Текст книги "100 ужасов Станислава Зельвенского"

Автор книги: Станислав Зельвенский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 8 страниц)

Очень проблемный, но вопреки всему живой ребенок итальянского джалло, американских слэшеров и собственной японской продукции для взрослых (режиссер Икэда поставил еще превосходную «Легенду о русалке», но в основном занимался эротическим кино с уклоном в БДСМ). Глазки – определенно мамины, итальянские: судя по тому, как лезвие ножа входит в зрачок в снафф-фильме, полученном Нами, прислал его Лучио Фульчи. А привязчивая музыкальная тема, POV убийцы, стилистические изыски да и некоторые сюжетные повороты явно вдохновлены Дарио Ардженто (следов «Зловещих мертвецов», вопреки названию, как раз не так много). Впрочем, заработав культовый статус, «Ловушка» и сама была не раз ограблена: скажем, Джеймс Ван и Элай Рот видели ее совершенно точно.

Большую часть фильма герои бродят или бегают от невидимого мучителя по полутемным гулким коридорам и по очереди погибают. Но тупой монотонности, часто присущей слэшерам, тут нет и в помине. Икэда прежде всего эстет и только потом садист, и на кровь ему смотреть не так интересно, как на фиолетовые тени на стене (или на девушек – без пары секс-сцен явно можно было обойтись). Тут и ржавая красота заброшки, и залитые дымкой лужи, и гора телевизоров с помехами, и фотовспышка как единственное оружие, и хитроумные приспособления для убийства, и впечатляющий интерьерный дизайн злодейского логова, и черви на потолке, и оранжевый закат. Интрига между тем оказывается живучей не в пример японским телевизионщикам. Какого черта вообще происходит и при чем тут меланхоличный, много курящий молодой человек, время от времени попадающийся Нами на пути, станет ясно лишь в дичайшем третьем акте, который парой движений разрывает фильм изнутри, как Чужой.

Люди кошки

Ирена Галье (Настасья Кински) переезжает в Новый Орлеан, где живет ее брат Пол (Малкольм Макдауэлл), которого она не видела с раннего детства – с тех пор, как покончили с собой их родители, цирковые дрессировщики. У Ирены начинается роман с сотрудником зоопарка (Джон Херд), Пол куда-то пропадает, на секс-работницу, пришедшую к клиенту в отель, бросается черная пантера.

После успеха «Американского жиголо» Пол Шрейдер ненадолго стал модным режиссером, и Universal наняла его снимать ремейк классического хоррора Жака Турнёра. Результат – химера не хуже человека-кошки: гибрид перверсивной юнгианской притчи и броского студийного хоррора 1980-х. К Турнёру это имеет весьма отдаленное отношение, несмотря на ряд приветов (сюжет берет больше, кажется, из его же «Человека-леопарда»). Никому не придет в голову назвать «Людей» хорошим фильмом, но попасть под его чары даже проще, чем устроиться на работу в новоорлеанский зоопарк.

Секс здесь несет смертельную опасность не в поучительном, а в мистическом смысле: природа Ирены и Пола такова, что зверь, который просыпается в них параллельно с сексуальным возбуждением, немедленно требует крови. На этом абсурдном (и, как некоторые посчитали, мизогинном) обстоятельстве Шрейдер строит меланхоличный кровавый видеоклип о превратностях эроса. От того, что было когда-то дозволено в мейнстримовом кино, голова идет кругом: инцест, подразумеваемая зоофилия, связывание и такое количество наготы, что лишь Эду Бегли-младшему удается (тяжелой ценой) удержать на себе штаны. Начиная с психоделического пролога Шрейдер делает ставку на искусственную эстетику (нарисованные задники, густые цвета, сложные тени) и ощущение сна – одновременно страшного и влажного, как болота Луизианы. Молодая Кински гипнотизирует камеру, словно опытный экстрасенс, хотя среди прочего ей приходится бегать голышом за кроликом. Саундтрек Джорджо Мородера два часа ласкает слух намеками, прежде чем взорваться заглавной песней в исполнении Боуи на фоне одного из самых неполиткорректных финалов в истории жанра.

Людоед

В середине XIX века американский офицер Бойд (Гай Пирс) на войне с мексиканцами проявляет одновременно героизм и трусость и получает за это разом повышение и ссылку в крохотный форт, затерянный в горах Сьерра-Невада. Несколько его обитателей под руководством мягкого полковника (Джеффри Джонс) борются со скукой известными методами. Вскоре на пороге возникает обмороженный шотландец (Роберт Карлайл) и с ужасом рассказывает, как его спутники по экспедиции обратились к каннибализму.

Этот фильм с непростой судьбой – македонца Манчевского, разругавшегося со студией, уже во время съемок сменила англичанка Бёрд, – который делит пьедестал в узкой, но достойной категории «каннибальский вестерн» с картиной «Костяной томагавк». Любопытно, что и там и там играет Дэвид Аркетт. «Людоед» отличает то, что автор заинтересован в диалоге не с жанром (на который Бёрд явно наплевать), а с его предметом – американской историей, американской идеей.

В первом же кадре на ветру развевается звездно-полосатый флаг: каннибализм тут служит метафорой права силы, и применительно к фронтиру это сама экспансия на Запад, «явное предначертание» пионеров, о котором произносит язвительную речь главный злодей. Фильм лихо совмещает черную комедию армейских нравов с честной, если и фантастической, драмой героя Пирса, чьи моральные дилеммы тесно связаны с гастрономическими. Поверх обескураживающей реальности точечно, но густо наложен сказочный хоррор, за который в первую очередь отвечают отменно страшный многоликий Карлайл и неутомимый саундтрек (парадоксальная коллаборация Майкла Наймана и Деймона Албарна). Людоедство в этой версии, использующей миф о вендиго и взаправдашние прискорбные происшествия с Дикого Запада, – вирус сродни вампирскому: и привилегия, и проклятие. Суперспособности, но и голод, который невозможно насытить. Сатира «Людоеда» никогда не становится тяжеловесной, актеры обгладывают свои роли до костей, а сценарий сочится похоронным сарказмом и почти комиксовым насилием.

М

Маска красной смерти

Когда в округе начинается эпидемия чумы, жестокий принц Просперо (Винсент Прайс) запирается в своем замке и устраивает там бал для придворных. Развлечения ради он забирает из ближайшей деревни набожную крестьянку Франческу (Джейн Эшер), шантажируя ее жизнями возлюбленного и отца, и пытается переманить на темную сторону.

Вершина кормановского цикла экранизаций По, да и вообще, вероятно, лучший фильм в его режиссерской карьере. «Маску» он снял в Англии, в декорациях, оставшихся от престижного «Бекета». Незаменимого Прайса здесь окружают британцы во главе со слегка растерянной, кажется, Эшер (которая в свои семнадцать уже была, впрочем, опытной актрисой, а также герлфренд Пола Маккартни). За камерой – Николас Роуг, на тот момент начинающий оператор. То, что «Маска» выглядит как «Седьмая печать» в постановке Марио Бавы, в большой степени именно его заслуга.

Крохотный и загадочный рассказ По был разогнан до полного метра с помощью серьезных вольностей, к чему Корману было не привыкать. Что-то взяли из других рассказов, в первую очередь «Лягушонка». Остальное придумали сами: Просперо, например, стал не только итальянцем, но еще и сатанистом. Садист и тиран, убежденный, что бог мертв и миром правит дьявол, в харизматичном исполнении Прайса он оказывается трагической, где-то даже вызывающей сочувствие фигурой: принц переоценил силы и собственные, и своего господина.

Пытки и унижения переходят в психоделический балет – под конец это уже почти что Пауэлл и Прессбургер. Просперо водит крестьянку по своим невероятным цветокодированным палатам, обсуждая с ней вопросы пограничной морали. В туманном лесу бродит Смерть в элегантных алых одеждах и с колодой карт Таро. Любовница принца, ревнующая к молодой гостье, в отместку пытается отдаться Сатане. Лилипутку, за которую заступается хитроумный шут, изображает маленькая девочка, озвученная взрослой женщиной (эффект весьма тревожный). Придворные кружат в чумном последнем танце. Фонд Скорсезе умудрился выпустить отреставрированную версию «Маски» в разгар пандемии ковида, видимо рассудив, вполне в духе По, что для «memento mori» не бывает неудачного момента.

Маребито

Оператор Масуока (Синъя Цукамото) одержим поисками настоящего страха. На станции метро он случайно снимает, как мужчина втыкает себе нож в лицо, и, увидев в глазах самоубийцы непритворный ужас, решает разыскать его источник. Со станции он спускается в подземные тоннели, а оттуда – в бескрайний потайной мир. Там Масуока натыкается на голую бессловесную девушку, прикованную цепью к скале, и забирает ее с собой наверх.

Зубастая цифровая диковина, которую Такаси Симидзу, ученик Киёси Куросавы, известный прежде всего по франшизе «Проклятие», снял в паузе между очередным сиквелом и голливудским авторемейком – за три копейки и едва ли не за неделю. Главную роль отлично исполняет прославленный режиссер Цукамото, автор «Тецуо, железного человека» и «Близнецов» (и довольно опытный актер). Если «Проклятия» – фильмы в рамках j-horror достаточно стандартные, хотя и очень страшные, то «Маребито» не спутать ни с чем: прямой эфир из подземелий человеческой души, проведенный с понятными огрехами, но ошеломительной творческой свободой.

Под землю и обратно нас ведет монолог главного героя, очевидно ненадежного рассказчика, который вдобавок сразу признается, что по такому случаю слез с антидепрессантов. Поскольку Масуока, подобно Марку из «Подглядывающего» (от которого он унаследовал и увлечение страхом), воспринимает мир исключительно через призму своей видеокамеры, фильм – некоторым образом видеодневник. Однако, если мы не доверяем словам, можем ли мы верить картинкам? Герой с удовольствием обсуждает со встреченными призраками Елену Блаватскую и Ричарда Шейвера и не раз подмигивает Лавкрафту, чья тень тяжело нависает над «Маребито». В «полой Земле» раздается эхо криков с поверхности, а бегающие на четвереньках подземные демоны мелькают в токийских переулках. Что, если настоящая поверхность, как и настоящий страх, – там, внизу, а подземелье это мы? Масуока все вглядывается в свои мониторы, надеясь найти ответы на истязающие его вопросы. Зритель, присев рядом с ним, рискует то ли остаться в неведении, то ли узнать слишком много.

Мартин

Малахольный юноша по имени Мартин (Джон Эмплас) приезжает жить к своему пожилому родственнику (Линкольн Маэзел) на окраине Питтсбурга. Тот убежден, что Мартин – носитель семейного проклятия, восьмидесятичетырехлетний вампир. И действительно, время от времени он нападает на женщин (а иногда и на мужчин), вкалывает сильное снотворное и пьет их кровь.

Единственный вампирский фильм Ромеро посвящен не столько обществу, как его зомби-хиты, сколько человеку – и потому, наверное, это самая пронзительная и печальная его работа. Снятый на соседней улице крошечной группой (сам режиссер играет прогрессивного пастора), «Мартин» помещает готический сюжет в контекст депрессивного американского городка. Ромеро хотел сделать фильм в ч/б, но из коммерческих соображений монохромными в итоге остались только фантазии (или воспоминания?) героя, в которых он нападает на красавиц в замках или спасается от толпы с факелами. Впрочем, несколько лет назад сенсационно нашлись пленки с оригинальной режиссерской версией, длинной и черно-белой, и рано или поздно они станут доступны публике.

Безумец ли юный Мартин или вправду Носферату, как настаивает кузен, похожий на Полковника Сандерса? Вторая версия маловероятна, но не исключена: Ромеро нарочито оставляет прошлое героя в тумане. Главное, что это не так уж и важно: в любом случае он пьет кровь. И его серьезное психосексуальное расстройство не берут ни доктора (по-видимому), ни чеснок с распятиями. Сам Мартин часто повторяет, что магия это выдумка. Но на практике это не означает, что инфернального зла не существует, просто от него не осталось противоядия, кроме Ван Хельсингов на пенсии. Единственный, кто готов внимательно выслушать вампира, – ведущий радио-шоу; медиа, по Ромеро, важные союзники апокалипсиса. Фильм не лишен черного юмора (и финал в особенности отмечен иронией), но в воздухе висит тоска, граничащая с безысходностью, а сцены нападений сняты и смонтированы с шокирующей, ужасной прямотой. Чем заняться мертвецу в Питтсбурге? Адюльтер, алкоголь, мелкий криминал, вампиризм.

Мессия зла

Арлетти (Марианна Хилл) отправляется в приморский Пойнт-Дюм на поиски отца-художника, который перестал выходить на связь. Дневник, оставшийся в его мастерской, рассказывает что-то о кровавой луне и обезумевших людях, которые по ночам ждут на пляже темного незнакомца, который должен вернуться из океана. Горожане действительно выглядят недружелюбно, так что Арлетти проводит время с богатым бездельником (Майкл Грир), застрявшим в Пойнт-Дюм с двумя подружками.

Капсула с воздухом ранних 1970-х, малобюджетный калифорнийский хоррор, вокруг которого много лет спустя образовался культ синефилов-лавкрафтианцев. Хайк и его супруга и соавтор Кац (в титрах он указан режиссером, она продюсером) были приятелями Джорджа Лукаса, так что их фамилии можно найти на сценариях ряда проектов Lucasfilm, включая «Индиану Джонса». Режиссерская карьера Хайка закончилась печально знаменитым фильмом «Говард-утка».

«Мессия» сделан молодыми людьми, которые явно видели не только Ромеро, но и Ромера (и не стеснялись назвать героиню в честь любимой актрисы Марселя Карне и цитировать «Безумного Пьеро»). Невероятно вальяжный аристократ-полиамор абдуловского типажа с богемными поклонницами – против зомбированных обывателей-каннибалов. Сюжет сложен из вопросительных знаков, а реплики, порой изящно литературные, иногда за пределами добра и зла («Нельзя расстегнуть мужчине молнию и просто пожелать спокойной ночи»). Однако атмосферы кошмарного сна хватило бы на три фильма. «Мессия» озвучен свистящим ветром и накатывающими волнами, освещен луной и неоном, раскрашивающим безлюдные улицы то в красное, то в зеленое. Картины плачут кровавыми слезами, Арлетти тошнит жуками и ящерицами, в прологе девочка перерезает горло будущему экшен-классику Уолтеру Хиллу. Сцена расправы в кинотеатре – совершенно грандиозная, в супермаркете тоже неплохая. Пойнт-Дюм – реальное место недалеко от Лос-Анджелеса, там среди прочего снимали финал «Планеты обезьян» со статуей Свободы. «Мессия зла» тоже ставит двойку нашей цивилизации, но делает это без скандала, с разочарованной гримаской.

Мизери

Писатель Пол Шелдон (Джеймс Каан), прославившийся серией псевдоисторических мелодрам про девицу по имени Мизери, заканчивает в излюбленном отеле в глуши новый, серьезный роман, которым надеется изменить свой имидж. Поставив точку, он выезжает на машине в Нью-Йорк, попадает в буран и улетает на обочину. Из сугроба его, с переломанными ногами и поврежденным плечом, вытаскивает удачно живущая по соседству «поклонница номер один» – одинокая набожная экс-медсестра Энни Уилкс (Кэти Бейтс).

Занесенный снегом Колорадо, мужчина за пишущей машинкой и острые уколы безумия. В этот раз Стивен Кинг обходится без величественного отеля и толпы призраков: небольшая комнатка, два человека. Роб Райнер – не Кубрик, зато его режиссура эффективна, как кувалда (сценарий написал опытнейший Уильям Голдман). Клаустрофобия крупных планов, изредка разбавленная «голландским углом» или психоделическим наплывом: просто и достаточно. Вслед за успехом фильма «Мизери» без проблем пропишется на Бродвее.

Метафора кокаиновой аддикции, заложенная в роман Кингом, по его собственным словам, в экранизации отошла на третий план, зато отношения талантов и поклонников никогда еще не были оформлены столь красочно. От лица всех читателей, зрителей, критиков Энни Уилкс, недовольная поворотом сюжета, возмущенно сообщает автору, привязанному к кровати: «Нас обманули! Так нечестно!» С ее фарфоровыми статуэтками, ручной свиньей, пластинками Либераче и любовно сохраненным предвыборным буклетом Никсона героиня легко могла остаться злой, высокомерно написанной карикатурой. Но создатели фильма и Кэти Бейтс (актриса, до того малоизвестная, получила «Оскар») сработали тоньше. У Энни есть оправдание – она совершенно ку-ку. А вот писатель, которому мы вроде бы сочувствуем автоматически, и его арсенал дешевых психологических манипуляций вызывают много вопросов. Ответ на них дает нарочито, непривычно жестокая развязка. Во время которой невозможно не вспомнить, что вообще-то Энни Уилкс – это мы.

Молчание ягнят

Клариссу Старлинг (Джоди Фостер), способную студентку академии ФБР, будущий босс (Скотт Гленн) отправляет в лечебницу строгого режима побеседовать с Ганнибалом Лектером (Энтони Хопкинс), психиатром-каннибалом. ФБР надеется, что Лектер поможет им найти другого серийного убийцу, по прозвищу Буффало Билл (Тед Ливайн), сдирающего кожу со своих жертв.

Насколько угнетающий, настолько и развлекательный, фильм Джонатана Демме, полный манипуляторов и манипуляций, вступает со своим зрителем в такие же сложные отношения, как Лектер с Клариссой. Quid pro quo: в обмен на захватывающую, гипнотизирующую историю мы рассказываем о себе что-то глубоко личное. Например, что мы можем сочувствовать психопату-людоеду, потому что он харизматичный и джентльмен. По сей день это единственный хоррор, получивший пригоршню главных «Оскаров» (хотя «Форма воды» и «Паразиты» тоже имеют отношение к жанру), и характерно, что именно Лектер, а не отличница Кларисса, превратился в икону и франшизу.

Продолжения не задались, а вот само «Молчание» с годами становится только интереснее, потому что разговор тут идет на самую горячую тему – вопросы идентичности. Тысячи слов написаны о том, трансфобный ли это фильм или нет, феминистский или наоборот: в ход идут и гендерная теория, и психоанализ, и все на свете (см. известное эссе киноведа Томаса Эльзессера, препарирующее «Ягнят» с помощью Делёза и Фуко). Но в любом случае «Молчание» предлагает уникально трезвый и тяжелый взгляд на предмет поиска себя и необходимой для этого трансформации: конечно, не только бедолага Буффало Билл, но и Старлинг пытается из уродливой личинки превратиться в бабочку.

Заглядывая возле клетки каннибала-Ганнибала даже на романтическую территорию, Демме напоминает, что, раскрываясь перед другим, мы даем ему власть над собой, и чаще всего делаем это добровольно. «Вы не хотите Ганнибала Лектера в своей голове», – предупреждает в самом начале Клариссу скользкий босс. Как бы не так.

Мы

Преуспевающая семья Уилсонов, папа, мама, сын и дочка, приезжают на каникулы в дом неподалеку от калифорнийского курортного городка Санта-Круз, где Аделаида (Лупита Нионго) в детстве, тридцать с лишним лет назад, была травмирована странным происшествием. Она потерялась на набережной, забрела в аттракцион с зеркалами и встретила там свое ожившее отражение. Уилсоны собираются отходить ко сну, когда на пороге возникают четыре фигуры в красных робах – их двойники, вооруженные ножницами и готовые убивать.

Если «Прочь», сенсационный дебют комика Джордана Пила, застал всех врасплох, свой второй фильм он снимал уже в статусе главной хоррор-надежды Америки. Немыслимое давление, с которым Пил справился единственно возможным образом – удвоив ставки. «Мы» – масштабнее, остроумнее и, несомненно, страшнее, чем «Прочь». Это вновь притча про американское общество, сшитая по лекалам «Сумеречной зоны», но в этот раз режиссер режет своими золотистыми ножницами еще точнее и больнее.

Расовый вопрос теперь убран за подкладку, а на самом видном месте оставлена обманка: Уилсоны не только могли, но по всем голливудским правилам и должны были быть белыми, поскольку главная их черта – привилегированность – белая черта. Сделав их тем не менее черными, Пил тестирует зрителя, выбивает почву у него из-под ног (белым досталась смешная, очень злая карикатура с участием Элизабет Мосс). Сцена за сценой режиссер доказывает, что он в равной степени мастер саспенса и политического плаката, разрыхляя и поливая кровью свою глубокую классовую метафору: подземные жители полезли наверх. Слегка раздражающая манера Пила разбрасывать поп-культурные отсылки может потребовать трудоемкой дешифровки, но ключи (вроде акции 1986 года «За руки через Америку») по большей части оставлены на виду. И хотя фильм кажется загадочным, по сути он ослепительно прост: у того, чьи тяготы ты не замечаешь и кто однажды может постучаться к тебе в дверь, лицо не то что знакомое, а твое собственное. Ничего страшнее зеркала люди пока не придумали.

Н

Невинные

Мисс Гидденс (Дебора Керр) устраивается гувернанткой к паре сироток. Их дядя, столичный плейбой, поселил Флору и Майлза в свое превосходное готическое поместье Блай, но заниматься ими не желает. Мисс Гидденс поначалу очарована и детьми, и новым домом, но постепенно убеждает себя, что ее предшественница мисс Джессел и слуга по имени Питер Квинт, погибшие год назад, продолжают дурно влиять на детей и с того света.

Викторианская готика встречает южную в этой двусмысленной истории с привидениями: новеллу Генри Джеймса «Поворот винта» переписал Трумен Капоте, напихав туда новых фрейдистских символов в придачу к уже имевшимся. Розы увядают среди башенок, черепахи ныряют в озеро, голубки сворачивают шеи, и у зрителя голова тоже идет кругом. Действительно ли призраки харизматичного мерзавца Квинта (в ненужном приквеле через десять лет его сыграет Марлон Брандо) и его любовницы-гувернантки терроризируют Блай? Или все это – разыгравшееся воображение мисс Гидденс, зажатой и сексуально фрустрированной дочери священника, которая запоздало вырвалась из дома и сперва влюбилась в своего нанимателя, а потом еще наслушалась рассказов экономки о творившихся в усадьбе безобразиях («комнаты, при свете дня превращавшиеся в темный лес»)? Ни Джеймс, ни Клейтон не дают однозначного ответа, и в названии фильма зашифрован вопросительный знак. Невинность и испорченность невозможны друг без друга, и мисс Гидденс, вооружившаяся своими благими намерениями, – такая же иллюстрация этого, как и Майлз с Флорой. Через детские непосредственные манеры которых действительно просвечивают взрослые пороки, что не обязательно, конечно, указывает на присутствие сверхъестественного: умение манипулировать – едва ли не первое, чем овладевает человек.

Керр блестяще играет сложнейшую роль, режиссура Клейтона безупречна, оператор Фредди Фрэнсис творит чудеса с геометрией широкого кадра, усадьба Блай образцово живописна, а песенка про плакучую иву полна невыразимой тоски. В элитарном жанре психологического хоррора лучше просто не делают.

Невеста Франкенштейна

И Генри Франкенштейн (Колин Клайв), и его Монстр (Борис Карлофф) выжили при пожаре на мельнице. Барон, придя в себя, собирается наслаждаться жизнью с невестой Элизабет (Валери Хобсон). Монстр блуждает по округе, заводя друзей и, еще чаще – врагов. Вскоре на пороге у Генри возникает его старый наставник доктор Преториус (Эрнест Тесиджер) и сперва уговорами, а потом и угрозами заставляет возобновить дьявольские эксперименты.

Второй фильм в юниверсаловской франкенштейновской серии (которую после этого покинули сперва Уэйл, а потом и Карлофф) – готический фестиваль, превосходящий, по широко распространенному мнению, даже эпохальный оригинал. Пересказав события последнего в игривом прологе с участием Мэри Шелли, ее мужа и лорда Байрона, Уэйл пускается во все тяжкие. Толпа с улюлюканьем тащит по улицам воскресшего Монстра на бревне, как на кресте. Слепой отшельник со скрипкой (большой подарок «Молодому Франкенштейну» Мела Брукса) учит Монстра пить, курить и даже худо-бедно разговаривать: «Один – плохо. Друг – хорошо». Доктор Преториус хвастается коллекцией высокородных гомункулов; в предельно эксцентричном (и, по-видимому, квир^[2]-окрашенном) исполнении Тесиджера он показывает Франкенштейну, как на самом деле должен вести себя безумный ученый. Сам барон плохо выглядит и испытывает муки совести очень правдоподобно: Колин Клайв, прославившись в первом фильме, к сиквелу спился.

Взятая из романа идея подружки для чудовища раскрывается лишь в последнем акте, а сама невеста проводит на экране буквально пару минут. Но ее появление – один из магических моментов, навсегда впечатанных в историю кинематографа: эта симфония электрических разрядов, эта коническая, как у бюста Нефертити, прическа с белыми молниями по краям, это жуткое шипение. И пусть отношения Монстра и его невесты трудно назвать долгими и безоблачными, место самой стильной пары хоррора с тех пор занято.

Неизвестный

Алонсо Безрукий (Лон Чейни) в цыганском цирке в Мадриде мечет ножи и стреляет из ружья с помощью ног. Он тайно влюблен в свою партнершу Нанон (Джоан Кроуфорд), дочь гнусного хозяина цирка, за которой ухаживает пригожий силач. Нанон терпеть не может, когда к ней прикасаются мужчины, что делает Алонсо идеальным кандидатом в женихи. Но у него есть и другие тайны: он беглец от правосудия и на самом деле обе руки у него имеются (левая даже с избытком – на ней шесть пальцев), поэтому ассистент-лилипут каждое утро завязывает их в тугой корсет под рубахой.

Дичайшая и прекраснейшая из десятка совместных работ Браунинга и Чейни, топового дуэта на службе у MGM накануне наступления эры звука. «Неизвестный», считавшийся потерянным, найдется в конце 1960-х в отделе анонимных пленок парижской синематеки, где очутился из-за своего странного названия. Фильм собрал все главные наваждения режиссера (карнавал, уродство, желание) и дал актеру-мазохисту, «Человеку с тысячей лиц», обожавшему физические вызовы, одну из самых эксцентричных ролей.

Сюжет гениален в своей простоте и двусмысленности. Мужские руки, которых патологически боится Нанон (восемнадцатилетняя Кроуфорд делает шаг к грядущей славе) и которые Алонсо вынужден держать связанными и спрятанными, – прозрачная метафора другой части тела. Вначале герой довольствуется тем, что мечет в объект своего вожделения ножи и пули (раздевая девушку в процессе номера), но преступление, которое он совершает, и активность конкурента-силача подталкивают его к решительным действиям – от которых Фрейд, если сходил на фильм, наверняка благодарно расплакался. Жестокую иронию перипетий Браунинг иллюстрирует со свойственной ему экспрессивной театральностью. Чейни (ему, в отличие от актеров «Уродцев», понадобился безрукий дублер) ногами закуривает, разливает вино и играет на гитаре. И всем телом изнывает – изнывает то от ложного, то от взаправдашнего бессилия. Влюбленный злодей с серьгой в ухе, он сцена за сценой умирает в кадре – мятущаяся душа в плену у гуттаперчевой плоти.

Носферату: Призрак ночи

Джонатан Харкер (Бруно Ганц), риелтор из немецкого порта Висмар, едет выправлять бумаги в Трансильванию: тамошний граф Дракула (Клаус Кински) подумывает купить пустующий дом за углом от Джонатана. Когда графу на глаза попадается медальон с портретом Люси (Изабель Аджани), любящей жены риелтора, он отбрасывает всякие сомнения, ложится в гроб и отплывает в Германию.

Почтительный, но отнюдь не робкий ремейк экспрессионистского шедевра Мурнау. Херцог вернул персонажам имена из Брэма Стокера (Мурнау сменил их из-за копирайта, что не помогло ему в суде), а в остальном довольно точно, за исключением финальной части, скопировал оригинал, даже реконструируя отдельные кадры. И при этом собственный херцоговский почерк виден в каждой реплике, каждом повороте камеры.

На первый план в этой версии выходит устройство мироздания, его ткань. Наука в лице доктора Ван Хельсинга бессильна против Дракулы, религия – тем более («Всевышний так далек от нас в час нужды», – констатирует Люси). Зато сам Дракула бессилен против природы – век за веком не дающей ему умереть и при этом способной уничтожить одним лучиком солнца.

Путешествие Джонатана в призрачный карпатский замок и обратно превращается в экзистенциальный квест с участием гор, водопадов, облаков и местного населения. Люси тоскует на пустынном берегу Балтийского моря, пока туда не приплывет судно с мертвецом, привязанным к штурвалу. Открыточный Висмар (снятый в Делфте, на родине Вермеера) штурмуют полчища чумных крыс, и отчаявшиеся последние жители устраиваются пировать на центральной площади среди гробов, выброшенной мебели и заблудившихся овец. А главное явление природы на службе у Херцога – Клаус Кински, вполне (см. «Вампир в Венеции») способный сыграть Носферату и без легендарного грима. Его финальная встреча с Аджани – одна из самых необычных и чувственных эротических сцен в истории кино, полная, как весь этот фильм, чуть пожухлой трагической красоты.

Ночной народ

Канадский автомеханик Бун (Крэйг Шеффер) видит кошмары о монстрах, живущих в месте под названием Мидиан. Его психотерапевт доктор Декер (Дэвид Кроненберг) убеждает Буна, что серийный убийца, вырезающий в округе целые семьи, – это он, Бун, в бессознательном состоянии (хотя сразу ясно, что это он, Декер). Почувствовав себя чудовищем, молодой человек убегает искать Мидиан, который оказывается густонаселенным подземным городом, спрятавшимся под кладбищем.

Несостоявшийся magnum opus британской хоррор-звезды Клайва Баркера, писателя и художника, с ноги открывшего дверь в кино «Восставшим из ада». «Народ», вместо того чтобы тоже стать народной франшизой, провалился – отчасти, как считается, потому, что студия катком и ножницами прошлась по авторским устремлениям. Сейчас фильм доступен аж в двух длинных вариантах, режиссерском и фанатском, так что ничто не мешает искупаться в его темном сиянии.

По большому счету, это хоррор-аналог фильма «Лабиринт» (с элементами «Орфея» Кокто). Только приглашенная звезда тут не Дэвид Боуи, а Дэвид Кроненберг, чуть деревянно, но на сто процентов убедительно играющий кровавого психопата в чудовищной маске. Что до кладбищенских жителей, то они оказываются, несмотря на угрожающую внешность и тесную связь с Сатаной, созданиями безобидными, почти что плюшевыми. Их гротескный дизайн и сегодня впечатляет, даже если эффекты и грим выглядят архаично.

Распространенная трактовка заключается в том, что «ночной народ» это квир-сообщество^[3], и ладный механик убегает к своим под землю от подружки-певицы: версия, которой кожаная эстетика Баркера безусловно соответствует. Но при желании в Мидиане можно найти любое притесняемое меньшинство (да и большинство). И пусть в деталях, особенно в фэнтези-части, драматургия фильма смехотворна, концепция «они против нас» реализована безукоризненно. «Они» тут – объединенный фронт полиции, реднеков, обезумевшего пастора и серийного убийцы. А «мы», стало быть, – фрик-шоу с солнцебоязнью, но относительно чистой совестью. Сама мысль, что исход этой битвы еще не решен, приятно щекочет воображение.