Текст книги "Предатель. Секреты прошлого (СИ)"

Автор книги: Стася Бестужева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)

Глава 28

Сердце колотится так сильно, что кажется, оно выскочит из груди. Я сижу в темной комнате перед экранами мониторов, каждый из которых показывает разные углы загородного дома Крылова. Мои пальцы дрожат, сжимая холодную чашку кофе. Время замедлилось – каждая минута растягивается, как жевательная резинка, превращаясь в мучительную вечность.

Ульяна уехала три часа назад. На ней было темно-синее платье, легкий жакет и тонкая золотая цепочка на шее – единственное украшение. Я помогала ей закрепить миниатюрный микрофон под воротником. Наши глаза встретились в зеркале, и в этот момент между нами возникло какое-то новое понимание. Две женщины, связанные судьбой и одним мужчиной, но уже не соперницы.

– Береги его, – сказала она тихо, поправляя воротник. – Он хороший человек. Лучший из тех, кого я знаю.

Я только кивнула, не в силах выдавить ни слова. Как странно складывается жизнь – женщина, которую я считала разрушительницей моей семьи, рискует сейчас жизнью, чтобы защитить нас.

Теперь я вижу её на одном из экранов. Она сидит в кресле, расслабленно откинувшись, словно находится на светской вечеринке, а не в логове монстра. Её голос, доносящийся из динамиков, звучит непринужденно, с лёгкой хрипотцой:

– Ты же знаешь Максима, Виктор. Он всегда был перестраховщиком. Думаешь, я не пыталась вытащить из него информацию? Но он скорее умрёт, чем расскажет.

Крылов перемещается в кадр – высокий, подтянутый, с обманчиво добродушной улыбкой. Такие, как он, целуют детей на благотворительных мероприятиях и заказывают убийства с той же непринужденной улыбкой.

– И всё же... – он наливает вино в бокалы, – мне кажется странным, что ты вдруг решила со мной встретиться. После всего, что произошло.

– Именно поэтому и решила, – Ульяна принимает бокал. – Максим мёртв. Его информация тоже мертва. Но я жива и хочу остаться в этом состоянии. А для этого мне нужны гарантии.

Я бросаю взгляд на Максима, который сидит за соседним столом, весь напряжённый, как струна. Его лицо – маска концентрации. Он что-то быстро печатает, переговариваясь с оперативной группой, окружившей дом.

– Как думаешь, она справится? – шепчу я.

– Если кто-то и может это сделать, то только она, – отвечает он, не отрывая взгляда от монитора.

Катя сидит в углу на маленьком диванчике, обхватив колени руками. Её глаза кажутся огромными от страха и возбуждения. Она не должна быть здесь, среди этого напряжения и опасности, но настояла на своём праве видеть, как падёт человек, разрушивший её семью.

На экране Крылов медленно подходит к Ульяне, его движения напоминают хищника, примеривающегося к добыче.

– Гарантии, говоришь? – он усмехается. – А что ты можешь предложить взамен?

– Жесткий диск, – спокойно отвечает Ульяна. – Максим передал мне всё, что собрал. Как страховку.

Я замираю. Это отклонение от плана. Ульяна должна была сначала получить признание Крылова, а потом упомянуть диск. Что-то не так.

Крылов останавливается, его лицо каменеет.

– Вот как? И где же этот диск?

– В надёжном месте, – Ульяна делает глоток вина. – Привезу, когда мы договоримся о цене.

Крылов смеётся, но смех не затрагивает его глаз.

– Ты действительно думаешь, что можешь торговаться со мной?

Внезапно в дверь стучат, и в комнату заходит Сергей Игоревич. Его лицо бледное, на лбу выступили капельки пота.

– Тревога, – говорит он, задыхаясь. – Они знают о нас. Операция скомпрометирована.

– Что? – Максим вскакивает. – Откуда информация?

– Мой человек в их охране. Только что связался. Они ждали Ульяну. Всё было подстроено.

Мои внутренности словно превращаются в лёд. Ловушка. Они специально заманили её.

– Надо прервать операцию, – Сергей хватает рацию. – Немедленно!

– Нет! – Максим выхватывает у него рацию. – Если мы сейчас зайдём, он убьёт её. Надо подождать удобного момента.

Я поворачиваюсь к экрану и вижу, как атмосфера в комнате изменилась. Крылов достаёт из ящика стола пистолет и кладёт перед собой, даже не пытаясь это скрыть.

– Значит, страховка? – его голос сочится ядом. – Как предусмотрительно со стороны Максима. Жаль, что он не предусмотрел другого.

– О чём ты? – Ульяна напрягается, но голос остаётся ровным.

– О том, моя дорогая, – Крылов наклоняется ближе, – что я знал о тебе с самого начала.

Я вижу, как зрачки Ульяны расширяются от шока, но она мгновенно берёт себя в руки.

– Не понимаю, о чём ты.

– Брось, – Крылов машет рукой. – Майор Светлова из спецподразделения «Омега». Блестящая карьера, безупречная репутация. Я изучил твоё досье ещё до того, как ты появилась в моём поле зрения.

Мы с Максимом обмениваемся взглядами. Майор? Она даже нам не раскрыла своего настоящего звания.

– Если ты всё знал, – медленно произносит Ульяна, – зачем позволил мне приблизиться?

– Потому что ты привела меня к Максиму, – улыбается Крылов. – А он привёл меня к самому большому призу – его жене и дочери.

Я чувствую, как по спине пробегает холодок. Он знает о нас. Знает, что мы живы.

– Спецназ готов, – докладывает кто-то из оперативников. – Ждём сигнала.

Максим сжимает рацию так сильно, что костяшки пальцев белеют.

– Ещё не время, – отвечает он. – Дайте ей шанс.

На экране Крылов встаёт и начинает медленно обходить комнату.

– Знаешь, что меня всегда удивляло в таких, как вы? – говорит он почти мечтательно. – Вы действительно верите, что можете нас остановить. Что справедливость восторжествует и все злодеи отправятся в тюрьму. Это так... наивно.

– Возможно, – отвечает Ульяна, следя за каждым его движением. – Но мы хотя бы пытаемся.

Крылов вдруг останавливается и смотрит прямо в камеру, скрытую в одной из настольных ламп.

– Максим, я знаю, что ты смотришь, – говорит он, улыбаясь. – Видишь, до чего ты довёл свою прекрасную напарницу? Она сейчас умрёт из-за тебя. Как и твоя первая жена. Как скоро умрут Алиса и Катя.

Я слышу, как Катя тихо всхлипывает в углу, и мгновенно оказываюсь рядом с ней, обнимая за плечи.

– Не слушай его, – шепчу я. – Он просто пытается запугать нас.

– Начинаем операцию, – командует Максим в рацию. – Всем группам – вперёд!

На экранах видно, как спецназовцы в чёрной форме бесшумно приближаются к дому. Но Крылов, словно почувствовав их приближение, резко хватает Ульяну за волосы и приставляет пистолет к её виску.

– Слишком поздно, Максим, – шипит он. – Я уже отдал приказ. Мои люди сейчас на пути к вашему убежищу. Они знают, где вы.

Я задыхаюсь от ужаса. Он блефует или действительно вычислил нас?

– Штурм! – кричит Максим в рацию, и мониторы взрываются движением.

Спецназ врывается в дом через все двери и окна. Слышны выстрелы, крики, команды. Камера в гостиной показывает, как Ульяна, воспользовавшись моментом, ударяет Крылова локтем в солнечное сплетение и вырывается из захвата. Но он, задыхаясь от боли, успевает выстрелить.

– Нет! – кричит Максим, вскакивая. – Нет!

На экране мы видим, как Ульяна падает, держась за плечо. Крылов снова поднимает пистолет, целясь в её голову, но в этот момент в комнату врываются спецназовцы.

– Бросить оружие! – кричат они. – Лицом на пол!

Крылов медленно поворачивается, на его лице появляется странная улыбка. Он делает шаг к выходу на террасу...

– Он уходит! – кричит Сергей Игоревич. – Дайте команду блокировать все выходы!

Но Максим уже не слушает. Он бросается к двери.

– Куда ты? – кричу я, но он уже исчезает в коридоре.

– Он поехал туда, – поясняет Сергей, бросаясь к рации. – Группа три, усилить охрану периметра! Он едет к вам!

Катя крепче сжимает мою руку. Её лицо белее мела.

– Алиса, я боюсь, – шепчет она.

– Я тоже, – признаюсь я, прижимая её к себе. – Но твой отец знает, что делает.

Я лгу. Я понятия не имею, что делает Максим и почему он рванул туда, не дождавшись подкрепления. Всё происходит слишком быстро, слишком хаотично.

На экране Ульяну поднимают с пола, оказывают первую помощь. Её лицо искажено болью, но она жива. Крылова нигде не видно.

– Он ушёл через террасу, – докладывает кто-то по рации. – Преследуем.

Проходит час, самый долгий час в моей жизни. Рации трещат, люди снуют туда-сюда, Сергей Игоревич отдаёт приказы. Катя задремала на диване, измученная стрессом. А я сижу, уставившись в экраны, и жду вестей о Максиме.

Наконец дверь распахивается, и входит Сергей, его лицо серьёзно.

– У меня новости, – говорит он. – Мы взяли Крылова.

Я вскакиваю, чувствуя, как внутри разливается облегчение.

– А Максим? Где он?

Сергей отводит взгляд, и этот жест говорит больше любых слов.

– Он... при задержании произошла перестрелка, – говорит он тихо. – Максим прикрыл собой Ульяну, когда Крылов попытался снова выстрелить в неё. Он получил две пули.

Мир останавливается. Звуки доносятся словно сквозь вату.

– Где он? – я едва узнаю свой голос.

– В госпитале. Его оперируют. Состояние критическое.

Я оборачиваюсь к Кате, которая проснулась и теперь смотрит на нас широко раскрытыми глазами.

– Папа ранен? – спрашивает она дрожащим голосом.

– Да, милая, – я подхожу к ней, беру за руки. – Но врачи делают всё возможное.

– Я отвезу вас в госпиталь, – говорит Сергей. – Собирайтесь.

Мы едем по ночному городу, и я смотрю в окно на проносящиеся мимо огни. Всё кажется нереальным, словно кадры из фильма. Ещё вчера мы были семьёй, скрывающейся от преследования. А сегодня я могу потерять человека, которого, несмотря на всё, что произошло, всё ещё люблю.

В госпитале пахнет антисептиком и страхом. Нас проводят в отдельную комнату ожидания. Здесь уже сидит Ульяна, её плечо забинтовано, лицо бледное от потери крови, но глаза – ясные и настороженные.

– Как он? – спрашиваю я, садясь напротив.

– Всё ещё на операции, – она смотрит на часы. – Уже четыре часа. Врачи говорят, что одна пуля задела лёгкое, вторая прошла в сантиметре от сердца.

Я закрываю глаза, пытаясь сдержать тошноту. Катя садится рядом со мной, берёт меня за руку. Её пальцы ледяные.

– Почему он это сделал? – спрашиваю я Ульяну. – Почему бросился туда один?

– Потому что услышал, что Крылов направил людей к вам, – она морщится от боли, меняя положение. – Он боялся, что не успеют группы прикрытия. И поехал, чтобы перехватить Крылова. Идиот...

В её голосе столько нежности и боли, что я чувствую укол ревности, несмотря на всю абсурдность ситуации.

– А потом? Почему он закрыл тебя собой?

– Потому что это Максим, – просто отвечает она. – Он такой. Всегда защищает других, не думая о себе. Когда мы схватили Крылова, тот выхватил запасной пистолет из ботинка. Целился в меня, но Максим оказался быстрее.

Я киваю, чувствуя, как к горлу подступают слезы. Да, это Максим. Человек, которого я полюбила одиннадцать лет назад. Человек, которого я почти потеряла из-за лжи и секретов. И которого могу окончательно потерять сегодня.

Время тянется мучительно медленно. Катя засыпает, положив голову мне на колени. Ульяна сидит неподвижно, уставившись в одну точку. А я думаю о том, что скажу Максиму, если он выживет. Смогу ли я простить? Смогу ли начать сначала? Хочу ли я этого?

Наконец дверь открывается, и входит врач в зелёной хирургической форме, забрызганной кровью.

– Родственники Максима Александровича? – спрашивает он.

– Я жена, – моё сердце колотится так сильно, что мне кажется, оно выскочит из груди. – Как он?

Врач снимает маску, и я вижу усталое лицо пожилого мужчины.

– Операция прошла успешно, – говорит он. – Мы извлекли обе пули. Повреждения серьёзные, но не фатальные. Если не будет осложнений, он выкарабкается.

У меня подкашиваются ноги от облегчения. Ульяна закрывает лицо руками, и я вижу, как подрагивают её плечи. Она плачет – тихо, сдержанно, но это первое проявление слабости, которое я вижу у этой стальной женщины.

– Когда можно его увидеть? – спрашивает Катя, проснувшаяся от наших голосов.

– Он ещё без сознания, – отвечает врач. – Но один человек может зайти ненадолго.

Я смотрю на Катю, потом на Ульяну. Кто должен войти первым?

– Иди ты, – говорит Ульяна, вытирая слезы. – Ты его жена. Он захочет увидеть тебя первой, когда очнётся.

Я киваю, благодарная за это решение. Врач ведёт меня по коридору в реанимацию. У двери он останавливается.

– Только пять минут, – предупреждает он. – И не пугайтесь его вида. У него множество трубок и аппаратов. Но это временно.

Я вхожу в палату и замираю. Максим лежит на койке, опутанный проводами и трубками. Его грудь перебинтована, лицо бледное как мел, под глазами тёмные круги. Писк кардиомонитора отсчитывает удары его сердца – слабые, но стабильные.

Я подхожу ближе, беру его безвольную руку в свою. Она холодная, но я чувствую пульс на запястье. Жив. Он жив.

– Максим, – шепчу я, наклоняясь к его уху. – Ты меня слышишь? Ты должен бороться. Ради Кати. Ради меня.

Его веки чуть дрожат, но глаза не открываются. Я глажу его руку, смотрю на знакомое до боли лицо, исхудавшее, измученное, но всё равно любимое.

– Я не знаю, сможем ли мы начать сначала, – продолжаю я шёпотом. – Не знаю, смогу ли забыть всё, что было. Но я хочу попытаться. Хочу, чтобы мы попытались. Вместе.

Мне кажется, его пальцы слегка сжимают мою руку, но, возможно, это просто рефлекс. Я наклоняюсь и целую его в лоб.

– Возвращайся к нам, – шепчу я. – Мы ждём тебя. Я жду тебя.

За спиной покашливает медсестра, напоминая о времени. Я выпрямляюсь, ещё раз смотрю на Максима и выхожу из палаты, чувствуя странное спокойствие. Не счастье – до него ещё далеко. Но спокойствие и уверенность, что мы пережили самое страшное.

В коридоре меня ждут Катя и Ульяна. Их лица вопросительные, напряжённые.

– Он будет жить, – говорю я. – Обязательно будет.

Катя бросается мне на шею, плача от облегчения. Ульяна прислоняется к стене, прикрывая глаза. На её губах – лёгкая улыбка.

– Ну конечно, будет, – говорит она. – Этот упрямец не сдастся так просто.

Я смотрю на эту женщину, которая любит моего мужа и только что рисковала жизнью, чтобы спасти нас всех. И вдруг понимаю, что не ненавижу её. Не могу ненавидеть.

– Спасибо, – говорю я, протягивая ей руку. – За всё, что ты сделала.

Она смотрит на мою руку с удивлением, потом крепко пожимает её.

– Нам ещё предстоит многое сделать, – говорит она серьёзно. – Крылов арестован, но его империя всё ещё существует. Будет суд, показания, долгий процесс.

– Мы справимся, – отвечаю я. – Все вместе.

И в этот момент я действительно верю в это. Верю, что после всех испытаний, лжи и боли мы можем построить что-то новое. Не прежнюю жизнь – она разрушена безвозвратно. Но, может быть, что-то лучшее. Более честное. Более настоящее.

Катя берёт меня за руку, и мы втроём идём по коридору госпиталя навстречу рассвету. Впереди много испытаний, но самое страшное позади. Теперь мы знаем правду, какой бы горькой она ни была. И эта правда делает нас сильнее.

Глава 29

Осенний дождь стучит по окнам больницы уже третий день. Я сижу в кресле возле кровати Максима, перебирая журналы, но не могу сосредоточиться ни на одной статье. Моё внимание постоянно возвращается к его лицу – осунувшемуся, бледному, но уже не такому измученному, как неделю назад. Постепенно к нему возвращаются силы.

Дверь палаты приоткрывается, и входит Катя с подносом кофе. За две недели, прошедшие после операции, она стала взрослее, серьёзнее. В её глазах появилась глубина, которой не было раньше.

– Как он? – спрашивает она тихо, ставя передо мной бумажный стаканчик.

– Лучше, – я благодарно киваю. – Доктор Ветров сказал, что температура наконец нормализовалась. Инфекцию победили.

Катя облегчённо вздыхает и садится на второе кресло. Мы часами дежурим у постели Максима по очереди. Я – днём, она – вечерами, после уроков, которые ей организовали дистанционно. Наша жизнь превратилась в замкнутый круг: больница – временная квартира – снова больница.

– По телевизору опять показывали Крылова, – говорит Катя, делая глоток своего чая. – Его вели в суд. Выглядит как обычный человек, даже не скажешь, что...

Она не договаривает, но я понимаю, что она хочет сказать. Даже не скажешь, что этот человек разрушил столько жизней, включая нашу.

– Монстры редко выглядят как монстры, – отвечаю я, глядя на спящего Максима. – Иначе было бы слишком просто их распознавать.

Телевизор в углу палаты показывает новости без звука. Мы просим медсестёр не включать его громко, чтобы не тревожить Максима, но сами следим за происходящим, не отрываясь. Каждый день приносит новые сенсации: аресты высокопоставленных чиновников, разоблачения в полиции, громкие отставки. Империя Крылова рушится на глазах всей страны.

Я уже почти привыкла видеть своё имя в новостях. "Жена офицера спецслужб", "супруга героя операции "Чистые руки"" – такими эпитетами награждают меня журналисты, хотя никто из них понятия не имеет, через что мне пришлось пройти. Никто не знает, как я рыдала ночами, думая, что муж предал меня. Никто не видел, как я сжигала наши свадебные фотографии в камине дома Дениса и Лены. Никто не чувствовал той боли и унижения.

– Алиса, – Катя прерывает мои мысли, – как ты думаешь, мы сможем когда-нибудь вернуться к нормальной жизни?

Я смотрю на эту храбрую девочку, которая потеряла мать, фактически никогда не знала отца, а теперь сидит в больнице, боясь, что потеряет его снова, едва обретя.

– Конечно, сможем, – отвечаю я, хотя внутри меня нет такой уверенности. – Просто... эта нормальная жизнь будет отличаться от того, что было раньше.

– Из-за папиной работы? – её глаза полны беспокойства.

– Из-за всего, что случилось, – я стараюсь говорить спокойно. – Но это не значит, что она будет хуже. Просто другой.

Максим вдруг шевелится, его веки дрожат. Мы обе замираем, наблюдая, как он медленно возвращается к сознанию. С каждым днем эти периоды бодрствования становятся всё дольше, разговоры – осмысленнее. Врачи говорят, что это хороший знак.

– Катя? – его голос хриплый, слабый, но в нём уже нет той пугающей отрешённости первых дней после операции.

– Я здесь, пап, – она тут же оказывается рядом, берёт его за руку. – Как ты себя чувствуешь?

– Как человек, который схватил две пули, – он пытается улыбнуться, но гримасничает от боли. – Но жить буду.

Я подхожу к кровати с другой стороны, проверяю капельницу, поправляю подушку – эти простые действия стали для меня спасением. Пока я занята практическими вещами, мне не нужно думать о более сложном – о нас, о нашем будущем, о том, могу ли я простить.

– Алиса, – Максим поворачивает голову ко мне, и я вижу в его глазах то же самое мучительное вопрошание, что и каждый день. Тот же немой вопрос, на который у меня до сих пор нет ответа.

– Тебе нужно отдыхать, – говорю я, избегая прямого взгляда. – Доктор сказал, что швы заживают хорошо, но тебе нельзя волноваться.

– Мне нужно кое-что сказать, – настаивает он, пытаясь приподняться, но тут же морщится от боли.

– Пап, не надо, – Катя встревоженно смотрит на датчики. – Твой пульс опять подскочил. Давай потом.

– Нет, – он крепче сжимает её руку. – Я должен сказать сейчас. Пока есть силы.

Я сажусь на край кровати, готовясь слушать. Я знаю, что это важно для него – выговориться, очистить душу. Но готова ли я услышать то, что он скажет?

– Катя, Алиса, – он делает глубокий вдох, и я вижу, как это даётся ему с трудом. – Я... я подвёл вас обеих. Тебя, дочка, я бросил в детстве, думая, что так будет безопаснее. Тебя, Алиса, я предал, устроив тот спектакль с Ульяной. Я не заслуживаю прощения, знаю. Но хочу, чтобы вы поняли: я делал это не из трусости или эгоизма. Я пытался защитить вас единственным способом, который знал.

Слезы наворачиваются на мои глаза, но я сдерживаюсь. Сейчас не время для моих эмоций.

– Когда погибла твоя мама, Катя, – продолжает он, с трудом подбирая слова, – это была не случайность. Её убили из-за меня, из-за того, что я узнал о делах Крылова. И я боялся, что они доберутся до тебя. Поэтому... поэтому я сделал самое трудное в своей жизни – я отказался от тебя, чтобы никто не смог использовать тебя как рычаг давления на меня.

Катя тихо плачет, не вытирая слёз. Я вижу, как ей больно слышать правду, но одновременно – как это необходимо.

– А когда я встретил тебя, Алиса, – его взгляд переходит на меня, – я поклялся себе, что больше никогда не пожертвую семьёй ради работы. Я хотел всё бросить, уйти, начать сначала. Но было слишком поздно. Они уже следили за мной, за нами. И если бы я просто ушёл, они бы убили нас всех.

Он закрывает глаза, собираясь с силами.

– Тот спектакль с Ульяной... это был единственный способ убедить Крылова, что я полностью под его контролем, что я отрезал все пути к отступлению. Я думал, что смогу завершить операцию быстро, а потом всё объяснить тебе. Но всё пошло не так.

Я чувствую, как внутри меня борются противоречивые чувства. Часть меня хочет кричать от боли и обиды – он лгал мне, предал меня, пусть даже ради благой цели. Но другая часть понимает его выбор, его отчаяние, его желание защитить тех, кого любит.

– Я не прошу прощения, – продолжает он тихо. – Я знаю, что некоторые вещи нельзя простить. Но я хочу, чтобы вы знали правду. Всю правду.

В палате повисает тяжёлая тишина, нарушаемая лишь писком приборов и шумом дождя за окном. Катя крепче сжимает руку отца, не зная, что сказать. А я... я не могу найти слов, которые не звучали бы фальшиво или жестоко.

Дверь палаты открывается, и на пороге появляется Ульяна. Она выглядит лучше – рана на плече заживает, в глазах появился прежний блеск. На ней строгий деловой костюм – она только что с очередного допроса по делу Крылова.

– Прошу прощения, – говорит она, заметив наше напряжение. – Я зайду позже.

– Нет, – останавливает её Максим. – Останься. Ты тоже часть этой истории.

Ульяна нерешительно входит и закрывает за собой дверь. Она всегда двигается плавно, уверенно, но сейчас в её походке чувствуется напряжение. Она не знает, как себя вести в этой странной ситуации – муж, жена, дочь и... кто она? Коллега? Сообщница? Та, кто помогла разрушить семью, а потом спасти её?

– Сергей Игоревич передаёт привет, – говорит она, обращаясь к Максиму. – Сказал, что Крылов наконец заговорил. Называет имена, даты, суммы. Его империя разваливается на глазах.

– Хорошо, – кивает Максим. – Значит, это было не зря.

Ульяна подходит ближе, и я вижу, что она держит в руках какую-то папку.

– Я принесла документы, – говорит она, протягивая папку Максиму. – Наше начальство предлагает варианты... дальнейшего устройства.

Я напрягаюсь. Какие варианты? О чём она говорит?

Максим открывает папку, просматривает бумаги. Его лицо становится задумчивым.

– Программа защиты свидетелей? – спрашивает он. – Снова?

– На этот раз всё будет иначе, – отвечает Ульяна. – Международная программа, полная смена идентичности, максимальный уровень безопасности. Крылов арестован, но его сеть огромна. Вам троим будет безопаснее начать новую жизнь где-нибудь за границей.

Я смотрю на эту женщину, на её профессиональное, собранное лицо. И вдруг понимаю, что она не включает себя в это "вам троим". Она остаётся здесь. Сама выбирает уйти из жизни Максима.

– Я не хочу снова бежать, – внезапно говорит Катя. – Я устала прятаться, жить чужой жизнью.

– Это ненадолго, – мягко отвечает Ульяна. – Год-два, пока суд не закончится и не будут арестованы все основные фигуранты. Потом вы сможете вернуться, если захотите.

– А ты? – спрашивает Максим, глядя на Ульяну. – Ты поедешь с нами?

Она улыбается – впервые за всё время я вижу её настоящую улыбку, не ту маску, которую она носила, играя роль любовницы.

– Нет, Макс, – отвечает она тихо. – Моё место здесь. Дело ещё не закончено. Кто-то должен довести его до конца.

Я вижу, как что-то мелькает в глазах Максима – сожаление? Облегчение? Благодарность? Не могу разобрать.

– Вы заслуживаете шанса на нормальную жизнь, – продолжает Ульяна, глядя теперь на меня. – Все трое. Настоящая семья, без лжи, без страха.

Катя первой нарушает молчание:

– А куда нас отправят? В какую страну?

– Есть несколько вариантов, – отвечает Ульяна, открывая папку и показывая какие-то фотографии. – Испания, Португалия, Франция. Тёплый климат, хорошие условия, всё необходимое будет предоставлено.

Я смотрю на фотографии – уютные домики у моря, солнечные улочки, яркие цветы. Это выглядит как рай после всего пережитого нами ада. Но могу ли я представить себя там? С Максимом? После всего, что было?

– Нам нужно подумать, – говорю я, не глядя на Максима. – Это серьёзное решение.

– Конечно, – кивает Ульяна. – У вас есть неделя. Потом начнётся подготовка документов.

Она встаёт, собираясь уходить, но Максим останавливает её:

– Ульяна, подожди. Я хочу поговорить с тобой. Наедине.

Я чувствую, как внутри всё сжимается, но заставляю себя сохранять спокойствие.

– Катя, пойдём выпьем кофе, – говорю я, вставая. – Дадим им поговорить.

Катя колеблется, не желая оставлять отца, но потом кивает и следует за мной. В дверях я оборачиваюсь и на секунду встречаюсь взглядом с Ульяной. В её глазах – понимание и что-то ещё, похожее на тихое прощание.

В коридоре Катя молча берёт меня за руку, как делала в детстве. Я крепко сжимаю её пальцы, чувствуя, что эта девочка, не связанная со мной кровью, стала мне по-настоящему родной.

– Ты простишь папу? – спрашивает она, когда мы устраиваемся в больничном кафетерии с чашками дрянного кофе.

Я долго молчу, не зная, как ответить. Правда в том, что я сама не знаю. Могу ли я простить предательство, даже если оно было совершено из любви? Могу ли я снова доверять человеку, который так мастерски играл свою роль, что я, его жена, не заподозрила обмана?

– Я не знаю, Катя, – честно отвечаю я. – Часть меня понимает, почему он это сделал. Но другая часть... всё ещё болит.

– Он очень любит тебя, – говорит она тихо. – Я вижу, как он смотрит на тебя, когда ты не видишь. Как будто... как будто ты солнце, а он цветок, который не может жить без света.

Я улыбаюсь этому поэтичному сравнению. В свои шестнадцать Катя порой рассуждает мудрее многих взрослых.

– Дело не только в любви, – вздыхаю я. – Дело в доверии. В правде. В том, сможем ли мы построить что-то новое на руинах старого.

– А ты хочешь попробовать? – её глаза полны надежды.

Вопрос застаёт меня врасплох. Хочу ли я? После всех слез, всей боли, всех сомнений? Хочу ли я рискнуть снова?

– Да, – вдруг понимаю я. – Да, хочу.

Это осознание приходит внезапно, но с такой ясностью, что у меня перехватывает дыхание. Я хочу попробовать. Не ради прошлого, которое невозможно вернуть, а ради будущего, которое ещё можно построить.

Когда мы возвращаемся в палату, Ульяны уже нет. Максим лежит, глядя в окно на дождь. Его лицо спокойное, умиротворённое, словно он принял какое-то важное решение.

– Где Ульяна? – спрашивает Катя, оглядываясь.

– Ушла, – отвечает Максим, поворачиваясь к нам. – Навсегда.

Я чувствую, как что-то меняется в воздухе между нами. Что-то важное произошло в наше отсутствие, какие-то слова были сказаны, какие-то решения приняты.

– Что ты ей сказал? – спрашиваю я, садясь рядом с кроватью.

– Правду, – он смотрит мне в глаза. – Что благодарен ей за всё, что она сделала. Что уважаю её выбор остаться и закончить дело. И что... мой выбор – быть с вами. Если вы меня примете.

Катя тут же бросается к нему, осторожно обнимая, стараясь не задеть раны.

– Конечно, примем, папа! – восклицает она сквозь слезы. – Мы семья!

Максим обнимает дочь одной рукой, а другую протягивает мне. Я смотрю на эту руку – сильную, надёжную, несмотря на капельницу и синяки от уколов. Руку человека, который прошёл через ад, чтобы защитить тех, кого любит.

Я медленно вкладываю свою ладонь в его.

– Алиса, – он смотрит на меня с такой надеждой и страхом, что у меня сжимается сердце. – Я знаю, что не имею права просить о втором шансе. Но если ты согласишься...

– Я согласна попробовать, – перебиваю его. – Не ради прошлого. Ради будущего. Нашего общего будущего.

Его глаза наполняются слезами – первый раз за всё время я вижу, как этот сильный мужчина плачет. Он прижимает мою руку к губам, целует пальцы.

– Спасибо, – шепчет он. – Клянусь, я больше никогда...

– Не клянись, – останавливаю его. – Просто будь честным. Всегда. Даже если правда болезненна.

Он кивает, понимая. За окном дождь постепенно стихает, и сквозь тучи пробивается луч солнца. Символично, думаю я. Как будто сама природа подаёт нам знак, что после бури всегда наступает просветление.

– Испания, – вдруг говорит Максим. – Я выбираю Испанию. Солнце, море, новые имена, новая жизнь. Что скажете?

– Я за! – немедленно отзывается Катя. – Я всегда хотела жить возле моря.

Я смотрю на этих двоих – отца и дочь, так похожих друг на друга не только внешне, но и внутренне. Таких сильных, таких храбрых. Моя новая семья. Моя настоящая семья.

– Испания, – киваю я. – Начнём с чистого листа.

В этот момент в палату заходит Сергей Игоревич. Его лицо серьёзно, но в глазах – удовлетворение.

– Хорошие новости, – говорит он, пожимая руку Максиму. – Крылов пошёл на сделку со следствием. Сдаёт всех. Его империя рушится, как карточный домик.

– Значит, всё было не зря, – тихо говорит Максим.

– Ни одна жертва не была напрасной, – кивает Сергей. – Ульяна сказала, вы обсуждаете варианты релокации?

– Да, – отвечаю я. – Мы выбрали Испанию.

– Отличный выбор, – улыбается он. – Подготовка займёт около месяца. Как раз успеете восстановиться, – он кивает на Максима. – А пока... наслаждайтесь моментом. Вы заслужили.

Когда он уходит, мы остаёмся втроём – Максим, Катя и я. Три человека, прошедших через предательство, боль и страх, но нашедших путь друг к другу. Три человека, готовых начать новую жизнь.

– Я люблю вас, – говорит Максим, глядя на нас. – Больше жизни.

И в этот момент я понимаю, что готова поверить ему снова. Не сразу, не полностью – раны слишком свежи. Но постепенно, шаг за шагом, мы построим новое доверие. Новую семью. Новую жизнь без секретов и лжи.

За окном окончательно проясняется, и солнечный свет заливает палату. Символ надежды. Символ нового начала.