Текст книги "Искатель, 2010 №1"

Автор книги: Станислав Родионов

Соавторы: Сергей Саканский,Александр Голиков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

– Игорь, я не могу тебя разгадать.

– Потому что любовь загадочна.

– В каком смысле?

– Например, человек сам по себе дрянь, а его любят.

– Тот, кто его любит, видит в нем что-то такое, чего не видят другие.

Палладьев догадался, что такой разговор должен чем-то кончиться: либо холодным «пока», либо... Уж не объясняется ли он в любви? Он, который насмотрелся избитых и убитых из-за этой самой любви?

– Татьяна, а что делать, если любовь выбила человека из колеи? – спросил он угрюмо.

– Помолиться мученику Киприану.

– И что просить?

– Чтобы избавил от злого морока.

Палладьев мысленно чертыхнулся. Какая любовь? Операм ни влюбляться, ни жениться нельзя. Семьи милиционеров распадаются чаще, чем семьи людей других профессий – ненормированный рабочий день, дежурства, командировки, соблазны... И просто убивают. Да теперь и жениться не на ком. Что может получиться из гламурной особы? Гламурная супруга?

Палладьев заспешил: надо еще побеседовать с японцем, у которого пропала кошка редкой породы. Понятая не нужна, если только кот не спрятался в шкафу. Разговор с Татьяной мог быть бесконечным, да место неподходящее.

– Татьяна, до завтра, – попрощался Палладьев.

– Мы увидимся раньше.

– Это где же?

– А я тебе ночью приснюсь.

– Приходи, дверь не запру.

И Татьяна не была бы женщиной, если бы не закончила их разговор о любви откровенно коварным вопросом:

– Игорь, а почему я тебе нравлюсь?

– Потому что ты похожа на морковку.

Глава 30

Дверь открыл пожилой мужчина. На японца он не походил, хотя кимоно на нем вроде было, а также шорты из дерюжки и соломенная шляпа. В руке он держал кривую загогулину из светлого металла. Уж не самурайский ли меч?

– Капитан Палладьев, – стандартно представился опер.

– Нашли моего Банзайчика? – радостно спросил японец без какого либо акцента.

– Какого зайчика? – оторопел Палладьев.

– Моего кота. Полное имя – Банзай из Сада Радужных Хризантем. Настоящий курильский бобтейл. Очень дорогая порода бесхвостых кошек.

– Я по другому вопросу.

– Проходите, – погрустнел иностранец.

Квартира ученого походила не на жилое помещение, а на склад ненужных вещей: листы алюминия, пачки книг, какой-то запыленный мотор, зеркала, велосипед, разномастные фонари, тазы и ведра... Все это было припорошено журналами. Его кота не украли, просто он потерялся среди этого хлама или сбежал от беспорядка.

Хозяин пододвинул капитану табурет, сколоченный из неструганых досок.

– Еще немного, и я бы ушел на крышу.

– Зачем?

Ученый молчал, видимо, не желая объясняться. Ночью лезет на крышу с каким-то прибором, в кимоно и соломенной шляпе, фамилия Сигимицу... Не иначе как шпион.

– Капитан, я подпитываюсь астральной энергией, из космоса.

– И как, получается?

– В вашем голосе я слышу сомнение.

– Потому что лично я подпитываюсь в столовой.

Сняв шляпу, ученый сел на рулон вроде бы фольги. И капитан понял, что господин Сигимицу действительно подпитывается энергией из космоса, потому что на его голове не было ни волосинки, словно она была отлита из мутного стекла.

– Капитан, кроме биологической структуры человек обладает информационно-распределительной структурой. Она копит информацию всю жизнь.

Палладьева отвлек подоконник, на котором стояли только одни кактусы. Разнообразие их форм удивляло: круглые, цилиндрические, в виде колючих ладошек, ребристой булавы и даже квадратный с прорезанными окошками, в которых росли крошечные кругленькие кактусята. Такая вот икебана... Наверняка из Японии. Видимо, быть нормальным в этой квартире не годилось.

– Капитан, накопленная информация хранится организмом всю жизнь, и даже после смерти.

– Как это – после смерти?

– Вы называете это душой. Но эта тонкая структура требует подпитки, вот я и стою на крыше под ночными звездами.

– А нельзя ли подпитываться попроще, без крыш?

– Вот хочу съездить в пещеру к святому Игнатию. Он давно почил, но говорят, что иногда из пещеры выходит.

Очень интересно, но капитан пришел по делу, а не легенды слушать. Стоило бы выкроить время и пообщаться с ним в свободном полете. На крыше. Рябинина бы подключить – он любит оригинальных людей.

– Господин Сигимицу, гражданка Крупеник Роза Робертовна уверяет, что вы видели, как ее сын выпал из окна.

– Да, наблюдал.

– А правда, что он полетел не вниз, на асфальт, а вверх?

– Она не поняла. Я сказал, что он лег на подоконник, соскользнул и как полетел.

– Вниз?

– Разумеется. По-моему, он был слегка пьян.

У Палладьева больше вопросов не было, но они были, кажется, у господина Сигимицу.

– Капитан, а почему вы меня все время называете «господин Сигимицу»?

– А разве это не ваша фамилия?

– Моя фамилия не Сигимицу, а Земляницын.

Глава 31

Палладьев торопился домой, чтобы скорее лечь спать и глянуть, как Татьяна ему явится во сне. Но спать не пришлось вообще: все силы РУВД бросили на поиски и задержание Жоры-шампура. Даже всех участковых. На этом Жоре висело шесть убийств, и все жертвы были заколоты шампурами.

Освободился Палладьев под утро. Лег спать в шесть утра – часика на три. Ждали свои дела. Например, доложить Рябинину, что в гибели сына Розы Робертовны нет ни тайны, ни криминала. Впрочем, загадка была – скелет в шкафу. Шутка? Чья? Месть? Но кого и за что? Богатая наследница болела, жила тихо, деньгами не кичилась... Может быть, порноактер Батонов? Но он управлял ее фирмой и, видимо, был заинтересован в ее здоровье.

В комнате взорвалась шумовая бомба – звонил телефон. Опер взял одуревший от писка мобильник.

– Спишь? – спросил Леденцов.

– Ночью не спал.

– Я тоже. Игорь, на твоем участке происшествие.

– Где?

– В гламурной девятиэтажке.

Палладьев лишь успел умыться...

На месте он убедился, что происшествие серьезное. У парадного стояли лица, по присутствию которых можно было судить о характере случившегося: судмедэксперт, криминалист, двое оперов из уголовного розыска, И, главное, следователь прокуратуры Рябинин. Значит, есть труп. Смутная догадка окрепла до уверенности – скелет вылез-таки из шкафа.

Следственная группа поднялась в квартиру Розы Робертовны. Запретив что-либо трогать, Рябинин обошел квартиру, все шесть комнат. И задержался в спальне. Его удивила кровать: широкая, высокая, под шелковым балдахином с кистями. Роза Робертовна лежала на боку, свесив голову. Казалось, она хотела заглянуть под кровать.

Рябинин сел писать протокол, а члены следственной группы занялись каждый своим делом: судмедэксперт – осматривать труп, криминалист – искать следы, понятые – взирать. Нечего было делать Палладьеву и операм, они ждали слов судмедэксперта о причинах смерти. Если она естественна, то и искать некого. Впрочем, Рябинину тоже нужна была причина смерти: от нее зависело, есть ли состав преступления.

– Видимых повреждений нет. Скорее всего, сердце, – сказала судмедэксперт.

– Когда это случилось? – спросил Рябинин.

– Вероятно, под утро. Подробности после вскрытия.

Палладьев сожалел, что не успел рассказать Рябинину про скелет в шкафу. Может быть, он сообщил бы сейчас, но помешала понятая по имени Татьяна. Ее взгляд метался по комнате, увлекая за собой взгляд опера. Он проследил: она показывала под кровать. Туда, куда хотела заглянуть Роза Робертовна.

Из-под шелкового узорчатого покрывала выглядывал носок грязного ботинка... Палладьев вмиг оказался у кровати и приподнял свисавшее покрывало. Ахнули понятые, ойкнула судмедэксперт, вздохнул криминалист...

Под кроватью лежал человек...

– Господи, да это Петька-бомж, – тихо удивилась Варвара Петровна. – Ночевал в подвале нашего дома.

Куртка, утратившая от грязи и старости цвет; рваные брюки; второго ботинка нет; лицо, скособоченное набок... Все это источало тошнотворный запах мочи и перегара.

Варвара Петровна еще раз удивилась:

– Говорили, что три дня назад он помер.

Рябинин сделал знак судмедэксперту. Она надела свои перчатки, смело ринулась под кровать и через десять минут выдала краткую справку:

– Да, скончался, видимо, дня три назад. Видимых повреждений тоже нет.

– И три дня лежал под кроватью у Розы Робертовны? – в третий раз удивилась Петровна.

– Он лег туда сегодня ночью, точнее, под утро, – сказал Рябинин.

– Как это покойник мог прийти? – Варвара Петровна никак не могла взять в толк.

Вмешался криминалист, показав на пол, на котором прослеживались грязные кривые полоски:

– Его приволокли.

– А почему вы считаете, что под утро? – спросил Рябинина один из оперов.

– Потому что гражданка Крупеник именно в это время умерла от ужаса.

Запоздалая мысль едко пронеслась в сознании Палладь-ева: почему они с Татьяной не вышвырнули скелет из шкафа. Опер прошел в прихожую и тихонько отодвинул дверь шкафа...

Скелета не было.

Глава 32

Положено работать по горячим следам. Начинать надо с поиска тех лиц, которые приволокли труп бомжа из подвала. Оглядев не спавших ночь, квелых оперов, Рябинин сделал часовой перерыв. Палладьев решил за это время съездить домой. Там он побрился и выпил три чашки кофе, прихватив к часу еще минут тридцать.

Рябинин уже переместился в прокуратуру. Палладьев ехал туда неспешно, радуясь каждой пробке.

На одной из остановок он обратил внимание на заведение с призывным названием «Ай да блин!», точнее, на человека, вышедшего из него. Палладьев припарковался невдалеке и не спеша подошел к блинной. Человек не собирался уходить, так как прикипел к урне, за которую держался, чтобы не упасть.

– Заколошный, с какой радости пьешь?

– С горя, товарищ капитан...

Видимо, блины оказались неслабые. Лицо Заколошного было нежного, как огонь газовой горелки, голубоватого цвета. Бороденка ржавым мотком проволоки приклеилась как-то наискосок. Взгляд мутный и не в фокусе. Все-таки устояв, он сел на урну.

– Какое ж у тебя горе?

– Так ведь пью.

– На какие такие деньги?

– Которые от бизнеса.

Женька хитровато подмигнул. Палладьев не любил говорить с пьяными, но с ними приходилось иметь дело чаще всего. Капитан пообещал:

– Я сейчас еду к следователю и скажу ему, что зря он тебя не арестовал, – ты пьянствуешь.

Заколошный криво усмехнулся, словно опер изрек глупость, и в его усмешке проступило наглое превосходство. Он привстал с урны:

– Капитан, предлагаю бартер. Я тебе информацию, а ты не будешь говорить следователю, что я пью.

Никакие сделки с таким человеком, как Заколошный, капитана бы не заинтересовали, но слово «информация»...

– Ну? – спросил Палладьев.

– В нашем подвале загнулся один бездомный алик. И лежал двое суток. Дворники туда редко заглядывают, а нам-то это дело до лампады. А сегодня ночью приходит ко мне этот... Артист и спрашивает, хочу ли я заработать. А кто не хочет?

Палладьев чуть не задрожал от нетерпения. Он догадался, какую работу предложил Батонов. Неужели в этом порнушнике нет ничего человеческого?

– Заколошный, пройдем в машину.

Пьяница самодовольно развалился на сиденье. Капитан спохватился:

– Женька, подожди. Неужели ты один бомжарика нес?

– Не-е-е, Батон был с помощником. Рожа у него шире таза.

– И куда же вы его отнесли?

– К благородной даме Розе.

– А она что?

– Дрыхла. По-благородному – в шелках и буклях. Мы ей бомжа под кровать и отвалили. Покойся с миром!

– А как же дверь открыли?

– У Батона ключ был.

Палладьев довел Заколошного до его квартиры с нежностью заботливой мамаши. Теперь этот пьяница был вроде живого вещественного доказательства. В конце концов, есть закон о защите свидетелей.

Капитан выскочил из парадного на большой скорости, которую погасили раскинутые руки Татьяны. Точнее, она погасила скорость вопросом:

– Игорь, ты сегодня дома не ночевал?

– Дома я ночую через два дня на третий. Ты звонила?

– Нет, я приходила, – улыбнулась она, имея в виду сон.

Но в ее глазах стыла тревога, как холод в осенней воде. Палладьев ощутил неоправданное чувство вины. Впрочем, следователь Рябинин говорит, что чувство вины должно быть постоянным состоянием каждого, поскольку жизнь есть цепь ошибок.

– Игорь, будь сегодня осторожным.

– А в чем дело?

– Я видела плохой сон. Будто ты потрошишь рыбину. Я удивляюсь, что она слишком белая. И тут же ее мясо стало наливаться кровью.

– Так что тебе все-таки снилось? Рыба или мясо?

– Очень плохой сон.

– Татьяна, осторожность и уголовный розыск – две вещи несовместные.

Эти слова, похоже, ее озаботили еще больше. Капитан счел необходимым ее успокоить:

– Татьяна, ты сон не досмотрела. Эту рыбину я зажарил и съел. Ну, я побежал в прокуратуру. Обо мне не беспокойся, со мною ничего не может случиться. И знаешь, почему? Потому что я влюблен.

– Игорь, у тебя еще не любовь.

– А что же у меня?

– Предчувствие любви...

– А знаешь, где-то я слышал, что рыба снится к беременности. Может, это стоит обсудить вечером?

Глава 33

В прокуратуре было людно. Точнее, народ толпился у кабинета Рябинина. Знакомые лица: жильцы дома номер сорок, которых следователь вызвал по поводу смерти Розы Робертовны. Палладьев знал, что работать по горячим следам Рябинин не любил из-за торопливости и сумбурности. Он предпочитал поразмышлять и покопаться в психологических тонкостях.

Палладьев размашисто вошел в кабинет следователя. Видимо, на лице опера следователь увидел что-то такое, отчего сразу выпроводил свидетеля. Капитан отдышался и сообщил с тайным восторгом:

– Сергей Георгиевич, убийство гражданки Крупеник раскрыто.

И пересказал свой разговор с Заколошным. Рябинин вяло кивнул, словно услышал старый анекдот:

– Игорь, я возбудил уголовное дело.

Палладьев знал, что между «преступление раскрыто» и «следствие закончено» – широкая прогалина. Следователю предстояла уйма работы: допросы, экспертизы, очные ставки, обыски... Но главное сделано – преступник известен. Поэтому капитан повторил упрямо:

– Убийство раскрыто.

– Игорь, мы не знаем главного.

– Соучастника Батонова?

– Это установим. Есть загадка посложней.

Палладьеву надоело играть в угадайку. В конце концов, дело уголовного розыска – искать и ловить. Но что же в преступлении важнее преступника? Видимо, следователь имел в виду оригинальность замысла: скелет в шкафу, подброшенный под кровать труп бомжа... Бывали преступления и повиртуозней.

Очки Рябинина блестели почти требовательно. Не дождавшись догадки капитана, он решил объяснить:

– Игорь, помнишь дело студента Красноштана?

– Да, нападение на прокурора района.

– Мы тогда не могли понять причину этого поступка. Ударил прокурора... За что? Положительный студент, трезвый, психически нормальный, не судим, даже в милицию ни разу не попадал, с прокурором не знаком, мстить было не за кого... Нет мотива нападения на прокурора, а значит, нет состава преступления. Мотив мы отыскали: идиотский. Студент доказывал своей подружке, что он не трус.

Рябинин сел на своего любимого конька – на психологию. Палладьев знал, что следователь основой нашей жизни считал мысли, интуицию и подсознание. Он мог любое общественное событие объяснить с психологической точки зрения. Палладьев знал, что имеет в виду следователь. Почему? – вот его вопрос. Есть жертва, есть подозреваемый... Но почему Батонов жаждал смерти Розы Робертовны? По радостному блеску очков следователя Палладьев догадался, что и эта загадка разрешена.

– Игорь, я связался с банком, администрацией, нотариатом... У Розы Робертовны, в сущности, ни копейки за душой.

– А фирма, банковские счета, квартира?

– Фирму она подарила Батонову. Он ее уже перерегистрировал на себя под новым названием «Холод Плюс». Квартиру и деньги завещала ему же.

Картина сложилась. Палладьев мысленно обозвал себя дураком, потому что в принципе эта картина была очевидной. Убив Розу Робертовну, Батонов получал все, что раньше принадлежало ее сыну, – фирму, деньги, роскошную квартиру... А старенькую маму с ее сладкими пирожками этот секс-символ заменит Евой, развитой не по годам школьницей.

Палладьев хотел расспросить о частностях: как Илье Крупенику удалось создать такой процветающий бизнес, сколько стоит фирма, как много денег на личных счетах Розы Робертовны? Но и так понятно, что Батонов стал обладателем не одного миллиона.

В кармане опера пищал мобильник. Капитан извлек его и поднес к уху. Голос его непосредственного начальника Леденцова деловито сообщил:

– Поздравляю, капитан.

– С чем?

– Взыскание с тебя снято. Ты возвращаешься в уголовный розыск.

– С какого числа?

– Не числа, а часа, капитан...

– Не понял.

– Тебе сейчас же надо выехать на происшествие.

– Товарищ майор, я ночь не спал, третьи сутки на ногах. Сейчас помогаю Рябинину.

– Рябинин один справится.

– Борис Тимофеевич, я двое суток не жрамши.

Леденцов помолчал и вдруг заговорил просительным тоном, которого у него век не было:

– Игорь, я тоже не питался, но некому ехать, все опера в делах.

И Палладьеву ничего не оставалось, как придать своему голосу покорности, которой в нем отродясь не было:

– Где происшествие?

– Овраг в пригороде, но теперь это наш район. Из оврага несет трупным духом...

Глава 34

Майор, видимо, ошибся – место происшествия было за городом. Между последним городским домом и садоводством протянулась забытая осиновая рощица, в которой и скрывался глубокий овраг, сплошь заросший плотным ольшаником. Встретивший Палладьева местный участковый подвел его к обрыву, сообщил кратко:

– Овраг.

Кроме кустов в сумерках ничего уже не было видно, поэтому Палладьев спросил:

– И что там?

– Холодильник.

– С протухшими курями?

– Пока неизвестно, – серьезно ответил участковый.

Эти слова опера разозлили.

– Лейтенант, не знаешь, а звонишь дежурному РУВД и поднимаешь шорох?

– Товарищ капитан, холодильник нашли мальчишки, чуток приоткрыли, а оттуда покойницкий дух. Они сообщили мне.

– А ты его открывал?

– Нет, чтобы не оставлять следов.

– Лейтенант, протухшую колбасу я засуну тебе в кобуру.

Они спустились на дно оврага. Здесь и днем, видимо, было тенисто, вечером же в этих зарослях стало почти совсем темно. Огромный холодильный сундук, прикрытый сломанными ветками, белел как полярный медведь, который улегся отдохнуть. Капитан с трудом отжал тугую ручку никелированного замка...

Из холодильника на траву что-то выкатилось. Сначала капитану показалось, что это тряпичный тюк. Нет, тряпичная кукла. Да не кукла, и не тряпичная... Палладьев достал мобильник и посветил: девушка... Ева...

Посиневшая, скрюченная, с искаженным мукой лицом... Видимо, задохнулась. Атеист Палладьев неожиданно для себя подумал о Боге: если есть дьявол, то должен же быть и Всевышний. Только почему Бог не оторвал руки тому дьяволу, который закрыл Еву в холодильнике?

Лейтенант, рассмотрев дверцу агрегата, сообщил:

– Товарищ капитан, холодильник новый. На нем логотип фирмы «Холод Плюс».

– Вот что, лейтенант. Я помчался на эту фирму, а ты вызывай опергруппу и следователя. Скажи, что убийство.

Мысли Палладьева тряслись синхронно с его «шестеркой», на которой он летел по пригородной дороге. Батонов завладел состоянием Розы Робертовны и сумел избавиться от нее. Но убивать Еву? У них же был роман...

Палладьев спешил. Батонов мог сбежать, например, за границу. С его-то деньгами... Но была и другая причина, которой Игорь не осознавал: он был опером уголовного розыска. Его главная задача – искать и ловить. Поэтому Палладьев знал цену фактора времени. Рябинин утверждал, что наша жизнь принадлежит времени. Он твердил, что время может сжиматься или растягиваться. В горе часы кажутся бесконечными, в радости время сжимается до счастливых мгновений.

К офису фирмы «Холод Плюс» Палладьев подлетел на недопустимой скорости. На этой же скорости он вбежал в здание и отыскал кабинет директора. Отдышавшись, опер рванул дубовую дверь и оказался в просторной приемной. Секретарша его осадила:

– Максим Антонович не принимает.

– Меня примет, – заверил Палладьев и напролом вошел в кабинет.

Тот представлял собой нечто среднее между кабинетом и демонстрационным залом: вдоль стены, поблескивая никелированными деталями, стояла продукция фирмы – небольшие холодильники, холодильный прилавок и большой холодильный шкаф, копия того, из оврага. В другом углу огромного кабинета за полированным столом развалился в кресле Батонов, развлекавшийся в Интернете. Увидев гостя, он вскочил:

– Капитан, до каких пор будешь меня преследовать?

– Пока не посажу.

Батонов направился к двери, собираясь покинуть кабинет, но опер стоял на его пути. Лицо директора не покраснело, не побелело – оно позеленело. Видимо, от абажура раскидистой настольной лампы. Глаза вращались, словно перекатывались в глазницах. Его нос с двумя горбиками вроде бы шипел – Батонову не хватало воздуха.

– За что ты убил девочку? – хрипнул опер.

– Тебе этого никогда не доказать...

Палладьев думал, что же ему сделать? Может, как в кино: разъяснить ему права, надеть наручники, отвезти в прокуратуру, пригласить адвоката? В конце концов Батонов вывернется. Капитан обежал взглядом ряд холодильников, стоявших у стены на невысоком подиуме.

– Батонов, а покажи-ка свою продукцию.

Директор, обрадованный изменением русла беседы, подвел опера к холодильникам.

– Господин капитан, выбирайте любой...

– Любой? – уточнил Палладьев и подошел к тому, который как из оврага.

– Капитан, мы с тобой договоримся...

– Само собой, – подтвердил Палладьев и распахнул холодильник.

Просторный, пока без полочек и перегородок, полосы нержавейки держали синтетическую воздухонепроницаемую обивку. Эта обивка, похоже, обдала жаром, который осел в груди опера горячим пучком. Словно плеснули баррель закипевшего кофе. Это злорадство... Какое емкое слово – рад злу. А Палладьеву сейчас зло было необходимо для того, что он задумал.

– Капитан, она меня шантажировала, – вполголоса сообщил Батонов.

– Чем?

– Якобы она от меня забеременела...

Палладьев схватил директора за плечи и сунул в холодильник головой вперед. Батонов попробовал вырваться, но капитан как бы утрамбовал его коленом и с силой захлопнул дверь. Тугой, еще неразработанный, замок защелкнулся намертво. Батонов стучал, бился и заходился в крике, но все звуки были невнятны, как из-под земли.

– Посиди-посиди, она тоже мучилась, – буркнул капитан.

Он расположился в директорском кресле. Вечер. Административное здание притихло. Секретарша, приученная беречь покой хозяина, в кабинет не заглядывала. Палладьев погрузился в раздумья. Или покойную усталую истому...

Надо искать соучастников: холодильник грузили и сбрасывали в овраг не менее двух мужиков, скорее всего охранники фирмы. Надо позвонить майору Леденцову, да и Рябинину сообщить. Минут через десять надо выпустить Батонова, на это время ему воздуха хватит.

В соседней приемной щелкнула входная дверь – видимо, секретарша ушла. И тишина как бы уплотнилась. Комфортабельное кресло, обитое каким-то мехом, грело спину. Зеленый свет лампы ложился на белизну холодильников, отчего они сделались нежно-изумрудными...

Капитан подавил неосознанное желание – откинуть голову на мягкий подголовник кресла. Нельзя, уснет. Впрочем, всего на десять минут – ему хватит...

Палладьев лег затылком на мех подголовника. Тело обмякло, будто кресло поглотило его. Зеленый туман, ласковый мех, кабинетная тишина...

Капитан вздрогнул – звонил один из директорских телефонов. Палладьев испуганно глянул на часы – он проспал полчаса. Капитан бросился к холодильнику и распахнул его...

Тело Батонова шлепнулось на пол и как прилипло к нему. Опер схватил его за руку и пощупал пульс. Эту руку он опустил на тело, словно возложил.

Капитан постоял беззвучно рядом с изумрудным холодильником в зеленом воздухе... Затем достал мобильник и позвонил Рябинину:

– Сергей Георгиевич, я убил Батонова...

Глава 35

В РУВД, обычно шумном, стояла выжидательная тишина... Майор Леденцов вместо бутылки пива выпил стакан водки. Прокурор района молча хмурился. Еще бы, опер убил директора фирмы. Этого опера пока отстранили от работы.

В сущности, хлопоты легли на плечи Рябинина. Прокуратура города возбудила уголовное дело и вознамерилась Палладьева арестовать. Сначала Рябинин побывал у прокурора города, расхваливал Палладьева за его оперативные качества. Потом целый день спорил со следователем, ведущим дело, доказывая, что капитан совершил неосторожное убийство, так как смерти директора не хотел и не мог ее предвидеть. Палладьеву предъявили обвинение и взяли подписку о невыезде.

По пути в свою районную прокуратуру, Рябинин заскочил в РУВД к Леденцову. У него в кабинете топтался лейтенант Лошадников, приехавший морально поддержать коллегу.

– Сергей, звонил Игорь, сидит дома, – сообщил Леденцов.

– Как он?

– Просил к нему приехать.

– Надо, – решил следователь.

– Можно и мне с вами? – спросил Лошадников.

Втроем они сели в машину и через полчаса приехали к дому капитана. Леденцов должен был поехать, потому что был его начальником; Рябинин поехал, потому что знал, в каком психическом состоянии пребывал опер; Лошадникова соединяла с капитаном девятиэтажка...

Палладьев открыл дверь. Рябинин впервые видел его в костюме, Леденцов впервые видел его при галстуке, Лошадников впервые видел капитана тихим и неторопливым. Хозяин провел их в комнату своей малогабаритки, где гости замерли у входа в молчаливом изумлении.

Посреди комнаты, как на рекламе элитного ресторана, раскинулся стол: бутылки, шампанское, закуски, фрукты, фужеры... Даже цветы и накрахмаленные салфетки. Но их шаги сковало другое – за столом сидела девушка.

– Капитан, неужели ты решил отметить конец своего уголовного дела? Не рановато? – удивился Рябинин.

– Мы за стол не сядем, – отрезал майор.

– Я хочу отметить другое – помолвку. Вдруг потом не получится, – объяснил Палладьев.

– С этой девушкой? – спросил Рябинин.

– Что же ты раньше молчал? – буркнул Леденцов.

– Опера в отделе знают. Они мне преподнесли подарок – капучинницу.

От удивления Лошадников издал губами почти лошадиный звук:

– Товарищ капитан, она вроде не из Кампучии. Это ж дворничиха из дома номер сорок.

– Не фантазируй, – посоветовал Рябинин.

– Заткнись! – посоветовал и Леденцов.

– Есть заткнуться, товарищ майор.

– Садитесь, – ласковым голосом пригласила Татьяна.

То ли ее голос, то ли ясность повода встречи, то ли слово «капучинница» смазали неловкость встречи. Гости сели за стол. Рябинин заметил:

– Капучинница у тебя уже есть, значит, мы подарим фондюшницу.

– Я сейчас покажу. – Палладьев сходил на кухню и принес агрегат.

– Так это кофеварка, – догадался Лошадников.

Капитан объяснил, что это не просто кофеварка, а чудо – работает по заданной программе. Нажмешь одну кнопку – смелет зерно, вторую – сварит желаемый кофе... Хочешь капуччино – нафыркает чашечку.

– Я потом ее включу, – пообещала Татьяна.

Палладьев налил ей шампанского, а себе и остальным – коньяку. Рябинин поправил очки, поднял бокал и на правах старшего заговорил первым:

– Ребята, желаю вам счастья.

– И любви, – добавил Леденцов.

– Любовь – такой цветок, который надо поливать, – уточнил Рябинин.

– И удобрять, – согласился Лошадников.

Опасаясь, что лейтенант начнет развивать мысль, как удобрять и чем, Татьяна стала потчевать гостей:

– Угощайтесь, пожалуйста. Вот селедка под шубой, жареные грибы, блинчики с мясом... А вот бутерброды с икрой летучих рыб, купила в ресторане...

– Летучих мышей, – поправил Лошадников. – Потому что рыбы не летают.

После первой рюмки натянутость ослабла. Палладьев смотрел на Татьяну, которая покраснела и распушила волосы – непричесанная морковка. Капитана удивила ее коммуникабельность: обращалась с мужиками, как с подружками. Поскольку была все-таки помолвка, то разговор о любви продолжился. Леденцов вздохнул:

– Я свою покойную жену звал Зайчуней.

– Странное имя, – заметил Рябинин.

– Ничего странного, от Зайки.

– А моя жена от меня ушла, – поделился Лошадников. – Якобы во мне нет ничего мужского, хотя я иногда матерюсь.

Палладьева кольнула обидная догадка – этого мужского не хватало и ему. Бывал в передрягах смертельных – и никогда не трусил, а сейчас – нет, не трусость, а нескончаемое нервное напряжение. Как будто где-то болит, но не можешь понять где.

– Жениться вторично не буду, – поделился Лошадников. – А зачем? Женятся, когда любовь. Теперь же секс.

– Лейтенант, не остри, – приказал майор.

Лошадникова неожиданно поддержал Рябинин:

– Я не могу слушать песни. Мир разнообразен: работа, искусство, литература, спорт, природа... Но все по боку – только любовь и секс. Мне это непонятно.

– Думаю, – взялся объяснить Лошадников, – что идет реклама. В стране затоваривание презервативов; надо, чтоб раскупали.

– Лейтенант, отставить пошлости! – велел Леденцов.

Палладьев достал вторую бутылку коньяка. Рябинин вгляделся в его лицо. Вроде бы ничего не изменилось. Только вместо веселой энергии на него легла неприметная тень. Тот же взгляд, только дольше задерживался на увиденном. Те же белокурые вихры, только теперь они походили на лежалую стружку.

– Дорогие гости, напомните, когда включать капучин-ницу, – попросила Татьяна.

Рябинин, чтобы пресечь разговор о любви, поделился:

– Сегодня бегал по инстанциям, и память заклинило. Судью назвал «Ваше преподобие».

– Поправился бы, – заметил майор.

– Я и поправился, назвал «ваша светлость».

– Надо было «ваше сиятельство» или «ваше благородие», – сказал Лошадников.

– «Ваша честь», – поправила Татьяна.

Коньяк пригубляли уже без тостов. Каждый наливал себе сам. Разговор сделался несколько сумбурным. Где коньяк и мужчины, там разговор о политике. Татьяна спросила, может ли страна зваться великой, если из Израиля завозит стебли сельдерея, а кнопки из Италии? Леденцов удивился: какое величие, если милиционеров зовут «оборотнями». Лошадников заметил, что все перенимается у американцев, в то время как их «бигмак» в русский рот не пролезает. Рябинин сказал, что величие страны зависит от количества умных людей у власти. Палладьев промолчал.

Леденцов громко заметил:

– Лейтенант, ты взял пятый блин. Ешь, будто в космос отправляешься!

– Товарищ майор, мы все из космоса, что доказано научно. В метеоритах нашли следы органики.

– Лейтенант, мы произошли от обезьяны.

– Правильно, которая прилетела на метеорите.

Татьяна принесла капучинницу, которая урчала, мигала огоньком и фыркала. Коньяк решили больше не пить, тем более что он кончился. Лошадников доел последний блин. Майор дожевал бутерброд с икрой летучей рыбы. Палладьев был им благодарен: никто не упомянул о его преступлении.

Рябинин встал и поднял свой фужер с остатками коньяка:

– Все поступки людей обусловлены той или иной выгодой. Работают за деньги, любят за секс, родственников связывают кровные узы... Но есть чувство, которое бескорыстно – это дружба. Игорь и Татьяна, пусть у вас будет любовь, но пусть она будет сцементирована самым прекрасным состоянием человеческого духа – дружбой...