Текст книги "100 ужасов Станислава Зельвенского"

Автор книги: Станислав Зельвенский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)

Первый полноценный фильм Кроненберга, спродюсированный будущим автором «Охотников за привидениями» и «Близнецов» Айвеном Райтманом и проспонсированный (очень скудно, впрочем) канадским госкино, которое, увидев результат, схватилось за голову. Сейчас к «Судорогам» принято относиться высокомерно как к пробе пера, но при очевидных формальных ограничениях фильм сделан исключительно умно и уверенно и закладывает фундамент кроненберговской вселенной и самого жанра боди-хоррора на полвека вперед. Здесь есть и диковинная эпидемия (вскоре развитая в «Бешеной»), и мутирующие органы, и даже автокатастрофа (поскольку действие не покидает «Старлайнер» – в подземном гараже). Режиссер топчет табу с флегматичной улыбкой: Жак Тати встречает «Ночь живых мертвецов».

Революция Кроненберга заключается в невиданном на тот момент, да и сегодня вызывающем оторопь понимании телесности как открытого процесса трансформации. «Судороги» – не столько сатира на средний класс и его нравы, сколько манифест, программа действий. Создатель паразита, узнаем мы, хотел превратить ставший слишком рациональным мир в «одну прекрасную бездумную оргию». И Кроненберг – двумя руками за. Обитатели стерильной высотки, страховые агенты, обеспеченные пенсионеры, скучающая богема (хоррор-икона Барбара Стил) со своими унылыми работами, семьями, интрижками, благодаря секс-зомби-апокалипсису получают наконец шанс интересно провести время. Как сформулирует потом «Видеодром» – да здравствует новая плоть!

Суспирия

В 1977 году Сьюзи (Дакота Джонсон), американка из общины меннонитов, приезжает в Западный Берлин, чтобы танцевать в престижной академии Елены Маркос. Педсовет академии – ковен ведьм, разделенный на две фракции: одна верна Маркос (которую нигде не видать), другая – хореографу мадам Блан (Тильда Суинтон). Ведьмы готовятся к ритуалу, который вернет силы их древнему лидеру Mater Suspiriorum, Матери вздохов. Одна из студенток пропадает, и ее психотерапевт (тоже Суинтон), почуявший неладное, пытается заручиться поддержкой ее подруги (Миа Гот).

Ремейки хоррор-классики редко удаются, потому что за них берутся хоррор-режиссеры и обычно ограничиваются косметическим ремонтом. Гуаданьино – человек не из жанра (следом он поставил, впрочем, каннибальский «Целиком и полностью»), и им двигало не почтение к «Суспирии», а любовь без обязательств, так что он смог выпотрошить фильм и набить заново. В его версии Фасбиндера больше, чем Ардженто (неудивительно, что тот остался недоволен). Слово «ведьмы», которое в оригинале звучит на втором часу, здесь произносится на третьей минуте: у Гуаданьино другие, собственные секреты.

Современный танец как заклинание, история как потайная комната, материнство как черная магия. Сохранив год действия, но перенеся его из тихого Фрайбурга в разделенный Берлин, переживающий «немецкую осень» имени Баадера-Майнхоф, Гуаданьино открыл себе доступ к целому лесу символов. Через них зрителя, рискующего заблудиться, ведут плач Тома Йорка и Тильда Суинтон в тройной роли (квази-Пины Бауш, старика и живого трупа). Фильм затрагивает тему мужского стыда: у психотерапевта во время войны забрали в лагерь жену – а он, вечный свидетель и слушатель, остался жить. Тему женской солидарности, которая граничит с подавлением. И тему общего греха, общей вины, которая вечно тлеет, иногда загораясь вспышками насилия. Здесь несколько на редкость кровавых, плотских эпизодов, в том числе кульминационный шабаш, но сенсорное буйство первой «Суспирии» сменилось серо-бурой берлинской палитрой и щемящей печалью: расколотые города и сердца страшнее, чем отрезанные головы.

Сырое

Жюстин (Гаранс Марилье) поступает в ветеринарную школу, которую окончили ее родители и где уже учится ее старшая сестра (Элла Румпф). Во время обряда инициации первокурсников ей, воспитанной в строгом вегетарианстве, приходится съесть кусок сырой кроличьей печенки. И все меняется: сперва Жюстин покрывается сыпью, потом ворует в столовой котлету, потом понимает, что ей хочется большего.

В «новой французской радикальности», как с чьей-то легкой руки стали скопом называть все отважное галльское кино последних тридцати лет, женщины – от Дени до Фаржа, от Брейя до де Ван – играют важнейшую роль, и трудно найти фильм более личный и в то же время знаковый, чем этот дебют будущей каннской победительницы Дюкурно. Тошнотворная, почти невыносимая, сырая телесность сочетается в нем со стерильной строгостью формы и гладкостью метафор: боди-хоррор, выросший из великой литературы и академии. Совсем не случайно сюжет «Сырого» впрямую касается высшего образования.

На поверхности лежит обращение к каннибализму как метафора взросления, в первую очередь сексуального: девственница Жюстин в разнузданной атмосфере общежития по-новому смотрит на свое и чужие тела (в характерном для эпохи кульбите объектом ее вожделения становится сосед-гей). Однако «Сырое» куда слоистее. Тема конформности и давления так называемой нормы поворачивается разными сторонами, хотя неизменно связана с едой или медицинскими процедурами – от унизительных студенческих ритуалов к принятию собственной семьи (сама Дюкурно – дочь гинеколога и дерматолога: нарочно, что называется, не придумаешь). Родители героини появляются лишь в паре сцен, так что более детально рассмотрены ее полные сюрпризов отношения с сестрой, которая учит Жюстин хорошему (писать стоя) и не очень. Пробуждение происходит и благодаря, и вопреки этому воспитанию; под тяжелым и нежным взглядом Дюкурно женская природа стремительно распускается опасными цветами. «Кэрри» для зумеров. Ветеринарная готика.

Т

Твин Пикс: Огонь, иди со мной

Агенты ФБР (Крис Айзек и Кифер Сазерленд) приезжают в городок Дир Мэдоу расследовать убийство семнадцатилетней официантки Терезы Бэнкс. Вскоре один из них бесследно исчезает. Год спустя в находящемся неподалеку Твин Пикс старшеклассница Лора Палмер (Шерил Ли) начинает подозревать (но отказывается верить), что ее отец Лиланд (Рэй Уайз) и злой дух Боб, насилующий ее с двенадцати лет, – одно и то же лицо.

Вскоре после того, как ABC прикрыла «Твин Пикс» из-за упавших рейтингов, Дэвид Линч снял этот приквел на деньги французского строительного магната Буйга, как раз решившего продюсировать арт-кино. «Огонь» освистали в Каннах, он провалился в прокате, что легко понять. Джуди? Гармонбозия? Школьница, которая нюхает кокаин и спит с кем попало? Много позже фильм занял почетное место в каноне «Твин Пикс», и фанаты даже получили полтора часа «пропущенных кусков» (чудесных, но вырезанных в основном справедливо). Однако «Огонь», написанный без Марка Фроста, сильно отличается и от насмешливо «мыльных» первых сезонов, и от метафизического третьего. Абсурдистский и местами очень смешной получасовой пролог обещает что-то в духе сериала, после чего Линч вдруг переключает передачу и вслед за совместным камео Дэйла Купера и Дэвида Боуи входит в режим предельно интенсивного психологического хоррора об инцесте. Почти целиком снятого с точки зрения Лоры, которая из грустного призрака превращается в живую и в какой-то мере узнаваемую девушку в кошмарных, фантасмагорических обстоятельствах.

А еще здесь очень много ртов: раскрытые в крике глотки на сверхкрупных планах, раскрашенные хищные губы, жалобно размазанная помада. Семантика Линча в общем знакома – не жди добра от лопастей вентилятора на потолке, треска электричества, запаха горелого машинного масла. Но в фильме минимум вишневых пирогов и мифологии: это жестокий и интимный портрет, на котором привычные для автора сюрреалистические штрихи нанесены поверх вполне натуралистического изображения эксплуатации, аддикции и сексуализированного насилия. Линчевская версия Мэрилин, трагическая загадка, Лора почти цитирует «Москву – Петушки»: «Знаете что, ангелы? Тяжело мне». И стены розовой спаленки окрашиваются красным.

Тыквоголовый 

Вдовец Эд Харли (Лэнс Хенриксен) держит где-то в гористой глуши продуктовую лавку и души не чает в маленьком сыне. Когда из города приезжает шумная компания и один из них случайно насмерть сбивает ребенка мотоциклом, Эд идет за помощью к старой ведьме. И та отправляет его на заброшенное, засаженное тыквами кладбище откапывать Тыквоголового – неотвратимого демона мести.

Голова у демона вовсе не тыквенная – больше всего он похож на ксеноморфа, чему есть простое объяснение: это режиссерский дебют Стэна Уинстона, великого мастера грима и визуальных эффектов, незадолго до того получившего свой первый «Оскар» за работу как раз в «Чужих». Оттуда же пришел Хенриксен, замечательный жанровый артист, для которого эта теневая хэллоуиновская классика, даже породившая малобюджетную франшизу, – одна из считаных главных ролей.

«Тыквоголовый», впрочем, далек от космического сайфая, а близок фольклору и южной готике: наполовину трагическая сказка про месть, наполовину слэшер про монстра, который гоняется в темноте за кричащей молодежью. То, что чудище здесь – некоторым образом двойник своего заклинателя, придает этой простенькой истории неожиданную глубину. Уместны и скептические социальные наблюдения: с городскими все понятно, но и деревенские жители проявляют себя не очень и, скажем, не спешат открывать дверь попавшему в беду соседу. Но главное, что выглядит фильм совершенно изумительно: он оформлен в искусственной, но броской, чрезвычайно живописной стилистике, примерно как видеоклипы тех славных лет. Уинстон и черногорский оператор Боян Бацелли заливают все густым туманом и щедро подсвечивают синим и оранжевым: болото, где стоит домик Бабы-яги («Будь ты проклята!» – «Уже, сынок, уже»), тыквенное кладбище, развалины церкви посреди леса. И за деревьями бродит огромный мосластый монстр, величественное воплощение не только смертельных обид, но и отходящей эпохи рукотворных спецэффектов.

Ф

Фантазм

Тринадцатилетний Майк Пирсон, не так давно оставшийся круглым сиротой, живет в маленьком городке со старшим братом Джоди, который подумывает отослать его к тетке. Майк начинает подозревать, что в местном похоронном бюро Morningside, представительном белом особняке с мраморным мавзолеем и живописным прилегающим кладбищем, творится что-то неладное и тамошний могильщик Высокий Человек (Ангус Скримм) – не вполне и человек.

Замечательный курьез – фильм, снятый двадцатипятилетним калифорнийским самородком Доном Коскарелли с помощью друзей и родственников. «Фантазм» имел большой успех среди тогдашних подростков (один из которых, Дж. Дж. Абрамс, несколько десятилетий спустя его отреставрирует), превратился в довольно смешную франшизу и объект поклонения и по сей день напоминает начинающим кинематографистам, что энтузиазм важнее и мастерства, и тем более бюджета.

С деревянными актерами, любительским сценарием и дешевыми практическими эффектами Коскарелли умудрился снять фильм визуально дисциплинированный, страшноватый и какой-то настоящий. Поскольку автор сам был вчерашним тинейджером, в его взгляде на взросление нет интеллектуальной дистанции: смерть (равно как и секс) вызывает у главного героя неврозы и причудливые, замешанные на сайфай-романах фантазии. Вот она, творческая свобода: карлики-зомби, металлическая сфера-убийца, прыгающие в желтой крови пальцы. Демонический Высокий Человек иногда превращается в распутную блондинку в лавандовом платье и охотится с ножичком на мужчин. Можно целую сцену своровать из «Дюны» и запустить синтезаторный саундтрек, как у Ардженто. Можно дать актерам ни с того ни с сего запеть блюз, а трупу – демонстративно описаться. Это мир без настоящих взрослых, без родителей: он и пугает до оцепенения, и наполняет пьянящим возбуждением свободы.

Февраль

На февральские каникулы обитатели католического интерната Брэмфорд разъезжаются по домам, и за исключением пары монахинь в школе задерживаются лишь две ученицы. Роуз, постарше (Люси Бойнтон), наврала что-то, чтобы разобраться с бойфрендом, от которого, возможно, беременна. Кэт, помладше (Кирнан Шипка), увидела сон, что ее родители погибли в аварии, и они действительно все никак не появляются. Тем (или другим?) временем девушка по имени Джоан (Эмма Робертс) едет в сторону Брэмфорда с парой незнакомцев.

Дебют Осгуда Перкинса, наследника голливудской династии, который немножко снимался, к сорока годам решил ставить хорроры, а к пятидесяти вдруг превратился в одно из самых горячих имен в жанре. Тема смерти родителей, которая в фильме раскрывается сперва буквально, а потом фигурально, Перкинсу знакома не понаслышке: его отец Энтони, звезда «Психо», безвременно скончался от СПИДа, а мать была в одном из самолетов, врезавшихся в WTC.

«Февраль» (для запоздалого проката A24 выбрали более интригующее название «Дочь чернорясового») – нечто среднее между «Оставленными» Александра Пэйна и «Реинкарнацией» Ари Астера: одиночество, зимние каникулы, Люцифер. Сюжетный пазл вырезан чрезвычайно прихотливо: Перкинсу удалось взглянуть с необычного угла на такой замыленный предмет, как одержимость дьяволом. Но в первую очередь он делает ставку на атмосферу, гнетущую почти физически. Ледяные глубокие кадры, выбивающие из колеи монтажные склейки, воистину дьявольский саунд-дизайн (атональный саундтрек сочинил брат режиссера) и три молодые актрисы, на чьем физическом сходстве и различии многое держится (главным образом это бенефис пятнадцатилетней Шипки).

Редкий хоррор настолько приспособлен к многократным просмотрам: в тенях, которые вечно накрывают половину экрана, всякий раз можно разглядеть что-то новое. Но первое знакомство – самое дорогое: в финальном акте сомнамбулический ритм взрывается не только актами насилия, но и выплесками эмоций, по-своему даже более шокирующими. Между жаром котельной, в которой происходят ключевые сцены, и сугробами, лежащими вокруг Брэмфорда (тезки дома из «Ребенка Розмари»), Перкинс измеряет температуру человеческой души, такой же хрупкой и ненадежной, как тело.

Феномен

Американка Дженнифер (Дженнифер Коннелли), пока ее отец-кинозвезда снимается в Азии, приезжает учиться в женский интернат имени Вагнера в швейцарской глубинке. Из плюсов – горный воздух, из минусов – маньяк, убивший уже несколько девушек. Подружившись с прикованным к коляске энтомологом (Дональд Плезенс), Дженнифер обнаруживает, что ее любовь к насекомым более чем взаимна.

Что-то среднее между слэшером и сказкой, «Феномен» соединяет элементы джалло с фантастическими мотивами «Суспирии» (откуда позаимствована и завязка с интернатом). По идее это best of Ардженто: непоседливая камера, игра с точками зрения, протагонист-чужестранец, внимание к архитектуре, оттенки синего, силуэт злодея в плаще и шляпе, вечная итальянская проблема с мамочками. Фильм при этом не понравился никому, включая актрису Дарию Николоди, давнюю подругу и соавтора Ардженто, которая где-то в это время ушла от него (он, как водится, отыгрался на ее героине). И «Феномен», конечно, есть в чем упрекнуть: сюжет нескладный даже по стандартам режиссера, диалоги нелепые, в середине много воды, играют некоторые из рук вон плохо (Коннелли – на троечку). И все равно это завораживающая, исключительная работа.

Уже начиная с пролога, в котором Ардженто оставляет свою старшую дочку наедине с ветром, елями, невидимым чудовищем, рвущимся с цепи, и синтезаторами группы Goblin, фильм проваливается в причудливое, но полностью обжитое зазеркалье. Кадры, увиденные словно глазами личинок и божьих коровок. Плезенс, живущий с заботливой шимпанзе. Нацистского вида инспектор Гайгер (Ардженто как-то обмолвится, что «Феномен» происходит в мире, где Гитлер победил; замечание, о котором можно думать бесконечно). Рвущие обычный саундтрек итальянца Motorhead и Iron Maiden. Компенсирующие общую неторопливость полчаса безумия в финале – со смертями, которые входят в арджентовский топ-5 наравне, скажем, с убийством в ванной из «Кроваво-красного» и крысиной сценой из «Преисподней». Повелительница мух Дженнифер, вечно в белом, бродит во сне по карнизам, и светлячок ведет ее, как кролик Алису, к оброненной убийцей перчатке.

Х

Хижина в лесу

Пятеро студентов (спортсмен, блондинка, умник, укурок и недотрога) отправляются на выходные в лесной домик чьего-то кузена. За каждым их шагом наблюдают сотрудники загадочной организации, которые обсуждают некий грядущий ритуал и делают ставки. В лесном домике обнаруживается подвал, забитый подозрительным антиквариатом: сферическая головоломка, музыкальная шкатулка, старинный дневник с описанием кошмарных событий.

Самый остроумный метахоррор текущего миллениума, сочиненный Джоссом Уидоном и его протеже Дрю Годдардом (который «Хижиной» заодно дебютировал в режиссуре, но с тех пор снял лишь один фильм). Козырная кинозвезда появляется за десять минут до финала, зато отличный комический дуэт на втором плане разыгрывают Ричард Дженкинс и Брэдли Уитфорд, а в роли одного из студентов – Крис Хемсворт, только-только прогремевший как бог грома.

Фильм поначалу выглядит пародией на «Зловещих мертвецов», но вскоре становится ясно, что амбиции авторов неизмеримо больше. В подвалах «Хижины» спрятан весь хоррор-канон, и Уидон с Годдардом вертят его, как пинхедовскую головоломку. И хотя подсчитывать цитаты можно (и нужно) бесконечно, дело все же в другом: по отношению к жанру это в равной степени «я люблю» и «я обвиняю». Предмет фильма – цинизм хоррор-индустрии, эксплуатирующей страдания, и поскольку сами сценаристы – те еще циники, дела под конец принимают совсем нигилистский оборот. Впрочем, наше удовольствие от мытарств Тора и компании – самое настоящее, пускай и предосудительное. Все придумано с дьявольской изобретательностью (чтобы оценить ее полностью, одного раза может не хватить), диалоги смешные, спецэффекты отличные, а кульминационной резне даже и не подобрать аналог. Плох тот хоррор, что боится стереотипов, но только лучшие способны на кураже выворачивать их наизнанку, создавая новые источники смешного и ужасного. Выпускай водяного!

Хостел

Трое молодых остолопов – американские бэкпекеры на секс-каникулах и исландец, которого они подхватили в Париже, – без особого удовольствия кутят в насквозь туристическом Амстердаме. Пока подозрительный случайный знакомый не направляет их в Словакию – в магический хостел под Братиславой, где восточноевропейские красавицы будто бы готовы на все ради гостей с благополучного Запада.

Один из важнейших хорроров нулевых, спродюсированный Тарантино, вызвавший осуждение словацких официальных лиц и вдохновивший американского критика Дэвида Эдельстина на термин «пыточное порно»; в этот тренд скопом и не всегда заслуженно были отправлены «Пила», Роб Зомби, лютые французы и японцы и другие совершенно разные феномены тех лет.

Можно ли согласиться с тем, что зритель «Хостела», испытывая удовольствие от фильма, совершает рискованный моральный переход и становится соучастником экстремального насилия, солидаризируясь то ли с жертвой, то ли с мучителем? В мире, недавно открывшем для себя Абу-Грейб, это был не праздный вопрос, но с течением времени страсти поулеглись, а картина Рота по-прежнему выглядит свежо: остроумная и безжалостная басня об отношениях Америки и окружающей действительности (годом раньше выйдет «Евротур», годом позже «Борат» – идеальные компаньоны к «Хостелу»). Проблемы геополитики и культурный диалог переведены здесь на язык телесности: секс, еда и прямое физическое вмешательство. Кажется, что глобализация сделала из всей планеты Hard Rock Cafe, но шаг влево – и вокруг тебя оживает самая чудовищная теория заговора. Из бывшего соцлагеря все это смотрится особенно надрывно и, несмотря на обильную восточноевропейскую клюкву, в чем-то главном глубоко правдоподобно: братки на «Волгах», жвачка в обмен на свободный проход, пыточные камеры в заброшенных цехах. «В чем сила?» – задается вопросом американец и слышит в ответ тревожное жужжание бензопилы.

Хэллоуин III:Сезон ведьм

За несколько дней до Хэллоуина в больницу, где работает доктор Чаллис (Том Аткинс), привозят мужчину, который сжимает в руке детскую тыквенную маску и бормочет: «Они всех нас убьют». И действительно, ночью приходит человек в костюме и выдавливает ему глаза (после чего совершает самосожжение). Вместе с дочерью покойного (Стейси Нелкин) доктор начинает расследование.

Это единственный во франшизе фильм без Майкла Майерса (хотя он мелькает в телевизоре) – Джон Карпентер и его соратница Дебра Хилл придумали сделать из «Хэллоуина» антологию с ежегодным самостоятельным хоррором на тему праздника. В режиссерское кресло сел карпентеровский друг и протеже Томми Ли Уоллес, а сам он отработал продюсером и автором превосходного, как всегда, саундтрека. Из затеи с антологией, как мы знаем, ничего не вышло, и «Сезон ведьм» остался аномалией, раритетной маркой из забракованного тиража.

Кому нужен молчаливый маньяк с ножом, когда в фильме могут быть ирландские колдуны, украденная глыба из Стоунхенджа, армия андроидов и заговор с целью убить всех детей, а заодно и взрослых? Похожий на картофелину артист Аткинс играет удивительного протагониста – пьющего усатого врача в разводе, на которого вешаются все встречные женщины включая прехорошенькую Нелкин, годящуюся ему в дочери. Вместе они отправляются в корпоративный городок, где расположена зловещая фабрика хэллоуиновской параферналии «Серебряный Трилистник». Вместо иррационального зла этот «Хэллоуин» предлагает еще более могущественного противника – капитализм, который принимает гротескную форму в духе грядущих «Чужих среди нас». Приключения доктора чем дальше, тем больше напоминают параноидальные триллеры 1950-х и 1970-х, в особенности «Вторжение похитителей тел» (откуда авторы даже позаимствовали топоним Санта-Мира): верить никому нельзя, и тебе никто не поверит. Адский рекламный джингл «Трилистника» потом никак не выкинуть из головы, как и весь этот нелепый, упоительный b-movie, окрашенный оранжевым заревом.

Ч

Час волка

Художник Йохан Борг (Макс фон Сюдов) бесследно пропадает из своего дома на островке в Северном море, оставив беременную жену Альму (Лив Ульман). Перед исчезновением Йохан мучился бессонницей и кошмарами, в которых действовали его бывшая возлюбленная (Ингрид Тулин) и барон (Эрланд Юзефсон), живущий вместе со свитой в замке неподалеку.

Из европейских классиков Бергман был самым, наверное, жестоким (в первую очередь к самому себе), и даже странно, что «Час волка» – формально единственный его хоррор. Бергмановское влияние на жанр, впрочем, велико: «Девичий источник» превратился в «Последний дом слева» и его многочисленные реплики, «Седьмая печать» просвечивает в каждой второй притче про смерть. «Час», полный собственных культурных отсылок (к «Дракуле», Гофману, «Волшебной флейте»), явно отражается, например, в сюрреалистических фантазиях Линча.

Как водится, это автопортрет периода распада: бергмановские творческие терзания, постыдные тайны, отношения с женщинами (включая, но не ограничиваясь присутствующей Ульман) расчерчены скупыми, строгими линиями на фоне холодного неба острова Форё. Автор даже проник в фильм: на титрах мы слышим шум съемок и режиссера, командующего «Мотор!». Перед нами будто бы иллюстрация дневников Борга, и героиня Ульман в начале и в конце обращается в камеру. Приемы мокьюментари усложняют и без того загадочную природу происходящего: объективное и субъективное перемешаны, часть того, что мы считаем видениями Йохана, видит и Альма. Означает ли это, что она тоже сходит с ума? Или, как сама она предполагает, любовь позволяет ей разделять боль мужа, как его ночное бодрствование? Фильм полон символов порой очевидных, порой сопротивляющихся расшифровке, но неизменно болезненных: детские травмы, латентная гомосексуальность, страх отцовства. Демоны – компания эксцентричная и чудовищная: пожилая дама вместе со шляпой снимает с себя лицо, барон внезапно ходит по потолку, мужчина, загримированный под Белу Лугоши, накладывает герою макияж. Сам Йохан в шокирующем эпизоде набрасывается с камнем на досаждающего ему мальчика. И все равно самый страшный кошмар художника, если верить Бергману, – ужин с поклонниками.

Части тела

Юная Шерил (Айн Раймен) сбежала из дома в Огайо покорять Лос-Анджелес вместе с подружкой. Поссорившись с последней (и прихватив ее кошелек), она находит приют в отеле «Король Эдвард», которым управляет ее прежде незнакомая тетя миссис Этвуд (Люсиль Бенсон). В номере Шерил слышит странные звуки и получает еще более странные подарки.

Засаленная, но дорогая сердцу открытка из Лос-Анджелеса 1970-х; дебют Пола Бартела, спродюсированный младшим братом Роджера Кормана. Бартел был колоритным актером эпизода (здесь он выходит из-за дерева с расстегнутой ширинкой) и постановщиком сатирических черных комедий на тему классов и сексуальности. В «Частях тела» угадываются будущие интересы и кэмповая тональность автора, но этот извращенный маленький хоррор про чудаков и серийного убийцу стоит в корпусе его работ особняком.

«Это одна из последних респектабельных гостиниц в городе, и мы очень придирчиво отбираем клиентуру», – первым делом говорит тетушка Этвуд. Тут же выясняется, что в «Короле Эдварде» живут священник-шалун, безумная старуха, беспробудный пьяница и фотограф-вуайер. Впрочем, Шерил и сама – не вполне заурядный тинейджер и открыта экспериментам. Грубоватая андерграундная эстетика «Частей» родственна порнофильмам той эпохи, мы заглядываем в лавки для взрослых и места для свиданий, и Бартел точно в курсе, что «темная комната» используется не только для фотографии. Но он несомненно изучал и «Подглядывающего», и «Психо»; более того, фильм перекликается с хитами Де Пальмы и Ардженто, тогда еще не снятыми (а Шерил произносит фразу «Алиса здесь больше не живет» за два года до Скорсезе). Кадром, в котором шприц с кровью входит в наполненную водой надувную куклу, гордился бы любой из названных режиссеров. И полупустой второсортный отель с его мраморными колоннами и потертыми обоями создает замечательную атмосферу. Бартел – большой мастер неуместной шутки, но здесь он показывает еще и понимание саспенса, а его любимые девиации и подавленные желания поворачиваются своей самой опасной, болезненной стороной.

Черное Рождество

В женском студенческом общежитии, которое представляет собой уютный двухэтажный особняк на десяток человек, отмечают Рождество. Какой-то мужчина залезает с улицы на чердак и, когда одна из девушек поднимается к себе в комнату, убивает ее. Время от времени неизвестный звонит студенткам по телефону, и то сыплет непристойностями, то на разные голоса разыгрывает драму мальчика Билли и его рассерженной мамы.

Революционный канадский слэшер, cформулировавший многие правила жанра за несколько лет до «Хэллоуина» и «Пятницы, 13-е», а главное – ни капли с тех пор не устаревший. «Рождество» аж дважды переснимали в XXI веке, пытаясь сделать то еще более страшным, то еще более феминистским, но оба раза сели в лужу: эту историю не получается пересказать, не растеряв чего-то главного.

Кошмары здесь освещены рождественскими фонариками, озвучены религиозными гимнами, один из которых в самом буквальном смысле заглушает предсмертный крик, и случаются под носом милейшей смотрительницы, расположившей по дому тайники с фляжками. Среди девушек выделяются разбитная Барб (Марго Киддер) и серьезная Джесс (Оливия Хасси, звезда «Ромео и Джульетты», где она тоже своего рода final girl), два лица эмансипации 1970-х: одна, отхлебывая пиво, диктует полицейскому-олуху слово «фелляция», другая (еще больший шок по тем временам) сообщает своему нервному бойфренду, что собирается сделать аборт, а замуж за него, наоборот, не собирается. За мужчин, которые сплошь насильники, потенциальные насильники или как минимум ханжи, отдувается Джон Саксон в роли следователя – он всего лишь некомпетентен. Впрочем, гендерная политика режиссера Боба Кларка, в будущем автора фильма «Порки», не так интересна, как его умение несложными манипуляциями, в особенности звуковыми, нагнать первобытной жути. Многочисленные POV убийцы сопровождаются каким-то нечеловеческим утробным клекотанием, а его звонки – безликое, безымянное, дистиллированное фрейдистское безумие. Сама мысль, что нечто подобное может спрятаться в твоем доме, неделями заставит спать при свете.

Что ни день, то неприятности

Доктор Лео Семено (Алекс Деска) заколачивает окна и двери в комнате своей жены Коре (Беатрис Даль): если ей удастся вырваться, ему придется закапывать очередной растерзанный труп дальнобойщика и бережно стирать кровь с ее лица. В поисках Лео и Коре в Париж прилетает их старый знакомый американский ученый Шейн (Винсент Галло) вместе с невестой (Триша Весси), наивно полагающей, что у них обычный медовый месяц, а жених не занимается с ней любовью просто потому, что не может.

Клэр Дени, по обыкновению, не столько излагает, сколько обозначает историю, предлагая зрителю, искушенному в жанре получше режиссера, самому интерпретировать улики. Судя по всему, когда-то давно Коре и Шейн в процессе медицинских экспериментов Семено в джунглях заразились болезнью, превратившей их то ли в каннибалов, то ли в вампиров, причем триггером для этих эпизодов является секс. Если за Коре следит (без особого успеха) здоровый Лео, Шейн вынужден спасаться мастурбацией и таблетками – но и это, как мы увидим, не всегда работает.

Иначе говоря, это кино про физическую близость как смертельную опасность и про тщетные попытки человека противостоять своей темной, непознаваемой природе – похоти, любопытству, саморазрушению. Кино, собранное из томительных пауз: несколько невыносимо кровавых, тошнотворно плотских сцен разбавлены открытками из неприветливого зимнего Парижа, проездами по сиротливым гостиничным коридорам, холодными крупными планами тел и лиц. Печальные глаза американца с ковбойским именем и порнографическими усами, огромные глаза француженки, в которых уже отражается только ненасытный голод. Шепот и струнные The Tindersticks, вечных спутников Дени: «Это беспокойство внутри меня, так что не старайся понять». Понять фильм невозможно, но он навсегда остается где-то на подкорке тревожным аккордом.

Над книгой работали

КИНОПОИСК

Шеф-редактор: Филипп Миронов

Руководитель спецпроектов: Юрий Сапрыкин

Управляющий редактор: Таня Симакова

Арт-директор медиа: Евгений Николаев

Фоторедакторы: Вера Бирюкова, Валентина Моторина

Менеджер проектов: Арина Авдеева

ЯНДЕКС КНИГИ

Директор по контенту: Юлия Мишкуц

Главный редактор оригинальных проектов: Ксения Грициенко