Текст книги "Волшебный ресторан, фиктивный брак в придачу (СИ)"

Автор книги: Софья Романцова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

35

Слугам я запретила говорить про то, что нас навещала леди Деверо.

Мы с Мартином завтракали уже в трапезной, когда пришли его дед и мать. До них только‑только дошли слухи о состоянии Мартина, и слухи эти графиня де Лебре услышала на званом вечере от леди Деверо.

Мартин перевел на меня взгляд, но я лишь пожала плечами.

– Мама, дед, – Мартин встал из‑за стола, слегка поморщившись от боли в плече. – Что за срочность?

Графиня де Лебре, высокая дама с горделивой осанкой и серебристыми волосами, собранными в сложную причёску, окинула сына строгим взглядом. Её тёмно‑синее платье с серебряной вышивкой шелестело при каждом движении.

– Срочность? – ее голос прозвучал резко. – Ты чуть не погиб, а спрашиваешь о срочности? Констанция рассказала, что ты едва живой вернулся после какой‑то опасной вылазки. И что лекарь запретил тебе вставать с постели!

– Констанция? – Мартин нахмурился. – Она была здесь?

Я покачала головой, но промолчала. Говорить о визите леди Деверо при графине не хотелось, она и без того относилась ко мне настороженно.

Дед Мартина, граф де Лебре, окинул меня тёплым взглядом.

– Габриэлла, дитя мое, – мягко произнес Венсан, – может, расскажешь, что произошло? Мы с графиней очень переживаем за Мартина.

Я покосилась на графиню, та поджала губы, но промолчала.

– Мартин восстанавливается, – сдержанно отвечаю я. – Целитель дал ему зелье, и теперь ему нужен покой. Всё не так страшно, как описывают слухи.

Граф одобрительно кивнул, а графиня бросила на меня колючий взгляд.

– Слухи, – процедила она, – имеют свойство возникать не на пустом месте. Констанция – давний друг семьи, она бы не стала преувеличивать.

– Леди Деверо, не друг семьи, мама, – резко ответил Мартин. – Она слишком навязчива и никак не может смириться с тем, что я женат. И похоже, специально провоцирует различные ситуации, пытается настроить МОЮ, – подчеркивает он голосом, – жену против меня. И больше я этого не потерплю.

– Мартин, как ты можешь так говорить? Констанция всегда была…

– Была рядом, когда это было ей выгодно, – перебил Мартин. – И сейчас она использует любую возможность, чтобы посеять раздор между мной и моей женой. Услышишь меня мама! Я люблю свою жену!

Я почувствовала, как внутри разливается тепло. Он встал на мою сторону. Открыто.

Граф де Лебре задумчиво посмотрел на нас, кивнул сам себе.

– Мы пойдем внук, отдыхай!

– А теперь рассказывай, Габби, – требует супруг, когда мы проводили его родных. – Присаживайся, – показывает мне кресло в кабинете.

– Ой, да что рассказывать? Приходила твоя бывшая, намекала, что вы с ней постоянно общаетесь, что-то про услугу, что ты обещал ей оказать, про отпуск, в который вы собирались вдвоем, судя по намекам.

Я стараюсь, чтобы мой голос звучал равнодушно, но на самом деле мне хочется взять его за грудки и трясти, пока не выбью из него всю правду.

– Габби, посмотри на меня, милая, – голос звучит требовательно, но мягко, – я не видел леди Деверо, не общался с ней. Раньше только если встречались на работе, куда она зачастила, но не ко мне, а к своему дяде. Я тебе уже говорил про это. И общение наше состояло из слов «добрый день», «всего доброго».

– Ты правда меня любишь? – дую я губы, чуть обижено.

Неужели нельзя мне сказать такие простые слова? Но с другой стороны, он вслух сказал об этом матери и деду!

– Правда люблю тебя. И магия здесь не при чем! – он тянет меня за руку, ведет к диванчику. – Я соскучился по тебе, Габби, – усаживает меня рядом и накрывает мои губы поцелуем.

– Плечо, – шепчу я.

– Мы аккуратно…

36

Габби

Его поцелуй… Меня никогда так не целовали – хотя много ли было поцелуев в моей жизни? Когда мне было одиннадцать лет, Ринальдо впервые поцеловал меня в щеку – он тогда сказал, что я самая красивая девушка в нашем городе и он непременно женится на мне, когда вырастет. И мы ведь действительно собирались пожениться. С Ринальдо мы толком и не целовались, поэтому я чувствую себя неловко.

Мартин легко ведет ладонью по моему затылку и углубляет поцелуй, будто доказывает слова любви, сказанные только что. Он зовет за собой, увлекает в неизведанные миры, обещая покой и умиротворение. Утверждает свое право на меня и словно просит верить, что я – единственная. Я плавлюсь как воск в руках мужа. Его ладонь скользит ниже и ложится мне на грудь. Дышать становится все труднее, но я со смущением отвечаю на поцелуй.

Громкий и настойчивый стук в дверь возвращает меня на землю. Я мотаю головой и поправляю прическу. Мартин с досадой отстраняется и, как мне кажется, хочет сказать, чтобы нас не беспокоили. Но стук повторяется, и я слышу голос Эрика: «Мартин, открой. Это важно. Срочное донесение!»

Прошептав покаянно «прости!» Мартин встает и отпирает дверь. Я думала быстро выскользнуть из кабинета, но Эрик стремительно врывается, едва не сбив меня с ног, на ходу бормочет извинения и идет к столу. Это не похоже на его обычное сдержанное и подчеркнуто вежливое обращение, и я в удивлении замираю на месте. Мне очень неловко – щеки красные, глаза горят. Уверена, Эрик догадался, чем мы занимались в кабинете.

Эрик держит в руке несколько листков бумаги. Мартин вопросительно смотрит на друга.

– Мартин, новости по нашему делу. Агент прислал донесение – эта информация едва не стоила ему жизни. Ему удалось войти в доверие к одному высокопоставленному лицу – отличная работа. Кстати, Иль несколько месяцев исподволь добивался его расположения, который был частым гостем в борделе, куда продавали девушек. Так вот, бордель этот, при всей его мерзости, не просто бордель. Знаешь, кто его хозяин?

Мартин хмурится и качает головой, но смотрит цепко и внимательно.

Эрик кладет листы, которые держал в руках, на стол. Мартин бросает на них взгляд, и лицо его тут же меняется. Ярость и злость, которые я вижу на его лице, пугают. Я не ухожу – замираю у стеллажа с книгами, надеясь, что мужчины забыли про меня.

– Это же… – Мартин резко втягивает носом воздух и сжимает кулаки. – Это же Самол! Его знак, его стиль работы! Самол, я уверен. Почему он снова появился? Как? Он был лишен всех званий, ему полностью запретили магическую деятельность! Лабораторию уничтожили. Ты же помнишь его бесчеловечные, жуткие эксперименты, чего стоил один только опыт с…

Он замечает меня и осекается. Подходит, берет за руку.

– Милая, пожалуйста, тебе лучше сейчас пойти к себе.

Я мотаю головой, но Эрик тоже просит меня:

– Графиня, информация секретная, и… поверьте, вам предпочтительно не знать подробностей.

Холодный взгляд и тон Эрика пугают меня чуть ли не больше, чем ярость Мартина.

Кивнув, я покорно покидаю кабинет и слышу, как за моей спиной щелкает замок на двери.

***

***

Мартин

Я и не понял, когда и каким образом эта девочка стала так важна для меня.

Видеть ее, слышать ее голос оказалось для меня необходимым, как воздух. Наш брак начался как хорошо продуманное и формальное предприятие, но я сделаю все возможное, чтобы он как можно скорее перестал быть фиктивным.

Знаю, что мама недовольна моим браком. Она старательно это демонстрировала, и не надо быть слепцом, чтобы догадаться, как сильно мама недолюбливает свою невестку. При каждой встрече я давал ей понять, что не стоит задевать мою супругу, но с высокомерием леди Оливии бороться сложно.

Когда она вместе с дедом навещала меня после ранения, снова начались выпады в адрес Габби и снова зашла речь о леди Деверо. Тут уже я не выдержал и сказал матери, что люблю свою жену и не хочу и думать о ком-то другом.

Кажется, я впервые произнес это вслух. И как только я сказал эти слова, с удивлением и некоторой горечью подумал, что стоило бы сказать «люблю» Габби раньше – и наедине. Кажется, только сейчас я осознал, насколько ее присутствие и ненавязчивая поддержка украшают и упорядочивают мою бурную жизнь.

Кстати, именно после моего ранения и Габби впервые назвала меня любимым. Я тогда ввалился в ее комнату прямо из портала, еле живой, и сразу потерял сознание. Она не отходила от меня, выхаживала. Я бы не поправился так быстро, если бы не она. Я впервые поцеловал ее – она отвечала осторожно и неумело, стеснялась, но я знал, что никакая другая женщина меня уже не заинтересует. Нежные податливые губы, робкий шепот… Если бы не Эрик, не знаю, как далеко мы бы зашли.

Любимый! От осознания того, что Габби любит меня, кружилась голова, настроение было приподнятым, как после бокала-другого игристого.

Несмотря на то, что Эрик принес дурные вести и придется сейчас сосредоточиться на работе, мысли о нашем с Габби поцелуе не оставляли меня, заставляя кровь вскипать от желания.

37

Мартин

Заварушка в приграничье и мое ранение стали отвратительно неприятным сюрпризом и навели на тяжелые размышления.

Я не понимал, кто и каким образом мог узнать о нашем визите. Мы шли порталом, подготовка велась скрытно. Если бы нам не удалось уйти, нас прикончили бы без лишних раздумий.

Сегодня приехал Эрик с новостями, полученными от наших агентов, и первое, что я подумал – невероятно. Невозможно. Ошибка.

Но люди, от которых мы получили сведения, не ошибаются. Я сидел в кабинете, читая донесение и рассматривая магоснимки. Кто бы знал, как мне не хотелось в это верить.

Все указывало на то, что мы напали на след Самола.

История мага Самола Бартонье была страшной, трагичной и поучительной одновременно.

Он происходил из знатного, но обедневшего рода. Родителям удалось оплатить обучение в академии магии, куда он легко поступил. Благодаря своему сильному дару и невероятной работоспособности быстро стал лучшим на курсе. Будущее его, казалось, было определено – теоретическая магия, смелые эксперименты и членство в Академии Наук, не меньше. Он обладал пытливым умом, был вдумчив и упрям. Опыты его отличались новизной подхода и определенной дерзостью.

Академию магии Самол Бартонье закончил с отличием и получил право выбирать направление дальнейших исследований. Ему не было и двадцати пяти, когда он сделал несколько блестящих открытий. Теория магических полей и работы по колебанию магических потоков стали классикой, их изучают студенты как часть обязательной программы. Также он полностью разгромил созданную его предшественниками теорию магического предела, доказав, что дар можно развивать и совершенствовать до бесконечности.

К тридцати он получил звание члена Академии Наук, несколько наград и особую благодарность Короны за открытия и теоретические выкладки, принесшие немалую практическую пользу. Академия Наук создала целый отдел под его разработки и выделила прекрасно оснащенную лабораторию.

Вот только страсть к познанию захватила его целиком. Эксперименты становились все более рискованными и негуманными. Чего только стоила теория о том, что магический дар можно внедрить в организм, словно сделать прививку. Как выяснилось позже, опыты он ставил на людях – и не всегда добровольцах. На его совести было уже около десяти смертей подопытных.

Прознав о сути опытов Бартонье, Совет Академии Наук принял решение проекты Самола закрыть, от практической работы отстранить, а лабораторию законсервировать. Бартонье был переведен на работу в архив. Он пытался протестовать, но ему намекнули, что лучше бы ему сидеть тихо, и пришлось покориться.

За последующие полтора года новых открытий он не сделал – так, написал несколько статей об опасных и безопасных порталах, о функционировании порталов в безвоздушной среде и использовании магии для поиска полезных ископаемых.

А потом грянул гром.

Как выяснилось, в своем загородном поместье Самол устроил новую лабораторию, оснастил ее новейшими приборами и продолжил работы по так называемой передаче дара, а вернее, по насильственному вживлению дара. В качестве подопытных Самол использовал ребятишек-сирот, взял несколько на воспитание в детском приюте. Также в его доме были обнаружены тела трех магов, которые пропали примерно годом ранее. Обнаружилось это случайно: небольшая оговорка стала хвостиком клубка, размотав который тайная полиция нашла страшные вещи.

Я тогда не занимался плотно этим делом, был на подхвате, но от рассказов тех, кто видел лабораторию Бартонье, стыла кровь в жилах. Чудовищные по своей жестокости эксперименты, невиданые приборы, дети, превращенные в чудовищ, и изуродованные, но все еще живые маги.

Во время операции по захвату Бартонье его поместье было стерто с лица земли, а лаборатория сожжена. Да, там оставались еще живые подопытные существа, но эти несчастные не были более людьми. В их положении мгновенная смерть стала счастливым избавлением.

Указом короля Самол был лишен всех званий и регалий. Академики исключили мага из своих рядов. Он был сослан в отдаленное поместье под присмотр тайной канцелярии. Магию применять ему было не разрешено, покидать поместье тоже. Тогдашний глава тайной канцелярии настаивал на немедленной казни Самола, но король решил, что его талант еще может послужить стране.

И вот теперь его следы обнаруживаются в другой стране в деле о работорговле и убийствах. Что же происходит?

У меня есть неприятное предчувствие, что в ближайшее время нам придется бросить все ресурсы тайной канцелярии на это дело.

38

Габби

Я понимаю, что Эрик принес неприятные новости.

Он уходит, а Мартин остается в кабинете. Муж не выходит оттуда до самого вечера, и я уже волнуюсь о том, что он еще не оправился после ранения, любое напряжение может ему навредить. К тому же Мартин пропустил ужин. Клэр оставила готовые блюда на плите, и я стучу в дверь кабинета, зовя его.

– Не беспокойся, Габби, ужинай без меня. Мне тут надо кое-что закончить, – отвечает он глухо.

Еда не лезет в горло, и я ухожу в спальню. Мысли о нашем поцелуе не оставляют меня. Мы были так близки к… Но я встряхиваю головой, отгоняя от себя волнующие воспоминания.

Что-то случилось. Очень серьезное. Я никогда еще не видела Мартина таким взволнованным, и мне самой неспокойно. Я сижу в кресле и смотрю в окно. На улице совсем темно, все стихло. Ни одного экипажа, ни одного прохожего. Только луна, тишина… и я в своей одинокой спальне.

Наверное, я ненадолго задремала.

Дверь тихонько приоткрывается. Я быстро оглядываюсь и вижу силуэт Мартина в дверном проеме. Встаю ему навстречу, в полумраке вглядываюсь в его лицо. На нем нет привычной мне мягкой улыбки, и выглядит Мартин очень усталым.

– Решил заглянуть, вдруг ты не спишь, – тихо говорит он.

– Не могу уснуть, – признаюсь я. – Плохие новости?

Он вздыхает.

– Очень. Совершенно неожиданно выяснилось… впрочем, хватит об этом. Дело страшное и неприятное. Лучше тебе об этом не знать.

– Им будет заниматься тайная канцелярия? Ты?

– Конечно. Я, а также Эрик и Армэль. И много кто еще.

– Это ведь опасно?

С каждым словом Мартина я волнуюсь все сильнее. Я знаю, как он относится к работе, и уверена – едва он оправится, сразу бросится в самое пекло. Что его ждет? Стычки, риски для жизни, нечеловеческое напряжение?

– Опасно. Но такова моя работа, Габби. Такова моя жизнь.

Я отворачиваюсь к окну. Слезы собираются в глазах и вот-вот готовы пролиться. Я вспоминаю недавнюю неудавшуюся вылазку, ранение Мартина, думаю о том, что еще ему предстоит, и чувствую, что первая слеза уже ползет по щеке. Я безумно боюсь за мужа.

Он замечает мои слезы и качает головой.

– Напугал тебя? Прости. Опасность всегда рядом, но мы умеем бороться со злом. Не бойся. Мы не позволим ничему дурному случиться.

– Я за тебя боюсь, Мартин!

– За меня?

Он наконец улыбается. Протягивает руку и нежно касается моей щеки, вытирая слезы.

– Не надо, не плачь. Все будет хорошо.

– Ты обещаешь, что будешь беречь себя?

– Да. Я постараюсь.

– Поклянись! – требую я.

– Клянусь, что сделаю все возможное.

Но мне все равно неспокойно.

Мартин обнимает за талию, притягивая к себе. Пару секунд рассматривает мое лицо в лунном свете, наклоняется и целует мои заплаканные глаза. Ведет губами по шее, спускаясь ниже, к декольте. Гладит меня по спине. Поднимает голову, чтобы поцеловать в губы.

От его поцелуев я забываю обо всех тревогах и переживаниях. Волнение словно уходит, давая место предвкушению. Сейчас есть только он и я. Только мы. Мартин целует меня жадно, пьет меня, словно путник в пустыне, добравшийся до воды. Я отвечаю на поцелуи все смелее. Больше нет места робости и скромности.

Мое платье скользит на пол, и я остаюсь перед Мартином в одной нижней рубашке. Он отходит на шаг и восхищенно рассматривает меня.

– Ты прекрасна, Габби. Самая красивая. Само совершенство.

Улыбаюсь, немного смущенная его словами и пристальным взглядом. Он снова целует меня. выпрямляется и вдруг спрашивает торжественно и серьезно:

– Графиня де Лебре… Габби… согласна ли ты стать моей? Навсегда?

– Да! – торопливо отвечаю я. – Да, любимый!

Он подхватывает меня на руки, несет к кровати и опускает на прохладные простыни. Ложится рядом, опираясь на локоть.

– Дай мне полюбоваться тобой еще чуть-чуть.

Я чувствую незнакомое томление внизу живота, мне так хочется, чтобы он снова поцеловал меня, чтобы целовал и не останавливался.

– Пожалуйста, – шепчу я и прикрываю глаза.

Мартин уже успел скинуть с себя одежду. Он проводит ладонью по моей щеке, приподнимается и накрывает меня собой.

Он повторяет мне слова любви, а я, поддаваясь ему раз за разом, шепчу его имя.

Наверное, я никогда еще не была более счастлива.

39

Я просыпаюсь от резких звуков шагов в коридоре и настойчивого, почти тревожного стука в соседнюю дверь.

– Лорд Мартин! Лорд Мартин? – голос дворецкого звучит встревоженно, с ноткой отчаяния.

Никто не отвечает, и спустя мгновение тот же стук раздаётся уже в дверь моей спальни – более осторожный, но не менее настойчивый.

– Леди Габби? Пакет для вашего супруга.

Мартин мгновенно распахивает глаза – будто и не спал вовсе. Он быстро целует меня, его губы теплые и родные, а взгляд полон нежности.

– Надо вставать. Дела не ждут. Люблю тебя, – шепчет он с тёплой, ободряющей улыбкой. Наспех одевается и выходит, я остаюсь лежать, А я думаю о прошедшей ночи… Сердце замирает от воспоминаний. Никто и никогда не был со мной так нежен, как Мартин. Его прикосновения, слова, взгляды – всё было пропитано такой искренней любовью, что сомнений больше нет: он мой. Только мой. Навсегда.

Снова стук в дверь. Клэр распахивает шторы, и яркое утреннее солнце заливает комнату золотистыми лучами. Служанка тихонько улыбается

– Господин Мартин попросил принести завтрак ему в кабинет, – говорит она.

Что ж, придется завтракать в одиночестве. В груди тут же разливается легкая грусть, но я тут же отгоняю ее. Дела Мартина не ждут – это я понимаю прекрасно. Вчера, случайно подслушав разговор в кабинете, я уловила лишь обрывки фраз, но и их хватило, чтобы понять: тайной канцелярии предстоит непростая работа.

Приведя себя в порядок и позавтракав, я выхожу в сад. Срезаю свежие цветы для гостиной, осматриваю недавно посаженные ягодные кусты – они уже начинают набирать силу. В голове мелькает мысль, а не попробовать ли выращивать зелень на свободном участке во дворике ресторана? Но тут же одолевают сомнения – вдруг это окажется слишком хлопотно? Надо ещё хорошенько всё обдумать.

Возвращаюсь в дом. Тихонько поднимаюсь на второй этаж и подхожу к кабинету Мартина. За дверью – тишина, лишь изредка доносится скрип пера. Я робко стучу и приоткрываю дверь.

Мартин сидит за столом, перед ним разложены бумаги, карты, какие‑то странные свитки. Когда он поднимает голову, на его лице мелькает тень досады – но она тут же сменяется теплой улыбкой, предназначенной только мне.

– Габби, милая, – он встаёт и стремительно направляется ко мне. Обнимает, крепко прижимая к себе, целует в макушку, в глаза, в шею – каждый поцелуй как обещание, как клятва. – Любимая моя…

Я млею в его руках, таю от прикосновений, чувствуя, как все тревоги отступают.

– У меня много работы, – извиняющимся тоном говорит он и кивает на стол.

Бросаю взгляд на кипу бумаг, несколько папок, исписанные листы – всё это выглядит так внушительно, что сердце сжимается.

– Снова плохие новости? – решаюсь спросить я, стараясь скрыть тревогу в голосе.

– Неважные, – коротко отвечает он.

– Расскажешь?

– Мы напали на след темного мага, который находился в ссылке в своем поместье и вдруг обнаружился в другой стране. И там он, как нам удалось узнать… – Мартин обрывает фразу и качает головой. – Это всё, Габби. Дело государственной важности.

– Настолько важное, что, даже не восстановившись после ранения, ты им занимаешься? – в моем голосе невольно звучит упрек, тут же сменяющийся тревогой.

– Да, моя хорошая. Речь идет о страшном зле, с которым надо бороться всеми возможными силами и немедленно.

Я тяжело вздыхаю, чувствуя, как внутри всё сжимается от беспокойства за него.

– Поверь, мне бы очень хотелось, чтобы было по‑другому, – его голос становится мягче. – Я с удовольствием проводил бы сейчас время с тобой, но, как глава тайной канцелярии…

– Государственные интересы превыше всего? – с ноткой горечи спрашиваю я.

– В данном случае – да. Прости, милая, и поверь, по‑другому нельзя. Эрик, и Армэль, и тайная канцелярия работают сейчас над этим делом.

– И Армэль? – изумленно переспрашиваю я. В памяти тут же всплывает картина: он, бледный и израненный, едва держащийся на ногах.

– И Армэль. Его опыт и компетентность бесценны.

– Тогда я пойду, наверное… Не хочу тебе мешать, – я разворачиваюсь, чувствуя, как к горлу подступает ком.

Но муж мягко перехватывает меня за руку, его пальцы теплые и сильные.

– Побудь со мной. Просто посиди рядом. Я уже успел соскучиться по тебе, – в его голосе столько искренности, что все обиды тут же растворяются.

Так проходит несколько дней.

Мартин почти все время проводит в своем кабинете. Чувствует он себя уже значительно лучше, бодр и энергичен, лишь иногда ранение напоминает о себе внезапными приступами слабости. Дважды курьер привозил ему срочные донесения, и каждый раз муж становился все более хмурым.

Он читает документы, раскладывая их по трем стопкам, перебирает телеграммы, через лупу рассматривает какие-то фотографии, делает пометки в большом блокноте. Некоторые бумаги кидает в камин сразу после прочтения. Иногда качает головой, вздыхает тяжело или откидывается в кресле, прикрывая глаза. Как-то я даже заметила у него в руках небольшую книгу в кожаном переплете темно-бордового цвета, Мартин надел перчатки, прежде чем прикасаться к ней.

Почти каждый день приезжает Эрик. Два дня назад они заперлись в кабинете почти на три часа. Что-то обсуждают, спорят, чертят схемы – круги, квадраты, стрелки, иногда рассматривают географическую карту, сыпят незнакомыми именами.

Эрик также передал Мартину настоятельную просьбу короля (которая, как мы все понимаем, практически равна приказу) до полного выздоровления работать с документами из дома и не торопиться возвращаться в канцелярию.

Почти все время я провожу в его кабинете мужа – так он сам захотел.

Мартин уверяет, что я ему ничуть не мешают, наоборот, мое молчаливое присутствие ощущается им как поддержка и помогает сосредоточиться. Я сижу тихонько в кресле с книгой или вышивкой. Подолгу читать у меня не выходит – временами я откладываю книгу и просто смотрю на Мартина.

Любуюсь его благородной лепкой лица и скулами, которые так люблю нежно гладить; красивой и величественной посадкой головы и волосами, мягкими и податливыми в моих пальцах; глазами, чистыми и глубокими, которые хочется целовать до тех пор, пока из них не исчезнет напряжение, тревога и горечь, которые я там вижу.

Часто, почувствовав мой взгляд, муж поднимает на меня глаза и улыбается, а я не могу сдержать ответной улыбки. Вот и сейчас – подхожу к нему, обнимаю, массирую шею и плечи, чтобы снять напряжение. Он ловит мою руку и подносит к губам.

– Спасибо, милая.

Затем притягивает меня к себе и усаживает на колени. Я обнимаю его за шею и смотрю ему в лицо.

– Ты очень устал.

– Да. Но когда ты рядом, мне легче.

Мне очень приятно это слышать.

Конечно, мне не очень нравится вот уже несколько дней подряд сидеть дома, я только один раз съездила в ресторан, но у меня не хватает духу что-либо сказать Мартину. Я буду рядом с ним столько, сколько нужно.

Мартин наклоняется и целует меня, сначала нежно и аккуратно, затем его язык становится все смелее, и вот уже поцелуи превращаются в жадные и горячие.

– Не могу дождаться ночи, – шепчет он, а я в смущении краснею.

Я тоже, Мартин. Я тоже. За недолгое время ты стал для меня всем – моим миром, моей жизнью, моей тревогой и спокойствием.