместе с блокнотом, ручкой и несколькими купюрами. Вместо того чтобы лечь в постель, я забираюсь рядом с Молли. Она двигается и придвигается ближе, ее теплые руки тянутся ко мне, когда я прижимаю ее к себе.
– Я люблю тебя, Ти! – ее голос звучит как хрупкий шепот.
– Я тоже люблю тебя, Молли. Прости, я разбудила тебя.
– Я рада, что ты это сделала. Папа сказал мне, что ты уезжаешь завтра. Я не знала, как тебе сказать.
– Мне так жаль, Молли. Я бы никогда не оставила тебя. Ты ведь знаешь это, не так ли?
– Знаю. Но я боюсь. Что с нами будет?
– Я не знаю, Молл. Но я обещаю, что найду способ вытащить тебя отсюда. Я не остановлюсь, пока не сделаю этого. Ты мне доверяешь?
– Ты знаешь, что доверяю.
– Хорошо.
Она делает глубокий вдох и, когда ее тело напрягается, с трудом сглатывает слезы.
Мы обе научились сдерживать свои эмоции, потому что какой смысл плакать, когда никто не заботится о том, чтобы исправить то, что тебя огорчает? Я нарушаю молчание, чтобы ей не пришлось этого делать.
– Я хочу, чтобы ты сходила в пекарню завтра утром. Они ждут, что я выйду на смену. Субботы заняты. Им понадобится кто-нибудь. Поговори с Натали и объясни, что ты будешь подменять ее, пока я не вернусь. Не говори им, куда я иду. Скажи, что у меня срочные семейные дела.
– Но я не могу. Я ничего не знаю о пекарне. Я не буду знать, что делать.
– Все в порядке. Утром я позвоню Натали и расскажу ей историю. Она присмотрит за тобой. Это хорошее место для работы. И возможность сбежать отсюда. У тебя всегда будет что поесть.
Я надеюсь, что последняя часть будет решающей. Несмотря на то, что у нее нет большого аппетита, сладости – это совсем другая история.
Молли снова вздыхает, и я крепче прижимаю ее к себе.
– Послушай, есть еще кое-что, что тебе нужно знать, но ты не должна говорить папе. В глубине шкафа, там, где половицы расшатаны, я припрятала несколько долларов. Это на крайний случай. Я оставляю их тебе. Обязательно ешь здоровую пищу, слышишь меня? Но скрывай это от папы, чтобы он ничего не заподозрил. Тебе нужны свежие фрукты и овощи. Не забывай. Конфеты не помогут тебе правильно построить фигуру.
Она сглатывает, и это похоже на треск слез, застрявших в туннеле плотно сжатого горла. Она прижимается лицом к моему телу и всего один раз издает всхлип, который у нее не было сил сдержать.
– Я люблю тебя, Т...
Мое сердце разрывается.
– Я люблю тебя, милая девочка. Не волнуйся за меня, ладно? Со мной все будет в порядке, и я найду способ, как нам быть вместе. Может быть, это наш путь к свободе. Может быть, это тот способ, которым мы сможем сбежать.
Я говорю это не столько для того, чтобы убедить себя, сколько для того, чтобы убедить Молли. Проблеск надежды угасает так же быстро, как и вспыхнул.
Неизвестность так же мрачна, как засушливые холмистые равнины, окружающие этот город.
Мое сердце превратилось в пыль.
Через несколько минут дыхание Молли становится тихим и размеренным. Я так устала, что могла бы проспать неделю и все равно трястись от усталости, но отдых неуловим. Секунды текут, бесконечно растягивая ночь, а мои мысли крутятся по кругу.
Некоторое время спустя входная дверь с грохотом захлопывается, и неуверенные шаги по половицам внизу оповещают меня о том, что мой отец дома.
Мой пульс учащается. Часы показывают два ноль три ночи.
Я ожидаю скрипа на лестнице и готовлюсь к наступлению темноты. Когда в доме снова воцаряется тишина, я понимаю, что он, должно быть, заснул в кабинете.
Наступает утро, но первые лучи, пробивающиеся сквозь щели в шторах, не приносят радости.
Моя жизнь здесь безрадостна, но, по крайней мере, она знакома, и у меня есть Молли. У нее есть я.
Кто знает, куда я направляюсь? Может быть, никто не станет предлагать за меня цену. Может быть, папа вернет меня еще более униженной и несчастной. Если это случится, он пустит в ход кулаки.
Я приведу себя в порядок, насколько смогу.
Я попытаюсь обратиться к хорошему человеку, которого смогу умолить спасти Молли.
С чувством тяжести в животе я точно знаю, что пути назад уже нет. Я должна это сделать.
Ради Молли.
Но также и ради себя.
2. Молоток опускается
Тейлор
Грузовик, пыхтя и вздрагивая, оживает, когда мой отец нетерпеливо заводит двигатель. Мой завтрак на скорую руку, состоящий из остывшего кофе и черствых пончиков, наливается свинцом в желудке.
Я поворачиваюсь к передней части дома, где Молли стоит в дверном проеме, обхватив себя руками. На ее лице печаль и безнадежность. Я борюсь с желанием распахнуть дверцу машины, заключить ее в крепкие объятия или схватить за запястье и убежать вместе. Нам некуда пойти, и это было бы безопаснее, чем здесь. Мне нечего предложить своей сестре, кроме своей любви.
Когда я одариваю ее улыбкой, которая, как я надеюсь, подбадривает ее, она отворачивается.
Я вернусь за тобой, Молли. Я обещаю.
Одинокая слезинка обжигает мои раскрасневшиеся щеки, и я устремляю взгляд на дорогу впереди, на этот раз не оглядываясь назад. Я впадаю в состояние оцепенелой пустоты, когда мы сворачиваем в конце нашей дороги и оставляем позади все, что мне знакомо.
Я быстро набираю сообщение Натали, сообщая ей, что Молли придет в пекарню. Я не отправляю его, мой палец в нерешительности зависает над кнопкой. Это сообщение вызовет вопросы, на которые я не смогу ответить. Возможно, для Молли это к лучшему. Натали не сможет устоять перед ее милым личиком.
Рядом со мной отец что-то напевает. Мои руки сжимаются в кулаки, и во мне поднимается желание врезать ему по его дурацкой башке, но я сдерживаюсь. Он жилистый и слабый, но все равно намного сильнее меня. Я хочу сказать ему, чтобы он использовал все деньги, полученные за меня, на заботу о Молли, но какой в этом смысл? Ему на нас насрать. И никогда не было иначе. Если я скажу ему об этом, он только захочет поступить наоборот. Все, на что я могу надеяться, – это что денег хватит на то, чтобы я смогла вернуться за Молли до того, как она достигнет брачного возраста, и он сможет сделать то, что сделал со мной.
Он придурок, но он знает закон.
Он включает радио, удовлетворенный музыкой и помехами, которые вырываются из пыльных динамиков. Откидываюсь на спинку сиденья, мои веки подрагивают от усталости, и движение грузовика начинает сказываться. Из-за бессонной ночи я опасно близка к тому, чтобы задремать, когда я наиболее уязвима.
Когда я, ошеломленная и сбитая с толку, прихожу в себя, то замечаю, что пейзаж резко изменился. Вдали на фоне нежно-голубого неба отчетливо выделяются зубчатые серебристые пики. Это потрясающе красиво и драматично, совершенно не похоже на скучный серый городок, который мы оставили позади. Из-за закрытых окон грузовика доносятся приглушенные голоса, когда папа заглушает двигатель. Он опускает стекло, вытягивает шею, высматривая кого-то.
Мне нужна вода, чтобы унять сухость в горле.
Мне нужно открыть дверь и вдохнуть немного воздуха, который не пропитан застоявшимся запахом тела моего отца и застарелым ароматом пива в его дыхании, но я знаю, что это разозлит его.
Мгновение спустя он молча выходит из грузовика, захлопывая дверцу, и я вздыхаю с облегчением, потому что между нами есть некоторое расстояние. Он подходит к мужчине примерно его возраста, который выглядит почти так же неприглядно, в клетчатой рубашке и пыльных джинсах.
Грузовики для перевозки скота, груженные домашним скотом, выезжают с площадки, и никто не смотрит в мою сторону. И все же я опускаюсь на сиденье, опасаясь, что кто-нибудь меня заметит.
Теперь, когда он ушел, я опускаю стекло, впуская внутрь легкий ветерок. Он приносит с собой свежесть животных и растений. Я глубоко вдыхаю и прижимаю руку к груди, где сердце, кажется, вот-вот разорвется, пробив ребра. Проезжающий мимо грузовик дает задний ход, заставляя меня подпрыгнуть. В открытое окно врывается облако дыма. Я кашляю и отплевываюсь, когда он исчезает из виду.
В воздухе разносится сдавленный смех отца.
Я пытаюсь подавить навязчивую мысль о Молли, которая сидит дома, несчастная и напуганная.
Мое внимание переключается на шум где-то позади меня. Группа мужчин собирается у главного амбара. Разные по возрасту, они, похоже, ходят либо поодиночке, либо небольшими группами. Они одеты в неофициальную униформу, состоящую из клетчатых рубашек, дорожных сапог и поношенных кожаных ботинок. На некоторых из них «Стетсоны» (прим. перев. это ковбойская шляпа – фетровая, кожаная или соломенная шляпа, с высокой округлой тульёй, вогнутой сверху, и с широкими подогнутыми вверх по бокам полями) разных оттенков и степени изношенности. Поначалу эта сцена кажется мне почти комичной.
Затем реальность обрушивается на меня, и я борюсь с подступающей волной тошноты.
Любой из них может стать частью моего будущего. Я собираюсь войти в другой мир, в место, полное неизвестных опасностей. Мужчина, который купит меня, может оказаться хуже моего отца. Он может заставить меня делать ужасные вещи.
Мой отец бьет кулаком по борту машины, прежде чем распахнуть пассажирскую дверь, которая удерживала меня в вертикальном положении. Я с трудом удерживаюсь на ногах, когда он отходит в сторону, и в поле зрения появляется потрепанный мужчина.
– Привет, Тейлор, я Эрик Чепстоу, провожу сегодняшний аукцион. Итак, ты пойдешь со мной, или мне придется набросить на тебя лассо? – его хриплый голос звучит так, словно он устал от многолетнего употребления табака и криков. Но в нем нет ничего недоброго.
Я бросаю взгляд на своего отца, который отводит взгляд. Он кашляет и делает шаг назад.
– Иди туда с мистером Чепстоу.
Я делаю, как мне велено, и наблюдаю, как мистер Чепстоу протягивает моему отцу пачку бумаг, которые он засовывает в карман рубашки.
Двое мужчин фыркают и пожимают друг другу руки, от чего у меня сводит живот, но почему-то это меня тоже не удивляет: он продает свою старшую дочь, чтобы расплатиться с долгами. Это отвратительно и ужасно. К горлу подкатывает желчь.
Я поворачиваюсь, чтобы взять свою сумку с заднего сиденья, прежде чем неуклюже вылезти из грузовика. Мой отец садится с другой стороны, не требуя от меня ничего, кроме как «закрыть чертову дверь».
И вот так просто он исчез в облаке пыли, оставив меня наедине с незнакомцем.
– Не смотри так мрачно, девочка! – голос мистера Чепстоу спокоен, и я чувствую, что он уже давно этим занимается. Высокий и жилистый, он нависает надо мной, его серебристые волосы, собранные в свободный хвост, спускаются по спине, а в уголках глаз залегли глубокие морщинки.
– Мы здесь постоянно этим занимаемся. Тебе нечего бояться. Владельцы ранчо – хорошие люди. Соль земли. Богобоязненные, как твой отец.
Я чуть не поперхнулась собственной слюной.
– Как мой отец?
– Он рассказал мне о твоей «проблеме». – Его скрюченные пальцы рисуют в воздухе кавычки. – Завязала отношения с его другом, пожилым мужчиной. Это правильно – спасти свою репутацию, пока не стало слишком поздно.
Не находя слов и не веря в наглую ложь моего отца, я следую за мистером Чепстоу в огромный амбар, где группа ковбоев уже скрылась за главным входом.
Мы проходим через задний вход в некое подобие комнаты ожидания. Дневной свет сразу же сменяется приглушенным освещением и душной жарой. В нос мне ударяет приторно-сладкий аромат духов, смешанный с запахом сена и пыли. Я снова кашляю, так как от этого запаха у меня першит в горле.
– Оставь свою сумку здесь. Я пойду принесу тебе воды.
В комнате еще пять женщин. Две возбужденно болтают. У остальных выражение лица такое же мрачное, как у меня.
– Хочешь привести себя в порядок в уборной? – он вопросительно смотрит на меня, и я киваю, потому что меня распирает от желания сходить в туалет. У меня нет никакой косметики, только расческа для волос. Но, побрызгав на лицо холодной водой, я, возможно, почувствую себя лучше.
– Я оставлю тебя здесь. Когда закончишь, вернись к этому моменту, и Дикси позовет тебя, когда придет время. Ты много знаешь о стране ковбоев?
Я качаю головой, боясь, что у меня сорвется голос.
– Тебе нечего бояться. Просто постарайся усердно работать, соблюдай правила и не доставляй им хлопот. Это может изменить твою жизнь, малышка.
Он понятия не имеет. Я укрепляю свою решимость.
– Я сделаю все, что в моих силах, – в моем голосе звучит жалость.
Он приподнимает мой подбородок своей огромной мясистой рукой и заглядывает мне в глаза. Я борюсь с желанием отвернуться, но выдерживаю его испытующий взгляд.
Он вытирает единственную слезинку, выступившую в уголке моего правого глаза. У него грубая кожа, но прикосновения нежные.
Затем он поворачивается и неторопливо уходит, пожелав всем нам удачи и не оглядываясь. Интересно, куда он направляется.
Я словно ягненок на заклание.
Покончив со своими делами и освежив щеки, я выхожу из туалета, взбодренная адреналином. Я возвращаюсь к месту ожидания и начинаю осматриваться. Тюки сена сложены на разной высоте, чтобы нам было на чем сидеть. Все остальные девушки примерно моего возраста. Мое внимание привлекает привлекательная девушка с огромными золотыми серьгами-обручами в копне густых каштановых кудрей. Она энергично жует жвачку и смотрит в свой телефон. Она хорошо старается выглядеть уверенной в себе, но я в этом не уверена. Все сильнее накручивая пряди волос на пальцы, она беспокойно двигает ногой. Когда у нее лопается жвачка, она нервничает не меньше, чем все остальные. Она взволнованна и оглядывается по сторонам, чтобы посмотреть, кто заметил, что с нее сползла маска. Она выпрямляется во весь рост, изображая браваду в своей розовой клетчатой рубашке, которую она завязала свободным узлом спереди, открывая гладкую загорелую кожу. У нее есть все основания быть уверенной в себе, но все же это не обычный субботний день.
Другая девушка чихает в дальнем углу, на тюке повыше.
– Я буду очень хороша в роли пастушки!
Миниатюрная брюнетка сидит, сгорбившись, в углу и всхлипывает, уткнувшись в рукава. Она крепко обхватила колени руками, успокаивая себя.
Я отгоняю от себя мысли о Молли и чувство вины за то, что бросила ее. Это не мой выбор. Если я не доведу это до конца, мне некуда будет идти.
Мою сумку положили на пустой тюк, а рядом с ней кто-то поставил маленькую пластиковую бутылочку с водой. Я тронута этим жестом. Даже такое незначительное действие – это не то, к чему я привыкла, и это грозит выплеснуть мои эмоции из того места, где я их скрываю. Пока я медленно приближаюсь к нему, несколько пар глаз со всего зала следят за моими шагами.
Я опускаю взгляд на свои свободные брюки и футболку, которая висит на мне. Она чистая и бледно-голубая, мой любимый цвет, но я могла бы выбрать что-нибудь получше. Я роюсь в поисках вдохновения, надеясь, что на дне моей сумки найдется что-нибудь покрасивее, хотя подозреваю, что там этого нет.
– Не бери в голову, милая. Уже слишком поздно что-либо менять. Ты следующая!
Я поворачиваюсь и вижу миниатюрную симпатичную даму лет тридцати с блестящими зелеными глазами и бледно-розовыми губами, накрашенными в глянцевый цвет.
Когда она улыбается, ее зубы напоминают идеальный ряд белых жемчужин, а дыхание свежее и с привкусом мяты, когда она подходит ближе и крепко обхватывает меня за правую руку.
– Ты настоящая красавица. Молодость на твоей стороне. У меня хорошие предчувствия на твой счет. Великолепные сиськи и задница.
Ее взгляд быстро оценивает меня, останавливаясь на моей правой скуле.
– Позволь мне замазать твой синяк, милая. Он будет заметен снаружи.
Она достает что-то из кармана рубашки и прикладывает к моей скуле. Я не вздрагиваю.
Я предполагаю, что это Дикси, и сразу же доверяю ей, насколько вообще можно доверять в той странной ситуации, в которой мы все оказались.
– Я занимаюсь этим годами, дорогая. Я узнаю хорошего человека, когда вижу его. И сегодня тоже есть несколько очень хороших парней. Держи голову высоко, слышишь меня? С этого момента твоя жизнь изменится к лучшему. Ты должна в это поверить.
Смущенная, я уклоняюсь от ее добрых слов, настолько не привыкшая получать комплименты, что принять их с благодарностью было бы все равно что всунуть свою взрослую ногу в детский ботинок.
Когда я ухожу от группы девушек, выставленных на аукцион, я понимаю, что у каждой из них есть своя история, полное проблем прошлое и неизвестное будущее. Все они так или иначе в отчаянии, иначе их бы здесь не было. Им всем нужна сказка, счастливая жизнь, рыцарь в сияющих доспехах.
Я молча молюсь за каждую из них, выходя на огромную, но малолюдную арену. Дикси зовет остальных девочек следовать за собой.
Что бы ни случилось, это мой билет отсюда. Даже если я никому не нужна, моего отца больше нет. Огромное небо может поглотить меня, мне все равно, если я смогу придумать, как вернуть Молли. У нас все будет хорошо. Мы не должны быть пленницами, зависящими от милости ядовитого хулигана.
Мои мама и бабушка будут с нами душой.
На мгновение воцаряется тишина. У меня на затылке выступает пот, а ноги подкашиваются.
Кого я обманываю?
Дикси стоит у меня за спиной и осторожно ведет меня вверх по небольшим металлическим ступенькам, которые лязгают, когда я поднимаюсь, нарушая тишину. Остальные девочки остаются внизу, сбившись в кучку, наполовину испуганные, наполовину любопытные.
Мои ноги приросли к земле, а сердце бешено колотится.
В воздухе витает мускусный аромат одеколона, смешанный со свежим потом. В животе у меня все переворачивается, и я снова обретаю решимость.
– Улыбнись, милая, улыбнись! – Дикси подталкивает меня вперед.
