Текст книги "Искатель, 2010 №1"

Автор книги: Станислав Родионов

Соавторы: Сергей Саканский,Александр Голиков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

– Варвара Петровна, меня интересуют факты криминальные.

– Я принесла, – заверила она.

– Слушаю, – безнадежно выдавил опер.

– Двадцать шестая квартира подозрительна.

– Чем?

– Хозяйка не работает, на что живет?..

– Сейчас таких много.

– Нет ли в этой квартире тайного общества? Ведь там не пьют, не шумят.

Дворничиха все это говорила с какой-то распахнутой улыбкой. Или радости добавляла ее веселая оранжевая куртка.

– К ней, наверно, ходят бомжи?

– Нет, люди интеллигентного вида.

– Тогда, может, наркота?

– Вряд ли, входят свежими и такими же выходят.

Палладьев смотрел на ее налитые щеки и решал, от чего они красные – от куртки, или куртка пламенела от щек? Когда его вышибут с этой дерганой работы, то он пойдет в дворники. И ему выдадут, наверное, такую же куртку.

– Молодежь ее посещает?

– Кто только не ходит... Парочки, по одному, и старики заходят...

Последняя информация в версию о притоне не укладывалась. Разновозрастные и одновозрастные, разнополые и однополые... Карточные игры? Не похоже. Сектанты?

– Как звать хозяйку?

– Падальцева Магда Артемьевна.

Капитан вспомнил. Год назад на нее жаловались верхние соседи. Якобы из квартиры гражданки Падальцевой идет тяжкий дух. Не труп ли там? Тем более что она держала в квартире урну с прахом умершего мужа. Жалобу проверяла санэпидстанция, установившая, что урна с прахом запечатана и запах источать не может. Правда, кто-то видел, как эта урна летала по квартире.

– Варвара Петровна, не попахивает ли там мистикой?

– Нет, ремонта не делали.

– При чем здесь ремонт?

– Так спросил же, не пахнет ли мастикой?

– Не мастикой, а мистикой. То есть всякой чертовщиной.

Начальство обязывало вести профилактику преступлений. Майор говорит, что профилактика – это реализация подозрений. Квартира номер двадцать шесть подозрительна. Значит, требует проверки. А как? Ни для постоянного наблюдения за квартирой, ни для обыска оснований не было. Оставалось лишь нанести частный визит и глянуть, происходят ли там какие-нибудь мерзопакости.

– Варвара Петровна, а где ваша напарница? Татьяна?

– На третьей лестнице убирает.

– Зовите немедленно.

– Зачем еще?

– Она моя внештатная понятая.

Оранжевого цвета прибыло – подошла Татьяна в такой же куртке. Чистая морковка! Капитан заговорил:

– Татьяна...

– Аиньки?

– Что?

– Я так произношу «а». От бабушки переняла.

– Ты жаждешь оперативной работы? Так пошли...

Глава 22

Дверь квартиры номер двадцать шесть удивила Палладьева старомодной монументальностью. Он надавил медную пупочку звонка. Поверхность вишневой кожи, узорчато обитая такими же, как и звонок, медными гвоздиками, тяжело отворилась. За дверью стояла импозантная, под стать двери, дама.

Опер представился:

– Капитан Палладьев, ваш новый участковый.

– На меня опять жалоба?

– Отнюдь, Магда Артемьевна.

– Тогда чем обязана?

– Милиция внедряет новый вид обслуживания населения: проводит опрос насчет претензий.

– Не поняла...

– Магда Артемьевна, есть ли у вас какие-либо пожелания?

Она улыбнулась, широко распахнула дверь и впустила в квартиру:

– Участковый, это очень мило. Чашечку кофе?

– Не откажемся.

Кофе был кстати – осмотреться. Хозяйка привела их не на кухню, а в гостиную, вид которой несколько удивлял: в большой комнате вдоль стен стояли два дивана, а посреди – квадратная тахта, покрытая ковром. Столик же для кофе был каким-то гномистым – на две, не более, чашечки. По углам – кресла, по стенам – кашпо с диковинными лианами, усеянными бокальчиками бордовых цветков. Везде ковры: на полу, на креслах и диванах... И огромный платяной шкаф, стоявший с каким-то надзирающим видом. Может, так и должен выглядеть салон в благородном доме?

– Вообще-то, Магда Артемьевна, соседи отмечают, что к вам ходит много народу...

– А что, это запрещено?

– Пожалуйста, лишь бы люди были хорошие.

– Участковый, я ведь женщина одинокая.

– Кстати, почему?

Она взяла пачку сигарет, зажигалку и объяснила:

– Когда я курю, чувствую себя деловой женщиной.

Почему она живет одна, его интересовало чисто с психологической стороны. Для одиночества она слишком яркая женщина: красные губы, черные глаза, крупные светлые локоны, сильная фигура... Возраста неопределенного: есть такие женщины, которые не были юными и не будут старыми.

– Участковый, я живу одна, потому что у меня мужской характер.

– И замужем не были?

– Знаете, чем отличаются актрисы одна от другой?

– Талантом?

– Нет, количеством замужеств.

Палладьев ощутил липкое беспокойство. Видимо, от густого запаха кофе, духов и цветов. Ему, привыкшему много ходить и дышать уличным воздухом, не хватало кислорода. Он допил кофе.

– Принесу еще, – решила хозяйка и ушла на кухню.

Капитан огляделся попристальней. Неужели его тревожат только запахи? Или необычность комнаты, которая походила не на жилую, а на приемную? Есть книжный стеллаж, но ни одной книги, а только пестрые журналы и какие-то безделушки... У каждого дивана – по торшеру... Если это гостиная, то где же большой стол? И этот пузатый гардероб, который сюда не вписывался, как пень в клумбу.

Татьяна, до сих пор сидевшая как кукла, встала и прошлась по комнате. Опер пристроился сбоку.

– Татьяна, что?

– Нас в комнате трое.

– Двое, Магда ушла на кухню, – поправил он.

– Нет, трое...

Капитан уже хотел вернуться к столику, но Татьяна сделала ему знак, походивший на кукиш. Торчавший палец этого кукиша указывал на дверцу шкафа. Палладьев присмотрелся...

Посреди двери темнело пятно, которое он сперва принял за след от большого сучка. Капитан присмотрелся зорче... Дыра!.. Редкий человек удержится от того, чтобы в дыру не заглянуть. Опер прильнул. Ничего не видно. В следующую минуту он догадался, что с той стороны тоже прильнули. И не только прильнули, но и моргнули...

Капитан сделал два скорых инстинктивных движения – одной рукой коснулся висевшего на боку пистолета, второй рванул дверцу. Она распахнулась одновременно с криком вошедшей хозяйки, потому что из шкафа кубарем выкатился человек...

Выкатился скоро, а вставал долго и тяжело: старик лет семидесяти с гаком... Он виновато улыбался, его руки тряслись.

– Аристарх Сократович, не волнуйтесь, это участковый, – успокаивала его хозяйка.

Но старик успокоиться не мог: поправлял съехавший галстук, вертел головой, отряхивался, как пес после купания. И было похоже, что ему хочется убежать...

Палладьев понял назначение шкафа: из него клиенты подглядывали за сексуальными играми на диванах. Капитан спросил Аристарха Сократовича:

– И сколько она с вас берет?

– Еще не расплатился... – пролепетал старик.

– Смотрели бы дома порнуху по видику.

– Дома внуки.

– Магда Артемьевна, как вы все это объясните? – уже строго потребовал участковый.

– А никак: мой шкаф в моей квартире – кого хочу, того туда и сажаю!

– Спасибо за кофе и составим протокольчик.

– Протокольчик о чем?

– О содержании притона.

Глава 23

Темнело, но медленно – июльская ночь не спешила. Идти к ресторану или в пивбар не хотелось – там бы грамульку плеснули. Но не время – назавтра Заколошного повесткой вызывали в прокуратуру, к следователю Рябинину.

Заколошный надумал обойти родную девятиэтажку вокруг, изучая припаркованные автомобили – вдруг кто чего оставил. К маленькой машинке, похожей на нелетающего жука, подходить не стоило. Привлек автомобиль бизнесмена Батонова, по прозванию Артист. Машина была длинная, как торпеда, и, что удивило Женьку, от нее пахло не бензином, а духами. Открыть нельзя – сигнализация, а поживиться там, наверное, было чем. Все-таки он глянул в окошко...

И сразу ничего не понял... Кудлатая голова Артиста... Что-то белое, двуногое, словно распластанная животом вверх лягушка...

– Етить твою Христофора Колумба мать! – тихо выругался Заколошный и отлип от стекла.

Всякую эротику он наблюдал по телевизору и в кино, но там играли артисты незнакомые. И показывали как-то красиво, не нагло. А здесь... Головы, задницы...

Заколошный понял, что стал обладателем полезной информации. Выгодно бы ее продать. Кому она может быть интересна? Милиции?

Женька знал, что участковый сидит в своем кабинетике допоздна.

Палладьев не то обрадовался визиту, не то удивился:

– Заколошный, опять теща?

– Капитан, два СС?

– Фашисты, что ли, наступают?

– Совершенно секретно.

– Ну!

– Даром не скажу.

– Ты что, сюда торговаться пришел?

– Бутылку пива.

– Говори давай.

– Артист в своей машине трахается.

– Ну, удивил. Они только этим и занимаются.

– Так он трахает медузу. Поехали, они еще там. Недалеко ведь...

Капитан все равно собирался домой, так почему бы не вспугнуть парочку влюбленных медуз: у машины могли прогуливаться мамаши с колясками и старушки с собачками. В конце концов, кто такой опер уголовного розыска? Любознательный человек!

До дома номер сорок они доехали за пять минут. Капитан подошел к «Бентли» Батонова, но «медуза» уже вылезла из машины и направлялась, пошатываясь на высоченных «шпильках», к своему подъезду. Капитан остановил ее привычным:

– Девушка, не подскажете, где можно купить баррель техасской нефти?

Она обернулась. Девочка-подросток с такой странной фамилией, живет с мамой на пятом этаже...

– Ева Евина?

Глава 24

Палладьев не знал, что предпринять. С Евой ли поговорить, матери ли ее сообщить, с педагогом ли посоветоваться... Но пока его тянуло к этой девятиэтажке, словно там он мог найти ответ.

Старшая дворничиха стояла у дома, а вокруг ходили какие-то люди в зеленых комбинезонах.

– Варвара Петровна, что случилось?

– Крыс душим.

Но ее рука и взгляд были направлены на автомобиль, никак не совместимый с ловлей крыс: сияющая иномарка отбрасывала столько солнечных зайчиков, будто ее собрали из зеркал. Рядом с ней орлом переминалась фигура, выражаясь протокольным языком, неправильного телосложения – Батонов, собственной персоной.

– Это жилец из шестидесятой квартиры.

– И что? – не понял Палладьев.

– Он Розу Робертовну обматерил, – сообщила Петровна.

– По какому поводу?

– Оперлась на его машину.

– Сломала, капот продавила?

– Робертовна-то? Ей скоро восемьдесят, и в ней пятидесяти килограммов не будет. Ветерком ее качнуло.

Палладьев мысленно пнул себя – здесь не уголовный розыск, и общаться с гражданами надо тоньше. Вот спросил, за что обматерил женщину... Разве есть то, за что можно оскорбить, да еще пожилую?

– Варвара Петровна, да кто он такой?

– С девятого этажа, артист Макс Бутон, якобы француз. Вообще-то Максим Батонов, зовем Артистом.

– Чем занимается-то?

– А ничем, бизнесмен типа олигарх.

Палладьев пригляделся. Ну да, тот. И никакой не орел: такие типы только в полумраке смахивают на орлов. Впрочем, голова орлиная. На пузатом теле.

– Беда с этими машинами, – вздохнула Петровна.

– А что такое?

– Загородили все дороги. К парадным не подойти, всю ночь ревут, сигнализацией улюлюкают, пускают газы... Жильцы возмущены, бросают на них разное...

– Ну, например?

– Мусор, гнилые бананы. А гражданка из тридцатой квартиры систематически швыряет бутылки из-под шампанского. Неужели выпивает?

– Купается в нем.

– Какой дурак купается в шампанском?

– Мэрилин Монро принимала ванны из него.

Капитан подошел к Батонову. Тот нервно дернулся:

– Капитан, тебя еще не посадили?

– Только после тебя.

– Меня-то за что?

– Машина, небось, куплена на ворованные деньги?

– А ты докажи!

Палладьев догадался, почему Батонов смахивает на хищную птицу. Из-за носа, не крючковатого, но все же имеющего горбинку, правда, в неположенном месте – почти у ноздрей.

Следователь Рябинин, любитель афоризмов и парадоксов, классифицировал: хам квартирный, руководящий, семейный, административный... Надо ему подсказать еще одного – хама автомобильного.

Капитан спросил:

– За что обматерил старушку?

Палладьев ждал запирательств, растерянности, извинений, но лицо владельца зеркального лимузина от удивления вытянулось, как вопросительный знак.

– Обматерил... Ну и что? Это преступление?

– Мелкое хулиганство.

– Капитан, очнись! Тоталитарные времена прошли. Теперь народ как хочет, так и выражается; Артисты по сцене ходят голые и поют матерком...

Говорил он с усмешкой особо наглой – усмешкой превосходства. Капитан тоже выдавил усмешку со смыслом – представителя власти. И спросил:

– Что старушка натворила?

– Оперлась на бампер, как на свой.

– Погнула?

– Нет, но купи машину и опирайся.

– Не уловил, – и вправду не понял вины старушки Палладьев.

– Капитан, ты слыхал, что частная собственность неприкосновенна?

– Теперь понял: неприкосновенна, а бабка прикоснулась.

В словах участкового Батонов уловил какой-то подвох. И, чтобы пресечь двусмысленный разговор, жестом пригласил подойти к его автомобилю поближе. Не только пригласил подойти, но и распахнул для капитана дверцу. Салон загадочный: полированное дерево, современная разнообразная аппаратура. Все обтянуто кожей бархатистого цвета подгнившего лосося, запах духов и кофе.

– «Бентли»! Капитан, знаешь, сколько стоит эта тачка? А старое поколение ничего, кроме пенсий, знать не хочет.

– «Бентли» – он, она или оно?

– Не понял...

– Гражданин Бегемотов... Почему бы вам эту старуху не задавить?

– Как... задавить? – опешил Батонов.

– Этой, бентлей...

И капитан пошел к спецмашине с крысами. Дворничиха Петровна ждала его, надеясь услышать, как новый участковый приструнил Батонова. Но Палладьев молчал, словно к чему-то прислушивался. Она не утерпела:

– Капитан, ну как олигарх?

– Варвара Петровна, а чем крысы в подвале питаются?

– Жрут все подряд: отбросы, доски, изоляцию... Ну а как олигарх?

– Варвара Петровна, к вечеру налови-ка их мне с полведра.

– Олигархов?

– Крыс. Живых и самых голодных!

Глава 25

Утром Палладьева вызвали в районную прокуратуру. Вернее, попросил зайти следователь Рябинин. Капитан избегал таких слов, как эмоции, стресс, рефлексия, – они были для женщин. Но у Рябинина без этих слов не обойтись.

– Рассказывай, – вздохнул следователь.

– О чем?

– Как скормил крысам иномарку гражданина Батонова.

– С чего вы взяли? – вяло оборонялся Палладьев.

– Из жалобы гражданина Батонова, поданной на имя прокурора города.

– Сергей Георгиевич, этот Батонов – подлец высшей марки.

– Это не причина, чтоб скормить крысам обивку из натуральной замши.

– Отказался хоронить отца, обматерил пожилую женщину, Крупеник Розу Робертовну...

– О ней и поговорим, – вдруг решил следователь.

Палладьев вспомнил первую встречу с Рябининым и свой первый выезд на происшествие. Труп лежал в луже: грязь, одежда порвана, кровь... Опер нашел жену погибшего для опознания. И вызвал следователя. Женщина труп опознала, кинулась к нему со слезами и причитаниями. Но когда приехал следователь Рябинин, труп вдруг сел и гаркнул: «Какой я тебе муж!» Женщина просто ошиблась.

– Видимо, этот Батонов обматерил Розу Робертовну по-дружески...

– Почему?

– Потому, что фирма «Морозко», где Батонов директорствует, принадлежит Розе Робертовне Крупеник.

– Это как же?

– По завещанию ее сына. Фирма принадлежала ему. Кстати, Батонов был его правой рукой.

Капитан этого никак не мог понять. Как завод, шахта, лес, озеро могут принадлежать одному человеку? В следственном отделе РУВД возникло странное дело. Особняк матерого толстосума стоял в лесу. Он зачем-то купил катер, хотя до озера было три километра. Богатей нагнал техники, повалил лес и до озера прорыл канал.

Палладьев понимал, что не из-за крыс его вызвали в прокуратуру. Рябинин подтвердил:

– Теперь о главном. Роза Робертовна жалуется на какие-то странности в квартире.

– Пусть обращается в жилконтору.

– Игорь, дело в том, что мы допустили в свое время ошибку. Ее сын выпал из окна девятого этажа. На происшествие выехал участковый Лошадников. Опергруппу не вызвал, уголовное дело не возбуждалось. Сходи к ней, выясни, что там и как.

Розу Робертовну Палладьев видел. Неужели следователь думает, что эта немощная старушка, которая при ходьбе опирается на машины, могла выпихнуть в окно взрослого мужчину, да к тому же еще и собственного сына?

– Сергей Георгиевич, на что она жалуется конкретно?

– На какую-то чертовщину. Якобы у нее по комнате летает человек.

– Изловлю, – радостно сообщил опер, вспомнив про Татьяну, которая любила такие штучки.

Рябинин промолчал. Точнее, взял паузу для перехода к другой теме.

– Игорь, этот Батонов, в сущности, кто?

– Его в доме кличут Артист. В молодости и вправду им был. Но из театра вышибли – на детском утреннике, играя гномика, плясал в одной ночнушке без трусов. А в перестройку начал сниматься в первых порнофильмах.

– А как же он стал добропорядочным бизнесменом?

– Когда староват стал для порнухи, его взял к себе на работу школьный приятель, Илья Крупеник. Его фирма «Морозко» делает холодильники для малого бизнеса – торговля на колесах, ларьки и палаточки. Батонов был его опорой, вице-директором, а после гибели Крупеника стал руководить фирмой.

– Достойный путь, – хмыкнул Рябинин.

Палладьев догадался, в чем сила Рябинина – в очках. Было впечатление, что он тебя видит как бы насквозь, а ты его нет.

– Игорь, как тебе работается на новом месте?

– Маразм на фоне Интернета.

– Что ж так мрачно?

– Вы бы знали, что за девятиэтажка на моем участке...

– Игорь, жди.

– Чего?

– Пойду я на пенсию и открою частное сыскное бюро. Разберемся со всеми девятью этажами.

Глава 26

Палладьев старался вникать в психологию криминального элемента и никогда не мог разобраться в себе самом. А вот требовалось... Что-то с ним происходило. Или с миром вокруг? Но ведь мир перекосить не могло. Будто каждую ночь сидел в засаде, или утром выпивал бокал сухого вина, или тем же утром получал боксерский удар по голове.

Капитан подъехал к дому номер сорок. Зачем? Ему вроде бы ничего тут не нужно. Впрочем, участковый обязан следить за порядком и чистотой.

К нему подошла Варвара Петровна. Опер нашелся что сказать:

– А куда девались все кошки?

– Отравили.

– В парке исчезли вороны, да и голубей почти нет.

– Чище будет.

Палладьев не согласился. Меньше стало собак. В пригороде пропали комары. Все чаще сохли деревья. Город лишался и намека на природу. Впрочем, жители не сожалели, потому что многие переселились в город, сбежав от этой самой природы. Да и выросло новое поколение, которое общаться с природой ездило в Таиланд.

Подошла и Татьяна. Опер не то встрепенулся, не то нахохлился. Почти обиженно спросил:

– Что-то давно тебя не видел?

– Три дня.

– Разве? А я стал подозревать, что ты вышла замуж.

Она засмеялась, и ее смех лег теплом на его грудь.

– Мне для замужества нужен оригинальный человек при загадочных обстоятельствах.

Про оригинального человека опер понял, а вот про загадочные обстоятельства... Заметив его недоумение, Татьяна решила объяснить:

– Игорь, на моем месте раньше работала тетя Катя, ей уж за пятьдесят было. Отчаянная грибница. Одна в лес ходила, не боялась. Однажды слышит голос: «Гражданка, помогите!» Подошла. Пожилой мужчина, одет прилично, глаза веселые, седые усики, спортивная куртка... У него целая корзинка грибов: шляпки плоские, в светлых чешуйках. Ежевики. Не поганки, но гриб невкусный, деревянистый. Разговорились, он тоже грибник. Стали за грибами ходить вместе. Пока не заблудились. Темно, кочки, тетя Катя в слезы. А ее спутник шутит: к чему слезы, если есть мобильник? Достал его и позвонил. Через пятнадцать минут над головами треск – вертолет. Забрал их и доставил в город. Тетя Катя еще больше испугалась: не шпион ли он? А он оказался генерал.

– Милицейский?

– Круче, ФСБ.

– Ну а дальше что?

– А дальше – свадьба. Они оба на пенсии и живут в нашем доме номер сорок.

– Тут мне заплакать?

– От чего?

– От умиления...

Палладьев мог бы рассказать ей множество историй о другой любви, где пили, дрались и убивали. И, главное, коверкали судьбы детей. Красивое и почти святое понятие «любовь» обросло всякой гадостью, как навозная куча поганками. Впрочем, об этом все сказано в классической литературе: почти каждый роман кончается гибелью женщины.

– Татьяна, я расскажу другую грибную историю. Наш майор Леденцов из леса осенью не вылезает. Шел как-то в августе краем сухого болотца и видит картину: стоит на опушке иномарка, невдалеке парень жарит на костерке шашлык, рядом женщина. Майор подошел. Ничего не понимает... Абсолютно голая женщина привязана к сосне. Комары на ней... Леденцов ввязался. Оказывается, этот молодой человек наказывал свою подругу за измену. А она не кричит и на помощь не зовет, стыдно ей, ведь голая... Только стонет.

– Господи помилуй!

Варвара Петровна больше не стала слушать глупые разговоры о любви и ушла. Опер понял, зачем он приехал к дому номер сорок, – он забыл цвет Татьяниных глаз: карих, цвета влажного шоколада. Уточнил – взгляд не отстраненный, а отстраняющий. Но тут на девушку упал солнечный луч, отчего голова стала походить на громадный переспелый абрикос. Опер понял, что умрет без кофе.

– Татьяна, у тебя получается, что любовь связана с грибами, а у меня – с кофе. Хотя бы один баррель.

– А хочешь, пойдем к моей бабушке? Она в этом доме живет.

– Она тоже генерал?

– А ты думал, в нашем доме только всякие уроды живут вроде Женьки да Батонова?

Он уже так не думал, потому что в доме номер сорок жила Татьяна.

Они вызвали лифт. Там, в лифте, Палладьев закопался лицом в ее макушку.

– Игорь, что с тобой?

– Нюхаю, хочу определить, красишь ли ты волосы морковкой?

Наверное, она хотела возмутиться, но не успела. Игорь закрыл ее рот своими губами.

Глава 27

Нина Мартьяновна любовалась дочерью. Высокая, гибкая, модная... Восточная красавица: голый живот; полуобнаженная грудь; тяжелый пояс, украшенный стразами. Брюки какого-то особого покроя, или, может, они называются шароварами? Гламурная внешность. Пожалуй, мешает некоторая угловатость.

– Ева, тебе не хватает женственности.

– Мама, теперь нет такого понятия.

– А что вместо?

– Сексапильность.

Нина Мартьяновна этого выражения не понимала. Как не понимала ее баночек-коробочек: спреи, гели, скрабы, запеченные румяна, автозагар... Зачем, если ей нет и восемнадцати и кожа естественно свежа?

– Ева, что на тебе за штаны?

– Это не штаны, а юбка-декольте.

– А зачем ты купила вот то платье, которому лет сто?

– Мама, это винтаж.

Нина Мартьяновна уличила себя в трусости: разве она хотела поговорить с дочерью об одежде? Она хотела спросить, откуда у нее деньги, чтобы посещать все эти бутики? Покупать духи «Диор»? Ездить в школу на такси?

Нина Мартьяновна спохватилась. Нет, не только это ее интересовало. Последнее время дочь стала как бы сама не своя. Ее охватывала задумчивость в самых неподходящих местах. Она перестала смотреть телевизор. Никуда не ходила. Могла вечер напролет слушать музыку. Запиралась в туалете и с кем-то взволнованно говорила по телефону.

Но задать вопрос Нина Мартьяновна не успела, потому что вопрос задала Ева:

– Мама, почему ты никогда не рассказывала, кто мой отец?

– Он не стоит того, чтобы о нем говорить.

– Кем он хоть был?

– Не принц, не генерал и не космонавт.

Нина Мартьяновна поняла, почему дочка изменилась – она искала отца.

Зачем? Из любопытства? Стоит ли искать человека, который за восемнадцать лет не дал на содержание дочери ни копейки? Да и жив ли он?

Связаться с тем человеком – это ошибка молодости, а про ошибки лучше всего забыть. И Нина Мартьяновна задала долго томивший ее вопрос:

– Ева, что с тобой? Ты сильно изменилась...

– Мама, в чем?

– Ты не занимаешься, ничего не делаешь... Даже Интернет забросила. Подруг растеряла. Что с тобой? Вчера газ забыла выключить...

Ева подошла к матери и положила ей руки на плечи. Нина Мартьяновна притихла.

– Мама, я беременна.

Нина Мартьяновна хихикнула:

– Ну у тебя и шуточки.

Но лицо дочери словно окаменело. И тогда Нина Мартьяновна ощутила тяжесть рук дочери на своих плечах. От этой тяжести ослабели ноги, и она опустилась в кресло:

– Ева, что же делать?

– Ничего.

– Аборт...

– А я хочу ребенка.

– От кого? Назови имя, я его загрызу...

И осеклась. Лицо дочери, утратив суровость, взыграло радостью, словно его осветило солнце.

– Мама, он богатый предприниматель.

– Ну и?..

– Теперь он восемнадцать лет будет нам платить столько, сколько я захочу!

Глава 28

Утром в сквере Палладьев наблюдал умилительную картину: гривастый молодой мужчина вел под руку сильно пожилую женщину. Видимо, прогуливал. Опер их опознал: Батонов и Роза Робертовна. Порноактер и миллионерша. Палладьев вспомнил просьбу следователя Рябинина посетить наследницу.

Вечером опер уже был у дома сорок. Татьяна освободилась от какого-то дежурства. Палладьев сказал:

– Идем, понятая, покажи свое ясновидение.

Пока поднимались на последний этаж, Палладьев кратко объяснил задачу – обнаружить следы колдовства. Она удивилась:

– Сумею ли?

– Нашла же ты мужика в шкафу. Откуда у тебя эти способности?

– От бабушки. Да я мало что умею... Ложь определю сразу, от меня трудно спрятаться, могу присниться тому, кому захочу...

– И мне?

– И тебе.

– Обнаженной?

– В ватнике и с метлой.

Но они уже приехали на этаж. Рассмотрев их в глазок, хозяйка впустила в большую квадратную прихожую, всю от пола до потолка обшитую деревянными панелями. Игорь представился:

– Капитан Палладьев.

– Я вас знаю.

– Роза Робертовна, вы звонили в милицию и прокуратору. Мне поручили разобраться в вашей жалобе.

– Прошу в залу.

Квартира-игрушка: полированное дерево, хрусталь, бархат, ковры... Как можно сесть на стул, у которого одна ножка?

Татьяна села, притихнув, будто ее и нет.

– Роза Робертовна, так в чем дело?

– Разве вы не знаете, как погиб мой сыночек Илюша?

– Знаю, выпал из окна.

– Вот из этого...

Опер подошел к роковому окну, которое и сейчас было распахнуто. Девятый этаж, высоко... Как сын выпал? Не стекла же мыл? Палладьев хотел расспросить старушку, но она явно не хотела ничего вспоминать.

– Роза Робертовна, следователю вы сказали, что в квартире теперь страшно жить... В чем это выражается?

Она села в кресло. Черты лица, видимо, медальные в молодости, были как бы сглажены возрастом, болезнями и пережитым – спина согбенная, руки в подагрических шишках, голова заметно трясется... Ей бы пошел костыль и черный кот, но на старой женщине было голубое шелковое платье. Волосы завиты и уложены в сложную прическу, губы накрашены...

– Капитан, мучают звуки. В квартире кто-то вскрикивает.

– Так у вас окно открыто – подростки под окнами орут.

– Нет, что-то шипит.

– Машины, ездят.

– Голоса слышатся...

– Чьи?

– Илюшин...

Палладьев улыбнулся совсем не к месту. И увидел, что ей очень больно – хотела улыбнуться, да сухие накрашенные губы не послушались.

– Роза Робертовна, ваш сын выпал из окна и погиб.

– Не выпал, а его уволокли темные силы. Он сам мне это рассказывал, когда приходил...

– Стоп-стоп, когда приходил?

– Этой ночью. Точнее, я слышала только его голос, но он обещал прийти.

Палладьев глянул на Татьяну. Она сидела неподвижно, будто слова хозяйки ее парализовали. Опер привык к бредовым показаниям, но его понятая, видимо, слышала такое впервые. Нет, не впервые: она же на кладбище успокаивала недоупокоенных.

Чтобы перебить мистическую тему, Палладьев спросил:

– Роза Робертовна, к вам кто-нибудь ходит в гости?

– Теперь все меня забыли...

– А Батонов?

– Единственный друг моего сына, а теперь и мой. Только вот этот странный инцидент с машиной... Впрочем, Максим всегда был мальчиком не нашего круга. Еще мой муж, а он был генеральным директором завода холодильных установок, не поощрял их дружбу.

– А с Батоновым вы делились своими страхами?

– Нет, неудобно. Да и Илюша сказал, что это наша с ним тайна.

Роза Робертовна многозначительно глянула на Палладь-ева, намекая, что сын не хотел бы присутствия посторонних при своем визите.

Вдруг старушка встрепенулась и стала выкарабкиваться из глубокого кресла.

– Извините, мне необходимо удалиться на кухню.

Палладьев помог ей выбраться из бархатных недр. Действительно, в квартире витал теплый дух чего-то сладкого, печеного, ванильного. Странно, гостей не бывает, а пироги пекутся.

– Вот затеяла абрикосовый струдель. Илюша больше всего на свете его любил. С взбитыми сливками.

Рябинин просил разобраться. В чем, в мистике? А здесь нужна медицинская помощь. Неужели на основании ее галлюцинаций Рябинин хочет возбудить уголовное дело? Нет ни свидетелей, ни трупа... И дело не тянет даже на самоубийство. Несчастный случай.

Старушка вернулась в комнату, окутанная кулинарными ароматами.

– Я очень боюсь...

– Чего?

– Илюша обещал прийти...

– Когда?

– Ночью, и лечь под кроватью.

– Почему же под кроватью?

– Чтобы я сразу не испугалась. Скажите мне, разве может мать бояться своего сына?

– Чего же вы тогда боитесь?

– Вдруг к его приходу сливки осядут.

Так вот по какому поводу готовится пудель с кремом. Палладьев подавил пренебрежительный зевок. Сколько можно слушать эту бессмыслицу? Роза Робертовна перемену в его настроении заметила:

– Капитан, в нашем доме живет ученый, специалист по потусторонним цивилизациям. Он видел, как Илья улетал.

Искать потусторонние цивилизации Палладьеву было некогда. Он сказал Татьяне:

– Уходим.

– Уж я не буду вас провожать, молодые люди. Просто захлопните дверь, – обиженно сказала хозяйка из своего бархатного убежища.

Они вышли в холл, обитый деревянными панелями. Татьяна подошла к одной из них, чуть заметно выступающей из общего ряда и задала старушке никчемушный вопрос:

– Роза Робертовна, а шкаф вы давно открывали?

– Зачем? Там зимняя одежда. С весны не прикасалась.

– Игорь, выключи свет и подойди.

Он выполнил. Татьяна откатила дверь шкафа-купе...

На вешалке висел скелет, и все его кости мерцали в темноте грязновато-зеленым светом.

– Светящийся пластик. Продавался в «Детском мире» на Хеллоуин.

– Но зачем? – вырвалось у опера.

Вырвалось зря, потому что он уже понял: Розу Робертовну хотели испугать так, чтобы больное сердце не выдержало.

Глава 29

Они вышли из парадного. Казалось бы, напрашивался разговор о больной женщине и мистике. Но к стене дома прижался куст полузасохшей и обломанной белой сирени, на макушке которого висела одна крохотная гроздь, уже увядающая и серая. Июнь пролетел. Скоро середина лета.

Но даже эта забытая кисть делала воздух томным и нервным.

– Татьяна, чем хороша любовь? – задал Палладьев дурной вопрос.

– Радостью.

– Нет, аппетит пропадает.

– Отчего же?

– Потому что любовь – это наркотик.

– Игорь, я убеждена, что любовь надо хранить.

– Ага, как табельное оружие.

Татьяна не ответила. Оперу расхотелось ерничать. Чем он занят? Рассуждает о любви. А дела, которые висели на нем как по линии уголовного розыска, так и по участку? Надо брать наркошу Буженину, надо закрыть притон Сиси, надо отыскать автомобиль, сбивший тележку мороженщицы Блинохватовой... А он вдыхает июльский вечер и смотрит на девушку, которая видит все шкафы насквозь...