Текст книги "Красный Коммерсант (СИ)"

Автор книги: Ставр Восточный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Глава 4

В то время, как начальство на всех парах мчалось в горисполком на закрытое заседание, спеша обсудить результаты боя в Лакуне, я не спеша тащился к госпиталю в «скорой», которая в этот раз была совсем не скорой. Улицы были запружены самым разным транспортом, который въезжал и выезжал из Лакуны.

Итак, сопровождающий меня медперсонал к общению был явно не расположен, настороженно косясь на меня и моих спутников.

Но я пытался – задал сопровождающим парочку вопросов. Беседа откровенно не клеилась, но на конкретные вопросы удавалось получать ответы вполне содержательные, пусть и односложные.

В основном я интересовался, как город жил последний месяц. Выяснил, что, не считая первых кошмарных дней, для простых жителей всё прошло более-менее тихо. Все отсиживались или по Цитаделям или в барачных лагерях, спешно развернутых за городом и даже в ближайших областях. Разрушения были чаше всего в жилых кварталах. На улицах кроме военных, по сути, мало кто остался. Медики, пожарные, да сотрудники почты, вокзала да порта… «Я такого паралича городских служб даже в гражданскую не припомню», – расщедрился один из медиков, после чего снова замолчал, задумавшись о чем-то своем, а я уставился в окно.

Решил сам оценить состояние города после битвы (знать окружающую обстановку, в принципе, не вредно), да и переговорить с Алукардом не мешало. Благо, беседы наши носят характер телепатической и со стороны незаметы.

Основные проблемные моменты прохождения Комиссии Фамильяров мы обсудили и проработали ещё в Лакуне. И разговоры эти шли перманентно на протяжении последних трех недель…

* * *

– Так, на чём мы можем спалиться в первую очередь? – озабоченно спрашивал я.

– На метаморфизме, естественно! – ответствовал Фамильяр. – Он выдает много пересечений с превращениями вампиров и оборотней.

– Значит, мне просто нужно на комиссии не изменяться?

– Не только. В твоём организме очень многое на твою обновленную физиологию завязано. Причём, часть изменений в случае потенциальной опасности может сработать бесконтрольно. Например, подойдёт медсестричка с иголочкой, кровушки твоей для анализа в шприц набрать. А твой организм определит, что это потенциальная опасность! Хлоп! – и плотность кожи увеличивается до непротыкаемости. И хорошо ещё, если чешуя не полезет. Иголочка – бздынь! Сестричка – глядь, а вместо руки лапа чешуйчатая с когтями. Она ресничками – хлоп, хлоп – и в обморок. Ты ей: «Что с тобой, красавица?» – и улыбаешься так дружелюбно, тремястами шестьюдесятью пятью зубами…

– Ну, не настолько плохо я свой организм контролирую!

– Да это я для примера! А по делу – опытному магу, знающему, куда смотреть, хватит и мельчайших деталей, на основе которых он из нас всю подноготную и вытянет…

– Перестань размахивать своими щупальцами, у меня уже в глазах рябит! Делать-то с этим что? Можем ли метаморфизм заблокировать на время? Наподобие того, как во время операций на глазу блокируют сокращение зрачка, чтобы он рефлекторно не сужался и не расширялся?

– Да всё можно, – Алукард задумчиво почесал макушку. – Попробуем тебе химию какую подобрать или гормоны, блокирующие чрезмерную активность клеток твоего тела. Не вопрос, в общем-то.

Глядь, какие термины мы теперь знаем, усмехнулся я.

– И что, вот прямо так просто? И посторонний тоже может заблокировать мои силы?

Фамильяр на минуту замер под потолком пещеры.

– Теоретически – да. Практически – очень маловероятно. Для того, чтобы что-то заблокировать, надо точно знать, что блокировать. На разработку эффективного метода блокировки сил тех же оборотней потратили почти два века! Так что без серьёзных исследований особенностей организма шансы в этом деле равны нулю. Тем более, о том, что ты – метаморф, никто не знает! Я тебе больше скажу: никто не знает даже, что такое «метаморф»!

– А вдруг есть какое-то заклинание или ещё что в таком духе? Такое, которое просто не дает сменить форму, неважно, метаморфу, оборотню или там друиду-перевертышу какому? – продолжил допытываться я.

– Ну, есть подобные вещи, но с тобой и твоими подопечными этот номер не пройдёт. Способность метаморфа – особенность тела, а не магическое умение оборота. Тебе измениться – как другому рукой пошевелить. Это естественный процесс. Заклинания тут бессильны. Так что с этой стороны подлянок со стороны магов можно не опасаться! – заключил Фамильяр.

Дальше были всевозможные исследования (я ли не учёный?) и эксперименты в полевых условиях. Отметим – подопытных под рукой было полно. И сейчас на время нахождения в госпитале я тщательно заблокировал возможность менять форму как себе, так и Дружку с Кузей.

Но вот Алукард… Этот клубок щупалец, как сели в машину, начал наворачивать круги перед моими глазами и бормотать.

– А точно?… А может! Так! Нужно ещё раз проверить! Нет, вот тут лучше ещё подправить! – мой напарник явно словил «предэкзаменационный мандраж».

«Стоять!» – я мысленно «дернул за шиворот» летающего колобка. – «Ничего больше мы менять и править не будем! План составлен? Составлен! Приготовления проведены? Проведены! Мы можем ещё что-то сделать без лишнего риска раскрыться?» – Я скосил глаза на сидящих напротив «медбратьев». Мало ли, какие у них способности. – «Нет! Тогда сидим на попе ровно и не отсвечиваем!»

На удивление, мой внутренний монолог подействовал, и фамильяр притих, только при этом подозрительно косился на окружающих…

Я же своё «отбоялся» ещё в Лакуне. Тогда меня больше всего волновало, могут ли меня опознать «по крови»? В смысле, что организм мой претерпел радикальные изменения, отчего определить, что «со мной что-то не так», будет не так уж и сложно. Тот же состав жидкостей у меня должен разительно отличаться от нормального человеческого…

Алукард же на подобное лишь фыркнул:

– «Что-то не так» с четырьмя из пяти Избранных, а так же с каждым третьим сильным магом. Сам факт изменений не будет иметь ровным счетом никакого значения… Главное, чтобы в этих изменениях не нашли сходство с магией «Отца Чудовищ», над чем я, собственно, и буду работать…

В общем, так, вспоминая прошлые разговоры с Алукардом мы и добрались.

– Однако! – вырвалось у меня, когда мы въехали на площадь перед госпиталем, заставленную большими армейскими палатками. Нос тут же уловил гремучую смесь и карболки и крови…

– Пострадавшие во время сражения! – удостоил пояснением один из сопровождающих. – В помещениях самого госпиталя места уже нет, размещаем так.

Стоило мне с моим зверинцем выгрузиться из машины, как та взревела мотором и унеслась в обратном направлении – за настоящими ранеными. Мы же в сопровождении единственного белохалатника направились в здание.

«Приемная» – гласила табличка, стоящая на массивном столе. А за столом восседала не менее массивная тетка, хрестоматийная такая, «непробиваемая». Подняв на нас взгляд и получив информацию, что прибыл Избранный, та хмыкнула, пробормотав: «нашлась пропажа», и пристально посмотрела на сидящего у меня в руках Кузю и мнущегося за спиной Дружка.

Рот её уже открылся, я был готов услышать, что «с животными нельзя», но мадам о чем-то задумалась и промолчала. А из ящика стола-гиганта на свет была извлечена медицинская карта, на которой большими печатными буквами значилось: Николаев Василий Степанович.

Что-то головушка моя соображала туговато. Откуда она тут? Ну, конечно, я же перед «пробуждением» памяти прошлой жизни по башке знатно получил. Теперь же совершенно не удивительно, что информацию обо мне нагребли отовсюду, куда только дотянулись.

И точно, среди беглых уточняющих вопросов проскочил и такой: «не было ли у Вас в последнее время внезапных головных болей». На что я, вспоминая, как мне пару раз оную бестолковую разбивали и проламывали, честно ответил, что «нет, не припомню».

После допроса и заполнения бумаг пожилая санитарка привела меня в небольшой зал со скамейками и кадками с «фикусами» (я не слишком разбираюсь в комнатных растениях, посему, вымахало больше полуметра – будешь фикусом).

– Врачи нынче носятся, словно загнанные лошади, так что придется подождать, – пробормотала женщина и ушла, оставив меня в одиночестве.

А я устроился на лавке, опустил ладонь на загривок Дружка и отрубился.

Сколько времени был в отключке – не знаю. Когда туман в мозгах рассеялся, я увидел перед собой лицо доктора. Классический такой дедушка-айболит. Седой, с бородой, и глаза добрые-добрые. Стоит, светящимися руками перед моим носом машет.

– Да у вас, голубчик, дичайшее перенапряжение духовных каналов! Как же вы себя до такого довели? – и дедок уставился на меня таким осуждающим взглядом, что мне захотелось встать и шаркнуть ножкой.

– Так бой был… Вот я и…

– Сколько твержу молодежи: нельзя в Вашем возрасте так над собой издеваться! Никак нельзя! Пробудили магию, или как в Вашем случае, получили Фамильяра, и давай колдовать без оглядки. Я вообще поражён, что Вы ещё можете приходить в сознание, а не лежите в коматозном состоянии. Почему сразу не сообщили о своем самочувствии? У вас же безбожное истощение!

– Да мне бы просто поспать, а там всё само пройдет! – начал я отнекиваться.

«Ага, само! – раздался в голове голос Алукарда. – Это кому нас латать придется? Вот только до прохождения комиссии я что-то серьезное делать поостерегусь, так что не ершись, не ершись! Лечись, давай!»

– Идемте, идемте, голубчик! Лизонька, помогите-ка нам!

С трудом, преодолев ещё пару коридоров (в одном нас догнал шустрый юнец и опрыскал Дружка и Кузю каким-то дезинфицирующим раствором, в другом к нам пристроились два красноармейца с винтовками за спиной. 36 и 37 уровни, подсказал Алукард, но мне сейчас было не до них) и лестничных пролетов, я оказался в палате. Небольшой, одноместной и пустой. И это при явной перенаселенности мед. учреждения.

Что ж, явно для особых гостей сделана, – пронеслось в голове, пока я косился на решетки на окнах. Солдаты остались перед входом в палату, уперев в пол приклады винтовок.

– Начальство вам выделило, – пояснил врач, кивнув на мужиков в форме, – опасаются диверсий и провокаций.

Я лишь кивнул. А что, вполне может быть. Мне, по крайней мере, эти архаровцы не мешают – бежать я не собираюсь, а если кто и впрямь чего удумает, так действительно помогут… Я же ныне «хрупкий человек». Мне нужно отдыхать да силы восстанавливать.

А потом началось паломничество.

В палате по очереди появлялись врачи. Что-то бегло осматривали, делали пометки в карте и убегали (не один же я у них пациент). Ближе к вечеру поток эскулапов резко усилился. Стали приходить по двое, по трое, уже с интернами (или как тут ученики зовутся). Меня активно мяли и щупали, особо бородатые кидались различными диагностическими чарами и жарко друг с другом дискутировали.

– Поразительная скорость восстановления!

– Да Боги с ним, с восстановлением! Вы обратили внимание на показатели усвоения активной составляющей пилюль! – это восхищенно цокнул языком фармацевт. Он явился ко мне с целым чемоданом лекарств. – Они просто зашкаливают! Мы непременно, Вы слышите, непременно должны найти причину!

– А что тут искать? Ясно же, дело в Фамильяре!

«Ещё как в нём!»

– Но если мы сможем воссоздать этот эффект медикаментозно или с помощью магии?

Моя мед. карта раздувалась семимильными шагами…

Между визитами докторов зачастили медсестры. Заходят, здороваются, дефилируют по палате, постреливая глазками то в меня, то в посапывающего в углу Дружка и устроившегося на нем Кузю, что-то делают и исчезают. Так мне в палату поставили горшок с цветами, потом их полили, потом вытерли с них пыль, потом унесли, поставили другие, снова полили, дважды поменяли бельё, помыли пол и даже заменили шторы… Я от такого как-то даже растерялся, но решил держать морду кирпичом, изображая «простого, как валенок пролетария»… На девушек глазел уже с удовольствием (особенно когда те пол мыли), улыбался, но никаких поползновений не предпринимал, тем более в тот момент меня больше интересовали бородатые дяди и их записи, ну, или перспектива скорого сна…

Несколько часов кряду меня крутили так и сяк: измеряли, выслушивали, простукивали, прощупывали, залезали в горло чуть не с головой. Я только успевал поворачиваться, ложиться, садиться, наклоняться и подставлять части тела под различный медицинский инструментарий и заклинания. Временами ржал от щекотки.

Складывалось такое впечатление, что буквально каждый врач госпиталя желал получить доступ к моему телу. Многие проводили одни и те же обследования, даже не отмечая их в медкарте, а просто ставя свои «подтверждающие» подписи под уже существующими записями своих коллег… Глаза у эскулапов сияли при моем изучении. Для меня это было жутко, ибо этот взгляд я знал – в нем горит «научный интерес», не предвещающий объекту исследования ничего хорошего!

В общем спорили и клубились у моей койки. Я же продолжал есть, что дают, пить, что дают, и покладисто выполнять все инструкции…

– Вот, примите это, и сразу начните зачитывать Веду восстановления… – это рекомендации от очередного бородатого светила.

«Если бы в прошлом мире врач посоветовал мне „молиться“, чтоб лучше заживало, я бы очень насторожился и усомнился в его квалификации… А тут это в порядке вещей…»

Так, медитируя потихоньку в полулежачем положении и слушая краем уха медицинский споры, я начал проваливаться в сон. И тут раздался негромкий скрип петель.

– А спать постояльцам этого заведения положено? – устало выдохнул я, приподнявшись на койке.

– Ну, когда ещё им удастся осмотреть Избранного? Каждый из нас – кладезь новых данных и потенциальных возможностей, – усмехнулся высокий светловолосый юноша (есенинские кудри и пронзительный взгляд льдисто-голубых глаз). Это он нырнул в палату, когда за последним из докторов закрывалась дверь. – Тебе ещё крупно повезло, что все сегодня были дико заняты, так что ограничились краткими осмотрами (на это у меня задергался глаз). Меня они неделю тиранили, пока не успокоились! Позволь представиться: Вацлав Ромирович Зельцин, Избранный.

– О! Здорово! Рад знакомству! – я сел, улыбаясь, и протянул руку. Его изящная кисть утонула в моей рабочее-крестьянской лапе, но рукопожатие, на удивление, оказалось крепким и уверенным. Он окинул оценивающим взглядом мой торс, на который я не стал натянуть рубаху после очередного осмотра:

– О твоих подвигах в Лакуне уже легенды слагают! Месяц выживал в там в одиночку, спас кучу народа в финальной битве! Трудно было?

– Угу, я такой, легендарный! Меня Василием звать! А в Лакуне местами было даже поспокойней чем тут, – усмехнулся я, покосившись на дверь. – А ты откуда знаешь, что я оттуда?

Я оглядел себя – нынче на мне была больничная одежда, я бы чист, побрит и даже причесан.

– Так, во-первых, я сейчас с ранеными помогаю. Которых с поля боя доставили, а они впечатлениями щедро делятся. В том числе и о странном парне – укротителе теросов, – Вацслав выразительно кивнул на кимарящих Дружка и Кузю. – Тут некоторых, что поцелее, пришлось в палатах запирать: они, как узнали, что ты в госпитале, собрались идти жать твою героическую руку. Ты там некоторым точно жизнь спас.

– А во-вторых?

– Что?

– Ну, ты сказал «во-первых», значит, есть, как минимум, «во-вторых»?

Мой собеседник расхохотался, запрокинув голову:

– Да!!! И там такое «во-вторых», что закачаешься! Мне же, благодаря тебе, партбилет выдали!

– В смысле?

– А кто крикнул: «считайте меня коммунистом», когда в Лакуну прыгал? Было такое?

– Ну, было.

– Так вот! Руководство поскребло в затылке, покумекало, да и решило, что если ты выберешься (а тем более, если нет), то для общественности лучше будет подать всё не как «в Лакуну ринулся простой паренёк, даже не комсомолец», а как «один из самых молодых членов Партии, Василий Николаев, ради спасения жизней наших граждан, решил отправиться в Лакуну, где доблестно сражался с врагами рода людского… Вот она, Сила настоящего советского человека!» И что-то там, и в том же духе! Так что тебя по-быстрому оформили в комсомол задним числом, а после – и в партию, «за выдающиеся достижения».

– Ух, ты ж! Ладно. А ты-то тут каким боком?

– Так я кандидатом в члены партии уже больше месяца! Заявление сразу после регистрации в качестве Избранного подал. Ну, и чтоб лишних вопросов не было, почему шестнадцатилетний пацан уже в партии, а я, такой хороший, студент-отличник-медик-будущий специалист-комсомолец, всё ещё нет, меня туда тоже заочно вписали. И вот, мы теперь с тобой оба – гордые обладатели партийного билета! Хотя и получили его по ускоренной программе. И даже в этом в глазах общественности мы с тобой теперь – такие исключительные, а не просто Избранные.

Глава 5

Парень располагал к себе. Мы уселись на койку и продолжили беседу. Я в красках, но без «физиологических» подробностей, рассказал о приключениях в Лакуне – флора, фауна, некоторые биологические открытия (Вацик, кстати, знал, что теросы – яйцекладущие. Это, как оказалось, факт общеизвестный, и у гильдии Охотников «яйца теросов» идут одной из основных статей дохода), ну и разное по мелочи. Вацслав рассказал, что ведет собственные исследования и готовит труды к публикации.

Он мне понравился: умный, образованный, тактичный, легко поддерживает беседу, а главное – интересы у нас оказались очень комплементарными. Ученый-биолог из другого мира и студент-медик с даром исцеления нашли немало точек соприкосновения. Я кайфовал! Как же давно не удавалось поговорить на интересующие меня темы на хорошем профессиональном уровне!!! Конечно, приходилось постоянно делать поправку на степень развития науки, чтобы не сболтнуть лишнего. Здесь ведь ещё даже пенициллин не открыли (вроде как). Оно им, собственно, и не к спеху: если что – Веды в помощь. Но от Вацслава я узнал много интересного, а кое-что даже взял на заметку – пригодится, как пить дать!

Собеседник же был явно удивлён моей продвинутостью в некоторых вопросах. Каюсь! Иногда увлекался и забывал корчить из себя простого рабочего паренька с неоконченным средним. Неудивительно, что Алукард во время этой беседы нервно ёрзал на моём плече, перебирая щупальцами, и, почти не останавливаясь, бубнил: «Ага! Давай! Расскажи ему! Чего стесняться? Родился, учился, женился, помер, переселился в готовое тело, живущее в параллельном мире, имею Фамильяра из запрещённого списка… Нашёл, мать твою, брата по разуму!»

Вацик же во время моих «проколов» смотрел задумчиво, но внимания на этом не акцентировал. По-моему, он тоже получал немалое удовольствие от общения. Да и его самого, по зрелому размышлению, назвать нормальным язык не поворачивался. Наверное, так проявляется гениальность. Но это и не удивительно, он же Избранный Фамильяром: как все помнят, эти иномирные гости обычных людей не выбирают. Я порой замечал, как собеседник отрешённо замирает, словно к чему-то прислушиваясь. Тоже выслушивал комментарии своего подселенца? Интересно, он у него такой же беспокойный, как мой?

– О! Врачи возвращаются! О тебе говорят, – слух у Вацика оказался не хуже моего. А может, и получше. Я по началу просто уловил тихий бубнёж в паре коридоров от моей палаты. Впрочем, Зельцин тут «местный», госпиталь знает, как свои пять пальцев. Да и привык, небось.

– … и крайняя степень истощения! – донеслось до меня. – Теоретически, в таком состоянии он должен лежать пластом и дышать через раз. А он выглядит так, будто, максимум, по коридору пробежался!

Про истощение – это они правы. Из Лакуны я вышел вконец отощавшим – в течение боя с учетом всех ограничений пришлось серьезно выложиться, отчего кожа на ребрах и натянулась…

– Не передёргивайте, коллега! Показатели чётко фиксируют общую перестройку организма Фамильяром, что, как Вы понимаете, не редкость. Условное истощение, о котором Вы говорите, возможно, является следствием перенапряжения энергетики из-за слишком быстрого роста. И не исключено, что оно как раз и компенсируется изменениями, произошедшими в процессе слияния с Фамильяром.

– Коллега! – не сдавался первый. – У нас в госпитале целое крыло занято боевыми магами, участвовавшими в этом сражении. Они выжаты досуха! А провели на поле битвы меньше получаса каждый. А этот мальчик был там от начала до конца! И на выжатый лимон совершенно не похож, хотя анализы и говорят обратное.

– Коллеги, не понимаю, о чём спор? – вступил в разговор ещё один, – назначьте ему поддерживающую терапию.

– И усиленное питание! – женский голос.

Ура! Сейчас меня покормят! Сейчас я буду кушать!

– Ох, посмотри на этого идиота! – Вацик ткнул себя в грудь указательным пальцем. – Как это я сам не догадался принести тебе что-нибудь поесть? – парень выглядел совсем расстроенным. – Вон, твоя зверюшка на меня так поглядывает… Не съест? – он вымученно улыбнулся.

И только тут я заметил, что Дружок и Кузя уже давно проснулись и внимательно следят за моим новым приятелем. Прислушался к их мыслям – метаморфы ощутили явную инакость моего собеседника в сравнении с остальными людьми, вот и всполошились.

– Не, они без команды не кусаются, – успокоил я студента, – «Если только сильно не оголодают», – продолжил уже мысленно.

Я привычно утихомирил своих питомцев, но в ответ получил какой-то непереводимый ментальный сумбур. «Алукард, чего это они?» – удивился я. «Похоже, их встревожил собеседник…» – почесал макушку напарник. «Или его Фамильяр…»

Дружок шумно вздохнул, расслабившись, подошёл ко мне, клацая когтями по полу, ткнулся мордой в мои колени и поднял на меня виноватый взгляд. Кузя же щёлкнул зубами и юркнул под кровать.

– Они впервые видят другого Избранного, вот и насторожились, – объяснил я странное поведение своих зверюшек.

– Бывает, – кивнул Вацлав. Он прислушался к голосам из коридора, которые, тормознув на полпути к моей палате, продолжали оживленно спорить. – Ладно, пора мне, а то ещё привлекут для «сравнительного анализа». А оно нам надо? Пока. Увидимся, – поднявшись, он с улыбкой протянул мне руку и быстро удалился.

Минут через пять после того, как от нас сбежал второй Избранный, дверь распахнулась, и в палату вкатилась тележка с ужином. Толкала её этакая классическая санитарка «тётя Дуся» весьма солидных размеров.

Замерев на пороге женщина сурово уставилась на устроившегося перед моей койкой Дружка, и тот, словно по команде, поднялся, тяфкнул что-то неразборчиво и отошел в облюбованный ранее угол. «Тётя Дуся» задумчиво покосилась на волчару, но ничего не сказала. Привычным движением подхватила глубокую жестяную миску и сняла крышку с огромной кастрюли, выпустив наружу аромат наваристой перловки с мясом.

ЗА-ПА-А-АХ!!!

– Вург-г-г! – громогласно высказался мой желудок (вот что значит ученые: говорят об истощении, а обедом покормить забыли!).

«Дуся» смерила оценивающим взглядом то, что от меня осталось, снова покосилась на моих питомцев и задумчиво уставилась в кастрюлю. И да, именно на питомцев, так как после открытия крышки из-под кровати показался и Кузя, уставившись на гостью жалобным взглядом котика из Шрека. Впрочем, Дружок от него отставал несильно, несмотря на разницу в размерах.

Осмотрев композицию жалобных взглядов, санитарка усмехнулась. Закрыв крышку, она наклонилась и достала с нижнего яруса тележки два котелка.

– Дай-ка вот этим, – она указала пальцем на мой зверинец.

Я быстренько подхватил котелки и поставил их перед Дружком и Кузей. В котелках были кости с солидными ошмётками мяса. Волк и покемон немедленно засунули в них мордахи и принялись чавкать, стараясь вести себя прилично.

– Оспади! Оголодали-то так, бедные! – всплеснула руками «тётя Дуся», после чего быстро наполнила миску и мне. В которую я, лишь успев пробормотать «Спасибо», впился так же, как и моя команда. Только сейчас я понял, как был голоден. Не Голоден, но есть хотелось зверски…

Наблюдая за мной, женщина запричитала:

– Ох, милок! Да тебе миска эта – на один зубок! Ты ж силов-то сколько потратил, пока энтих аспидов изничтожал! Уж мы наслышаны!

Я поднял голову, «Дуся» теребила фартук, глядя, как быстро убывает содержимое миски.

– Ты знаешь, что? – «Дуся» приняла решение и отважилась на последствия. – Ты бери всю кастрюльку. Уж её-то на троих должно хватить. А я, если что, отбрешусь как-нибудь… Должны ж они понимать, через что вы прошли.

Санитарка ухватилась за одну ручку здоровенного чана и кивком велела мне взяться за другую. Я бы, конечно, и один справился, но не командовать же. Вдвоём мы поставили кастрюлю на стол рядом с койкой. Тётя Дуся, не переставая причитать, выдала мне чистую тряпицу («морды „этим“ вытрешь») и ловко выкатила тележку в коридор. В дверях остановилась на миг, перекрестила нас и, украдкой смахнув слезу, удалилась. Добрая женщина!

Как только за нею закрылась дверь, над сознанием сомкнулась пелена, и я отдался чревоугодию. В себя я пришёл только тогда, когда от перловки не осталось ни зёрнышка.

«Всё?» – удивился я, заглядывая в пустую кастрюлю. Дружок и Кузя довольно облизывались.

Чтобы продлить удовольствие сытости, я завалился на койку, подспудно будучи готовым к тому, что Алукард сейчас начнёт нудеть про медитацию.

Кровать! Подушка! Бельё! Тело приятно заныло. Я прикрыл глаза, и вскоре почувствовал, как возле моей головы устраивается Кузя, а на полу в ногах пытается примоститься Дружок. Лепота! Воздев взгляд к потолку, увидел Фамильяра, зависшего над нами: щупальца скрестил, любуется.

– Ну-с, давай пробежимся по нашим планам и дальнейшим действиям, – сказал он, не меняя позы.

– Давай, – зевнул я.

– Итак, я так понял, завтра у нас Комиссия? Возможно, снова начнут с медицинского обследования. Но это мелочи. Главное – будут проверять магию и сличать её с их данными по «черному списку».

«Да, да». – произнес я мысленно. «Нас будут тыкать различными артефактами, проверять заклинаниями и ещё черт знает как сканировать, попутно требуя продемонстрировать свои навыки».

«Правильно. И среди прочего будет проверка на вампиризм и оборотничество. То есть, на выявление меня.»

«Но тут ты уже подготовился и давно „замел следы“. Так что проверка покажет, что я и близко не кровосос и не оборотень», -постарался я успокоить Алукарда. Вновь он начал себя накручивать.

«Да. Но этого может оказаться мало. Мы с тобой, конечно, основательно поработали. Но за века моего отсутствия могла быть придумана, разыскана или открыта какая-нибудь новая дрянь, реагирующая конкретно на моё присутствие. А я о ней, как ты понимаешь, ничего не знаю. Конечно, на этот случай я придумал один финт ушами и, надеюсь, он сработает.»

«Ой! Опять ты за своё!» – я тяжело вздохнул и закатил глаза. «Если они что такое придумали, то мы ничего сделать не можем! Просто держимся плана! Завтра идем. Я колдую, как умею, демонстрирую им взаимодействие с теросами: лечение, приручение и прочая фигня. Это ноу хау в чистом виде! Хрен подкопаешься!»

Я по сотому разу повторял наш «план» летающему под потолком Фамильяру. «Тем более, что „искажение своей магической подписи“ ты хорошо отработал, сам ведь говорил. И получим мы свою отметку „о прохождении комиссии“, и по-быстрому отсюда срулим! Так что хватит нервничать и нервировать меня! Давай спать!»

«Можно подумать, ты без меня не нервничаешь, – огрызнулся зависший в воздухе Алукард. – В моей жизни слишком часто всё идёт не так именно тогда, когда „не так“ пойти ничего не может…»

Следующее утро началось с приятного сюрприза. «Тётя Дуся» привезла нам плотный завтрак, и сама решительно поставила две кастрюльки перед Кузей и Дружком (волка даже бесстрашно погладила). По её сияющей физиономии было понятно, что вчера она приняла бой и отстояла наше право на усиленное питание. Ибо герои! Я благодарно улыбнулся ей. Санитарка раскраснелась, промокнула глаза кончиком фартука и пожелала нам удачи:

– Вы держитесь там… Покажите им! – и удалилась, толкая перед собой грохочущую тележку.

Едва я успел проглотить последний кусок, дверь распахнулась и в палату решительно шагнул человек в штатском. В глаза бросилась военная выправка.

– Здравствуйте, Василий Степанович! – отчеканил он. – Солдатов Петр Ефимович. Я буду представлять нашу страну на Комиссии Фамильяров. Буду следить за тем, чтобы интересы и права Вас, как Избранного, и СССР не нарушались другими членами комиссии. Основной состав, если вы не знаете, – иностранцы.

– Уф! Отлично! Поддержка своих – это… Ух! –я встал, сияя «воодушевлённым» взором и радостно тряся руку вошедшего. Тот слегка смутился и насторожился – явно знал историю моего ухода в Лакуну. – А что это за Комиссия вообще? Что меня там ожидает? Волнуюсь… – я жестом пригласил его присесть. Окинув взглядом смятое белье на койке и не слишком удобный стул, визитер отказался.

– Комиссия эта международная. Ездит по миру и проверяет всех новых Избранных. Уже на месте в Комиссию входят представители страны (тут мужчина показал на себя), на территории которой Избранный обрёл Фамильяра. Я должен следить, чтобы маги не превышали своих полномочий. Сейчас в составе, как я уже говорил, сплошь иностранцы, а потому за ними глаз да глаз нужен. Мало ли, что разнюхивать будут. Их задача – определить, относится ли Ваш Фамильяр к списку запрещённых. И не больше. Доскональное же изучение способностей и уникальных особенности Вашей магии с их стороны будет оцениваться нами как недружественные действия и шпионаж. И я здесь, чтобы решительно пресекать подобные поползновения.

Понятно. Пятиминутка «производственного» инструктажа для малограмотного пролетария о возможных опасностях контакта с представителями империалистического лагеря.

– Ага! Вот это хорошо! Вот это правильно! Вас понял! – решительно кивал я, а про себя думал: «Похоже, меня тут заочно в „народное достояние, подлежащее защите (и контролю)“, записали. И, конечно, представитель Страны Советов должен проконтролировать, чтобы перспективного Избранного, „проявившего недостаточную моральную устойчивость“, кто-нибудь сманить не попытался».

Товарищ в штатском глянул на часы и сказал: «Пора». Он решительно распахнул дверь, и мы вместе с Алукардом, Дружком и Кузей двинулись за ним через полумрак коридоров.

Сзади тут же пристроились двое красноармейцев, этой ночью охранявшие мой покой (или меня – это с какой стороны посмотреть). Хотя нет, эти вооруженные мужики были другими, но, как и вчерашние, красноречием не отличались. На мой пожелание доброго утра они лишь скупо кивнули, пропуская нас вперед.

Мысль мелькнула, что меня ведут на расстрел. Может оттого, что гулкое эхо чеканных шагов наших «конвоиров» разносилось, казалось, по всему госпиталю?

А направлялись мы, как выяснилось, в подвал, где за высокой дверью располагалось огромное помещение, предназначенное «для широкого перечня магических операций». Судя по тому, что соседняя дверь дальше по коридору – морг, не удивлюсь, если тут некромантию практикуют…