Текст книги "Предатель. Ты солгал всем (СИ)"

Автор книги: Стася Бестужева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

Глава 17

Глава 17

Утро следующего дня принесло с собой холодный дождь, который стучал по окнам, будто отмеряя ритм моим мыслям. Я сидела на кухне, глядя на недопитую чашку чая, и пыталась собраться с силами. Сегодня мне предстояло снова поехать к Вере. Слова Сергея Ивановича о том, что нужно убедить её отказаться от обвинений, звучали в голове, как приказ, который невозможно игнорировать. Но каждый раз, когда я думала об этом, внутри поднималась волна отвращения к самой себе. Я собиралась манипулировать женщиной, которая едва пришла в себя после травмы. Женщиной, которая, несмотря на всё, когда-то была мне близка.

Алина вошла на кухню, зевая и потирая глаза. Её волосы были растрёпаны, а пижама с рисунком единорогов выглядела почти комично на фоне мрачной атмосферы нашего дома.

– Мам, ты опять не спала? – спросила она, глядя на меня с тревогой.

Я заставила себя улыбнуться, хотя уголки губ дрожали.

– Спала, милая. Просто… утро тяжёлое. Хочешь, сделаю тебе бутерброды?

Она покачала головой и села напротив, подтянув колени к груди.

– Мам, я всё думаю о Кирюше. Как он там? Ему, наверное, страшно. – Её голос дрогнул, и я почувствовала, как сердце сжалось.

– Ему нелегко, – честно ответила я. – Но я видела его вчера. Он держится. И… он знает, что мы боремся за него. Это помогает.

Алина кивнула, но её глаза были полны слёз. Она была ещё ребёнком, моей маленькой девочкой, и эта ситуация была для неё такой же тяжёлой, как для меня. Я протянула руку и сжала её ладонь.

– Мы справимся, Алин. Обещаю. А ты… ты просто будь рядом, хорошо? Мне нужна моя сильная девочка.

Она шмыгнула носом и улыбнулась, хотя улыбка вышла слабой.

– Я всегда с тобой, мам.

После завтрака я собралась и поехала в больницу. Дождь заливал лобовое стекло, и дворники едва справлялись. Я включила радио, чтобы заглушить мысли, но даже музыка не могла отвлечь меня от того, что я собиралась сделать. Вера была слабым звеном в этой истории, и я собиралась использовать её слабость. Это было подло. Но ради Кирилла я была готова стать подлой.

В палате Вера выглядела чуть лучше, чем вчера. Она сидела, опираясь на подушки, и листала какой-то журнал. Увидев меня, она отложила его и улыбнулась… слабо, но искренне.

– Ксюша, ты снова пришла, – сказала она, и в её голосе было что-то похожее на облегчение. – Я… я рада тебя видеть.

Я выдавила улыбку и села рядом, стараясь не смотреть ей в глаза слишком долго.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила я, хотя этот вопрос был скорее ритуалом, чем искренним интересом.

– Лучше, – ответила она, касаясь повязки на голове. – Врачи говорят, что скоро снимут швы. Но… память всё ещё как в тумане. Иногда кажется, что я что-то вспоминаю, а потом – пустота.

Я кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается. Это был мой шанс. Я глубоко вдохнула и начала, тщательно подбирая слова.

– Вера, я вчера думала о том, что ты сказала. О том, что просила прощения. И… я хочу, чтобы ты знала – я не держу на тебя зла. Что бы ни было между нами, это в прошлом. – Я сделала паузу, наблюдая за её реакцией. Она смотрела на меня с лёгким удивлением, но не перебивала. – И… я хотела поговорить о том, что случилось. О том дне, когда ты упала.

Её лицо напряглось, и я увидела, как она сжала край одеяла.

– Я… я пыталась вспомнить, – тихо сказала она. – Но всё как в дымке. Ты говорила, что это был несчастный случай?

– Да, – я кивнула, стараясь говорить уверенно. – Ты была расстроена, мы спорили. Ты вдруг пошатнулась и упала. Я не успела тебя подхватить. – Я сглотнула, чувствуя, как горло сжимается от лжи. – Вера, полиция считает, что это было нападение. Они… они думают, что кто-то тебя ударил. Но это не так. Это был просто несчастный случай.

Она нахмурилась, глядя на свои руки.

– Нападение? – её голос был полон растерянности. – Но… кто мог меня ударить? Я не помню никого, кроме тебя.

Моё сердце пропустило удар. Я боялась, что она вспомнит Кирилла, но её слова давали мне надежду. Я наклонилась чуть ближе, стараясь говорить мягко, но убедительно.

– Вера, я знаю, это тяжело. Но полиция пытается найти виновного, и… они подозревают моего сына. Кирилла. – Я сделала паузу, давая ей осознать мои слова. – Он был дома в тот день, но он не сделал ничего плохого. Он просто… он был расстроен, как и все мы. Если ты скажешь полиции, что это был несчастный случай, они оставят его в покое. Он не заслуживает страдать за то, чего не делал.

Её глаза расширились, и я увидела в них смесь шока и сочувствия.

– Кирилл? Твой сын? – она покачала головой. – Ксюша, я… я не хочу, чтобы он страдал. Если это был несчастный случай, я… я скажу. Я не хочу никому навредить.

Я почувствовала, как напряжение в груди чуть отпускает. Она поверила. Или, по крайней мере, была готова поверить. Я сжала её руку, стараясь скрыть дрожь в пальцах.

– Спасибо, Вера. Это… это очень важно для нас. Для Кирилла. Он хороший мальчик, просто… запутался.

Она кивнула, но в её глазах мелькнула тень сомнения.

– Я поговорю с полицией, – сказала она. – Но… Ксюша, ты уверена, что всё было так? Я не хочу лгать.

Её вопрос ударил, как молния. Я замерла, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Она смотрела на меня с такой искренностью, что я едва не рассказала правду. Но образ Кирилла в камере, его испуганные глаза, его дрожащий голос – всё это заставило меня стиснуть зубы и продолжить.

– Я уверена, – твёрдо сказала я. – Это был несчастный случай. Ты сама сказала – ты плохо себя чувствовала. Просто… помоги нам, пожалуйста.

Вера медленно кивнула, и я почувствовала, как внутри разливается смесь облегчения и стыда. Я сделала это. Я убедила её. Но какой ценой?

Выйдя из больницы, я села в машину и закрыла глаза. Дождь всё ещё барабанил по крыше, и я позволила себе несколько секунд слабости. Слёзы текли по щекам, но я не пыталась их остановить. Я лгала. Я манипулировала. Я стала той, кем никогда не хотела быть. Но ради Кирилла я была готова на всё.

Телефон зазвонил, вырвав меня из оцепенения. Это был Сергей Иванович.

– Ксения Витальевна, хорошие новости, – его голос звучал бодро. – Полиция задержала того парня, Славу. У него нашли партию наркотиков, и он начал говорить. Похоже, он был основным поставщиком в их компании. Это укрепляет нашу позицию… мы можем показать, что Кирилл был под влиянием, а не организатором. Если Вера откажется от обвинений, у нас есть реальный шанс закрыть дело.

Я выдохнула, чувствуя, как надежда пробивается сквозь тьму.

– Я только что говорила с Верой, – сказала я. – Она… она готова сказать, что это был несчастный случай.

На том конце провода повисла пауза, а затем адвокат тихо хмыкнул.

– Вы молодец, Ксения Витальевна. Это было непросто, но вы справились. Я организую встречу с следователем, чтобы Вера дала показания. Если всё пройдёт гладко, мы сможем добиться освобождения Кирилла под подписку о невыезде до суда. А там… там уже будем работать над условным сроком.

– Спасибо, Сергей Иванович, – прошептала я. – Я… я не знаю, как вас благодарить.

– Благодарить будете, когда ваш сын будет дома, – твёрдо сказал он. – А пока держитесь. Вы сильная женщина.

Я повесила трубку и уставилась на лобовое стекло, по которому стекали капли дождя. Сильная? Я не чувствовала себя сильной. Я чувствовала себя раздавленной, разорванной на части. Но я знала, что должна продолжать. Ради Кирилла. Ради Алины. Ради нашей семьи.

Вернувшись домой, я застала Алину за уроками. Она подняла голову, увидев меня, и её лицо озарилось надеждой.

– Мам, есть новости? – спросила она, отложив тетрадь.

Я села рядом и взяла её за руку.

– Есть, милая. Адвокат говорит, что у нас хороший шанс вытащить Кирилла. И… я говорила с Верой. Она не будет обвинять его.

Алина бросилась мне на шею, и я почувствовала, как её слёзы пропитывают мою рубашку.

– Мам, ты лучшая! Я знала, что ты всё сделаешь!

Я обняла её, закрыв глаза. Если бы она только знала, какой ценой. Если бы только знала, как глубоко я погрузилась во тьму, чтобы спасти её брата.

Вечером я позвонила Светлане Петровне, психологу. Она согласилась начать работу с Кириллом, как только он выйдет из СИЗО. Мы договорились о первой консультации, и я почувствовала, как внутри зарождается слабая искра надежды. Может, мы сможем всё исправить. Может, Кирилл сможет начать заново.

Но когда я легла спать, меня накрыла волна сомнений. Что, если Вера вспомнит правду? Что, если моя ложь раскроется? Что, если Кирилл узнает, что я сделала ради него? Сможет ли он простить меня? Сможет ли он жить с этим?

Я закрыла глаза, чувствуя, как слёзы текут по вискам. Завтра будет новый день. Новый бой. И я была готова к нему. Потому что я была матерью. А матери не сдаются.

Без названия

Глава 18

Солнечные лучи играют на моем лице, когда я открываю глаза этим утром. Первое, что я ощущаю… непривычное спокойствие. Впервые за долгое время мне не хочется вскакивать с постели, хвататься за телефон, лихорадочно проверяя новости о деле Кирилла. Сегодня я чувствую... надежду.

Вчера адвокат сообщил, что Вера подписала все необходимые бумаги. Она официально отказалась от обвинений, признав случившееся несчастным случаем. Полиция также подтвердила, что основным фигурантом в деле о наркотиках будет этот парень, Слава. Для Кирилла, скорее всего, все закончится условным сроком и обязательным лечением. Он должен выйти под подписку о невыезде со дня на день.

Я все еще не могу до конца поверить, что мой кошмар близится к завершению. Что совсем скоро я снова смогу обнять сына, что наша семья будет вместе. Чувство облегчения и благодарности буквально переполняет меня.

Спускаясь на кухню, я слышу оттуда приглушенные голоса и смех. Сердце замирает. Неужели?.. Ускоряя шаг, почти бегом влетаю на кухню и застываю на пороге. Они здесь. Мои дети. Кирилл сидит за столом, обнимая кружку с чаем, Алина что-то увлеченно рассказывает ему, размахивая руками. Оба смеются, и эта картина кажется мне самым прекрасным, что я видела в своей жизни.

– Мам! – Алина первая замечает меня и бросается навстречу, сжимая в крепких объятиях. – Представляешь, Кирюша вернулся! Все закончилось, мам! Ты это сделала!

Я обнимаю дочь, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Господи, неужели это правда? Неужели нам больше не нужно бояться?

Кирилл тоже встает и подходит ко мне. На его лице смесь вины, благодарности и неуверенности.

– Мам, я... Прости меня. За все. Я... Я так облажался...

Я не даю ему договорить, заключая в объятия. Как же я скучала по нему! По моему мальчику, который так вырос и так много пережил за последнее время.

– Ничего, сынок. Теперь все будет хорошо. Ты дома, ты с нами. Это главное. Остальное мы преодолеем вместе, – шепчу я, гладя его по голове, как когда-то в детстве.

Мы стоим на кухне, обнявшись втроем, и я физически ощущаю, как наша семья снова срастается, становится единым целым. Словно глубокая рана начинает затягиваться. Конечно, шрамы останутся. Но мы будем лечить их вместе. Терпеливо, день за днем.

– Мам, я должен столько тебе рассказать... – начинает Кирилл, но я останавливаю его.

– Успеем, родной. Сейчас главное, что ты дома. Мы со всем разберемся. Я договорилась о помощи для тебя, о лечении и поддержке. Ты не один. Мы все с тобой.

– Я знаю... – кивает он. – Там, в камере, мне было много времени подумать. И я понял, как сглупил. Как подвел вас всех. Больше этого не повторится, мам. Я завязал. Насовсем. Обещаю тебе.

– Верю, – я заглядываю в его глаза и вижу там решимость и искренность. Мой сын повзрослел и многое переосмыслил. Это тяжелый, но важный опыт.

Звонок в дверь отвлекает нас. Кто бы это мог быть с утра пораньше? На пороге стоит взволнованная и явно невыспавшаяся Маша.

– Мама! Что происходит? Почему мне никто не сказал, что Кирюху выпустили?! – с порога набрасывается она на меня с упреками, но тут же осекается, видя брата.

– Кирилл! Господи, это правда ты!

Она кидается ему на шею, смеясь и плача одновременно. Кирилл неловко обнимает ее в ответ. Я замечаю, как он бледнеет и отводит взгляд. Ему стыдно перед сестрой. Перед ее безупречным мужем, перед ее пока еще сказочной семейной жизнью. Но разве можно стыдиться перед своими?

– Маша, все хорошо, – говорю я мягко. – Кирилл дома, с ним все будет в порядке. Прости, что не сообщили сразу, ночью его привезли, ты уже спала. Не хотели тебя будить.

– Ох, мам, ну что ты, это же такое событие! – Маша утирает слезы и улыбается. – Такое счастье, что все закончилось!

Мы проходим на кухню, я завариваю всем чай, и постепенно первые бурные эмоции сменяются тихой семейной беседой. Дети по очереди рассказывают о своих делах и планах. Атмосфера постепенно теплеет, даже Кирилл начинает улыбаться и подшучивать над сестрами, прямо как в детстве.

Я смотрю на них и вспоминаю слова, которые сказала Алине в день ее рождения. Семья… это не только родители под одной крышей. Это неразрывная связь, любовь и поддержка, что бы ни случилось. И сейчас я как никогда ощущаю силу этой связи.

Незаметно разговор переходит и на мои дела. Я рассказываю о новой работе в крупном женском издательстве, куда меня пригласили после успеха моей колонки о женских судьбах. Теперь я не просто колумнист, а ведущая сразу нескольких проектов, в том числе по психологической и юридической помощи женщинам в сложных ситуациях. Я чувствую, что нашла свое призвание. Мой личный опыт и желание помочь другим оказались востребованы.

– А еще твоя мама теперь звезда, – с гордостью говорит Алина. – Ее приглашают выступать на женских форумах, она ведет семинары и тренинги!

Я смущенно улыбаюсь. Не ожидала, что дочь следит за моей карьерой. Мне все еще непривычно быть в центре внимания.

– Да, это правда. Но главное не слава, а возможность быть полезной. Поддержать тех, кто оказался в такой же ситуации, как я. В каждой моей подопечной я вижу себя. И искренне радуюсь, когда могу помочь ей выбраться, начать новую жизнь.

– Мам, я тобой горжусь, – вдруг серьезно произносит Кирилл. – Правда. Ты столько пережила из-за меня, из-за папы... А не сдалась, не сломалась. Начала все заново. Ты сильная. Я хочу брать с тебя пример.

У меня перехватывает горло. Такие слова от сына дорогого стоят.

– Спасибо, родной. Знаешь, я поняла одну вещь. Никогда не поздно меняться. Никогда не поздно искать себя, даже если тебе кажется, что жизнь прожита. В любом возрасте, в любых обстоятельствах можно начать свою историю заново.

– Согласна, мам, – кивает Маша. – И я хотела сказать... То, через что ты прошла, через что мы все прошли… оно не напрасно. Мы стали ближе. Сплоченнее. Семья – это главное. Вы научили меня этому.

Мы еще долго сидим вчетвером, делясь воспоминаниями, смеясь и плача, строя планы. Впервые за долгое время я чувствую абсолютное, всепоглощающее счастье. Моя семья снова вместе. Мои дети рядом, и им больше ничто не угрожает. Все самое страшное позади.

Но впереди еще много дел и испытаний. Кириллу предстоит долгий путь восстановления… и физического, и душевного. Мы с Анатолием еще не обсуждали развод и раздел имущества. Да и моя собственная душевная рана еще слишком свежа, чтобы я могла думать о новых отношениях. Но теперь у меня есть силы встретить любые трудности. Потому что самое главное у меня есть. Моя опора, мой якорь… моя семья.

Алина сидит рядом, положив голову мне на плечо. Кирилл и Маша о чем-то спорят, как в детстве… эмоционально, с жестикуляцией, но беззлобно и весело. Я смотрю на них и думаю – я справилась. Смогла сохранить нашу маленькую вселенную, уберечь то, что действительно важно. Пусть не идеально, пусть через боль, лишения и страхи. Но мы снова вместе. А вместе мы способны на все.

Глава 19

Глава 19

Шум дождя за окном сливается с мерным гулом голосов. Мы сидим на кухне всей семьей, как когда-то давно, в другой жизни. Только теперь все изменилось. Наши лица повзрослели, в глазах – усталость и понимание, которых раньше не было. Нас меньше. И хотя физически все здесь, незримое присутствие Анатолия довлеет над разговором.

– Мам, что теперь будет? – в который раз спрашивает Алина. Ее юное лицо кажется осунувшимся, на лбу залегла складка. Слишком взрослое выражение для шестнадцатилетней девочки. – Кирилла выпустили, но что дальше? Как нам быть семьей после всего?

Я смотрю на Кирилла. Мой сын сидит, опустив плечи, весь какой-то ссутулившийся, будто стараясь занимать как можно меньше места. Он явно чувствует свою вину, хотя и старается этого не показывать. Что я могу ему сказать? Что не виню его, что все будет хорошо? Но будет ли? Я и сама не знаю ответа.

– Сейчас главное – позаботиться о Кирилле, – наконец произношу я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Я договорилась о консультациях с психологом и программе реабилитации. Нужно пройти этот путь. Шаг за шагом.

Кирилл поднимает на меня глаза. В них смесь стыда, страха и надежды. Мое сердце сжимается от нежности и боли за него.

– Я справлюсь, мам, – тихо говорит он. – Обещаю, что сделаю все, что нужно. Я подвел вас, но больше этого не повторится.

– Знаю, милый. Я верю в тебя, – я накрываю его руку своей. Такая большая ладонь, а ведь, кажется, только вчера он был моим маленьким мальчиком. Когда он успел так вырасти?

– А как же папа? – подает голос Маша. Она приехала, как только узнала, бросив все дела. – Что нам делать с ним? Он ведь все еще наш отец.

Я вздыхаю. Вопрос, которого я боялась и ждала одновременно.

– Ваш отец сделал свой выбор. Предпочел нас другой семье. Но вы правы, он все равно ваш папа. И я не стану мешать вашему общению или настраивать вас против него. Но и заставлять принимать и прощать тоже не буду. Это ваше личное дело… как выстраивать с ним отношения после всего.

– А ты, мам? – Алина смотрит на меня с тревогой. – Ты сможешь его простить? Вы помиритесь?

От ее вопроса у меня перехватывает горло. Прощение. Возможно ли оно после такого предательства? Я не знаю. Слишком рано.

– Пока я могу сказать лишь одно… наш брак окончен. Нет пути назад, только вперед. Мне нужно время, чтобы разобраться в себе, понять, как жить дальше. Но точно не с человеком, способным на такую подлость.

Повисает тишина. Тяжелая, гнетущая. Но постепенно ее нарушает шум дождя, звон посуды, неуверенные голоса. Жизнь продолжается, напоминаю я себе. Как бы ни было больно, нужно идти вперед.

Мы еще долго сидим вот так, разговаривая, споря, утешая друг друга. Обсуждаем шаги, которые нужно предпринять. Маша берется присмотреть за младшими, пока я буду занята на работе и с адвокатами. Кирилл обещает полностью отдаться лечению. Алина клянется, что будет нашей опорой.

Глядя на своих детей, объединившихся вокруг меня, я чувствую, как тяжесть на сердце немного отпускает. Мы справимся. Раньше Анатолий был нашим стержнем, но, может, пора найти опору в самих себе? В нашей любви, нашей семье. Что бы ни случилось, мы есть друг у друга. И это главное.

***

Неяркое осеннее солнце проникает сквозь жалюзи, расчерчивая полосами книжные корешки в кабинете. Я сижу напротив своего адвоката, стиснув руки так, что пальцы побелели. Весь мой вид – воплощение напряжения и страха, хотя голос Сергея Ивановича по телефону был полон оптимизма.

– Ксения Витальевна, у меня для вас хорошие новости, – мягко улыбается он, глядя на меня поверх очков. – Вера подтвердила свои показания. Она не только отказалась от обвинений, но и дала подробные разъяснения, что удар был случайным, спровоцированным ее собственным поведением. Это существенно меняет дело.

У меня вырывается судорожный вздох. Неужели?.. Неужели наш кошмар закончится?

– То есть... дело против Кирилла закрывают? – спрашиваю я, боясь поверить.

Адвокат кивает, и его улыбка становится шире:

– Именно так. Формально оно будет закрыто за примирением сторон. Учитывая все обстоятельства, это наилучший исход. Конечно, факт употребления наркотиков остается, и с этим еще предстоит работать, но уже без угрозы тюремного срока. Условное наказание… и то, скорее всего, снимут, если Кирилл пройдет полный курс реабилитации.

Слезы облегчения текут по моим щекам. Я не могу сдержаться. Столько страха, боли, бессонных ночей – и вот, одна подпись, одно решение, и жизнь снова обретает смысл.

– Спасибо... Спасибо вам, – шепчу я, утирая слезы. – Вы не представляете, как я вам благодарна. Вы спасли моего сына.

Адвокат отмахивается, но в его глазах я вижу искреннее сочувствие:

– Это моя работа, Ксения Витальевна. Но не только она. Поверьте, я видел много подобных дел. И далеко не всегда матери проявляют такую силу и решимость, как вы. Не всегда верят в своих детей до конца. То, что вы сделали… это и есть настоящее спасение.

Я киваю, не в силах говорить. В голове проносятся воспоминания последних недель. Мое отчаяние, мой страх. Но и моя решимость бороться, идти до конца. И то, через что мне пришлось пройти... Ложь, которую я сказала Вере. Стыд и вина, которые я носила в себе все это время. Но разве у меня был выбор? Разве может быть хоть что-то важнее жизни моего ребенка?

– Главное теперь – позаботиться о Кирилле, – произносит адвокат, прерывая мои мысли. – Проконтролировать, чтобы он прошел полный курс лечения и психотерапии. Поддержать его, но и быть требовательной. Дать ему понять, что второго шанса может не быть.

– Да, конечно, – киваю я. В груди разливается тепло. Второй шанс. То, чего я так боялась, что мы уже упустили. Но вот он, в наших руках. И теперь все зависит только от нас самих.

Выйдя из кабинета, я набираю номер Кирилла. Он отвечает после первого гудка, будто только и ждал моего звонка.

– Мам? Ну что? – его голос звенит от напряжения.

– Все хорошо, сынок, – говорю я, и мои губы сами собой расплываются в улыбке. – Дело закрывают. Ты свободен.

В трубке… судорожный вздох, потом всхлип. Я слышу, как он шмыгает носом, пытаясь сдержать слезы.

– Правда? Господи, мам... Спасибо. Спасибо тебе. Я... Я не подведу тебя больше. Обещаю.

– Знаю, милый. Знаю.

Мы еще долго говорим… о его дальнейших планах, о лечении, о будущем. Его голос постепенно теплеет, обретает живые нотки. А я слушаю и понимаю: вот оно, мое главное сокровище. Мой сын, его душа, его жизнь. И я сделаю все, чтобы сберечь это сокровище. Чего бы мне это ни стоило.

Положив трубку, я подхожу к окну. С неба, будто в ответ на мои мысли, падают первые снежинки. Я смотрю, как они кружатся в холодном воздухе, и чувствую, как губы сами собой складываются в улыбку.

Все только начинается. Моя новая жизнь, мой новый путь. Путь женщины, которая научилась бороться и побеждать. Которая прошла через боль и страх и стала только сильнее.

Я готова. К трудностям, к вызовам, к переменам. Потому что теперь я знаю… я справлюсь. Ради себя, ради своих детей. И ради той себя, которой я стала. Сильной. Непобедимой.

Счастливой.