Текст книги "Красный Коммерсант (СИ)"

Автор книги: Ставр Восточный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 11

Эммануил Григорьевич был потомственным купцом. Купцом, который не лишился всего при новой власти, а, наоборот, капитал свой приумножил. И это говорило о многом.

Эммануил Григорьевич отлично разбирался не только в торговле и управлении, но и в конъюнктуре. Он прекрасно знал, как, что и когда надо сделать, где, что и кому надо сказать, чтобы практически при любом раскладе остаться в выигрыше (одна лепнина с профилем Ленина и знамёнами на потолке его особняка – не говоря уже об образцовых Красных уголках на предприятиях – чего стоила).

Эммануил Григорьевич ныне был не просто одним из самых богатых, но и одним из самых уважаемых и влиятельных людей Новогирканска. Знакомство и связи у него были ВЕЗДЕ. Поэтому о скандале, разгоревшемся в горисполкоме, он был осведомлён в подробностях и одним из первых. И едва ли не лучше всех знал, что ковать железо надо не отходя от кассы: поскольку решение вопроса об управлении николаевскими землями чиновники отложили, появлялся шанс взять парня в оборот, под тёплое крылышко, и извлечь из сложившейся ситуации максимум выгоды. Но действовать очень, очень осторожно! Ибо, судя по рассказам, отрок был весьма импульсивен и вспыльчив.

А на вид – так ничего особенного: открытый взгляд, русые вихры, из фигуры ещё не ушла подростковая угловатость.

В свои 60 (которые на вид ему дать было совершенно невозможно) Токарев отлично разбирался в людях. Но, вспоминая рассказы дочери и прислушиваясь к пересудам и сплетням о новоявленном Избранном, он так и не составил для себя целостную картину. А знать возможности, сильные и слабые стороны объекта будущих манипуляций – первейшее дело при планировании и построении отношений. Почву при этом надо было прощупывать лично. И максимально тщательно.

И вот час пробил. Приветствия, представления, формальные фразы. «Дочь много рассказывала о Вас» и «Наслышан о Ваших подвигах!»

– Виктория, сообрази-ка нам чайку. В ногах правды нет, а за столом беседовать куда удобней.

Эммануил Григорьевич внимательно и аккуратно рассматривал паренька. И вот о нём в определённых кругах уже легенды ходят? Рассматривал и сопоставлял увиденное с собранным доверенными людьми досье. Досье это получилось весьма подробным, хотя и противоречивым. Местами.

Из рабочей семьи. С родным батюшкой там не всё однозначно. До нынешнего года никаких выдающихся качеств не проявлял. Учился с трудом, но вот работал на совесть. По весне получил по головушке, да так, что вмиг на больничной койке приземлился. И после этого у парня в черепушке что-то перемкнуло – таланты так и попёрли. Взялся за учёбу. Пробудил магию – занесён в Бухаринский список возможных природников. Драться наловчился – смог Мага земли, пусть и пьяного, отметелись. А ведь это дело, да ещё при ощутимой разнице в характеристиках – ой какое непростое, практически невероятное. Те, что с землёй завязаны – словно броней прикрыты. Приходилось дело иметь, приходилось!

Токарев про себя усмехнулся. Если хотя бы у каждого тысячного будут пробуждаться пусть и не столь выдающиеся навыки, почему бы не завести на предприятиях традицию «просветляющих» подзатыльников?

Эммануил Григорьевич подождал, пока Вася в кресле устроится, и весело поинтересовался, наблюдая за Кузей, ловко переместившимся с Васиного плеча на стол к вазочке с вареньем из шелковицы:

– А это что за неведомая зверушка?

– Его Кузьмой зовут, – после неловкой паузы сообщил Василий, пытаясь перехватить Покемона, довольная морда которого мгновенно окрасилась в чернильно – синий цвет.

– Ничего, ничего, пусть кушает! – поспешно вступился коммерсант – шустрый терос давал ему лишние мгновения для размышлений.

Итак, после было Сияние Грёз и обретение Дара: при таком послужном списке неудивительно, что Фамильяр этого стукнутого выбрал. Дальше парень недели полторы (непонятно, зачем) в одиночку партизанил по городу, а после и вовсе сиганул в Лакуну. Эммануил Григорьевич даже и не знал, что Избранные так могут. Оказалось – могут. Только кто же в здравом уме и с голой задницей в Лакуну сунется? Похоже, туда можно лишь в одиночку. И только Избранному, при этой Лакуне пробудившемуся. Ну и какой нормальный человек воспользуется такой возможностью, даже если о наличии таковой узнает? А вот один воспользовался, да так, что потенциально готов потеснить его, Токарева, с пьедестала богатейшего ( если не считать кланов с их «заначками») человека города…

Коммерсант снова перевёл взгляд на Василия: держался юноша спокойно – явно здесь не впервые. Немного смущён знакомством с отцом своей… Кем же он считает Вику? Товарищем? Соратницей? Подругой? Какие же всё-таки странные отношения у современной молодёжи!

* * *

Отец Виктории был великолепен – поверьте бизнесмену, проведшему за свою жизнь сотни переговоров. Он не стал сразу брать быка за рога – разведку проводил филигранно, попутно осуществляя все возможные процедуры по вызыванию у собеседника ощущения стойкой приязни к его, Токаревской, персоне. Рассказывал о своей жизни, интересовался моей, много шутил. И наблюдал. Как я отреагирую на анекдот, на чью сторону встану в описанном конфликте, задам ли уточняющие вопросы? И если задам, то какие?

Алукард тревожно ёрзал перед моим носом – общение такого уровня было для него в новинку.

«Я думал, ты сейчас отмочишь что-то в стиле: "моя – эта – молодой красный пролетарий! Утираюсь рукавом, вещаю о величии партии и стремлюсь поделиться авторитетным мнением о политике и о переплавке обрезков металла, как важнейшим экономическом факторе благополучия Родины».

" Э, нет, дорогой! Эту песню мы с успехом исполняем в административных кругах. Пока. А здесь у нас с тобой политИк куда тоньше. Хотя… "

Я глянул на Викторию. У стола хлопочет, губку прикусила. Явно беспокоиться, чтобы её папенька Васю не слопал (хоть Вася и орёл, но с папой они по-любому в разных весовых категориях).

Чашечки, ложечки. Буль-буль. Динь-динь!

– Извините! – вспыхнула девушка. «Ой! Моя такая неловкая», – пришло мне в голову.

Ну, что ж, похоже, теперь мой выход. Я сыпанул в чай сразу ложек пять сахара, после чего с фразой «Тысяча извинений» самозабвенно забарабанил по стенкам украшенной серпом и молотом тонкостенной фарфоровой чашечки.

Эммануил Григорьевич вздрогнул, моргнул и сделал глоток из своей чашки. Первый акт представления был окончен. Занавес.

– В городе ходит самые фантастические слухи про отчаянного парня, который один и без оружия отправился в Терос Мегаро, – ну, наконец-то, господин Токарев решил поднять самую животрепещущую (для нас обоих) тему.

Я важно кивнул:

– Дурак был, наверное, как тут некоторые недавно говорили.

– Вася! – залилась краской Виктория, вспомнив нашу встречу около особняка Канисов.

– Что, «Вася»⁈ Ты же сама всегда говорила, что настоящий комсомолец не о себе сначала должен думать, а о своих товарищах да о стране. А мне товарищи волшебный молот подарили. Силища в нём – закачаешься! Вот я и подумал – если молот этот на моём заводе тероса лютого прикончил, то что мы с ним натворить сможем, коли в самом логове монстров окажемся? – я неловко пожал плечами. – Так вот и вышло, как вышло.

– Завидую я вам, Василий, – взгляд Токарева затуманился, слова звучали, словно издалека. – Кому ещё довелось Лакуну увидеть в первозданном, так сказать, виде? До слияния и стабилизации.

– Ну, не знаю! Я так больше от теросов драпал, пока пещеру подходящую не нашёл. Да и потом надо было сообразить, как подольше в живых остаться. Там, знаете ли, не только чудовища водились. Вот не понравишься дереву какому-нибудь, так оно из тебя ужин себе организует. Так что видами полюбоваться у меня не слишком вышло.

– Неужто совсем осмотреться не получилось?

– Нее, как раз без того, чтобы окрестности изучить, да во всех возможных подробностях – так ведь и сгинуть не за грош недолго. А уж когда мне отряд свой сколотить получилось – тут я и стал разведку проводить, куда ноги дойдут. И знаете, Эммануил Григорьевич, места там исключительные! – я изобразил блеск глаз энтузиаста-маньяка. – Мне вот Марк Моисеевич книжицу подарил, так она такой полезной оказалась – и не передать. Жизнь, можно сказать, нам спасла!

– Это вы про Мойзеля говорите? Он прекрасный артефактор, бесспорно. Но вот как его книга может помочь с теросами сражаться? – на лице Токарева светилась искреннее любопытство.

– Дружок, ко мне! – скомандовал я. Дружок, до этого вытянувшийся вдоль стены и лениво грызущий косточку (Виктория с Анной всегда его баловали), послушно сел у моих ног.

– Взгляните! – я осторожно снял с шеи тероса ошейник, который сплел ему из сухой травы ещё в Лакуне, и протянул Токареву. В свете ламп ошейник вспыхнул льдистами искрами.

– А ведь мне знакомы эти камешки, – задумчиво протянул коммерсант, медленно засучив рукав рубашки. Его запястье обхватывал узкий кожаный браслет, сверкающий голубоватыми отсветами. – По пришествии Сияния Грёз все кинулись к артефакторам, гильдейцам или закопались в свои запасы. Селарин! Если носишь его при себе – вероятность попасться на глаза голодному теросу уменьшается в разы.

– Вот и я, как только видел какие камушки в Лакуне, так сразу книжицу товарища Мойзеля и доставал. В ней и про селарин вычитал, а там в пещере одной его гора целая, – я пошире развёл руки, показывая размер «горы». – Я на весь свой отряд защиту из него мастерил.

Токарев и не думал скрывать своего интереса:

– Наверное, ещё что-нибудь нашли? Кроме селарина?

– Ну, там и фульгура полно, прямо на поверхности. Есть древесина ценная. А ещё я в Город Иллюзорный попал… Конечно, я мало где был, а где и был – далеко не всё видел. Но и того, что видел – хватило, чтобы понять, какие это богатства. Теперь всё в голову лезет – как мне быть? Как сделать так, чтобы это народу трудовому на пользу пошло?

– А что, и мысли какие-то есть уже?

– Да какие мысли? Мне вот сегодня сказали, что я, мол, единоличник. Мол, ограбил трудовой народ, поскольку присвоил Земли лакуны. Кабы знать, что так всё обернётся⁈ – я помолчал, а потом вздохнул обречённо. – Да вот только сдаётся мне, что если бы и знал, всё равно в эту пропасть адову лезть надо было. Уж я обиды как-нибудь переживу, а чудища те, которых мы побили, в город уже не вырвутся, не покалечат да не убьют никого. Я уже было совсем решил свою долю отдать тому дядьке из Москвы. Ну, злющему такому, что твой терос. Да только в сердце застучало, что ж ты, Васька, сразу в кусты отползаешь. Не по-комсомольски это, не по-большевистски!

Токарев сосредоточенно слушал. Не забывал сочувственно кивать в нужных местах, разок даже руками всплеснул – Кузя чуть в варенье не плюхнулся от неожиданности. Я отхлебнул из чашки – во рту реально пересохло. Да, волновался, поскольку в эту самую минуту это я вербовал себе партнёра, и, если повезёт – надолго.

– Главное, Василий, что Вам нужно, это никуда не торопиться! Большие дела в спешке не делаются.

– Ага, вот и товарищ Ворон о том же. Что всё надо взвесить и обдумать. А Илларий Яковлевич меня по старой Лакуне Канисов водил, показывал, как можно устроиться. Обещал помочь. Хорошо ему – у них целый клан, а у меня – мамка да Григорий. И два дружка-приятеля. Мы с детства самого не разлей вода.

Услышав своё имя, Дружок навострил уши и поднял ко мне морду. Я потрепал его по холке и взглядом встретился с Викторией. Она хмурилась: очень ей не нравилось, когда я включал «малограмотного работягу». А что мне оставалось? – не мог же я при первой встрече с Токаревым изъясняться, как выпускник Оксфорда! Так что терпи, милая!

– И всё же, с чего начинать планируете?

Я принял задумчивый вид и выдал очередную порцию рассуждений:

– Вот ежели мамка моя на базар собирается, так сперва посмотрит, что у нас есть и сколько, чего не хватает, что кому прямо сейчас потребно. И прикинет, почём всё это примерно. Если спорная какая нужда и надо решить, что важнее – с Григорием посоветуется. А потом уж идёт и выбирает, что лучше. Я думаю, с Лакуной, в общем-то, так же! Прежде, чем из неё чего тащить, или в неё пихать что ни попадя, копать или строить, надо бы сперва разузнать, что в ней где есть и как это лучше взять. Что-то прямо на поверхности лежит – хоть лопатой греби. А что-то пластами залегает – я в пещерах видел. Там без техники не обойтись! А значит, что? Значит, нужно сперва копать то, что полегче добыть, узнать, сколько это стоит, потом найти, кому это лучше продать. Поначалу я к Марку Моисеевичу пойду, расскажу ему, что в Лакуне видел. Думаю, он мне быстро подскажет, к кому обратиться. Или сам чего купить захочет.

– Гражданин Мойзель – один из ведущих мастеров в своём деле, и связи у него по всему миру. Не раз приходилось с ним дело иметь, – Токарев кивал одобрительно, побуждая меня к дальнейшим откровениям.

– Вот только камни, да и всё такое прочее, что можно легко добыть, сами не выкопаются и к покупателю не прибегут. Кирилл Витольдович сказал, что в банке на моё имя деньги положили. И из них можно брать на разработку Лакуны. Вот с этого и можно приобрести первые инструменты и какой-нито транспорт.

– Вот Вы, Василий, мне про землю, ресурсы до инструменты толкуете. А о самом главном лишь разок и помянули!

– И о чём же таком главном я не рассказал? – голос мой даже «петуха» дал (типа, от обиды).

– Люди, Василий! Всегда и во всём, главное – люди: и рабочие, и мастера, и кто весь процесс производственный организует и контролирует! Вот с чего я бы Вам начинать посоветовал – с людей!

– Ну, здесь я так вижу: чтобы по уму было, надо, чтобы каждый занимался своим, полезным для всех делом. Геологи и разведчики находят месторождение, отмечают его на карте, оценивают, докладывают, идут разведывать дальше. Бурильщики бурят, где надо, да шахты прокладывают. Шахтёры занимаются уже добычей камня. Над ними – мастера и бригадиры, организующие работу. Над теми – начальники участков, которые работают с самим директором. И всё! Ну разве что ещё отдел кадров какой, бухгалтерия там, партийная и комсомольская ячейка, – я старался, пусть косо, показать, что суть трудовых взаимоотношений улавливаю достаточно точно, и выводы из увиденного в большинстве своём делаю правильно:

– Ну, чтоб никаких лишних представителей, решающих вопросы о решении вопроса! – надеюсь, что слушатели поймут, что это я под впечатлением от посещения горисполкома находился. – Люди должны делом заниматься! Работать! Словом – как на заводе у нас: вот директор, вот бригадиры, вот рабочие. Это я так, для примера.

Эммануил Григорьевич замер, забыв отхлебнуть чай: «Это что, он сейчас нам децентрализацию управления описал?»

«Вася! – затрепыхался Алукард, – Ну куда тебя несёт?»

«Спокойно! – незаметно усмехнулся я, спрятав ухмылку за кромкой чашки. – Я давно понял: люди считают Избранных двинутыми на голову. Разница лишь, что одних относят к „одарённым и гением“, а других – к „безумцам и маньякам“. На деле – вообще без разницы! Так что я вполне могу говорить почти что угодно, а уж если приведу своим словам хоть какое-то обоснование… Щас покажу!»

– Мамка вот моя, если бельё во дворе вешает, а надо, чтобы кто за супом на плите приглядел – ну, а кому, кроме меня – так сразу мне и кричит: Васька, пригляди, мол. Она не просит соседа, чтобы тот передал своей жене тёте Кате, чтобы та сказала Сеньке, чтобы он сказал мне, что мать просила за супом следить. Этак пока до меня это по цепочке дойдёт, суп выкипит пять раз, и семья без обеда останется!

Токарев выдохнул: показалось.

Глава 12

– А ещё агрономы нужны, и эти, ну, которые породы скота выводят, – вдруг без всякого перехода заявил я. – Вот у Канисов в их Лакуне видал такие поля, такие пастбища – загляденье просто! И свои мастерские! Вот бы нам так же! А я ведь и сам мог бы помогать теросов одомашнивать, – «размечтался» я, щёку рукой подпёр и восторженным взором в собеседников пялился. – А сколько там всякого чудесного в Лакуне – изучать – не переизучать! Вот бы все тайны открыть, что там скрываются – как бы это советскую науку продвинуло!

– А если дать учёным первичные материалы для исследований, чтобы потом сделать предметные запросы? – Токарев стрельнул в меня сосредоточенным взглядом.

– Было бы здорово, – согласился я.

– В общем, если коротко, – решил подвести я черту, пока меня действительно не понесло, – сначала оцениваем то, что сверху, берём и стараемся это продать. Но так, чтобы не выкачать всё подчистую. Потом начинаем копать вглубь и потихоньку строимся. «Курочка по зёрнышку клюёт», как Григорий говорит. Добываем, продаём и копим на исследования. Сотрудничаем с предприятиями и с артелями. С частниками тоже можно. Вот, Марк Моисеевич, например, хороший человек, и делом стоящим занимается. Наверняка подскажет, что куда и кому нужнее. Чтобы для советского государства польза была и для людей. Вот Вы, Эммануил Григорьевич, знаете много такого, чего я не знаю. А надо, чтобы в новом деле всё было правильно, грамотно и по закону. И в первую очередь чем надо заняться – организовать в Лакуне эту… экспедицию. Исследовательную. И вот Вы говорите, что главное – люди! А где их брать? Не знавши, с кем дело имеешь, как работу планировать? А вот найду я людей. Может, они про меня подумают, что со мной и каши-то не сваришь? Может, я проходимец какой или вообще дурак, как тут некоторые любят повторять, – важно покивал я, укоризненно на Вику поглядывая.

Бедняжка, как ей сегодня от меня досталось – долго же мне извиняться придётся! Просто мне было крайне важно, чтоб она со своими ценными соображениями завзятой комсомолки в разговор наш не встревала. Увы!

Девушка, красная, как варёный рак, налила всем свежего чая в опустевшие чашки, поставила на стол тарелку с бутербродами и коробку конфет. Эммануил Григорьевич извинился, достал из кармана блокнот и погрузился в записи. Через полчаса передо мной появилась страница, заполненная крупным разборчивым почерком.

1. Начать решение вопросов по юридическому и финансовому оформлению.

2. Оценка ресурсов лакуны (экспертиза «в полевых условиях», экспертиза «в лабораторных условиях». Привлечь лабораторию НВУ. Валерий Игнатьевич. Организовать встречу. Приступить к организации собственной исследовательской площадки).

3. Заявка в Гильдию Охотников (охрана, патрулирование, найм специалистов, имеющих опыт работы в Лакуне и с хищниками).

4. Закупка инвентаря, расходных материалов и предметов первой необходимости (необходимо произвести как можно быстрее и заказать сразу и с запасом, так как цены неизбежно вырастут в самое ближайшее время).

5. Подбор рабочих и персонала ( уже катастрофически опаздываем, поскольку лучших специалистов разбирают именно сейчас).

Пунктов было множество, не была забыта даже организация накопительного счёта для различных исследований. Товарищ Токарев явно старался подвести товарища Николаева к мысли, что дело предстоит грандиозное, и в момент становления нужен знающий человек… Ну, а я с удовольствием давал себя в этом убедить.

И поэтому я поднял на него ошарашенные глаза и робко спросил:

– Эммануил Григорьевич, а сами Вы не могли бы помочь? Хотя бы на первых порах? А может, и в дальнейшем?

Лишь на самую крохотную секундочку на лице коммерсанта проступило победное выражение.

– Ну, как я могу отказаться? Уверен, что смогу быть Вам полезен!

Я хотел сказать ещё что-то, но в этот момент череп словно молния раскроила: «Вожак! Тревога! Тревога! Тревога! Угроза проникновения на территорию!» – мои мысли наполнил гулкий рёв мамонта, странным образом оформившийся в слова. И через мгновение я отчётливо увидел, как вдоль границы моих земель в Лакуне растянулся цепью отряд красноармейцев, а напротив них, также цепью, стоят олени, нацелив свои рога на людей. Бойцы торопливо примыкают к винтовкам штыки. На помощь оленьему патрулю спешит рычащая свора волков, а за ними – мамонт. Дамбо трубит что есть силы. Матерятся солдаты, орёт офицер. Кажется, отдаёт команды. Вот отряд красноармейцев движется уже по моей земле, открывает огонь на поражение по оленям. Те, исполняя мой приказ, форму свою не меняют, на людей не нападают. И даже «имитируют» правильные жизненные функции…

В чем собственно и получилась проблема… Парочку из них буквально изрешетили так, что (будь они нормальными зверями, и даже теросами) бежать дальше они не могли бы ни при каких обстоятельствах, а потому теперь вынуждены изображать «умирающих лебедей». И напряжённо интересовались, нужно ли им и дальше так лежать, если эти двуногие станут их разделывать и потрошить?

Я резко вскочил:

– Очень прошу меня извинить! Просто непростительное головотяпство с моей стороны – забыть о столь архиважном и срочном деле! Должен немедленно позвонить Кириллу Витольдовичу! – выпалил я и рванул прочь, в свои апартаменты. Оказавшись за дверью, я принялся руководить действиями своих питомцев, находящихся так далеко от меня: «Внимание! Сдерживать натиск! Можно магией, но осторожно. Людей, по возможности, не убивать и не калечить! Только оборона! Себя беречь. Режим скрытности: если в вас выстрелили и попали – падаем и лежим. Если попрут в штыковую атаку, Дамбо, привлекай Гену, стройте заграждение! До своих тел людей не допускать при любом раскладе!»

Я осмотрел местность – присутствуют холмы и расщелины – есть где маневрировать и прятаться… Олени с ювелирной точностью накрыли особо настырных молнией пониженной мощности. Ага, пятеро вояк упали, оглушённые, товарищи кинулись их оттаскивать. Вот и славно, им теперь есть чем заняться.

У плеча материализовался Алукард – ну, конечно, куда же без него!

'Должен сказать, что весьма впечатлен качеством связи, которая существует между тобой и этими созданиями. Влад, конечно, умел глядеть глазами вампиров, но подобная способность появилась много позже. И имела определённые ограничения. А тут всё получилось так естественно. Причем, не просто на расстоянии! Мы же находимся за пределами Лакуны! Нужно будет изучить этот феномен, не находишь?

Нашел время для сравнительного анализа!

«А эти комментарии не могут подождать? Мы, вообще-то, воюем!»

Влетев в комнату, я отмахнулся от матери, выплывшей из кухни с самоваром, и, кинувшись к телефонному аппарату, схватил трубку и забарабанил по рычагу

– Станция! – послышался томный, чуть гнусавый голосок.

– Девушка! Горисполком! Заместителя председателя! Срочно!!! – заорал я.

– Соединяю, – невозмутимо ответила телефонистка, в трубке защёлкало и послышались гудки. Через мгновенье, наполненное для меня грохотом, криками, воем и рёвом, разносившимися по Лакуне, на том конце провода прозвучало:

– Ворон у аппарата.

– Кирилл Витольдович, кто-то решил силой занять мою долю Лакуны? Иначе красноармейский патруль не послали бы вломиться на мою территорию! – затараторил я возмущённо. – Кто разрешил им применять оружие против моих животных⁈ Зачем⁈ Они никому не угрожают! Они охраняют свою часть Лакуны от вторжения теросов! А в настоящий момент там идет бой, и уже есть потери и со стороны моих подопечных, и со стороны красноармейцев. Бойцы не могли действовать без приказа! Кирилл Витольдович, пожалуйста! Вы можете немедленно связаться со штабом армии⁈ Людей надо отозвать сейчас же! Я сдерживаю своих подопечных, чтобы они не причинили вреда, но не позволю, чтобы вред был причинён им!!!

– Не переживайте, только не переживайте, я немедленно распоряжусь, Василий Степанович! Спасибо за своевременный сигнал. Уверен, это какое-то недоразумение, мы сейчас всё решим.

Ворон положил трубку и потёр лоб:

– Твою ж мать! Как он это делает⁈ – затем снова поднял трубку и рявкнул раздражённо:

– Девушка! Петровского! Немедленно! – и, слушая гудки, выругался, – зар-р-раза!!!

На языке у него вертелись и выражения покрепче, но озвучить их он не успел даже в мыслях, поскольку из трубки донеслось:

– Петровский. Слушаю.

– Вениамин Сергеевич, это Ворон. Вы уже знаете о боестолкновении в Лакуне? – гавкнул зампред с нескрываемым раздражением.

– Что? В каком смысле⁈ – казалось, Петровский был озадачен.

– В прямом! Отряд красноармейцев, осуществляющих патрулирование Лакуны, по приказу или вследствие преступного головотяпства, пытается проникнуть на территорию, принадлежащую Избранному Николаеву, и угрожает оружием его животным, которым было приказано охранять свою часть Лакуны! – Ворона буквально трясло, голос срывался от гнева. Он ещё не отошёл от скандала в горисполкоме – и на тебе! Новые напасти! И напасти масштабов просто космических!

– Я ничего об этом не знаю… – начал было Петровский.

– А Николаев – знает!!! Понятия не имею, откуда, но знает!!! Вы понимаете, что это значит⁈ Вы понимаете, как может быть расценено Системой посягательство на объект Божественного права⁈ И Николаев, похоже, тоже так думает! – Ворон дал волю чувствам и орал, уже не сдерживаясь (когда ещё ему удастся наорать на командующего без последствий?).

– Я ничего не приказывал, Кирилл Витольдович. Но я немедленно свяжусь со штабом и разберусь, – выслушивать нотации гражданских Петровский ужасно не любил, но в данной ситуации Ворон был прав. Расшаркиваться было некогда. Надо было действовать и действовать решительно.

Поэтому, тут же отбив звонок зампреда, командующий связался со штабом. Матом наорал на дежурного офицера и матом же приказал устранить конфликт. Немедленно!!!

В дверях кабинета возникла дородная фигура заместителя:

– Что-то случилось, Вениамин Сергеевич?

– А не объясните ли Вы мне, товарищ подполковник, как оказалось, что отряд, патрулирующий Лакуну, решил устроить побоище на землях Избранного Николаева? И каким образом Избранный Николаев оказался осведомлён об этом происшествии раньше армейского командования? Немедленно проконтролировать, что произвол прекращён, а отряд вернулся на отведённые ему позиции!

Оставшись один, командующий устало опустился в кресло. А как ещё он должен убедиться, что его «орлы» в ситуации форс-мажора справятся с Николаевым и его зверинцем? А пока вопросов всё больше, и вот один из них: ну как, чёрт его побери, парень узнал о беспорядках в Лакуне?

Пока по телефонным проводам неслись приказы, щедро сдобренные нецензурной лексикой, я стоял, прижавшись спиной к стене. У моих ног, вытянувшись в струнку, замер Дружок, готовый в любую секунду выполнить любое моё поручение. А Кузя, привычно взлетев на плечо, уткнулся носом мне в висок и взял на себя роль ретранслятора, чем очень выручил.

Я видел, как в Лакуне, возглавив авангард моего отряда, Гена без устали хлещет хвостом по земле, воздвигая перед непрошенными гостями каменную преграду, а Дамбо укрепляет её острыми шипами, наподобие противотанковых ежей. Тех, кто пытается карабкаться по ней, акустическим ударом срезают летучие мыши.

Вот дюжине красноармейцев (под прикрытием какого-то амулета, делающего их почти невидимками) удалось пройти между оленями и каменной стеной «имени Дамбо».

Конечно же их сразу учуяла моя «волчья» стая и бросилась наперерез. Итог битвы – шесть искорёженных, порубленных волков солдаты посчитали мертвыми, после чего под натиском «впавших в бешенство от смерти товарищей» хвостатых отступили. «Погибшие» зашевелились уже после того, как люди скрылись… А я насчитал на земле три отгрызенных руки и одну ногу. Кто-то будет долго лечиться.

Я видел, как олени переместились дальше, выстроившись вдоль границы, чтобы никто не попытался обойти их с правого фланга. Левый фланг взяли на себя единороги. При первой же попытке прорыва они врубили свои огнемёты и подожгли кусты и траву под ногами наступающих. Тем пришлось резво ретироваться, а кому-то – и по земле покататься, туша вспыхнувшие шинели.

Кешу я отправил наблюдать за ситуацией с воздуха, чтобы знать заранее обо всех действиях противника.

Противника? Вот это меня сейчас бесило больше всего! Несколько дней назад мы с этими людьми бились плечом к плечу, защищая родной город. А сейчас они идут со штыками на тех, кто спас от гибели многих их товарищей. А может, и их самих.

Иннокентий доложил, что красноармейцы отправили связного за подкреплением. Но менее, чем через полчаса к отряду примчался посыльный с приказом командующего немедленно прекратить самоуправство, вернуться в часть и доложить по форме, кем была инициирована эта вопиющая провокация.

Уф-ф-ф!!! Пронесло!

Кажется, обошлось относительно без жертв. Если не считать нескольких оторванных конечностей и слегка поджаренных задниц. Ну и, скорей всего, кто-то сегодня отправится на гауптвахту.

Мои были целы. Стрельба была, но хаотичная – отделались лёгкими ранениями. До штыковой атаки дело не дошло, слава Богам. Потому что если бы дошло, события стали бы непредсказуемыми. И я сейчас не о поведении своих питомцев. Тут всё было куда серьёзней!

Алукард слегка злорадствовал (в режиме «накось выкуси»). Этот чёртов экспериментатор, похоже, был не против понаблюдать гнев Системы в действии, но и наша очередная маленькая победа его вполне устраивала. Он, конечно, не преминул попенять мне за то, что несколько дней среди людей превратили меня в

неженку – я серьёзно ослабил контроль за реакциями своего тела, и если бы не он, то эта вспышка тревоги и гнева превратила бы меня в чешуйчатую монстрилу. Разжав кулаки, я обнаружил на ладонях быстро затягивающиеся кровавые борозды. И сотворил это я сам. Внезапно отросшими когтями.

Семейство всё это время сидело в соседней комнате тихо, как мышки. Даже Сенька не выглянул разузнать, что происходит. Хорошие они у меня. Но чаю с тортом мне уже совершенно не хотелось…

Обо всём том, что крутилось и вертелось, бурлило и кипело, звонило, полыхало, стреляло и материлось в течение этого получаса, естественно, не имел никакого понятия оставшийся в апартаментах дочери Эммануил Григорьевич Токарев. Оглушённый потоками моего «красноречия» и слишком внезапным их окончанием, он пытался осмыслить услышанное. Из нагромождения слов и тезисов складывалась странная картинка, где явно осознанное описание последовательности действий нелепо контрастировало с иллюстрациями, где были и

«мамка моя», и «вот у нас на заводе», и «у Канисов видел». Этот ералаш требовал усвоения. Как и тот факт, что его, кажется, почти утвердили на должность. А какую? Директора? Исполняющего обязанности?

В голове Эммануила Григорьевича бился вопрос, на который он пока не получил однозначного ответа: понимает ли этот мальчик МАСШТАБ своих возможностей? Потому что в том, ЧТО он говорил, и КАК он это делал, чувствовалось что-то от лукавого. «Владелец заводов, газет, пароходов» вновь и вновь перечитывал список задач, им же самим поставленных и… уже утверждённых для него Избранным.

Он оторвал удивлённый взгляд от страницы блокнота и посмотрел на дочь: