Текст книги "Даже для Зигги слишком дико"

Автор книги: Сильвия Симмонс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Даже для Зигги слишком дико

То, что затевалось на этой вечеринке, даже для Зигги было слишком дико.

– Нет, ребята, для меня это слишком дико, – сказал Зигги и был таков.

Вечеринка действительно запредельная. Даже по лос-анджелесским меркам. Даже по самым крутым рок-н-ролльным стандартам!

Вечеринка вокруг разверстой могилы.

В остальном всё было как всегда. Охранники в черном у ворот. Служащие в красных ливреях встречают гостей, которые подкатывают в лимузинах по длинному подъездному пути. Начинало темнеть, горели все огни в доме и вокруг. Яму уже копали.

За резным деревянным столом на берегу сидел цепкоглазый мужчина той степени холености, которую имеют только миллионеры со стажем. Несмотря на вечернюю прохладу, его сорочка была распахнута на груди и обнажала густую растительность, уместную разве что для заблудившегося треугольника паха.

– Где Зигги?

– Слинял, – ответил его секретарь.

– Слинял так слинял. – Мужчина нахмурился. – Придурок. Будто ему реклама не нужна!

Затылком миллионер упирался, как на подголовник «порше», на рукодельные груди стоящей за его спиной блондинки, которая массировала ему плечи. Смотрел он прямо туда, где у кромки океана землекоп рыл яму во влажном песке. Яма имела форму узкого клина шести футов в длину. Неподалеку от нее телебригада разворачивала аппаратуру, расставляла осветительные приборы и микрофоны. Будь эти суперчувствительные микрофоны ближе, они бы уловили, как мужчина с блондинкой на затылке со смаком чешет свой заблудившийся пах.

–  Онауже здесь?

Гости понемногу вываливали из дома на берег, но он не видел ее среди них. Почти все – знаменитости первого ранга: вечеринки Ирвинга были знамениты подбором публики. Звезд второго и третьего ранга было ровно столько, чтобы самые знаменитые не совсем уж лишились возможности купаться в чужой зависти и восхищении, однако не так много, чтобы у звездейших из звезд возникло ощущение, что они забрели на вечеринку второго сорта. Девушки в вечерних мини-платьицах на макаронной ширины прозрачных бретельках роились вокруг первых величин.

Секретарь, молодой парень с оцепенелой под гелем шевелюрой и вечно озабоченной физиономией, отозвался на вопрос быстрым:

– Не знаю, Ирв. Сейчас проверю.

После коротких переговоров через головной телефон он доложил:

– Нет, еще не пришла. Зато его первая жена… то есть его вдова номер один уже здесь. Только что подъехала. При ней съемочная команда с «СРВ». Делают фильм о ее жизни с гигантом.

– Гоните в шею. Эксклюзивные права у Эм-ти-ви!

Секретарь отдал соответствующий приказ в свой микрофончик. Вдова номер один как раз появилась на веранде в сопровождении парня с телекамерой и девицы с микрофоном. Вдова – плотно, как презервативом, обтянутая оранжевым платьем – выглядела сказочно хорошо. Да, подумал залюбовавшийся Ирвинг, Баронесс выбирал только самых лучших!

Секретарь доложил:

– Мистер Нарцисс прибыл.

– Замечательно. Пусть Келли тащит его сюда.

С воды потянуло холодом, и Ирвинг застегнул сорочку.

Фигуристая высокая девушка подвела к нему могучего темнокожего мужчину в зеленой вязаной шапочке поверх копны волос. В руках у него был чемоданчик. Ирвинг встал, чтобы пожать черную лапищу, и махнул рукой официанту.

– Мистер Нарцисс, что вам предложить?

– Деньги. Наличные. Аванс.

Ирвинг рассмеялся.

– Вы прямо как Чак Берри: «Сперва деньги, потом я».

Он вынул толстую пачку долларов, на глазок отделил от нее добрую часть и протянул мистеру Нарциссу. Тот листанул указательным пальцем край пачки, удовлетворенно хмыкнул, положил чемоданчик на стол и сел на стул рядом с Ирвингом.

– Келли, присмотри, чтобы у мистера Нарцисса было всё необходимое, – сказал Ирвинг. – А мне пора сделать круг и поприветствовать гостей.

Тем временем на помосте, сооруженном на берегу, рок-группа заиграла одну из классических песен Баронесса – хит семидесятых. Каждый из пяти музыкантов был одет под одну из множества сценических ипостасей Баронесса: инопланетянин, гермафродит, ковбой, жиголо, вампир.

Знаменитости с коктейлями в руках прохаживались взад-вперед, шумно и с преувеличенной радостью здоровались и щечкались, собирались в группки для светской болтовни. Было много актеров и художников, но основную массу – человек пятьдесят – составляли рок-звезды мужского пола, примерно ровесники покойного. Они выделялись брючками в обтяжку и женами школьного возраста. Их длинные кудри словно в панике убегали на плечи от лысеющих макушек. Были музыканты и более молодые, чьим замысловатым бородкам и фантастическим прическам мог бы позавидовать и сам Баронесс, большой любитель экспериментов с растительностью на лице и взрыва красок на голове. В честь его последней земной инкарнации – зловещего Дракулы – было много «неоготики»: замогильно глядящие набеленные утопленницы в сетях поверх черных нарядов и напудренные юноши в черных трико с рисунком скелета в человеческий рост.

Все это жадно впитывали телекамеры. Комментировал происходящее ныне самый популярный ведущий Эм-ти-ви Черчилль – актер и поэт, писаный красавчик с выразительными глазами Джонни Деппа.

– Цитируя Нейла Янга, – говорил он в микрофон, – скажем: «Рок-н-ролл бессмертен, а рок-н-ролльщики, увы, умирают». – Хорошенькое личико на пару секунд надело трагическую маску. – Да, друзья мои, они умирают и умирают. Леннон, Хендрикс, Курт Кобейн… похоже, Господь отбирает в свой бэнд самых лучших! Но прочь невеселые мысли. Сегодня мы с вами, исключительно на телеканале Эм-ти-ви, станем свидетелями эпохального события. Здесь, в присутствии живых легенд, целого созвездия звезд, пишется история рок-н-ролла – точнее, переписывается! Мы ожидаем по-настоящему фантастическое, доселе невиданное возвращение на сцену. Мы ведем свой репортаж живьем из Малибу, штат Калифорния. Здесь на территории, где находится обошедшийся в миллионы и миллионы особняк легендарного рок-н-ролльного менеджера Ирвинга Рота, произойдет чудо: певец, жестоко похищенный у нас смертью в прошлом декабре, ныне восстанет из мертвых. Да, друзья мои, дивный, загадочный, вечно современный и вечно юный Баронесс сегодня вернется к нам. – Черчилль сделал паузу и, резко снижая тон, добавил с нарочитой небрежностью: – Короче, кому интересно видеть ожившего покойника, присоединяйтесь – не пожалеете.

Пошел рекламный блок.

Тем временем Черчилль давал распоряжения, от кого из звезд необходимо получить хоть пару фраз на камеру. Его ассистентка делала соответствующие заметки.

– А где Зигги? – спросил он.

– Был и ушел. Сказал: «Слишком дико!»

Ассистентка заливисто рассмеялась, словно Зигги произнес самую прикольную фразу года.

– Это для него-то дико? – ворчит Черчилль. – Сам днями напролет у себя в Майами книжки читает!..Занесите в протокол: он меня за-ко-ле-бал!

– Кстати о диковинных персонах… Недавно Пусси подъехала.

Черчилль неопределенно повел глазами.

– Поставить ее в список? Она вроде как опять входит в моду… Да, и не забудьте счастливицу.

Девушка кивнула в ту сторону, где их сотрудник приглядывал за победительницей конкурса на право вручить ожившему Баронессу платиновый альбом – его посмертный компакт-диск разошелся миллионным тиражом. Прыщавая толстушка встретилась взглядом с Черчиллем и вся затрепетала. Послав ей сладчайшую из своих улыбок, он сказал ассистентке:

– У, жирная глупая кобыла! Только кадр мне испортит!

Группа на сцене перешла от баронессовых хитов семидесятых к его хитам восьмидесятых. Несколько звезд запрыгнули на сцену – поиграть джем. Жены и подружки утрированно поддерживали их: пританцовывали, хлопали в ладоши и кричали. Телекамера на какое-то время сосредоточилась на них, затем двинулась в поисках более интересного материала.

Первый, кого интервьюировали, назвал восстание из мертвых Баронесса благословеньем Божьим. Второй – наказаньем Божьим. Третья звезда заявила Черчиллю, что всё это роскошный рекламный трюк. Четвертая – что это глупая нездоровая шутка. Первая вдова Баронесса поведала ведущему, как она по-прежнему безумно любит бывшего мужа, и залила слезами декольте своего оранжевого презерватива. Ее дружок, молодой певец-металлист, обнимал безутешную вдову и утешал помпезной растяжкой: «Певец мертв лишь тогда, когда больше не продаются его альбомы. Значит, Баронесс – жив!!!»

Один из бывших музыкантов Баронесса солидно басил в микрофон:

– Баронесс и при жизни постоянно умирал и возрождался. Он всегда умел изменяться и удивлять. Он, конечно, был смекалистый саморекламщик, но при этом, не побоюсь сказать, истинный музыкальный гений. Он инстинктивно знал, как добиться оптимального эффекта.

Его приятель, уже крепко хвативший, ввернул заплетающимся языком:

– Тот еще был сукин сын! Чуть зазеваешься, он твою идею хвать – и на свой банковский счет! Обдирал друзей и знакомых как липку. Зато, чего не отнимешь, из любой краденой идеи делал такую конфетку, такую конфетку… ну, думаешь, хрен с тобой, пользуйся, ешь меня!.. Эй, ребята, выключите камеру. Я щас рыдать буду… И пошутить умел, паршивец. Правильно вы делаете, что его выкапываете. Ему бы самому это понравилось – любил он приколы. Вот Зигги вам подтвердит. Зигги его лучше всех знал. Зи-и-игги, ты где-е-е?

– Зигги показал пятки, – сказал музыкант Баронесса, силком оттаскивая приятеля от камеры. – Вроде как не желает иметь дела со всем этим.

– Врешь, гад! Зи-и-игги-и-и!!!

Следующим камера взяла Ирвинга.

– Баронесс был многосторонним талантом, человеком Ренессанса в нашу эпоху триумфа посредственности. Он и рисовал чудесно. Вы видели когда-нибудь его картины? Он мне однажды показывал рисунки, сделанные во французском шато во время работы над альбомом «Мадонна с блестящими губами». А какой альбомище! Готов поклясться на белом рояле Джона Леннона, что это величайший в истории сборник песен о любви! Согласно легенде, в этом дворце живет призрак Шопена. И Баронесс рассказывал, как они с ним ночами, попивая бордо, в четыре руки наяривали на клавишах. Поэтому то, что сегодня происходит, нисколько бы не удивило и не шокировало Баронесса. Ничто не может показаться диким человеку, который при жизни с элегантной простотой говорил о смерти и был на дружеской ноге с покойниками. А теперь простите – мне надо идти организовывать воскрешение.

Выскользнув из света юпитеров, по дороге к дому, Ирвинг раздраженно думал: где же сама «мадонна с блестящими губами»? Где ее черт носит в такой важный момент? Он начинал нервничать. А нервничать он не привык.

Ассистентка стояла на веранде и вела телефонные переговоры.

– Не можем найти, – ответила она на его немой вопрос. – Ее сотовый отключен. Келли сумела связаться с экономкой – та говорит, хозяйка ушла из дома уже давно и одетая явно для вечеринки. Выехала два часа назад на лимузине. Какой компании лимузин, экономка не знает. Наши ребята сейчас на телефонах – шарят по водителям. Если кому повезет, тут же поставим вас в известность. Я думаю, у нас в запасе еще четверть часа. От силы – двадцать минут. Сейчас будет выступать Черчилль. Потом ваша очередь. А мистер Нарцисс уже готов, ждет только знака.

Музыка прекратилась, группа ушла со сцены, а к микрофону вышел Черчилль и стал читать свою длинную эпическую поэму под названием «На третий день». Затем на сцену выскочил один из неоготических скелетов, облапил его и восхищенно закричал:

– А ты, оказывается, мужик ничего. Я тащусь! Думал, ты дешевка, а ты гигант!

Одна из утопленниц задрала юбку и показала камере мясистый лобок, задрапированный куском черной ткани. «С тех пор, как Баронесс умер, онаносит траур!» – поведала девица многомиллионной телеаудитории.

Затем на сцену, отключив свой сотовый, вышел Ирвинг. Дождавшись тишины, он еще раз коротко ввел гостей в курс предстоящего чуда. И долго распространялся о том, какими они с Баронессом были друзьями. Как горек был их разрыв – следствие «недоразумения». И как сладко было их примирение в швейцарском летнем дворце Баронесса, где они провели вместе чудесную неделю. Увы, буквально через месяц раздался тот «чудовищный, немыслимый телефонный звонок». Конечно, он кинулся в самолет, перелетел через океан, пытался как мог утешить вдову…

(Где эта вдова, черт побери? Куда она запропастилась? Ведь только ради нее он затеял весь этот нелепый спектакль, который ему до одного места! Для того, чтобы быть с ней вместе, чтобы угодить ей, он готов на всё что угодно – даже оживить ее припизднутого Баронесса!)

…мир потерял гения. А он потерял дорогого близкого друга. Но в один прекрасный день до него дошли слухи о человеке из Нового Орлеана, который обладает способностью воскрешать людей. Ирвинг не одну неделю потратил на поиски этого кудесника. И потом уговорил его совершить чудо с Баронессом – только не спрашивайте, сколько на это ушло времени, нервов и денег!

– Вы ведь меня знаете. Если я чего захочу – от меня не отвяжешься! Я своего привык добиваться.

(И лучше всех знает это мадонна с блестящими губами!)

– А теперь, дамы и господа, друзья…добро пожаловать на Возвращение Баронесса!

Свет прожекторов переместился на берег, где Нарцисс разложил на стоящем у ямы столе вещи из своего чемоданчика: коробку спичек, свечу, бутыль с затычкой, мочалку, большой моток бикфордова шнура, широкое кольцо липкой ленты. Было похоже на телешоу, где школьники из подручных средств пытаются соорудить какой-нибудь полезный аппарат.

Гости, переместись отовсюду в огромный ярко освещенный круг на берегу, с интересом наблюдали за происходящим. Одна только Пусси, почти вдрызг пьяная, отстала от толпы: ее высокие каблуки увязли в песке, и она стояла, накренившись назад, размахивая для равновесия руками и матерясь на чем свет стоит.

Заиграл новоорлеанский похоронный оркестр, и под звуки самой трогательной из баронессовых баллад гроб двинулся в сторону океана. Процессией командовал женоподобный смазливый парень с горящей неоновой трубой-жезлом руке. За ним четыре тонких юноши в балетных трико и цилиндрах несли гроб, обложенный зеркальцами, которые поблескивали как на шаре в дискотеке. За гробом шествовал накрашенный мужчина в женском парике и платье. В руках он нес серебряный поднос. На подносе – зеркало на серебряной ручке, бутылка шампанского, высокий бокал и пачка сигарет.

Возле ямы процессия остановилась. Юноши в цилиндрах осторожно опустили гроб в яму и отошли. Мужчина в женском платье поставил поднос на песок возле «могилы», драматически затряс головой и вытер невидимым платочком невидимые слезы. Прыщавая толстушка, победительница конкурса, шагнула на нервной почве вперед, сжимая в руке прозрачную коробку с платиновым диском. Ее схватили за шиворот и вернули на место: еще не время!

Оркестр играл, нагнетая напряжение. И вдруг музыка стихла.

Повисла мучительная тишина. Раздавался только плеск волн.

Все глаза, расширенные любопытством и ужасом, были устремлены на темнокожего колдуна.

Нарцисс не спеша подошел к яме, нагнулся и привязал к ручке гроба конец огнепроводного шнура. После этого он медленно двинулся к столу, по дороге разматывая моток. Тем концом шнура, что был в его руках, он несколько раз обвил свечу, а свечу приклеил липкой лентой к столешнице. Затем полил мочалку жидкостью из бутыли. Бутыль оставил на столе, а с мочалкой направился к яме. Там он вознес мочалку над гробом и шесть раз надавил на нее. Сделал паузу – и снова шесть раз помял мочалку, окропляя гроб последними каплями.

Из темноты в круг яркого света неожиданно ворвалась молодая женщина. Статная, высокая, с грустными глазами и влажно блестящими губами. Явно на грани истерики, она подбежала к яме и сунула в руки Нарцисса меховое пальто.

– Ему будет холодно, – срывающимся голосом крикнула она. – Он не любит мерзнуть!

И унеслась в темноту.

Никто не провожал ее глазами – всё внимание опять сосредоточилось на Нарциссе.

Только Ирвинг, все еще стоящий на сцене, вне освещенного пространства, выкрикнул ее имя. Но микрофон был отключен, и она его не услышала. Ирвинг сбежал по ступенькам со сцены и поспешил за удаляющейся черной фигурой.

Нарцисс, и бровью не поведя, уронил дорогое пальто на песок, и волны принялись лениво лизать его рукав.

Могучий негр постоял над ямой, что-то побормотал на неизвестном языке и направился обратно к столу.

У стола он чиркнул спичкой и зажег свечу. Огонек закачался на ветру, выпрямился – и погас. Толпа огорченно охнула. Один из помощников Ирвинга подбежал и, неловко суетясь под направленными на него телекамерами, составил на столе маленькую ограду из камней – от ветра.

Все напряженно смотрели на колдуна и на стол.

И никто не интересовался Ирвингом, стоявшим коленями на холодном мокром песке, прижав голову к животу неподвижной статной высокой женщины с блестящими губами, которая смотрела мимо него и мимо набегающих волн в дальнюю даль океана. Они застыли во тьме, на расстоянии от всех остальных. Их слитный силуэт был похож на одинокую стену с контрфорсом.

Нарцисс невозмутимо затеплил свечу снова. Пламя подрожало, подрожало – и запылало ровно, перекинулось на бикфордов шнур и пошло гулять по спирали вокруг свечи – вниз, вниз. И вскоре огонек, попыхивая и постреливая, уже бежал в сторону влажной черной ямы.

Книга Иеремии, 18:1–10

Мы сидели после концерта в баре гостиницы. Перевалило за два, бармен откровенно зевал, давая знать, что ему пора домой. Однако нам ложиться не имело никакого смысла – самолет через четыре часа. Нас было шестеро: кроме меня и моего фотографа Эрика, еще три журналиста – Джерри, Тед и Пол, а также издатель по имени Ролло – это он оплатил наше путешествие в Штаты, а сейчас оплачивал нашу выпивку.

Неожиданно из стороны, куда я не смотрела, раздался голос с южной растяжечкой:

– Извините, вы с бэндом?

Я вздрогнула и повернулась. Рядом со мной стояла словно из ниоткуда соткавшаяся девушка.

– А как же, – тут же нашелся Эрик. – У «Наповала» она главная соска. Ни единого зуба и ростом четыре фута, даже на колени становиться не надо. Лучше не придумаешь.

– Да пошел ты, шутник чертов! – беззлобно огрызнулась я. Фотографы народ невоспитанный – дичают за глухой стеной своей фотокамеры. Однако на вопрос «Извините, вы с бэндом?», который рок-журналистам задают по сто раз на дню, действительно трудно ответить что-либо умное и вежливое.

Девушка, худосочная пигалица, не шарахнулась, а продолжала как ни в чем не бывало:

– Я видела, как вы после концерта разговаривали с Рексом.

– Она делает о нем статью для моего журнала «Круто», – гордо пояснил Ролло. – Появится в июньском номере. Рекс на обложке и на центральном развороте.

Девушка его будто и не слышала.

– Вы знаете Дагси? – спросила она, обращаясь исключительно ко мне. Дагси было прозвище Джона Дагсдейла, барабанщика «Наповала».

– Кто же не знает Дагси! – насмешливо закричал Джерри. – Наш гений! Звезда шоу!

– Да и Бог неплохой парень, но он не мнит себя Джоном Дагсдейлом, – добавил свою порцию зубоскальства Эрик.

Девушка удивленно уставилась на него.

Эрик был вынужден разжевать свою шутку:

– Я хочу сказать, что Дагси не страдает от избытка скромности.

– Не страдает он и от избытка умения играть на ударных! – сказала я, и вся наша пьяноватая компания разразилась смехом.

Только девушка не смеялась. Жалкая такая. Волосы длинные, тусклые. И сама тусклая. Лицо восковое, свитер мешком висит.

Жалобно спрашивает:

– Где я его могу найти?

Тут к нам подошла пара наповальских гастрольных администраторов.

– А, знакомая соска с Юга! – воскликнул один из них, в черной линялой тенниске с названием группы «Эроусмит». – Прибежала за новым глотком спермы?

– Похоже, наши члены кой для кого совершенно неотразимы! – прибавил второй, сам линялый, в безобразных штанах, мотня которых висела у самых колен.

– Ищет вашего барабанщика, – пояснил Эрик.

– Видел его недавно в клетушке за сценой, – сказали Безобразные Штаны. – На бетоне с двумя голыми пташками. Нанюханный, лижет на видеокамеру то одну, то другую.

Что бы ни хотела услышать безгрудая пигалица – это было явно не то, чего ей хотелось бы услышать!

Смешавшись, она быстрым шагом ушла из бара.

Тут мне стало неловко за нашу жестокость. Было у нее что-то от девушек на японских веерах: совершенная святая невинность. Таких так и тянет защитить. Но у рок-журналистов есть неписаный закон – ни ногой из бара, пока не закончилась халявная выпивка. Да и не хотелось показаться перед коллегами мягкотелой.

– Абсолютная шиза, – изрек Эроусмит. И рассказал, что они нашли ее после концерта у оркестровой ямы – во время своего обычного прошвырона в поисках блондинок, желающих потрахаться с членами группы. – Девка говорит: «Хочу видеть барабанщика». Ну, я слегка обалдел, но говорю, единственно хохмы ради: «Ладно, ты правила знаешь». Мы думали, раз оно светловолосое, женского пола и дышит – значит должно знать правила. Ничего подобного. Отсосала у нас как миленькая!

Для тех, кто женского пола, однако не в курсе Правил Доступа к Телу Членов Группы, поясняю: это целый грязный бизнес. В двух словах: хочешь получить – дай. К певцу попадешь лишь после того, как тебя оттянет его гастрольный менеджер. Цена гитариста – отсос у двух администраторов. За басиста достаточно обслужить только одного администратора. Ну а если ты хочешь к барабанщику, тебе посоветуют провериться на опухоль мозга, угостят сигареткой и разрешат, убогой, ходить за сценой куда угодно и без всяких ограничений. Как вы правильно угадали, в гастрольной иерархии барабанщики в самом низу. Ниже только светловолосое женского пола, за вычетом девушек из гастрольного персонала, которых не принято трогать без серьезных намерений.

– Ну, когда мы ее накололи, и лохушка нас обслужила, – продолжал Эроусмит, – я спрашиваю дурочку: на хрена тебе барабанщик? И рассказываю: однажды на гастролях Элиса Купера, который возил с собой целый серпентарий, одна гремучая змея выбралась из ящика и укусила барабанщика за хуй. Он орет, выбегает в коридор… А там забубенная групи мечется в поисках, кому бы хоть немного знаменитому отсосать. Барабанщик послал ее к доктору – сам идти уже не может. Доктор ей говорит: «Если ты ему гной не отсосешь – парню каюк». Возвращается она к барабанщику. «Ну, что доктор сказал?» А она ему отвечает…

Пол перебил:

– А она ему отвечает: «Доктор сказал – тебе каюк». Дружок, твой анекдот с бородой до пола!

– С бородой или без, – расхохотался Эроусмит, – но только девица и не улыбнулась.«Я хочу за него замуж». И дальше: «Меня Бог направил к нему с посланием». Тут я ей: «И за что же Бог на тебя так прогневался, что хочет выдать тебя за барабанщика?» У Дагси за плечами три брака и три привода за мордобой в собственном доме. Плюс нынешняя подружка подала в суд – якобы бьет и развращает ее малолетку. Непонятно: любит он бить, потому что барабанщик? Или барабанщик, потому что любит бить? И знаете, что она мне отвечает на эту исчерпывающую информацию? – Эроусмит возводит глаза к небу и говорит тонким голоском с южной растяжечкой: – «Не мне оспаривать волю Божью!»

– А! – захохотал Ролло. – Уела тебя!

– Ну-ка, по кругу, пять лучших примеров лжи барабанщиков, – крикнул Пол.

– «Джон Бонхэм всему научился от меня», – сказал Джерри.

– «Я практикуюсь восемь часов в день», – сказал Эрик.

– «Мое фото было на обложке журнала „Современный барабанщик“», – сказал Тед.

– «Меня никогда не выгонят, потому что группа только на мне и держится!» – сказал Ролло.

– «Моя подружка – супермодель», – сказала я.

– «У нее чудесный голос, и студия предложила мне продюсировать ее альбом», – подхватили Безобразные Штаны.

Но сколько бы мы ни изгалялись над барабанщиками, очевидно было одно: они народ балованный, живется им не так уж плохо, и случись у Дагси даже самый лютый дефицит женского пола, он предпочтет вечный онанизм худосочному застенчивому существу с божественной миссией вместо грудей.

Даром что мы так и не ложились в ту ночь, в аэропорт мы умудрились опоздать и были вынуждены садиться на оставшиеся свободные места. Я оказалась зажата между двумя незнакомцами. Впрочем, как выяснилось, один из них был нашим соседом по отелю. Он мне поведал странную историю, которая приключилась с ним только что. Посреди ночи, а именно в два тридцать, раздался стук в дверь его номера. Совершенно сонный, он бездумно открыл дверь. В коридоре стояла незнакомая бледная некрасивая девушка в свитере мешком. Мой сосед был в одних трусах и растерян, она одета и несчастна… Словом, как не пустить… К тому же в ее глазах он увидел что-то– очевидно, то же, что и я. Она села на край его кровати – спина прямая, руки на коленях. Сидит и потирает один большой палец о другой. Хозяин номера быстро надел халат. По словам девушки, она только что пережила крайне стрессовую ситуацию, но уже приходит в себя. Зовут ее Джини, и она преподает английский язык иммигрантам. Потом она попросилась в туалет. И опять у него не было ни малейшего повода отказать.

Не выходила она больше часа. В половине пятого утра он, вконец перепуганный, решился постучать в дверь туалета. В его воображении приходила полиция, находила окровавленный труп возле унитаза, затевалось следствие – град вопросов, на которые у него не было абсолютно никаких ответов… По счастью, Господь миловал. На стук дверь открылась, девушка вышла целехонька и со слабой улыбкой успокоила его: «Со мной все в порядке. Спасибо за участие и проявленную доброту. Всего хорошего». С тем и удалилась. Он лег в надежде поспать еще хотя бы часок. Однако бедняга так перенервничал, что уже не заснул. Наконец он поплелся чистить зубы – и случайно обнаружил, что именно она делала в туалете целый час.

Едва начатый рулон туалетной бумаги от начала до конца был исписан красивым мелким почерком и затем опять аккуратно свернут. На первом отрывном листочке стояло: «Послание от Господа». Хозяин номера не поленился просмотреть весь «свиток». То был подробный отчет о ее Прозрении, витиевато аргументированное объяснение, почему Бог выбрал именно ее, и строки из Библии (ему врезалось в память: книга Иеремии, глава 18, стихи с первого по десятый), а также какое-то стихотворение – кажется, знакомый по школе любовный сонет кого-то из елизаветинцев. На последнем листочке он прочитал: «Горничной, комната 2021 отеля „Лексус Инн“, от мисс Джини Джексон. Будьте добры передать это мистеру Дж. Дагсдейлу (зарегистрирован у вас под именем мистер Хью Г. Рекшан)».

– И что вы сделали? – спросила я.

– Оставил рулон на месте. Вы случайно не знаете, кто такой мистер Дагсдейл?

Согласно гастрольному плану, через восемь недель «Наповал» выступал в Лондоне.

И тут я опять увидела загадочную Джини.

Она сидела во втором ряду на стадионе Уэмбли и весь концерт ела Дагси глазами – похоже, ни на секунду не отводила взгляд! Однако когда после концерта я пошла за кулисы поприветствовать знакомых, ее там не было.

Зато, разумеется, были Безобразные Штаны – в одной лапе банка пива, другая лапа тискает попку чего-то светловолосого и женского пола. Однако блондинке его рука на ее заднице, извините за дурацкий каламбур, была до одного места. Девушка пожирала глазами появившегося из гримерной Рекса. Не сказав администратору ни слова, она кинулась к вокалисту.

Безобразные Штаны с печалью уставились на свою осиротелую руку, затем наконец-то заметили меня.

– А, привет! Как поживает четвертая власть? Ни за что ни угадаешь, кого мы тут сподобились встретить! Помнишь несчастную юную леди на концерте в Лонг-Бич? Ту, которая сохла по мистеру Барабанные Палочки?

– Я видела ее в зале. А что, она по-прежнему Господня миссионерка?

– Спрашиваешь!

– И как продвигается дело обращения?

– Ну, сэр Дагси и сегодня не имел возможности побеседовать с нашим плоскогрудым чудом. У него, как на беду, полон рот. – Безобразные Штаны показали на ближайшую гримерную. – Уединился со своей текущей супругой на денек – не поверишь, это сама Эмбер Ли! – Видя мой непонимающий взгляд, он сделал интернациональный жест «груди-арбузы» и пояснил: – Знаменитая стриптизерша. Прошла за кулисы, используя личные связи. Проскочила мимо меня. Досадно. Я бы ее с удовольствие насадил на своего лысого. Ладно, побежал – дела!

Через некоторое время я таки увидела Джини. Издалека. Она сидела у служебного выхода, где ожидали отправки ящики со сценической одеждой и личными вещами членов группы, и беседовала с девушкой, отвечающей за гардероб. Они болтали и смеялись как закадычные подруги. Когда из гримерной гитариста появился Эрик, я показала ему на парочку, которая до того была увлечена разговором, что никого вокруг не замечала.

– А, будущая миссис Дагсдейл! – рассмеялся Эрик, поднял одну из висящих у него на шее камер и машинально сделал несколько снимков нашей американской знакомой.

Постоянно вращаясь в музыкальном мире, я видела множество абсолютно невменяемых фанатов, которых журналисты из вежливости называют «суперфанатами». Кстати, вопреки распространенному мнению среди них больше парней, чем девушек. Обычно самая крутая дурь роится вокруг вокалиста. Хотя я знала одного молодого мужчину, который утверждал, будто имеет астральную связь со своим кумиром – басистом – и кончает всякий раз, когда басист кончает, где бы тот ни совокуплялся. Этих сумасшедших при определенном опыте узнаешь за милю. Однако Джини нисколько не напоминала их. В ней угадывалась какая-то изысканная тонкость чувств. Впрочем, это была голая интуиция, которая шла вразрез с фактами: сексуально обслужить двух администраторов, лишь бы встретиться со стебанутым барабанщиком, про которого она не знает ничего, и донести до него волю Божью!.. Разве не готовая кандидатка в дурдом? С другой стороны, у нее хватило ума сблизиться с костюмершей – изящный ход, когда хочешь стать своей за кулисами. И совершенно нормальная костюмерша не брезговала дружбой с ней. Словом, эта Джини меня заинтриговала. Я не знала, что о ней думать, к какому разряду отнести.

Через пару дней Эрик с ухмылкой бывалого детектива показал мне отпечатки снимков, сделанных тогда у служебного выхода. На одном Джини, пока костюмерша не смотрит в ее сторону, сует руку в ящик с большими белыми буквами «Дагси». На другом видна ее добыча – черная записная книжка.

В воскресных газетах уже сто лет как не было хорошей истории про сталкера, поэтому я решила написать про Джини.

История могла получиться забойная: молоденькая учительница из пригорода влюбляется в рок-звезду, бросает жениха, бросает учеников, снимает всю наличность в банке и следует за Дагси по миру с концерта на концерт; ночами спит в коридоре отеля у его двери.

Для подобного рода «литературы» даже не нужно брать интервью у главной героини – только скует фантазию!

Но мне самой стало интересно узнать подробности, поэтому я принялась ее разыскивать. Я послала электронное письмо гастрольному менеджеру «Наповала» – группа уже переместилась на континент; тот ответил, что Джини больше не объявлялась. Возможно, она одумалась и вернулась домой, сказал он. Группа тоже возвращается домой – сразу после концертов в Германии.