Текст книги "Искатель, 2010 №1"
Автор книги: Станислав Родионов
Соавторы: Сергей Саканский,Александр Голиков
Жанры:
Публицистика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)
Annotation
«ИСКАТЕЛЬ» – советский и российский литературный альманах. Издаётся с 1961 года. Публикует фантастические, приключенческие, детективные, военно-патриотические произведения, научно-популярные очерки и статьи. В 1961–1996 годах – литературное приложение к журналу «Вокруг света», с 1996 года – независимое издание.
В 1961–1996 годах выходил шесть раз в год, в 1997–2002 годах – ежемесячно.
ИСКАТЕЛЬ 2010
Содержание:
ДОРОГИЕ НАШИ ЧИТАТЕЛИ!
Станислав РОДИОНОВ
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Глава 12
Глава 13
Глава 14
Глава 15
Глава 16
Глава 17
Глава 18
Глава 19
Глава 20
Глава 21
Глава 22
Глава 23
Глава 24
Глава 25
Глава 26
Глава 27
Глава 28
Глава 29
Глава 30
Глава 31
Глава 32
Глава 33
Глава 34
Глава 35
Сергей САКАНСКИЙ
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
Александр ГОЛИКОВ
INFO
ИСКАТЕЛЬ 2010
№ 1
*
© «Книги «Искателя»
Содержание:
Станислав РОДИОНОВ
НЕУСТУПЧИВЫЙ ОПЕР
повесть
Сергей САКАНСКИЙ
ФОРМУЛА КОШАЧЬЕГО ЦАРЯ
повесть
Александр ГОЛИКОВ
ИНОЕ
рассказ
ДОРОГИЕ НАШИ ЧИТАТЕЛИ!
Сердечно поздравляем вас с наступившим Новым 2010 годом! Желаем в год Тигра крепкого здоровья, успехов в работе и учебе, исполнения желаний! Всегда оставайтесь преданными нашему журналу.
В ближайших номерах вы сможете прочесть в «Искателе» захватывающую детективную повесть бывшего старшего следователя Владимира Соколова «Маруська Фартовая», автор в своем творчестве опирается на реальные факты и достоверные события, взятые из следственной практики, а также рассказ популярнейшего писателя (автора «Антикиллера») Данила Корецкого – «Закон и молоток»; увлекательную историко-фантастическую повесть Вадима Волобуева «Сказ о Гильгамеше» и многие другие не менее интересные произведения.
Станислав РОДИОНОВ
НЕУСТУПЧИВЫЙ ОПЕР
Глава 1
Вера Антоновна получила пенсию за два месяца и возвращалась с почты. Само собой, зашла в магазин и загрузилась так, что ноги просели. В парадной сделала остановку, передыхая. Впрочем, до лифта было метра три. Она уже хотела подойти, но тихий и непонятный звук остановил. Слуховые глюки – с ней это бывало.
Но глюки повторились. Не то бронхитный кашель, не то удавленный смех... Вера Антоновна шагнула к лифту – звуки повторились. Теперь в них мелькнула разнообразинка: будто человек хотел чихнуть, но никак не мог.
Она знала, что на пенсионеров теперь охотятся – шпана отбирает деньги. Ее могли выследить от самой сберкассы. Но рядом никого не было. Значит, глюки.
Вера Антоновна сделала очередной шаг и как споткнулась...
На лестнице вздохнуло шумно и тяжко. Дышало там, в лифте.
И вспомнила, что на прошлой неделе ходила по дому девица с социологическим опросом, спрашивая всякую ерунду. Например: что бы вы хотели иметь при себе, окажись вы в запертом лифте? Вера Антоновна хотела бы иметь валидол. Не эта ли девица застряла в лифте? И валидола у нее нет?
Пенсионерка шагнула к лифту вплотную. Обычный фокус: кнопка горит, двери закрыты, лифт стоит. Девицу надо было спасать...
В лифте рыкнуло.
Вера Антоновна отступила растерянно. Молоденькая хрупкая девушка рычать по-тигриному не могла. Скорее всего, это пес, который живет здесь же, на первом этаже. Она его видела не раз: черный, лохматый, с бакенбардами и злобно-насупленный. Ни за какие глюки она бы с ним рядом не поехала...
В лифте завыло по-волчьи, по-зимнему: точнее, провыло и оборвалось.
Вера Антоновна сразу ощутила тяжесть продуктовых сумок. Она смело подошла к квартире и нажала кнопку звонка. Дверь открыл парень, хозяин собаки.
– Молодой человек, у вас все дома?
– В прямом смысле или переносном? – улыбнулся он, узнав верхнюю жиличку.
– В самом-самом прямом.
– Альбина ушла.
– Одна? – пенсионерка больше удивилась не тому, что собаку выпустили одну, а тому, что бакенбардистый пес носил женское имя.
– Пройтись по скверу.
– Нет, она не в сквере.
– А где?
– В лифте.
– Что ей там делать, если мы живем на первом этаже?
– Она в нем кашляет и чихает.
– Чихает?
– Да, рычит и воет. Подойдите к лифту.
Парень не успел согнать со своего лица недоумение; точнее, это недоумение он как бы перебросил на ее лицо, потому что она увидела подошедшую к хозяину злобно-насупленную собаку с бакенбардами.
– Извините, значит, в лифте сидит не ваша жена.
– А чья?
– Надо глянуть.
Молодой человек легко вышел из квартиры и встал у лифта. Дверь неожиданно открылась, будто сидевшая в нем собака рыкнула волшебное слово. Но в лифте была не собака. Вера Антоновна решила, что к ее слуховым глюкам прибавились зрительные.
На полу лифта сидела не то половина мраморной статуи, не то половина трупа. Хозяин собаки разобрался:
– Пьяный мужик.
– Да он голый!
– Голее не бывает, – подтвердил молодой человек.
Глава 2
Рябинин огляделся в своем кабинетике, хотя в нем никого не было. Но будут: свидетели, подозреваемые, адвокаты, эксперты... И так ежедневно на протяжении двух десятков лет. В молодости Рябинин вцеплялся в уголовные дела со страстью бульдога. Ему казалось, что в каждом преступлении сокрыта тайна. Вчера он включил телесериал «Тайны следствия». Как включил, так и выключил. Авторы дурачили простаков, потому что никаких тайн не показали. Изловить убийцу – разгадать тайну? Это же обыденная работа оперов и следователей.
В кабинет вкатилось красно солнышко; вернее, желто солнышко; а еще точнее, апельсинно-жухлое – вошел невысокий, крепко сбитый рыжеволосый человек. Когда этот человек был юным опером, блатной люд звал его «лейте-нант-апельсином». Тогда его голова горела, как начищенная медь. То ли годы, то ли оперативные заботы на эту праздничную медь положили тусклую патину.
– Боря, ты по делу? – спросил его Рябинин как начальника уголовного розыска РУВД.
– Да, к прокурору. Хочу просить помощи в борьбе с квартирными кражами.
– Это каким же образом?
– Пусть внесет представление на рекламу квартирных дверей. Их толщина всего два миллиметра, открыть можно крепким ножом.
– Боря, а мне пора умирать, – сообщил ему Рябинин уже как другу.
– В пятьдесят-то лет? – вяло удивился майор.
– Боря, умирать надо тогда, когда в твоей жизни все стало повторяться. Уголовные дела, которые я расследую, одинаковы, словно их выплевывает штамповочная машина.
Начальник уголовного розыска не согласился со следователем, который, в сущности, работает в закрытом пространстве своего кабинета. Милиция же открыта, как проходной двор. И майор рассказал Рябинину про утренний звонок в РУВД, который ошарашил даже милиционеров: жильцы одной квартиры изловили вампиршу...
Собрались гости и сели за стол. Когда молодой человек неосторожно порезал руку, то одна из девиц припала к ране и стала пить кровь. Пришлось выехать капитану Палладьеву. Еще бы, вампирша в натуре. Доставленная в РУВД вампирша объяснила, что кровь не пила, а хотела унять кровотечение.
Майор злобно поерошил свои рыжие волосы, будто пытался вытянуть из головы образ этой вампирши.
– Сергей, большинство преступлений похожи друг на друга, но среди них есть преступления гадкие.
– По-моему, все преступления отвратны. Например, по району бродит педофил.
– По улицам, что ли? – насторожился Леденцов.
– По дому номер сорок, что на улице Запрудной.
– Откуда информация?
– Прокурор ознакомил меня с коллективной жалобой жильцов.
Жалоба майора не удивила – в день их поступали десятки. По телефону, письменно, заявлениями СМИ, сигналами в администрацию города... Жалоба прокурору скорее всего была на милицию, но это не значило, что на работу уголовного розыска. Да и жалобы бывали глупые и пустяшные, вроде базарных развалов секонд-хенда. Дом сорок по улице Запрудной майор знал: пустяшный дом, вроде базарного развала секонд-хенда.
– Сергей, на что они жалуются?
– На сексуального маньяка.
– Мы его ищем, – недовольно заверил Леденцов.
– Вот они и удивляются: зачем искать, если этот урод ежедневно бродит по лестницам дома.
– И что делает?
– Ничего.
– Как же вычислили в нем маньяка?
– Болтается.
– Что болтается?
По очкам следователя, которые от удивления вроде бы поползли на лоб, майор догадался о своей оплошности. Уточнил он торопливо:
– Хочешь сказать, что ходит без брюк?
– И без трусов, – уточнил и Рябинин.
Следователь смотрел на побуревшие щеки Леденцова сочувственно. Майор отвечал, пожалуй, за самое главное в работе – за раскрываемость преступлений. Без нее, без раскрываемости, нечего делать ни расследованию, ни судам – нет преступника... Майор неожиданно вздохнул:
– Об этом бесштанном меня не информировали.
– Боря, вообще-то участковый обязан был сообразить.
– Он не умеет.
– Что не умеет?
– Не умеет соображать: у него фамилия – Лошадников.
Глава 3
Студентка факультета журналистики Инна тосковала по жизни пиаристой. Чтобы никакой рутины – чтоб пиар прямо с утра. Поэтому она прибилась к газете криминальных новостей и прослыла там современной хваткой пиарщицей. Ее первый газетный материал назывался «Пельмени без комплексов» – о пельменях без мяса.
Милиция же полюбила Инну после ее статьи о покушении. Молодой человек был загадочно ранен: не то разрывной пулей в голову, не то каким-то непонятным метательным орудием. Выбита половина зубов, язык посинел... Инна написала статью. Сперва доказала, что парень изменил любимой девушке; потом выдала амбициозную версию – при расставании обиженная девушка подарила ему жвачку. Он, лох, сунул ее в рот, где жвачка и взорвалась. Статья называлась «Интимная стоматология».
Инна верила в символы, знаки и прочие зодиаки. Свои наклонности к необычной жизни она объясняла следующим обстоятельством. Дело в том, что в быту ее звали Инной, а по паспорту она была Инвестицией. Фантазия продвинутых родителей. Сцепление двух имен – Инна и Инвестиция – породили пафосный характер.
Само собой, влюбиться в Петю, Колю или Ваню она не могла, а влюбилась в Яна, личность адекватную. Он поразил Инну при поездке на озеро: отколупнул от берега кусок синей глины и съел. В глине за миллионы лет накопилось много чего полезного. Видимо, от этой глины Ян был непомерно высок.
Глина глиной, но их интимные отношения уперлись во что-то крепкое^ вроде глинобитной стены. Дальше поцелуев дело не шло – условия не складывались.
В субботу они гуляли в парке на Дне Черного поросенка – празднике, само собой, взятом из-за рубежа, поскольку наши поросята слишком чумазые, чтобы разобрать их масть. Черному поросенку купили торт и подали в вафельном корытце, которое он и съел вместе с тортом. Тут Инна впервые усомнилась в пользе синей глины, потому что Ян спросил устроителей праздника: мол, не лучше ли отправить торт в детдом?
Чтобы сгладить впечатление от своей оплошности, Ян увлек Инну на скамейку за куст бульденежа, где проявил сексуальную активность. Она его урезонила:
– Неужели я выгляжу как привокзальная подстилка?
– Не выглядишь...
– Дорогой, я воспитана на гламуре.
– Где ж его сейчас взять...
Он задумался, размышляя, где бы раздобыть гламура. И вспомнил, что его квартира сегодня пустует, так как мама уехала на дачу. Для начала разговора он подбросил Инне комплимент:
– У тебя сдобные груди.
– У какой-то голливудской звезды одна правая грудь весит девять килограммов.
– А левая?
– Семь двести.
– Как же удалось взвесить их по отдельности? – заинтересовался Ян.
– Видимо, на глазок.
– Инна, твоя любая грудь потянет наверняка на девять сто.
После такого разговора оставалось лишь поцеловаться да идти к Яну в гости...
Они вошли в парадное. Ян жил на третьем этаже. Оставив гостью на лестничной площадке первого, он поднялся к себе глянуть, не вернулась ли родительница.
Инна была недовольна: она пришла на романтическое свидание или выполняла шпионское задание? Поздний час, лестничный запах и пыльный свет прямо-таки давили на нервы. Она надеялась, что Ян лишь глянет...
Шорох на верхних ступеньках насторожил. Почему Ян не идет, а крадется? И не шаги, а осторожные шлепки... Видимо, мама с дачи вернулась. Неужели Ян так боится мамы, что даже снял ботинки?
Он спустился настолько, что нижняя часть тела попала в освещенный квадрат; верхняя же осталась в тени лестничного пролета. Ян остановился, чего-то выжидая. Лицо во тьме. Инна беззвучно ахнула...
Ян был не только без ботинок, но и без брюк. И без трусов. Голый он был...
Инну ошарашило не это: видеть обнаженных джентльменов ей доводилось. Но зачем он разделся? Уж не хочет ли заняться сексом на ступеньках? Видимо, новый вид извращения. Ян – извращенец?
– Идиот! – громко сказала она и выскочила из парадного.
Глава 4
Капитан Палладьев шел по коридору РУВД и, как говорится, никого не трогал. Однако напоролся на рыжий взгляд начальника уголовного розыска. Этот взгляд, как радиоволна, привел капитана в кабинет начальника и указал на стул, Палладьев даже не пробовал догадаться, зачем он нужен майору. Не кофе пить. Десятки поводов: не выехал на происшествие, упустил бандита, не ищет угнанный автомобиль, не борется с квартирными ворами... И жалобы граждан. В последней хозяйка обворованной квартиры заподозрила Палладьева в краже из холодильника бутылки водки. Пришлось отписываться. Капитан изложил, что водки не пьет, а предпочитает коньяк, понимать толк в котором его научил следователь прокуратуры, советник юстиции Сергей Георгиевич Рябинин.
– Игорь, на нудистском пляже бывал? – поинтересовался майор.
– Где голые?
– Абсолютно.
– Чего я там не видел? У меня оперативная нормальная ориентация.
– Ты молодой, поэтому объясни, в чем кайф от разглядывания чужого достоинства?
– Оно же торчит...
– Кто торчит?
– Достоинство, Борис Тимофеевич.
Видимо, до начальника не доходило. Он прямо-таки уперся своим взглядом в опера. И чтобы вникнуть в суть, спросил с нескрываемой злостью:
– У мужика достоинство... А у бабы? Недостаток?
– Наверное, вмятина, товарищ майор.
И опер торопливо заговорил, пробуя задушить ядовитые мысли начальника. У Палладьева вышло что-то похожее на мини-лекцию о сексе: о половых преступлениях, о проституции, о моде на секс в автомобилях... Нажимал на то, что изнасилования расследует прокуратура... На словах «сексуальный экстрим» майор оборвал его речь, сунув в руку письменную жалобу жильцов дома номер сорок по улице Запрудной.
Капитан хотел быстренько просмотреть текст, но взгляд майора заставил вчитаться...
«Уважаемая милиция, чего вы ждете? Когда преступление свершится? Жильцы не раз сигнализировали участковому Лошадникову, что по дому бродит половой развратник. А участковый спрашивает: где доказательства? Он пристает? Нет. Но какие нужны доказательства, если они, доказательства, болтаются на виду, поскольку этот тип абсолютно без штанов!..»
– Ерундовый эпизод, товарищ майор, – не дочитал капитан жалобы.
– Ты оперативник или чайник в погонах?
– Не понял, Борис Тимофеевич...
– У тебя на плечах голова или канистра с пивом? – уточнил начальник.
Поскольку выбор предлагался небогатый, капитан допустил третий вариант:
– На плечах канистра с мозгами, товарищ майор.
– Была бы с мозгами, прокуратура на нас не нацелилась бы...
– С проверкой?
– На шоу глянуть!
– Какое шоу? – никак не мог смекнуть капитан, поскольку ничего шоуподобного в районе не намечалось.
– Он спрашивает... Голый мужик по дому ходит!
– Вы про это...
– Ага, про это. Граждане жалобы пишут, дети плачут, старушки крестятся... В доме сорок живет профессор, специалист по образу жизни полтергейстов, к нему приехал ученый из Швеции, входит в парадное, а навстречу...
– Полтергейст? – успел предположить капитан.
– А навстречу идет голый, помахивая...
– Чем? – опять-таки спросил капитан на свою голову.
– Сейчас покажу, – заверил Леденцов таким голосом, что капитан поверил: сейчас покажет.
Палладьев знал, что притушить гнев начальника можно лишь разговором о делах оперативных. Они всегда под рукой. В запасе у капитана был аргумент конкретный и по делу. Убрав из голоса прикольный подтекст, оперативник сообщил:
– Товарищ майор, этого типа я знаю и уже предупреждал. Он ссылается на демократию. Мол, в Европе однополые браки, на пляжах все без штанов.
– На пляжах, а не на лестницах.
Майор задумался, видимо, усмотрев, что меж лестницами и пляжами нет принципиальной разницы. Общественные места. Но подчиненный ждал указания руководящего:
– Капитан, оприходуй его по хулиганке.
– Нет статьи о хождении без штанов.
– Тогда о нарушении общественного порядка.
– Он ходит тихо.
– Ну, штрафани.
– У него ни работы, ни денег.
– Оформи на пятнадцать суток.
– Выйдет и опять без штанов.
Майор довольно гмыкнул, и это означало, что он нашел выход:
– Игорь, купи ему брюки...
Глава 5
Аспирант психологического факультета Вадим Таковский день просидел перед компьютером, работая над статьей о психоанализе. Зигмунд Фрейд источником творчества считал подавленные сексуальные желания человека. Аспирант глянул на это утверждение под современным углом зрения. Прав Фрейд кроме одного: теперь сексуальные желания перестали и скрывать, и подавлять. Даже наоборот. Вадим собрал факты, цифры, примеры. Скажем, по телевидению за один вечер шли три передачи: «Секс с Ивановой», «Секс с Петровой» и «Секс с Сидоровой». Все это аспирант разнообразил свежей информацией. Например, в США взята на учет последняя девственница.
Был у Вадима один тезис, который хотелось бы развить. Он считал, что секс – явление не чисто физиологическое, а с солидной примесью социальности. Тому подтверждение – анализ браков. Топ-модель за простого шофера замуж не пойдет, а будет дожидаться олигарха...
Выйдя из библиотеки Таковский достал мобильник и сообщил жене, что едет домой. И добавил, что едет медленно, поскольку отсидел ноги до игольчатых колик. Уже приехав и войдя в парадное, он продолжал ноги разминать. И хотя жил на седьмом этаже, лифтом не воспользовался, двинувшись вверх пешком.
На уровне пятого этажа аспирант услышал шаркающие звуки – видимо, спускалась какая-то бабушка. Поравнявшись, Таковский удивился. Нет, не бабушка, а человеческое существо с черной и плотной бородкой, как носок валенка, приклеенный к подбородку. Поскольку аспирант остановился и разглядывал существо с тревожным любопытством, бородатый поделился:
– У меня плохо с пищеварением.
– Жуйте дольше.
– Плохо с пищеварением, потому что жена пищу не варит, – уточнил бородатый.
Аспирант был молод и любопытен, поэтому наверняка бы поинтересовался, чего это жена пишу не варит... Но его взгляд не мог не зацепиться за то, что есть у мужчины ниже пояса, а штаны отсутствуют. Аспирант спросил нервно:
– Мужик, ты сдурел?
– Извини, у меня алкогольный синдром.
– Тогда надо сидеть дома.
– А там жена вызвала бригаду врачей, снимающих запой на дому.
– Сняли?
– На дому мне сняли, а я сходил на улицу.
Вадиму захотелось узнать, чем отличаются уличные запои от запоев на дому. Он смотрел на обнаженного субъекта и думал: какая отменная иллюстрация к его статье о наступлении секса – уже без штанов ходят. Но его набегавшие вопросы заглохли от недоумения – бородатый в правой руке держал брюки.
Вроде бы ничего странного: человек снял штаны и гуляет по лестнице... Но брюки – серые, в полоску – были знакомы до зеленого пятна на колене. Весной аспирант красил в них балкон. Алкаш брюки украл... Но в квартире было кое-что и подороже.
Вадим рванул брюки с угрожающим вопросом:
– Где взял?
– В квартире сорок три.
В квартире сорок три жил аспирант.
– Украл?
– Зачем... Она подарила.
– Кто «она»?
– Хозяйка в очках.
Хозяйка в очках была женой аспиранта.
С брюками в руке взлетел он по ступенькам. За эти секунды его мысли почернели: к незнакомой даме без штанов не ходят. Значит, они были знакомы?
Ворвавшись в квартиру, Вадим швырнул брюки в лицо жене:
– Чьи это штаны?
– Твои, – удивилась жена.
– Кому ты их отдала?
– Жильцу с верхнего этажа.
– Голому мужику? – крикливо уточнил аспирант.
– Вадик, не волнуйся: я была без очков.
Глава 6
Палладьев эпизоды, случаи и происшествия не записывал, а рассказывал следователю Рябинину. Тот вел дневник двадцать лет – со своего первого уголовного дела. А надо было и Палладьеву свою жизнь опера фиксировать. Хотя бы это ночное кладбище...
Ночное кладбище не похоже на дневное. Звуки автомобилей, музыка, пьяные хохотки, нетрезвые песни глохли среди могил. Оперу нужно было изловить здесь наркокурьера по кличке Доза.
Палладьев вышел на участок свежих захоронений. И замер, как надгробный памятник...
Большой фонарь стоял возле могилы. В его свете пятеро молодых людей вытянули руки и мелко трепетали пальцами, будто крошили батон. Цветы сеяли? Или птичкам крупу насыпали?
Но окаменел капитан от другого. Среди них была знакомая дворничиха Татьяна, «морковка»...
Опер к ним подошел и вежливо спросил:
– Не подскажете, где тут можно купить баррель техасской нефти?
Засмеялась только Татьяна и подошла к оперу. Они вместе двинулись к воротам. Татьяна была в своей оранжевой рабочей куртке. Короче, «морковка», только без хвостика.
– Мисс, вы сектантка или это новый способ выпивки?
– Эти ребята изучают паранормальные явления.
– Мистику?
– В принципе, да.
– А ты при чем?
– Я изучаю психологию на юрфаке, заочно. А мистика – часть психологии.
– Впервые слышу.
– Просто наши психологи еще до этого не догадались.
На кладбище ходят отдыхать. И правильно. Здесь воздух чист и влажен, пахнет землей и травой. А цветы на могилках в белой ночи как внезапные сугробики. Ворота, днем зеленые от мха, сейчас чернели – не ворота, а врата.
Они миновали их и вышли в город.
– Мисс, не понимаю я этих мистических глупостей.
– Капитан, у любого умершего на Земле остаются дела.
– Навалом, – подтвердил опер, словно умирать ему приходилось.
– Капитан, я худо выразила мысль... Не дела, а интимная забота на сердце. Она тяготила его в жизни и осталась нерешенной. Эти люди зовутся недоупокоенными. И они страдают.
– Как же их страдания выражаются?
– Земля на могиле проседает, цветы не растут, поселяются хищные птицы, белые березы чернеют...
Опер улыбнулся весело, надеясь, что белая ночь его зубоскальство скроет. Не скрыла:
– Зря смеешься. У нас есть доказательства. Нас привлекла одна неряшливая могилка. Возле стояла женщина и плакала. Мы ее разговорили. В могиле лежал ее друг, отец ее ребенка.
– И что вы сделали?
– Недоупокоенного успокоили.
– Трепетали пальцами?
– И семь дней рисовали на могиле кресты.
Палладьев решил: лично он будет похоронен недоупо-коенным: «глухари» не раскрыты, полно неразобранных материалов, Доза не арестован... Трепетаньем пальчиков его не поднять – он будет в бронежилете. И, само собой, при табельном пистолете.
Капитан остановился:
– Таня, и все-таки, где тут можно купить баррель нефти?
– Не понимаю...
– Где можно выпить чашку кофе, черного, без сахара?
Глава 7
Гордиться можно всем: иномаркой, породистым котом, родинкой на шее... Шестнадцатилетняя школьница гордилась своими именем и фамилией. Поэтому она знакомилась солидно, протягивая руку и четко выговаривая – Ева Евина. Имя классическое. Фамилия же иногда вызывала вопрос. Еве приходилось спрашивать: фамилия Евина удивляет, а фамилия Адамов?
Она вернулась из школы поздновато. Ее мать, Нина Мартьяновна, не беспокоилась, зная, что после уроков дочка прогуливалась с одноклассником Митей. Но сегодня на лице дочери, как невидимая паутина, лежало удивление.
– Ева, что случилось?
– Мама, наш дом элитный?
– Нет, но один финансист живет...
– У него машина какого цвета?
– Белая.
– Он брюнет?
– Неизвестно, потому что лысый.
– Значит, я видела не его.
Нина Мартьяновна поняла, что увиденное дочку задело. Мужчина на автомобиле, брюнет, скорее всего, бизнесмен... Нина Мартьяновна улыбнулась довольно: наконец-то дочка стала обращать внимание не на юнцов, а на мужчин. Она вздохнула заботливым материнским вздохом:
– Ева, к сожалению, в нашей девятиэтажке принцы не живут.
– Мама, ты же не знакома со всеми жильцами.
– Принц должен подъезжать на белом коне.
– Этот приехал на белом автомобиле.
– Все принцы из Африки...
– Этот смуглый, курчавый, с бородкой.
– Ева, принцы не просто вылезают из машины, а будто спускаются с верблюда.
– Мама, он и спустился. Его автомобиль сопровождала милицейская машина с мигалкой. Слуга или охранник набросил на него накидку вроде плаща...
– Бурнус, – подсказала мама.
– Взял под руку, ввел в парадное и проводил до самой двери.
И Нина Мартьяновна вспомнила, что на восьмом этаже квартиру снимает студент из какой-то арабской страны. Неужели сын нефтяного короля? Она спросила дочку раздраженно:
– Ты его хоть узнаешь при встрече?
– Уже смеркалось, но узнаю. А что?
– Встретив, учтиво поздоровайся.
Нина Мартьяновна боялась, что Ева влюбится в черт-те кого, как она сама в молодости. Трижды была замужем – и все по любви. Браки, как она выражалась, были цветными. Первый муж оказался «голубым». Второй, Евин родитель, – красным в буквальном смысле: рожа от спиртного пылала жаром, хоть спички зажигай. Третий оказался зеленоватым: питался травой, сидел на полу со скрещенными ногами и бормотал что-то заумное. Четвертый раз Нина Мартьяновна замуж не пошла, хотя подворачивался – желтенький.
– Ева, у твоего Мити кто родители?
– Никто.
– То-то он ходит в драных джинсах.
– Мама, миллиардер Билл Гейтс тоже ходит в старых джинсах.
– Ева, ты в мужчинах не разбираешься. Помнишь Мишку? Ты его нахваливала. Мол, служит в МЧС...
– Мама, я не говорила, что служит в МЧС; я говорила, что он мачо.
Нина Мартьяновна оглядела дочь сторонним взглядом: стройна, мордочка приятная, на язык остра... Но чего-то не хватает.
– Ева, ты не чувствуешь современности.
– Что ты имеешь в виду?
– Сейчас время особняков, иномарок, заграничных туров, косметики «Ив Роше» и этого... интерактивного шоу.
– И что?
– Надо быть адекватной.
– Это как?
– Стильной надо быть, стильной...
Ева старалась. В газетном киоске по десятке за штуку скупила все уцененные журналы. По вечерам не смотрела телесериалы, а изучала гламурную жизнь отечественного бомонда. Потом переметнулась на глянец зарубежный, сообразив, что отечественный лишь копия заокеанского.
– Ева, не пытайся сделаться светской львицей, но стильной надо быть.
– Мама, это не просто.
– Ты учишься гламурной жизни у артистов. Но стиль – не цель, а средство.
– А что же цель?
– В твоем возрасте пора это знать. Кончаешь школу, экзамены, выбор пути... Но у женщины есть и более важный путь – удачное замужество.
– Мама, у меня даже порядочного бойфренда нет.
– И зря.
Нина Мартьяновна вспомнила, что приличных мужчин теперь нет: они вымерли как реликтовые виды. Остались братки, охранники да спившиеся бомжи. Память обнажила ее последнюю любовь к необычному человеку: порывистому, нежному, страстному... Но все его эмоции вызывались каким-то наркотиком.
– Ева, а куда делся тот артист, который тебе названивал?
– Мама, знаешь, кого он играл в театре?
– «Кушать подано»?
– Хуже, он играл Геббельса.
Нехорошо, что вечерами дочь сидит дома в одиночестве. Никаких встреч со взрослыми людьми. Не ходить же ей на дискотеку? Нина Мартьяновна недавно посмотрела телепередачу под названием «Для тех, кто хочет спросить, но не знает о чем». О чем спросить дочь, родительница знала:
– Ева, у тебя была подружка из девятого класса. Кажется, Шельма.
– Сельма, – поправила дочь.
– Хорошая девочка, тихая, отличница, не курила, пива не пила... Где она?
– В роддоме.
– Пошла... работать?
– Двойню родила.
Нина Мартьяновна осеклась. Она не числила себя ни в старых, ни в пожилых. Но сейчас поняла, что она и то и другое, поскольку молодежь ей показалась чуждой. Ей следовало произнести какие-то нравоучительные слова, но их не было. Девятиклассница родила двойню...
Уловив смятение матери, Ева спросила ехидно:
– Мама, что-то хочешь сказать?
– Ева, надо жить в формате.
– В каком, мама?
– В формате экстрима счастья.
– Не поняла...
– Ева, я хочу, чтобы ты дождалась свого счастья или построила его.
– Мама, счастье не строят и не ждут: счастье заманивают.
Нина Мартьяновна почувствовала чугунную усталость. Нужна какая-то отстраненность, чтобы вздохнуть и подумать.
– Ева, я схожу к соседке.
Она ушла. Дочери это было кстати. Ей хотелось померить обновку без матери. Удлиненные трусики с разрезами по бокам, с кружевами и бантиками. Она залюбовалась собой перед зеркалом...
Звонок в дверь отвлек. Видимо, мама забыла ключи. Ева отомкнула замок и распахнула дверь...
На пороге стоял человек. У него были фигура, лицо, бородка... На него даже было наброшено одеяльце. Но Ева ничего этого не видела, потому что смотрела ниже – она впервые зрела голого мужчину в натуре и так близко.
– Девушка, журналы есть?
– Глянцевые...
– Сойдут!
Глава 8
Вечерние, уже почти ночные улицы казались белесыми. Доза на кладбище уже не придет, дежурства нет, идти спать в такую светлую ночь – грех. Да еще дворничиха.
Она вызвала в нем эту самую недоупокоенность. Или же организм требовал кофе?
Кафе им попалось, но в котором пили больше спиртное. Оно называлось «Зайди сюда». Они и зашли.
Сели за столик и заказали две чашки кофе. Официантка ничего больше не спросила и не уточнила – просто исчезла. За соседний столик сели два парня, которые сразу затеяли спор по поводу дворничихи Татьяны.
– Это Розетка.
– Охренел? Розетка выше ростом.
– Смотри на задницу, у Розетки шире.
– А глянь на ее козла. Светлые кудри после завивки. Херувим.
Палладьев встал и шумно вздохнул.
– Игорь, не надо, – на все кафе попросила Татьяна.
– Я только главному ногу прострелю, – тоже громко сообщил опер.
Главный тоже встал: выбритая до блеска голова, на которой остались кустики черных волос, выглядевшие грязью. Опер тряхнул плечами. Его куртка распахнулась, обнажив кобуру с пистолетом.
– Командир, извини, – сказал бритоголовый, утаскивая приятеля из кафе.
Палладьеву оставаться здесь тоже не хотелось, но кофе уже принесли – растворимый, со сгущенкой, теплый... Пришлось пить... Он разглядывал ее лицо. Нет, не лицо, а глаза-Нет, не глаза, а их взгляд: будто только что проснулась и увидела его... Но не удивилась, а обрадовалась. Палладьев представил, что такой взгляд был бы у ожившей статуи.
Они вышли на улицу. Белесая ночь стала молочной. Деревья в парке темнели неуверенно. Идти обратно к машине не хотелось – она так и осталась стоять у кладбища.
– Татьяна, ты замужем?
– Кто дворничиху возьмет...
– Всех берут.
– Да, но берут женщин своего круга.
– Берут за характер, внешность, по любви.
– Но из своего круга. Глянь на ту березку.
– Ну, кривая...
– Недоразвитая. А почему?
– Жучок ее съел.
– Нет. Смотри, как она далеко от других берез.
– Ну и что?
– Березка ушла от своего круга. Да неужели не знаешь примеров из жизни?
Опер покопался в памяти. Был интересный пример: майор Садков два года скрывал, что женился, – стыдно было признаться, что супруга шьет на фабрике кальсоны. Капитан Симочка из информационного отдела трижды была замужем, и все за начальниками.
