Текст книги "Даже для Зигги слишком дико"

Автор книги: Сильвия Симмонс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Я проверила сайты «Наповала» в интернете – среди массы чокнутых фанатов Джини нет. Поэтому, как всякий уважающий себя рок-журналист, при появлении первых трудностей я махнула на сюжет рукой, засосала бутылку пива и перешла к работе над другой темой.

В конце концов онанашла меня.

Девять месяцев спустя – как раз в день, когда газеты сообщили, что Дагси и его «подруга-танцовщица Эмбер» планируют скоро пожениться на Гавайях, – на моем автоответчике я услышала знакомую растяжечку, характерную для американских южан: «Привет, меня зовут Энджи Карсон. Мы с вами не знакомы, но Джон Дагсдейл из „Наповала“ дал мне ваш телефон. Мне надо обсудить с вами кое-что очень важное. Попробую дозвониться до вас позже». И она дозвонилась. Я договорилась встретиться с «Энджи» в Сохо, в кафе.

Джини выглядела иначе: то ли высветила волосы, то ли сделала другую прическу, но теперь ее глаза, лучшее на лице, казались выразительней. Правда, она была по-прежнему в скучных леггинсах и в дебильном свитере мешком, однако в серый лондонский день в дешевом кафе ее наряд не так шибал в глаза, как в рок-закулисье, где все тела выставлены напоказ и обтянуты как чулком чем-нибудь ярким и пестрым. Как бы то ни было, ее невинный вид испарился – хотя она выглядела всё такой же отчаянно молоденькой, от силы двадцать пять, а американские двадцать пять – это всё равно что шестнадцать в Лондоне. Увидев меня, Джини заметно смешалась: видать, звоня мне, она и понятия не имела, что я та самая журналистка, с которой она общалась в Лонг-Бич. Очевидно, держала меня за очередную потаскушку из бесконечного списка подружек Дагси.

Когда я взяла у стойки чашку кофе и села, Джини выдавила: «Спасибо, что пришли», – и намертво замолчала. Пила кофе, потупив глаза в стол. Я тоже молчала. Держать паузу до предела возможного – испытанный журналистский прием. Человек начинает сам «колоться», лишь бы уйти от неловкого молчания. Как ни странно, с Джини этот номер не прошел. Поэтому, чтобы выйти из тупика, я спросила, зачем она мне позвонила.

– Сложно объяснить, – протянула она.

– Мой телефон у вас определенно не от Дагси, – заявила я. – И, даю голову на отсечение, вы с ним так ни разу и не встретились!

Джини побледнела.

– Я догадываюсь, что вы просто украли его записную книжку. Так?

И тут ее наконец прорвало. Она исповедовалась мне с жаром – счастливая, что может наконец снять камень с души, покаяться в своем грехе. Она пустилась в обстоятельные объяснения – с повторами для лучшего усвоения материала, что было, наверное, данью ее учительской натуре. Вкратце всё сводилось к тому, что раз Бог поручил ей важную миссию, Он не должен сердиться, если она для пользы дела нарушит заповедь «не укради». Возможно, Он даже благословил ее на нарушение этой заповеди. Я игриво осведомилась, какие еще заповеди она готова нарушить «для пользы дела»? Джини только печально улыбнулась и покачала головой.

Затем она вынула трофейную записную книжку и сообщила, что успела побеседовать с доброй третью «номеров» – в основном по телефону. С одной стороны, у нее не было финансовой возможности летать из города в город и из страны в страну. С другой стороны, мало кто желал встретиться с ней лично. Я спросила, чего она добивалась от всех этих людей? Она ответила: хотела узнать, в каких они отношениях с Дагси… или нет, не так, она хотела узнать побольше о нем:что любит, чего не любит, о чем они беседовали, каковы его привычки, что он думает о жизни, как живет. Словом, она хотела знать о нем всё.

Большинство тех, с кем она беседовала, составляли его мимолетные подружки. Возле некоторых из имен часто стояли географические пометки, даты или дни недели и какие-то значки – возможно, информация о сексуальных предпочтениях или достоинствах. Джини звонила по всем номерам подряд и представлялась ассистенткой группы «Наповал», которая отвечает за подготовку вечеринки-сюрприза для Дагси – «вас мы, разумеется, тоже пригласим». В связи с вечеринкой ей поручено разведать побольше о его вкусах и привычках, чтобы вместо банальных позолоченных барабанных палочек или тарелок подарить ему нечто, о чем он втайне мечтает и что ему действительно понравится. Большинство покупалось на это нехитрое вранье. Иногда Джини варьировала «легенду»: мол, она пишет официальную биографию группы «Наповал», и Дагси лично поручил ей взять интервью у такой-то подружки, дабы уточнить некоторые детали их взаимоотношений.

А родителям Дагси она представилась по телефону его невестой Эмбер. Хотя они видели в газетах фотографии стриптизерши в компании своего сына, с ней лично знакомы не были и голоса ее не знали. Она так искусно задурила им головы и так очаровала, что и мать Дагси, и его отец беседовали с ней не раз и подолгу. От них она узнала массу подробностей о нем – вплоть до того, чем он переболел в нежном возрасте и какие у него проблемы со здоровьем сейчас.

Родители прислали ей несколько семейных фотографий с маленьким Дагси. Вооруженная этими фотографиями Джини без труда выдавала себя за его сестру. У нее был такой простодушный вид – ну как не поверить! Я сама когда-то мало-мало не поверила, что она невинный беспомощный птенчик! Джини умудрилась втереться в доверие даже к Стефани – той бывшей подружке Дагси, которая обвиняла его в развращении ее малолетней дочери. Джини пришла к ней в дом со спрятанным диктофоном – в надежде, что Стефани в непринужденном разговоре признается в ложности обвинений. Пленку Джини отнесет в полицию, и Дагси будет избавлен от неприятного судебного процесса. Однако экс-подружка нарассказывала ей о Дагси такого, что Джини бросилась на нее с кулаками. Началась драка. Соседи вызвали полицию. Джини оказалась в участке.

– Самое ужасное – они не позволили мне иметь при себе его фотографию!

Она вынула из сумочки вырезанный из газеты обтрепанный снимок – я и сама девчонкой таскала в портмоне такие вырезки с рок-звездами и тайком целовала их. Но сидящей передо мной женщине было, черт возьми, не меньше двадцати пяти лет! На фотографии красовался Дагси – татуированный сверху донизу глист в бейсболке, из дыры в которой торчит его тощенький конский хвост.

Приключение с полицией закончилось благополучно: Стефани, добрая душа, уже на следующий день отозвала жалобу. Пощадила она и Дагси – процесс так и не начался. После того, как ее выпустили из участка, Джини ночью написала на стене дома Стефани: «Только Господь имеет право суда!»

Я слушала ее и никак не могла понять: почему именно Дагси?

Если уж съезжать с катушек, разве нельзя было выбрать предметом своего помешательства кого-нибудь знаменитей и привлекательней?

Похоже, нормальные люди всегда исходят из безумной мысли, будто сумасшедший может что-то выбирать!

Я чуть ли не час пытала Джини на эту тему: почему именно Дагси? Но так и не добилась от нее удовлетворительного ответа.

– Хочешь его спасти?

– Нет, спасти может только Господь.

– Он тебя привлекает как мужчина?

– О нет!

У Джини, по ее словам, был жених – замечательный порядочный парень и настоящий красавец. В сравнении с ним Дагси ничто. И музыка была ни при чем: Джини терпеть не могла металлический рок и на концерт в Лонг-Бич попала случайно – подруга затянула. Поначалу она одурела от грохота, который, по ее мнению, и музыкой не назовешь. Но стояла она недалеко от сцены и – возможно, окрещенная каплями пота, которые летели с татуированных рук Дагси, когда он молотил по тарелкам, – вдруг поняла: Бог действительно есть, и Он в ней, и она должна подчиниться воле Его. Говоря это, Джини мечтательно смотрела мимо меня, словно любуясь в глубине кафе видением того небесного края, где они с Дагси будут сидеть на платформе-облаке для ударных – прямо у ног Всемогущего.

«Нелепая заблудшая остолопка!» – подумалось мне.

Потом я распрощалась с ней и пожелала удачи, а про себя решила немедленно отправить менеджеру «Наповала» электронное письмо с предупреждением об опасной упрямой психопатке.

Однако, стыдно признаться, как-то закрутилась и забыла о своем добром намерении.

Про Джини я вспомнила только через пару месяцев, когда гаитянскими фотографиями одинокого Дагси во фраке и бейсболке пестрели все таблоиды. Вид у него был ошарашенный – невеста не явилась на свадьбу. Я посмеялась вместе со всеми: знать, стриптизерша вовремя опомнилась!

Однако на следующий день у меня кровь в жилах застыла от заголовков на первых полосах.

Тело Эмбер нашли в номере дешевого отеля в Гонолулу.

По словам его хозяина, номер был снят на двоих на две недели и оплачен наличными вперед. Он уже забыл даже пол того, кто оплачивал номер. Зато его жена точно помнила – судя по голосу, это была молодая женщина. Она ее не видела – общались по телефону. Женщина просила ни в коем случае не беспокоить их с подругой – ни слуг, ни горничную не присылать. Ее подруга, мол, приходит в себя после недавнего нервного потрясения. Из чего жена хозяина отеля сделала свой вывод: лесбиянки. Ну и плевать.

Версия самоубийства отпадала сама собой: с трупа была снята вся кожа.Милая картинка предстала полиции!

Мне было нетрудно представить, что Джини планировала «вскользнуть» в Эмбер, прийти под видом невесты на свадьбу и, сказав священнику «да», вдруг выпрыгнуть из чужой кожи и явить свое настоящее обличье – так достают следующую фигурку из русской матрешки…

Я истерично зашарила в бумагах на своем письменном столе и на полу, ища листочек, на котором я записала номер Джининого телефона. Нашла! Набрала! И удивилась тому, как дрожит рука. Я понятия не имела, что я ей скажу, если она снимет трубку. Однако механический голос доложил мне, что набранный номер никому не принадлежит. Я не поленилась обзвонить несколько телефонных служб – ни одной Джини Джексон или Энджи Карсон не нашлось ни в Лонг-Бич, ни в Лос-Анджелесе, ни в дюжине других городов США, которые я проверила наудачу. Я набрала номер Эрика и попала на автоответчик. Я – звонить в редакцию. Там ответили вопросом на вопрос: ты уже слышала, что Дагси взяли под стражу как главного подозреваемого?

В таком повороте не было ничего неожиданного: он был знаменит зверским обращением с женщинами…

Через пару летя снова оказалась в Лонг-Бич – писала большую статью о группе «Мокрый сон».

Тот же стадион, только другие гастрольные администраторы обувают дурочек-фанаток. За кулисами обычный бедлам. Накурено. Музыканты в сплошных татуировках как в спецодежде. Снуют журналисты и фотографы. Все всех знают. Моря лести и океаны матерных слов. Если по совести, рок-закулисье – нуднейшее на свете место. Одно утешение – там всегда найдется бутылка ледяного пива.

Взяв бутылку пива, я прошла к служебному выходу, где тише и воздух чище. Я присела на ящик у платформы для грузовиков. Через минуту меня согнал с него грузчик гастрольной бригады.

– Костюмерка! – заорал он куда-то внутрь. – Почему только один ящик готов? Где остальные?

Потом обратился ко мне:

– Случайно не знаешь, как зовут нашу новую костюмершу?

Я пожала плечами.

– Так часто меняются, что фиг запомнишь, – посетовал грузчик. – Только привыкнешь к новому имени – глядишь, забрюхатела и уволилась.

Возле нас тормознул гастрольный менеджер.

– Привет! – сказал он мне. – Чтоб ты больше не скулила, что узнаешь все новости последней, вот тебе свежатинка…

Он протянул мне бумажку с только что полученным факсом.

Джон Дагсдейл давал согласие быть барабанщиком «Мокрого сна».

– Ну и ну! – воскликнула я. – Дагси переходит к вам? Его что, уже выпустили из тюрьмы?

Последнее, что я слышала о Дагси – отсиживает шесть месяцев за грубое обращение с ребенком. Стефани опять передумала и таки дожала один из своих судебных исков. Однако в деле об убийстве Эмбер Дагси был довольно скоро очищен от всех подозрений. Убийца неизвестен и по сию пору.

– Выпустили бузотера, выпустили, – кивнул менеджер. – Мы его несколько недель уламывали перейти к нам! То согласится, то откажется…

Грузчик обратился к менеджеру:

– Подскажите мне, пожалуйста, имя новой костюмерши.

Тот сердито огрызнулся:

– Сто раз тебе повторил. Пора запомнить: Джини!

И в этот момент из глубины коридора донесся женский голос с южной растяжечкой:

– Костюмерка готова! Забирайте ящики!

Публика не слушает

– Ты меня не слушаешь!

Нет, она слушала. Просто ей до лампочки, что он там несет. У нее своих проблем хватает.

Она возлежала на неоглядной кровати – неподвижно, на спине, руки благостно под грудью, глаза закрыты. Хорошенькое скульптурное надгробие.

Адам сидел на краю супружеского ложа и курил. Приоткрытая занавеска пускала в комнату луч предвечернего солнца, который упирался в гитару у стены. Было что-то изнурительно детское в том, как Адам поглощен исключительно самим собой. В ней не было ни грана материнского чувства, чтобы соответствовать.

Она заранее знала, о чем он будет зудеть.

Муравьи.

И, действительно, он сказал между затяжками:

– Нужно что-то делать с этими чертовыми муравьями.

Она открыла глаза. Адама не было там, где она предполагала его увидеть. Только облако дыма. Но вот он распрямился и наполнил собой облако дыма. На сцене он выглядел выше и крупнее. Да и дома, похоже, когда-то был выше и крупнее. Просто в ее глазах он как-то усыхал. Было бы удобно однажды сунуть его в карман и больше не вынимать.

– Они облепили моих змей! Змеи кишат ими от головы до кончика хвоста. Они лезут змеям в рот. Кошмар и мерзость! Свинство и безобразие! Я глазам своим не поверил! А ведь умолял тебя вызвать ребят из дезинфекции!

– Они были. Но ты же мне строго-настрого запретил обрызгивать змей и вокруг них. И вот результат. Недобитки опять расплодились.

У нее был всего лишь утомленный голос. Даже злиться ей было лень.

Зазвонил телефон. Герри перекатилась на живот, взяла трубку, вытащила антенну и сказала все тем же затомленным голосом:

– Ага. Нет, он занят. Давит муравьев… Ты не ослышался. Давит муравьев.В серпентарии. Собственными драгоценными пальчиками. Поодиночке и группами… А мне почем знать, как долго это продлится? Муравьев до… и больше. Тысячи и тысячи. Он может там часами мудохаться…

Из ванной комнаты донеслись звуки бегущей воды.

– Погоди… А-а-адам! Это Коз. Подойди к телефону.

Коз был менеджером группы «Наповал».

– Не отвечает… Ладно, передам.

Она отбросила трубку, опять перевернулась на спину, но глаза не закрыла. Бездумно смотрела на луч света, упертый в гитару, и рассеянно поглаживала свой архиплоский живот.

До брака с Адамом, как почти все рок-н-ролльные жены, Герри была моделью. На лос-анджелите это слово обозначает «женщина, которая за деньги раздевается где угодно». Восходя на очередную ступень успеха, Адам – как почти все рок-н-ролльные мужья – вносил улучшающие поправки в свою супругу. Жир из ее длиннющих ног был высосан. Губы наколлагенены. Нос подрезан. Еще раз подрезан. Затем сужен. Волосы подвергались заботам все более и более дорогих парикмахеров. То белели, то рыжели, то имели пряди разного цвета, то угущались и удлинялись чужими. Груди, естественно, мало-помалу достигли стандартного для всех рок-н-ролльных жен размера – 38 дубль-F. Этот досадный предел положен глупой силой тяжести. Если поставить рок-н-ролльных жен в один ровный-ровный ряд, они будут как отражение одной в тысяче зеркал.

Зазвонил телефон.

– Ага.

Опять Коз.

– Мне тут подумалось, что все-таки стоит сказать… Послушай человека, который тебе добра желает. Держись подальше от Рекса. Ты меня слышишь?

У нее внутри все похолодело. Герри резко села на кровати, косясь на дверь с таким ужасом, словно Адам стоял там и мог следить за разговором.

– Я… о чем ты говоришь?

– Найди себе другого ёбаря. О большем не прошу. Не мое дело. Можешь смеха ради попробовать своего мужа. Не забудь, кстати, передать ему, что я звонил. Это очень важно и очень срочно.

Коз повесил трубку.

Герри всю трясло. Руку словно парализовало. Она слушала, как короткие гудки в трубке перемежаются ударами крови в ее собственных ушах.

– Нет, я просто зверею! – причитал Адам, возвращаясь в спальню в мокрых черных трусах и с сотовым в руке. – Хоуви не приезжал, и я не могу до него дозвониться!

Змеевед Хоуви, иммигрант из Великобритании, обслуживал многочисленных рок-звезд, имевших дома модные серпентарии. Он появлялся раз в неделю – чистил клетки и кормил удавов и змей. В кузове его пикапчика был шумный запас живых кроликов и мышей.

– Он обязательно позвонит, – сказала Герри успокаивающим голосом. Чувство вины провоцировало некоторую заботливость.

– Ни один из его телефонов – ни домашний, ни сотовый, ни в машине, – ни один не отвечает вообще! – не унимался Адам. – А пейджер отключен за неуплату. Рехнуться можно! В каком месте у этого парня мозги?

Но тут сотовый в руке Адама зазвонил.

– Привет, дружище, это Джосс, – услышала Герри, потому что Адам стоял близко, а бас-гитаристы имеют привычку говорить предельно громко, словно в жизни пытаются получить то внимание, которое им недодают на сцене. – Можно я заеду?

– Извини, Джосс, не вовремя.

– Дружище, это адски важно, – настаивал Джосс, и Герри уловила в его голосе панические нотки. – Я уже у ворот твоего дома.

Герри нарочито закатила глаза. Только Джосса тут не хватало! Хотя в глубине души она была довольна – подвернулся официальный повод дуться на Адама.

Она встала, натянула вчерашнюю тенниску и пошла вниз. Взяла из холодильника кекс и пакет сока, включила телевизор с исполинским экраном и села на диван.

Джосс постучат в дверь. Герри продолжала перебирать каналы.

Джосс забарабанил в дверь.

– Да открой же ты! – заорал сверху Адам.

Не отрывая взгляд от телевизора и с кексом в руке, она допятилась до двери, щелкнула замком и молча пошла обратно к дивану. Гость сам открыл дверь.

– Спасибо за интерес, – сказал он угрюмой Герриной спине. – А как поживаешь ты?

Но его сарказм пал на глухие уши.

На лестнице появился Адам – в шортах и незастегнутой сорочке.

Друзья обнялись. Адам незаметно показал глазами на нахохленную жену перед телевизором. Джосс понимающе улыбнулся.

– Дорогая, тебя не затруднит сделать нам кофе?

Герри никак не отреагировала.

– Ясно, – вздохнул Адам. – Затруднит… Ладно, пошли в мою студию.

По пути он прихватил две бутылки пива из холодильника.

– Ты уж это… извини, что я некстати, – сказал Джосс, когда хозяйка дома уже не могла их слышать.

– А, мелочи семейной жизни, не бери в голову, – отозвался Адам, садясь у компьютера и машинально трогая «мышь», чтобы убрать хранитель экрана. – Я собирался поработать над новыми песнями – ты очень сгодишься… Как раз сегодня утром я думал с тоской о временах, когда у нас был ветер в кармане и мы жили кучей в одной квартирке. Славные были денечки, да? Когда возвращаешься с гастролей, всегда такая петрушка. Не можешь сразу попасть в прежнюю колею. Звонишь из собственного дома и набираешь девятку, чтобы выйти в город. Просыпаешься утром и поворачиваешься узнать, кого ты сегодня ночью отжарил, а это – тьфу! – твоя жена.

Оба рассмеялись. Затем наступило неловкое молчание.

– Так с чем ты приехал? – спросил Адам. – Что-то важное?

Джосс поиграл желваками, потер намозоленным пальцем этикетку пивной бутылки и наконец выдал:

– Рекс и Диана опять сходятся.

– Ба! – воскликнул Адам. – Вот это новость. После того, что Рекс с ней учудил? Ну, парень умеет умаслить женщину. Если б она не поленилась, он бы на десять лет в тюрьму загремел! А теперь, гляди, возвращается!.. Есть в мире везунчики, которым всё с рук сходит. Что ж, замечательное известие.

– Ни хрена не замечательное, – мрачно сказал Джосс. – Она возвращается с одним условием. Что он уходит из группы.

– О нет! Он ее, конечно, послал куда подальше?

– Не послал.

Теперь оба в гробовом молчании пялились в пол. Адам с самого утра предчувствовал недоброе, но думать не думал, что удар будет такой силы. Теперь он не знал, что делать, что говорить. Всё кончено. Разом.

Герри пришла с двумя чашками кофе. Она переоделась для города и с каменным лицом доложила:

– Говорила с дезинфекторами. Завтра приедут – если уберешь всех змей. Надо их эвакуировать к ветеринару. Янаклеила номер на холодильник. Позвони и договорись точно. Кстати, тебя добивался Коз. Якобы очень срочно и очень важно. А я с Кэти в фитнес-клуб.

Кэти – бывшая подружка Джосса. Теперь Джосс благодарил Господа, что не женился. Рок-музыканты вольны трахаться направо и налево, однако обязаны давать обет безбрачия: от жен вся мерзость, они – главные развальщики сплоченных групп.

После ухода Герри перешли от пива к более крепким напиткам. Выпили, потом еще выпили. Потом Адам дал волю чувствам.

– На кой ему уходить? Всё равно лучше нас никого не найдет. Мы ведь никогда не были просто группой. Мы были больше, чем играющие вместе музыканты! Мы были – во! – Он сжал кулак.

Джосс согласно кивал.

Выпили уже столько, что скорбь по себе сменилась оголтелой сентиментальностью.

Разве мы не были братья по крови?

Разве мы не были пять пальцев одной руки?

Все за одного, один за всех – в горе и в радости, пока смерть не разлучит нас.

Они уже звонили Козу. Тот лишь подтвердил страшное: всё кончено. И вдобавок совсем убил: именно он будет грядущим менеджером Рекса. Разумеется, он постарается закончить все текущие дела и помогать им по возможности и впредь… короче, им самое время подумать о новом менеджере.

Джосс, не окончательно пьяный, стал грозить судебной удавкой – контракт есть контракт. И вообще они могут сохранить группу, только взять другого певца.

На это Коз ответил: забудьте про суд и забудьте о продолжении под тем же именем. Команда Рексовых адвокатов уже просчитала все варианты, со всех сторон подстраховалась, и теперь только их клиент имеет эксклюзивное право на имя «Наповал». Отныне «Наповал» – это Рекс. А Рекс – это «Наповал». Как он захочет, так и будет!

Адам отставил стакан, встал и решительно заявил:

– Я должен встретиться с Рексом. Поговорим как мужчина с мужчиной.

Джосс тоже вскочил.

– И я пойду!.. Жаль вот только надрался – не могу за руль.

– Да я тоже… А мы вот что – позовем Дагси.

Только сейчас он вспомнил, что у них есть еще и барабанщик.

– Дагси в Англии, – сказал Джосс. – Записывает диск с «Мокрым сном».

– А, черт, ты прав… Тогда я позвоню Герри. Она нас подкинет.

Он набрал номер сотового телефона жены, но попал на автоответчик.

А Герри тем временем звонила из раздевалки спортзала Рексу.

– Я к тебе сейчас заеду, – сказала она.

– Не самая лучшая идея, – ответил он.

– Почему? Из-за Дианы?

– Нет, – невозмутимо отозвался Рекс.

– Я знаю, ты к ней возвращаешься! – В ее голосе звучал злой триумф всеведения.

– Она мне как-никак законная жена, – спокойно парировал Рекс.

– А я тебе кто – шлюха подзаборная?

Она это выкрикнула, поэтому несколько женщин повернулись в ее сторону.

– Нет, – сказал Рекс по-прежнему хладнокровно, – ты жена моего нынешнего гитариста и горячая штучка в постели.

– Диана дома?

– Кажется, у своего психиатра.

– Тогда я приеду. Буду через десять минут. Ты меня любишь?

– Нет. – После паузы, что-то прикинув в уме, он добавил: – Но сейчас ты мне нужна…

Он недосказал, зачем именно она ему сейчас нужна. Потому что от законченной фразы Герри полезла бы на стену.

Не понравилась бы ей и правда о том, почему он вообще с ней сошелся.

Он решил переспать с женой друга после того концерта в лос-анджелесском «Форуме», когда Адам, по своему капризу, ни с кем не советуясь и никого не предупреждая, решил «искупаться в толпе». Просто в конце очередной песни положил гитару на пол, разбежался и прыгнул с высокой сцены, как с трамплина, на вытянутые вверх руки публики.

Зал довольно взревел.

Адама подхватили и пошли передавать по залу. Со сцены было видно, как он плывет, словно по ровной глади, по-над толпой то в одну сторону, то в другую, то в третью – постепенно дрейфуя всё глубже в зал. Поскольку публика явно не спешила возвращать его на сцену, пришлось подключить охрану и не без свалки отбить гитариста назад. Оказавшись на сцене – в изорванной до лохмотьев рубахе и без трети волос, – он отвесил залу глубокий поклон, улыбаясь от уха до уха. Форум содрогался от радостного ора фанатов. Адам стал единственным героем вечера. Рекс пришел в бешенство и тут же решил поквитаться.

Диану он уже поставил на место – доказал, что он всем самцам самец.

Настал черед проучить Адама. Показать, кто из них главный.

Что касается Дианы, то она уже давно стала как-то незаметно отбиваться от рук – бегала на уроки кикбоксинга, повадилась ходить в вечернюю школу для взрослых и жаловалась, что устала ничего не делать – только бессмысленно потеть в гимнастическом зале да каждые два дня таскаться к парикмахеру. И почти всегда одна – он то в студии, то на гастролях. Поэтому она хочет пойти работать.

Рекс объяснил ей медленно и внятно, как ребенку или умственно отсталой, сколькоу него денег.

Она только горько рассмеялась.

– Безумная штука жизнь. Я вбухала массу времени и денег в то, чтобы выглядеть конфеткой и выйти замуж за очень богатого человека, который обеспечит мне возможность иметь еще больше времени и денег, чтобы выглядеть еще более конфеткой… ну и что? А как насчет немножечко счастья?

Но потом она забеременела, и всё враз изменилось. Он приказал ей перебраться в Арканзас и до родов жить там под опекой его матери: ему предстоит мотаться по гастролям, а Лос-Анджелес слишком опасное место для будущей матери, когда муж далеко. С кикбоксингом нужно немедленно завязать. Не хватало, чтоб ребенок родился со вмятинами на черепе!.. Диана послала его куда подальше. Для начала он отхлестал ее по щекам и хотел бить дальше, до полусмерти, но испугался угробить ребенка. Она убежала из дома и не возвращалась два дня. Потом экономка позвонила ему в студию и доложила: пришла. Он рванул домой и застал ее за упаковкой чемоданов.

– Ну-ка вываливай вещи обратно! – заорал он.

– Размечтался, неандерталец!

Рекс сам вывернул содержимое чемоданов – прямо на пол.

– Я тебе сказал – с моим ребенком ты отсюда ни шагу!

– А он не твой, – сказала она спокойно.

Мир рухнул.

В итоге ему все-таки пришлось прибегнуть к кулакам. И он выбил из нее правду.

Она изменяла ему с тренером по кикбоксингу.

Конечно, было бы разумней взять себя в руки и вызвать «скорую помощь». Вместо этого он запер Диану, истекающую кровью, на четыре дня в ванной комнате. Но разве не было даже это слишком малым наказанием за ту боль, которую она ему причинила? Он был вне себя от скорби. Потом, когда она через несколько недель вышла из больницы – к сожалению, потеряв ребенка, – и имела достаточно сил для разговора со следователем, разве она рассказала ему, что Рекс все четыре дня и четыре ночи рыдал по другую сторону двери? Нет, она талдычила только о своих страданиях…

Рекс оттянул Герри зло и торопливо. Она не кончила. Только-только она уехала, как появился лимузин с пьяными в дымину Адамом и Джоссом. Рекс ждал Адама. Знал, что тот не утерпит, явится выяснять отношения. Жать, что он разминулся с женой. Не выгорело. Надо было ее еще задержать.

* * *

На следующее утро Адам проснулся с чудовищной головной болью. Поначалу он даже не мог ходить – ноги подламывались. Герри похрапывала на кровати. От нее разило спермой. Он пытался мучительно припомнить, что происходило ночью. Похоже, он все-таки трахнул ее. В памяти осталось, что ехал он домой от Рекса с желанием накинуться на жену и не слезать с нее до утра – так хотелось хоть что-то в своей жизни вернуть под свой контроль. Но что было потом? Перед глазами стояла одуряющая картинка: муравьи у Герри на лобке, муравьи ползут из ее влагалища, разбредаются по бедрам… Адам затряс головой, и сразу повело – едва не стошнило. Он кое-как, по стеночке, сошел вниз и взял из холодильника бутылку холодного пива. Хлебнул. Немного полегчало. На холодильнике была записка: номер телефона службы дезинфекции. Черт, забыл позвонить!

С бутылкой пива в руке он поплелся обратно наверх – в серпентарий. Змеи лежали неподвижными клубками. Муравьи были везде.

Адам перемыл своих любимиц под душем – одну за другой. Потом в кухне на первом этаже поставил на огонь полный чайник, а сам с мешком сахара совершил очередное путешествие наверх и на полу серпентария соорудил широкую белую кучу.

– Давайте, паскудники, сползайтесь на сладенькое!

Он вернулся на кухню – ждать, когда вода закипит. Поискал кастрюлю – поставить еще воды, однако ни одной не нашел. Если в доме и были кастрюли, то они пылились где-нибудь в кладовке. Впрочем, чего он, собственно, ожидал? Герри готовить не умеет и не желает. С тех пор, как они купили этот дом, они ни разу здесь не ели. А когда он на гастролях, Герри, надо думать, точно так же питается по ресторанам.

В конце концов он налил воды в два кофейных аппарата и щелкнул выключателями.

Тем временем чайник засвистел. Адам снял его с огня и в который раз медленно побрел наверх. Каждый шаг отзывался землетрясением в голове.

Горка сахара была черна от муравьев. Они копошились в несколько слоев.

– Попались! – прорычал Адам и стал лить на них кипяток. Одни муравьи подыхали сразу, другие успевали покорчиться. Вскоре не осталось ни одного живого, только трупики плавали в дымящихся лужах.

Испытывая чувство облегчения и глубокого удовлетворения, Адам пошел за новой порцией кипятка, но когда вернулся, свежих кандидатов на казнь не оказалось. Пусто – как на стадионе после концерта, когда толпы разошлись по домам.

Однако на этот раз возникло щемящее чувство, будто он чего-то важного не сделал, что-то упустил.

Обычно все дела утрясались сами собой: были специальные люди, которым платили за то, чтобы он не загружал себя размышлениями, чтобы жизнь катила гладко и чтобы ему оставалось только соглашаться со сделанным. Были.Но что будет теперь?

Герри по-прежнему спала. Адам раздвинул занавеску, чтобы яркий свет разбудил ее. Затем, голый, лег рядом.

– Что? – спросила она сонным голосом. В ее смятом подушкой лице было что-то детское, трогательное.

Однако он не испытывал никакого желания. Вялый член как-то жалостно скрючило в сторону. Он прикрыл его рукой, словно защищая птенца с подбитым крылом.

– Я всё уладил, – сообщил Адам. Лицо у него было – такое, словно он вот-вот разрыдается. На полсекундочки Герри стало его жалко. Во вторую половину секунды она раздраженно спросила:

– Уладил – что?

– С муравьями, – сказал он.

«Вот балда, – зло подумала она, – будто у него других хлопот нет!»

А от искусственного пруда к дому двигалась новая вереница муравьев – длинная, как многоточие, отраженное в тысяче зеркал…