Текст книги "100 ужасов Станислава Зельвенского"

Автор книги: Станислав Зельвенский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)

Дом, который кричит

Во Франции конца XIX века восемнадцатилетняя Тереза (Кристина Гальбо) попадает в интернат для девушек, подлежащих перевоспитанию. Железной рукой им управляет вдова мадам Фурно (Лилли Пальмер). Из мужчин – лишь подсобный рабочий да подросток сын директрисы (Джон Молдер-Браун), которому запрещено общаться с ученицами. Время от времени девушки бесследно исчезают.

Один из двух кинофильмов Ибаньеса Серрадора (второй – тоже любопытный «Кто может убить ребенка?»), культовой фигуры испанского жанрового телевидения. По меркам католической Испании 1960-х фильм был, несмотря на самоцензуру и купюры, неслыханно смелым, и считается ранним образцом слэшера. Притом что шокирующее насилие тут в основном подразумевается: в кадре остались лишь два коротких, очень стилизованных, почти мечтательных убийства в рапиде. «Суспирия», в которой заметно влияние «Дома», уйдет через несколько лет куда дальше.

Ибаньес Серрадор, поклонник Хичкока, берет саспенсом, атмосферой и бесстыдным фрейдизмом. Камера-вуайерист блуждает, заглядывая то в спальню, то в зал для танцев, то в потайной ход, по извилистым коридорам интерната – готического шато, окруженного старым парком. Раз в три недели молодец из деревни привозит дрова, и воспитанницы выбирают, чья очередь уединяться с ним в амбаре. Сексуальная фрустрация накрепко завязана с репрессивной манерой управления, избранной мадам Фурно, женщиной несчастной и по-своему искренней. Действуя с помощью жестокой первой ученицы, она находит покой в садомазохистских телесных наказаниях. А сына душит настойчивой заботой: ему следует сторониться девушек, пока он не встретит такую, как она сама. Под пышный оркестровый саундтрек режиссер нагнетает беспокойство, следя за тенями в углах, прислушиваясь к скрипу дверей, монтируя урок вышивания с проказами на сеновале, а вечернюю молитву – с назидательной поркой. Как почти все хорошее испанское кино, «Дом» можно считать метафорой франкистской диктатуры, но и без дополнительных смыслов фильм впечатляет своей патологической педагогикой.

Дом со смеющимися окнами 

В 1950-х годах художник-неудачник Стефано (Лино Каполиккьо) приезжает в крохотный городок в Северной Италии. Его наняли отреставрировать в церкви фреску со святым Себастьяном работы местного самородка Буоно Леньяни. Леньяни, как выясняется, был одержим изображением предсмертной агонии, сошел на этой почве с ума и покончил с собой. Живущий здесь старый знакомый Стефано обещает рассказать невероятную историю, связанную с неким «домом со смеющимися окнами», и кто-то тут же его убивает.

Деревенский детектив, который постепенно проваливается в готический кошмар. Фильм менее манерный, чем стандартные джалло, более фольклорный – в этом смысле работу Авати можно поставить рядом с «Муками невинных» Лучио Фульчи. И здесь тоже есть четкий политический подтекст, связанный с главными источниками итальянских травм – католической церковью и эпохой фашизма. Но «Дом» кино слишком безумное, чтобы рассуждать о его темах всерьез: туда нужно войти, а потом надеяться унести ноги.

Титры сразу настраивают на нужный лад: фигуры в белых сорочках терзают ножами подвешенное тело, пока горячечный голос Леньяни, «художника агоний», бормочет что-то про краски, текущие в его жилах. Перед сошедшим с парома аутсайдером Стефано выстраивается галерея аппетитных архетипов: пастор, деревенский идиот, знающий всю правду пьяница, целых две сексапильные учительницы, мэр-лилипут в белом костюме. Фильм начинается неторопливо, почти флегматично, но вскоре герой переезжает из гостиницы на полузаброшенную виллу, где кроме него – только прикованная к постели старуха, и тучи сгущаются, в том числе буквально. Что за ужасные фигуры окружают на стене святого Себастьяна? Кто звонит Стефано страшным голосом? Что покойный Леньяни привез из Бразилии, кроме сифилиса, и что творилось в его голове, когда он писал женское ню с собственным лицом? Финальный поворот из тех, что не забыть никогда при всем желании; «Дом», как и его пресловутые окна, улыбчивые мешки смерти, заливисто смеется последним.

Дрожь земли

В тот день, когда разнорабочие Вэл (Кевин Бейкон) и Эрл (Фред Уорд) решают наконец покинуть осточертевшее поселение Перфекшн, штат Невада (по переписи 14 человек), там случается нашествие невесть откуда взявшихся гигантских подземных червей. Перфекшн расположен в окруженной горами долине, и помощи ждать неоткуда.

Реднеки против огромных кровожадных червяков – одна из лучших формул 1990-х. Дебют Рона Андервуда, прежде работавшего в основном на детском телевидении (что ему явно пригодилось), недобрал в кинопрокате, но стал колоссальным хитом на видео и запустил франшизу, которая зачем-то живет до сих пор. Статусу семейной классики не мешают даже предельно двусмысленные отношения героев Бейкона и Уорда на фоне фаллических чудовищ; неловкий поцелуй Вэла с находчивой геологиней под занавес выглядит искусственнее, чем откровенно резиновые черви.

Практические спецэффекты, стоит оговориться, очаровательны, как и все остальное в этом энергичном и легкомысленном фильме, вестерн-комедии ужасов, игриво отсылающей к b-movies 1950-х про пришельцев и радиоактивных монстров. Здесь всего один эпизод в темноте, чтобы не мучить слабонервных, и борьба с червями, которые умудряются учиться на своих ошибках, придумана чуть остроумнее, чем требует жанр. Вэл с Эрлом без устали переругиваются («Кто умер и сделал тебя Эйнштейном?») и тут же демонстрируют готовность отдать за другого жизнь. Стремительно редеющее население деревни Совершенство состоит из колоритных и располагающих к себе персонажей: особенно хороша пара выживальщиков (жену играет суперзвезда кантри Риба Макинтайр), чьим домашним арсеналом можно было бы вооружить армейскую базу. В ход идут то антикварный дробовик немыслимого калибра, то трактор (не впервые в карьере Бейкона, вспомнят видевшие фильм «Свободные»). Корневая Америка, земля ковбойских шляп, губных гармошек и второй поправки к Конституции, с ветерком и матерком («пардон за мой французский») уделывает Америку подземную.

Ж

Жизненная сила

Британо-американский космический корабль «Черчилль» натыкается на гигантский объект, укрывшийся в хвосте кометы Галлея. Внутри – засохшие существа, похожие на летучих мышей, и три прозрачных саркофага с обнаженными гуманоидами: двое мужчин, одна женщина. Месяц спустя «Черчилль» достигает Земли; команда за исключением лидера экспедиции (Стив Рейлсбэк), который воспользовался спасательной капсулой, мертва, саркофаги в целости и сохранности. Гуманоиды, очнувшись, начинают высасывать у землян жизненную силу.

Самая курьезная глава в карьере великого Тоуба Хупера (что непросто: годом спустя он, например, переснимет свою «Техасскую резню бензопилой» в виде комедии). Спродюсированный одиозной Cannon Group, написанный Дэном О’Бэнноном («Чужой») по роману фантаста-экзистенциалиста Колина Уилсона, этот фильм, выросший из британских и голливудских b-movies 1950-х, похож на все сразу и ни на что. В невероятные два часа спрессованы инопланетное вторжение и зомби-апокалипсис, вампиры и похитители тел, лавкрафтианские превращения и философские обобщения, сеансы гипноза и голубые волны жизненной энергии.

Несколько очень насупленных мужчин, среди которых профессор-«танатолог», а также ученый по фамилии Буковский, гоняются по Лондону за совершенно голой космической вампиршей в исполнении фигуристой француженки Матильды Мэй. Из жертв последней выделяется директор психушки, которого экспрессивно играет Патрик Стюарт (на пороге своей вербовки на «Энтерпрайз»). Есть ли жизнь после смерти? Отвечает сексуальная фантазия из кометы Галлея. Четверть века спустя примерно то же самое с серьезным видом переснимет в «Побудь в моей шкуре» Джонатан Глейзер. В формате психоделического сайфай-хоррор-капустника хрупкость и в то же время жестокость человеческой породы рядом с обнаженными космическими силами выглядит даже убедительнее.

Жилец

Польский эмигрант Трелковский (Роман Поланский) разыскивает в Париже жилье по карману, и удача наконец улыбается ему в старом многоквартирном доме, где девушка по имени Симон Шуль выпрыгнула из окна. Заняв ее квартиру, Трелковский начинает подозревать, что соседи, сжившие Шуль со света, плетут теперь заговор против него.

Самый личный из хорроров Поланского, как часто бывает, поставлен по чужому роману (его автор Ролан Топор, впрочем, делит с режиссером ряд пунктов биографии). В Париже Поланский родился, туда ненадолго переехал из Польши в начале 1960-х, и вскоре после выхода «Жильца» он поселится там уже навсегда – факт, который зрителю этого фильма трудно будет уложить в голове. Французская столица изображена городом серых мостовых и облезших обоев, вульгарных коллег и усталых женщин, наглых клошаров и невоспитанных детей. Несмотря на местный паспорт и свободный язык Трелковского (Поланский использовал свой мягкий акцент и во французской, и в английской версиях фильма), каждый встречный напоминает ему, что он здесь чужой, квартиросъемщик, жилец. Как не сойти с ума?

Тишайший «маленький человек» родом из Гоголя и Кафки, поляк оказывается в сюрреалистической спирали вполне в духе этих авторов. Ужас накрепко связан, как прежде в «Отвращении» и «Ребенке Розмари», с собственной квартирой героя, его крепостью, последним рубежом обороны. В отличие от тех фильмов, герой здесь мужчина, но лишь до определенного момента: Трелковский постепенно срастается с Симон Шуль, окруженный ее вещами, ее знакомствами (среди которых растрепанная Изабель Аджани), ее интересами (Древний Египет, добавляющий топлива кошмарам). И конечно, ее соседями – монструозными созданиями, сыгранными звездами старого Голливуда. Не выброшенный вовремя мусор, шум в неурочное время, общая уборная, где никогда не гаснет свет: Поланский не жил в советской коммуналке, но знает про нее все. Гротескные бытовые унижения превращают жизнь Трелковского в комедию абсурда, от которой до бездны – прогулка по Сене, чашечка кофе, пара затяжек «голуаз».

З

Зависимость

Кэтлин (Лили Тейлор) пишет диссертацию по философии в Нью-Йоркском университете. Ее воззрения радикализируются после того, как однажды вечером на улице незнакомая женщина (Аннабелла Шиорра) впивается ей в шею.

Абель Феррара толкается с Робером Брессоном на любимой территории греха и вины. В титрах черно-белого манхэттенского инди среди продюсеров можно найти будущего госсекретаря США Блинкена. По совпадению первые же кадры касаются американской внешней политики – это фотографии резни во вьетнамской Сонгми: один из лейтмотивов картины – военные преступления от нацистов до Боснии. Доказывают ли случаи геноцида, что зло лежит в основе человеческой природы, и, как склонна думать Кэтлин, история ничему нас не учит, а лишь накапливается неподъемным бременем?

Злую волю символизирует здесь вампиризм, который героиня активно передает знакомым, не встречая никакого сопротивления. «Коллаборантка», – презрительно бросает атаковавшая ее вампирша, и потом Кэтлин сама раз за разом предлагает остолбеневшим жертвам сказать ей решительное «нет»; их слабость она считывает как готовность и, более того, желание принять зло. Она утверждает, что зеркала в ее подвальной квартирке завешаны от стыда. Но чем чаще герои поминают Фейербаха и Кьеркегора, тем яснее, что сам Феррара университетскую философию не жалует, предпочитая искать истину в своей расхристанной версии католицизма.

На менее абстрактном уровне режиссер с его многолетним героиновым стажем уподобляет вампирскую зависимость наркотической – еще одной форме соблазнительного зла. Кэтлин шприцем ворует кровь у бездомного, корчится в ломках и получает бесполезные уроки выживания («почитай Берроуза») у циничного брата по несчастью: Кристофер Уокен появляется меньше чем на десять минут, но рвет фильм на части, как опытный хищник. Из аспирантки философского факультета в вампиры вроде бы прямой путь: ночной образ жизни, беспорядочные связи, экзистенциальная тоска и мучительные вечеринки после защиты. Кэтлин, к ее чести, быстро понимает, что хуже кола в сердце – вечная жизнь наедине с нерешаемыми вопросами бытия.

И

Изгоняющий дьявола III 

Спустя пятнадцать лет после гибели отца Дэмиена Карраса в схватке с демоном Пазузу его друзья лейтенант Киндерман (Джордж К. Скотт) и отец Дайер (Эд Флэндерс) по-прежнему потрясены произошедшим. В Джорджтауне кто-то совершает несколько зверских и очень многозначительных убийств, которые, с одной стороны, явно связаны со злосчастным экзорцизмом Риган, а с другой – напоминают почерк серийного маньяка по прозвищу Близнецы (Брэд Дуриф), казненного те же пятнадцать лет назад.

Сценарист «Изгоняющего дьявола» писатель Блэтти, набивший руку как режиссер на удивительном фильме «Девятая конфигурация», решил показать всем, как надо, и сам экранизировал свой роман «Легион», где действуют второстепенные (зато выжившие) персонажи «Изгоняющего» и убийца, похожий на Зодиака. Провального «Изгоняющего II» как будто не было – третья часть вырастает прямиком из финала режиссерской версии первого фильма, где Киндерман и Дайер, коп и поп, договариваются дружить и ходить вместе в кино. Как теперь выясняется, они и правда это делали – причем обычно шли на «Эту замечательную жизнь».

Название жизнеутверждающей классики в какой-то момент будет написано на стене кровью – характерная шутка для этой нескладной, но восхитительной работы. Как обычно, на проклятой франшизе не обошлось без конфликтов и пересъемок, но даже студийная версия «Изгоняющего III» – воистину авторское кино, в котором отлично видны наваждения Блэтти, его диковинное чувство юмора, его католические самоистязания. Это не конкурент шедевру Фридкина, а джазовая импровизация на тему «Tubular Bells»: море религиозного китча (на третьей минуте распятие открывает глаза), лабиринт кровавого детектива, философские споры, ожившие кошмары, первоклассно рычащий Брэд Дуриф, несколько феноменально страшных эпизодов (в основном связанных с медсестрами). И грандиозный Скотт, цитирующий «Макбета» и ненавидящий карпов скептик, которому предстоит заглянуть в душу нечистого. Можем это сделать и мы: триквел «Изгоняющего» – любимый фильм Джеффри Дамера.

К

Капля

Возле городка Арборвиль падает крошечный метеорит; пожилой бездомный, решивший изучить кратер, извлекает оттуда сгусток лиловой слизи. Слизь намертво цепляется к руке, вскоре убивает его и начинает терроризировать городок, попутно увеличиваясь в размерах. Раньше всех понимают, что к чему, отличница-чирлидерша Мег (Шоуни Смит) и Брайан Флэгг (Кевин Диллон), бунтарь на мотоцикле.

Еще один после «Вторжения похитителей тел», «Нечто» и «Мухи» ремейк сайфай-хоррора 1950-х, который заметно превосходит оригинал – в данном случае примечательный разве что ранней ролью Стива Маккуина. Режиссер Чак Расселл и сценарист Фрэнк Дарабонт годом раньше сделали «Воинов сна», один из лучших «Кошмаров на улице Вязов», – и здесь снова боевая молодежь, не находя помощи у взрослых, дает отпор инфернальному злу. Взрослые в этот раз провинились по полной: в духе времени авторы ремейка добавили от себя в оригинальную интригу диссидентский конспирологический мотив.

Арборвиль – городок вроде Твин Пикса (за доктора тут, к слову, Джек Нэнс, он же Пит Мартелл): возможно, потому что оба срисованы с 1950-х. Бровастый шериф клеится к буфетчице. Школьники ездят в лес целоваться. Эпоха невинности на наших глазах скоропостижно заканчивается, спасибо ВПК и гигантскому желе. «Капля» не щадит ни женщин, ни детей, ни персонажа, который кажется едва ли не главным героем, пока в начале второго акта не превращается вдруг в трехмерную картину «Крик», сделанную из кровавых соплей. Отдельные жертвы, впрочем, вполне заслужили свой ужасный конец: среди них насильник на свидании и болтун в кинозале. Дикие цвета, много дыма, залихватские спецэффекты (кого-то засасывает в раковину), отличная пара в центре событий, барышня и хулиган (будущая героиня франшизы «Пила» и брат Мэтта Диллона). «Дверь заперта», – сообщает она. «Ничего, – он поднимает кирпич. – У меня ключ».

Карнавал душ

Машина с тремя молодыми женщинами падает с моста. На берег выбирается только одна из них, Мэри (Кендес Хиллигосс), профессиональная органистка. Вскоре она отправляется на новое место работы в церковь в штате Юта. Но теперь ей регулярно мерещится страшный улыбчивый мужчина с лицом утопленника.

Снятый за гроши на улицах Солт-Лейк-Сити полупрофессионалами из мира образовательных видео, «Карнавал душ» четверть века пролежал почти незамеченным, прежде чем его раскопали и справедливо определили в золотую классику жанра. Легкие формальные несовершенства – огрехи монтажа или актерской игры – лишь добавляют картине диковинного потустороннего обаяния.

Атмосферу «Карнавала» проще всего определить как линчевскую (что, разумеется, анахронизм): реальность, окружающая Мэри, то и дело норовит порваться и обнаружить за обыденным чудовищную изнанку. Героиню необъяснимо тянет к заброшенному величественному павильону за городом. Зомби с белым лицом (в исполнении режиссера Харви) – лишь один из кавалькады мужчин, которые хотят принять деятельное участие в судьбе девушки. Сосед по пансиону, пошлейший типчик, назойливо пытается за ней приударить. Доктор и священник поучают с высоты опыта. «Милая моя, ты не можешь жить отдельно от человечества», – уверяет последний, но это уже свершившийся факт. Иногда мир и вовсе словно отключается: Мэри пытается купить билет на автобус, сесть в такси или позвать полицейского, но окружающие не видят и не слышат ее.

Фильм принято интерпретировать через призму хрестоматийного рассказа Амброза Бирса «Случай на мосту через Совиный ручей», но финальная разгадка тут, в общем-то, второстепенна. Главное – это ощущение тотальной, окончательной растерянности, аранжированное беспокойным органным саундтреком. Может быть, мертв ты сам, а может быть, все остальные: если подумать, никакой разницы.

Кинопроба

Бизнесмен Аойама (Рё Исибаси), вдовец, воспитывающий сына-тинейджера, решает, что пришла пора снова жениться. Чтобы найти ему пару, друг-кинопродюсер устраивает фиктивные пробы на главную женскую роль в несуществующем проекте. Там Аойама увлекается Асами (Эии Сиина), загадочной и печальной двадцатичетырехлетней красавицей. Друг предупреждает, что слишком уж удачно все складывается, но сердцу не прикажешь.

В обойме этапных фильмов, вышедших в «лучший год в истории кино», «Кинопроба» остается в тени «Матрицы» или «Бойцовского клуба», но значит она не меньше и состарилась не хуже. Точнее, не состарилась, как это бывает с японцами, вовсе, став за четверть века только яснее и точнее: это самое интересное высказывание про Tinder и #MeToo задолго до появления обоих. Такаси Миике, использовавший повесть Рю Мураками, комментирует современный дейтинг с его моральными серыми зонами и имплицитной жестокостью, находит там мелодраму пополам с хоррором и соединяет их в незабываемый фарс (фарш?), меланхоличный и злой.

«В Японии все одиноки», – замечает в начале эпизодический персонаж, определяя тему фильма, и час с лишним мы смотрим лирическую осеннюю историю про влюбившегося вдовца, из которой выбивается разве что подозрительный мешок в квартире Асами. Но кинопробы оказываются фальшивыми вдвойне, и завязка из ромкома приводит к развязке из самого чудовищного наваждения. Предназначен финальный акт не только лопуху Аойаме, но и зрителю, который тоже не услышал тревожные звоночки, не почуял неладное, порадовался за хорошую затею изобретательных друзей. Миике одни сочли светочем феминизма – герой, мол, расплачивается за объективацию и обман. Другие записали в мизогины – вот он, воплощенный страх перед женщиной. Но сила «Кинопробы», кажется, в том, что она остается над гендерной схваткой, предлагая уроки для всех, несмотря даже на местную специфику. Если подходить к отношениям как к фильму, будь готов играть не хуже, чем твой партнер. А идея, что окружающие люди – это витрина, мимо которой ты вальяжно прогуливаешься, может однажды, приговаривая «кири-кири-кири», сделать очень больно.

Клуб самоубийц

Однажды вечером 54 школьницы, взявшись за руки, весело прыгают с платформы под поезд токийского метро. С этого момента по стране распространяется эпидемия самоубийств, в первую очередь среди молодежи. Группа полицейских пытается понять, что это – мода или заговор. В пользу версии о секретном культе говорят найденные в местах массовой гибели мотки человеческой кожи, сшитые из десятков фрагментов.

Фильм, прославивший самобытного японца Соно, трудно распихать в пакетики для улик и разложить по полочкам, но именно этим он и зачаровывает: объект, в котором несомненна только его киногения. И хотя Соно даже снял потом что-то вроде приквела («Обеденный столик Норико»), «Клуб» не нуждается в дополнительных разъяснениях. Пропущенные логические связи оставляют простор для интерпретаций, зато идеи фильма сформулированы вполне четко, как в хитах девичьего ансамбля песни и пляски, который предположительно распространяет вирус суицида.

«Будь хорошим или умри», – предлагает детским голоском по телефону «Клуб самоубийц» (первое правило которого: его нет). Неспособные ни к эмпатии, ни к внутренней гармонии, жители Японии массово выбирают небытие, как только этот выбор им предоставляется. Сцена, эффектом превосходящая даже первую, – групповое самоубийство школьников на переменке более или менее от нечего делать. Щедро разбрызгивая кровь и постоянно балансируя на грани черной комедии (на одну из героинь падает с крыши ее бойфренд, другая методично отрезает себе пальцы в процессе подготовки ужина), Соно рисует картину трагическую и одновременно фарсовую. Хакерша, нашедшая сайт, вроде бы связанный с клубом, попадает в подземный боулинг, где психопат-глэм-рокер по прозвищу Дженезис исполняет песню со словами «Я хочу умереть так же красиво, как Жанна д’Арк в фильме Брессона». Мир, объединенный телевидением, а теперь и интернетом, не стал счастливее, но оставляет все меньше загадок. Долг Соно – загадать собственную.

Князь тьмы

Католический священник (Дональд Плезенс), профессор квантовой физики (Виктор Вон) и дюжина талантливых студентов и ученых собираются в давно закрытой церкви в плохом районе Лос-Анджелеса. Там в катакомбах секта под названием «Братство сна» веками охраняла диковинный цилиндр с зеленой жидкостью. В цилиндре заключен Сатана – но это еще полбеды.

Недооцененный шедевр Карпентера объединяет его любимые мотивы. С одной стороны, это триллер об осажденных: после того, как наши герои запираются в церкви, ее кольцом окружают зомбированные бездомные во главе с Элисом Купером (главный противник, впрочем, уже внутри). И в то же время это апокрифические размышления о природе зла и незавидном месте человека во вселенной, откровение Джона Богослова с участием инопланетян, насекомых и зернистых видеопосланий из будущего.

Карпентер с грохотом сталкивает теологию (в лице Плезенса) и физику (в лице Вона и учеников): в его абсурдной, но по-своему убедительной концепции в антивеществе живет антибог. И поскольку это все же не монография, а развлекательный кинофильм, тот мир соединяется с нашим, скажем, через зеркала. Даже пудреница может сыграть свою роль в апокалипсисе. Широкоугольные объективы и взволнованный саундтрек не спеша затягивают зрителя в неуловимо искаженную, отравленную реальность: это второе пришествие, да не того. «Порядок во Вселенной есть, но совсем не тот, что мы ожидали», – комментирует профессор теорию относительности. В почти школьных коридорах и зловещих подземельях церкви Карпентер создает некоторые из самых запоминающихся и пугающих образов в своей фильмографии. Смеющийся гигант с перерезанным горлом, разумные полчища жуков и червей, пресловутый сосуд зеленого зла. Дурацкий роман двух физиков, обозначенный в начале словно бы для галочки, в финале вдруг получает объяснение. Это история о том, как религия передает эстафетную палочку науке, но в конечном счете – и это нетривиальный ход для циника Карпентера – лирика оказывается важнее физики.

Кошмар на улице Вязов VII: Новый кошмар

Актриса Хэзер Лэнгенкэмп, звезда «Кошмара на улице Вязов», давно завязавшая с франшизой, начинает видеть сны о Фредди Крюгере. Ее маленький сын Дилан ведет себя странно. Тем временем студия предлагает ей сняться в новом, заключительном «Кошмаре», сценарий к которому пишет Уэс Крейвен. Муж Хэзер (Дэвид Ньюсом), специалист по эффектам, работавший над новой перчаткой для Фредди, становится ее, перчатки, первой жертвой.

В этом почти исповедальном фильме гроссмейстер поп-хоррора Уэс Крейвен подытоживает одну важную главу в своей карьере (хотя он, как и Лэнгенкэмп, занимался только первым и третьим «Кошмарами») и анонсирует следующую: «Крик», воскресивший слэшер для широкой публики, будет сделан через пару лет примерно в том же постмодернистском формате. Но Крейвен не просто остроумно жонглирует автоцитатами – настроение у него боевое и слегка элегическое. Людей, занятых в хоррор-индустрии, редко принимали всерьез (тем более в начале 1990-х), и режиссер парирует: разве у нас не идет кровь? Тут и пафос демиурга, и самоирония: в небольшой по объему, но ключевой роли самого себя Крейвен оказывается одновременно богом и дьяволом собственной киновселенной. Притом что он готов платить моральную цену за бессонницу юных зрителей, крайней все равно становится артистка Лэнгенкэмп, которую крейвеновские кошмары норовят вместе с семьей утащить в преисподнюю.

Реальность разваливается: стены буквально идут трещинами от подземных толчков – безотказной лос-анджелесской метафоры. Роберт Инглунд, Джон Сэксон и, конечно, сама Лэнгенкэмп – лишь тени на этой стене, проекции беспокойного подсознания режиссера. Знакомые лица и перчатки с лезвиями дробятся в сложной системе зеркал: фильм внутри фильма, сон внутри сценария, артисты в плену персонажей. Фредди, по новой версии автора, – бесформенное древнее зло, пойманное в темницу нарратива: кончится хоррор – и ужас окажется на воле. Возразить на такое практическое объяснение того, зачем мы все здесь собрались, совершенно нечего.

Кэндимэн

Чикагская аспирантка Хелен (Вирджиния Мэдсен), вышедшая замуж за своего вальяжного профессора (Ксандер Беркли), пишет диссертацию о городском фольклоре. Ее внимание привлекает легенда о Кэндимэне (Тони Тодд) – духе чернокожего художника, которого линчевали в конце XIX века за связь с дочерью плантатора, после чего он возродился убийцей с крюком вместо руки. Кэндимэна можно вызвать, пять раз произнеся его имя перед зеркалом.

Фильм стоит на пересечении между кровавым блэкспотейшеном и рафинированным психологическим арт-хоррором, но ближе все же к последнему; британский режиссер Роуз впоследствии ударится в экранизации Льва Толстого. Здесь источник – рассказ Клайва Баркера: англичане договорились перенести действие из Ливерпуля в Чикаго, а заглавного блондина превратить в элегантного черного великана с низким голосом. Что, разумеется, радикально сместило акценты: ключевые сцены происходят в знаменитом в те годы гетто Кабрини-Грин, а монстр приобрел черты романтической жертвы и манифестации главной американской травмы.

При этом «Кэндимэн» – куда более парадоксальная метафора расизма и джентрификации, чем, скажем, вышедшие примерно тогда же «Люди под лестницей». Ни одного расиста на экране нет – мы видим заинтересованные, сочувствующие, преимущественно белые лица либеральных ученых. Обитателям гетто от этого сочувствия ни тепло ни холодно, но они готовы согреться ответной символической жертвой, и именно здесь начинается самое интересное.

Энтони Ричмонд, оператор «А теперь не смотри», эффектно снимает трущобы и сверху, и изнутри, Филип Гласс сочинил хитовый саундтрек, а Тодд заслуженно стал иконой жанра, но тащит фильм на себе великолепная Вирджиния Мэдсен. Пока сценарий делает все более фантасмагорические, с трудом объяснимые повороты, она никогда не превращается в «девушку в беде», оставаясь подлинной героиней этого сюжета и подготавливая нас к финальным трансформациям. Главное для кинофильма, как и для злого духа, – чтобы о нем не забывали, и спустя два сиквела и ремейк можно констатировать, что «Кэндимэну», коробке отравленных сладостей, это не грозит.

Л

Лекарство от здоровья

 Молодой финансист Локхарт (Дэйн ДеХаан) отправляется из Нью-Йорка в Швейцарию с деликатной миссией: он должен забрать в Америку директора его фирмы, приславшего непонятное письмо из элитного санатория в Альпах. Санаторий находится в замке с колоритной историей; на лужайке резвятся богатые старики, по стене ходит мечтательная девушка (Миа Гот), вкрадчивый главврач (Джейсон Айзекс) лечит все болезни водой. Каждый встречный с разными интонациями говорит Локхарту: отсюда не уезжают.

Когда в финале Икс привяжет Игрек к кровати, а Зет попытается его сжечь, зритель наконец сможет в полной мере оценить не только завихрения сюжета, но и эксцентричность голливудской студии. Которая по старой памяти выделила режиссеру «Пиратов Карибского моря» несколько десятков миллионов на эту картину – авторский хоррор длиной в два с половиной часа, фактически без звезд, зато с инцестом, угрями, голыми стариками и назойливыми аллюзиями к роману Томаса Манна «Волшебная гора». Кто бы мог подумать, что фильм соберет половину своего бюджета и пачку насмешливых рецензий.

Между тем Гор Вербински, когда-то снявший превосходный ремейк «Звонка», вновь показывает виртуозное владение жанром и большую к нему любовь. В некотором смысле это попурри из чужих фильмов: от Мурнау до Поланского, от Кубрика до Ардженто (со специальным зубоврачебным приветом «Марафонцу»). Но «Лекарство» сделано с фантазией, безупречным чувством стиля и ребяческим запалом, и никогда не теряет фокус – несмотря на все свои длинноты и фрейдистские кафельно-водяные галлюцинации. Это страшная волшебная сказка и параноидальный медицинский триллер в одном изящном синем флаконе. Наглый странник из Нью-Йорка (у Локхарта не осталось ни семьи, ни даже имени) вроде бы олицетворяет тщетность мирских амбиций, но эта линия ведет в тупик. Лекарство оказывается опаснее болезни, да и ничто не выдает в самом Вербински человека, мечтающего о дауншифтинге с видом на горы: лучше уж получить инфаркт в угловом офисе, чем раствориться, как аспирин, на гидропроцедурах.

Ловушка зловещих мертвецов

Нами (Миюки Оно), ведущая передачи для полуночников, куда зрители присылают свои странные видео, получает кассету, на которой запечатлено очень натуралистичное убийство девушки и серия дорожных указателей. Нами поступает, как любой на ее месте: отправляется узнать, в чем дело, прихватив четырех коллег, трех девушек и юношу. Указатели приводят их к заброшенной военной базе.