Текст книги "Даже для Зигги слишком дико"

Автор книги: Сильвия Симмонс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Рядом с тобой

Всё началось со старой двухэтажной развалюшки в Кентиш-Тауне в конце ряда примыкающих друг к другу домов. На первом этаже была шашлычная, торговавшая в основном навынос. Эта шашлычная сгорела, а с ней заодно и весь второй этаж вместе с сумасшедшей старушкой-гречанкой, которая с утра до вечера, независимо от наличия публики, проповедовала у входа в ближайшую православную церковь.

После пожара дом с обгорелыми стенами долго стоял пустым – власти никак не могли решить, что с ним делать: сносить или ремонтировать.

В один прекрасный день другая старушка-гречанка по пути в церковь глянула в сторону дома, где погибла ее соплеменница, да так и обмерла. Потом упала на колени и сложила руки на груди для молитвы.

На обгорелой стене проступало чье-то лицо. Удлиненное, бледное, печальное лицо с доброй кроткой улыбкой.

То был Иисус Христос.

Прохожие кинулись к старушке. Думали – сердечный приступ. Но она, обливаясь слезами, молча показывала на стену. Толпа зевак мало-помалу росла – на переполох высыпали люди из соседних лавок и мастерских. Подъехала машина с телевидения.

История нашумела на весь город. Власти как раз надумали ремонтировать сгоревший дом, однако рабочих раз, и другой, и третий отогнали постоянно дежурившие у святого места верующие. Дошло даже до столкновений с полицией.

А тем временем лицо на стене прорисовывалось все четче, и стали проступать детали шеи, плеч… объемистой груди.

К этому моменту всем уже было ясно, что никакой это не Иисус Христос. И даже не мужчина. Любой знаток современной музыки сразу мог сказать: это Карен Карпентер. Сходство сногсшибательное.

Поскольку Карен Карпентер вздумалось появиться в моем родном замызганном квартале, было бы просто невежливо не написать о ней. Заметка заканчивалась словами: «Ради нас Карен уморила себя голодом. А потому только логично, что она выбрала своим храмом именно шашлычную, святилище жирной пищи. Как жертвенный ягненок на вертеле славы, она становилась все тоньше и тоньше по мере того, как каждый фанат цапал себе унцию ее мяса».

Моя разбитная статейка имела результатом электронное письмо с обратным адресом thekarenclub@aol.com: «Карен не ради тебя умерла, сука безмозглая. Карен побрезговала бы НА ТЕБЯ ПОКАКАТЬ! Ричард хранил ДОСТОЙНОЕ МОЛЧАНИЕ. И миру ДЫШАЛОСЬ БЫ ЛЕГЧЕ, если б и ты не раскрывала свою пасть». Похоже, я кому-то наступила на любимую мозоль.

Дня через два, проходя мимо бывшей шашлычной, я заметила внутри людей. Разбитые окна первого этажа были неплотно завешены простынями, и виднелись матрацы и спальные мешки на полу. Понятно. Сквотеры.

Незаконное вселение. Через неделю, когда новым жильцам стало ясно, что их никто не собирается выгонять, они стали обживаться всерьез – убирать мусор, что-то чинить и красить. Из переносного плеера на подоконнике неслась песня Карен Карпентер: «Мы только, только, только начинаем новую жизнь!»

Но эти сквотеры не были похожи на обычную бездомную пьянь.

Исключительно женщины, опрятного вида, в основном молоденькие, явно благонадежные домохозяйки, хотя было и несколько матрон среднего возраста. Одеты недорого, но прилично. И любопытствующих прохожих приветствовали широкой искренней улыбкой.

Через некоторое время все окна застеклили, и было очевидно, что женщины постарались на славу – по крайней мере на первом этаже царил жилой порядок. Потом на окнах появились веселенькие цветастые занавески, и с заглядыванием внутрь было покончено. Лишь изредка, когда поблизости не было ни одной машины, из дома доносилась тихая музыка: Карен из плеера грустно пела о том, как она не любит дождливые понедельники.

Поначалу я думала, что женщины планируют открыть столовую для бездомных. Однако вскоре над входом появилась надпись крупными буквами: КЛУБ КАРЕН. Из любознательности я постучала в дверь – не очень решительно, помня о сердитом электронном письме. Мне не открыли, лишь занавеска в окне шевельнулась.

Далее случилось невероятное: такие же лики Карен стали появляться по всему свету.

В Берлине – на остатке стены, когда-то разделявшей город. В Токио – на фасаде торгового центра. На греческом острове Лесбос – на крестьянском доме (хотя этот лик подозревали в лукавой рукотворности). Самый большой, многометровый, появился на глухом торце шестиэтажного банковского здания в Тампе, штат Флорида. Каждая новая «святыня» магнитом притягивала к себе женщин того сорта, что не очень прилежно ходят в церковь, зато не пропускают ни одного мероприятия для прихожан – концерты, встречи, совместные дни рождений. И возникал очередной клуб Карен.

На первый взгляд, публика собиралась довольно невинная. У нас ведь хватает одержимых и придурков, которые татуируют лица, чтобы походить на драконов, тигров или просто инопланетян, – или, набеленные и в черных одеждах, таскаются на концерты «Кисс». Тем не менее настораживала грубая конкуренция между клубами Карен – каждый боролся за власть, за первое место в нарождающемся культе. При этом даже нанимали детективов, чтобы собирать всякую грязь про соперников. Или ночью, тайно, согласно своим понятиям, подправляли-подмалевывали лики Карен на стенах. Или настырно пытались втянуть взятками в движение брата Карен – богатые разведенки предлагали чеки на изрядные суммы. Словом, очень скоро стало ясно – от этих дамочек лучше держаться подальше!

Удушливая атмосфера царила не только в верхах движения. В низах грызлись между собой всяческие фракции, секции, группы и ячейки. Появлялись ереси, против которых выступали дружно или недружно, но весьма яростно. Фраза «это не отвечает духу Карен!» стала расхожим упреком, хотя никто не мог толком сказать, в чем заключается этот самый «дух Карен». Американские и австралийские клубы сосредоточивали усилия на здоровом домашнем питании с минимальным количеством жиров. Японские – на продаже собственной символики. Лесбосский клуб игнорировал общение в интернете и втихаря замышлял какую-то гигантскую революцию всего на свете. А немочки с головой ушли в анализ мифа об Антигоне и музыкального евангелия от Карен – ее песни «Вчера видела зеленых человечков»: доказательство ли это существования инопланетян или всего лишь прорицание того, что скоро грядет Страшный Суд, и зеленые человечки – суть рогатый авангард армии Князя Тьмы.

Антигону поминали не зря. Ходили разговоры, что Карен жила со своим братом.

– А что, если брат был ее любовником? – спрашивала одна каренистка.

– Какое больное воображение! – возражала другая. – Даже будь это правдой, главное – соитие духа, а не плоти. Акт творения.

– Ну, городок Дауни, штат Калифорния, это тебе не Древняя Греция. В Калифорнии есть закон против инцеста.

На подобные рассуждения одна английская посетительница берлинского сайта клуба Карен написала следующее:

– А вы вспомните лондонскийлик Карен. Его нашла очень древняягречанка. Вам это ничего не говорит?

Англичанку обругали каренохульницей.

Кентиштаунский клуб Карен, подчеркивая свое первородство, переименовал себя в «Верховный собор Карен» и планировал созвать синод представителей всех клубов на Святой Пикник. По поводу грядущего синода пригласили прессу на сандвичи с белым вином. Под тихий напев плеерной Карен – «Пасьянс», «Знаменитость», «Ласковое ладное лицо» – выступили три ведущие активистки. В комнате, где от шашлычной осталась только свежеокрашенная стойка, на бывшем месте огромного холодильника стояло что-то большое, накрытое алым бархатным покрывалом.

Глава Верховного собора велела притушить свет и, захлебываясь от волнения, провозгласила:

– Сестры! Всё как вчера! Она словно живая!

И сорвала бархатное покрывало.

На топчане лежала человеческая мумия.

Кто-то из присутствующих ахнул, кто-то рассмеялся. Репортеры закивали головами и, улыбаясь – профессия такая, – защелкали фотоаппаратами. Кошка заинтересованно прошествовала к мумии и уставилась в просвет ее ребер.

– Это Карен Карпентер!!! – возопила главная жрица.

Несчастную увезли в сумасшедший дом. А в самом Верховном соборе произошел раскол: победила фракция более молодых, энергичных и скептичных женщин.

Быть членом клуба Карен вдруг стало последним криком моды. Домик в Кентиш-Тауне превратился в самое забойное место для лондонских топ-вечеринок. Принимали уже не всех. И многие знаменитости только с трудом, после сложных интриг получали членство. Стали даже поговаривать о допуске мужчин.

При всем оживлении, царившем в лондонской ветви, сенсацию в прессе делал всё же флоридский клуб. Американское телевидение поведало о бандах каренисток, которые шатаются по городу, наводя ужас на неверных и насилуя мужчин. Пострадавшие – с прикрытыми лицами – рассказывали в камеру дрожащими голосами, как их схватили мегеры с бейсбольными битами и принудили к многократному сексу под какую-то чудовищную сентиментальную чушь из плеера. Одной-другой феминистке дали мелькнуть на экране с объяснениями, что миф о сексуальных фуриях – алкающих любви незамужних девицах, которые терроризируют мужчин и залюбливают их до смерти, – это древний-предревний миф. Но интервью обрубали, как только феминистки переходили к рассказу о ведьмах, ни за что сожженных на кострах. Впрочем, трех жительниц Тампы действительно арестовали. Кротчайшего вида застенчивая жена викария вступила в клуб Карен после того, как застала своего мужа с другой женщиной. В клубе две новые приятельницы подбили ее отомстить: втроем они до полусмерти избили неверного мужа и его любовницу и голыми выбросили из машины на центральной улице. В полиции они потом оправдывались: «На то была воля Карен!»

Все клубы Карен были вынуждены официально отреагировать на происшедшее во Флориде.

Американский:

«Попытка нескольких заблудших женщин связать святое имя Карен с насилием и грязным нижним бельем является прискорбной ересью. Подпавшие под этот соблазн исключены из клуба, ведется полицейское расследование их бесчинных поступков».

Немецкий:

«Приносим свои искренние соболезнования пострадавшим. В некоторыхклубах Карен, к сожалению, действительно царят хаос и разброд».

Греческий:

«Не видим смысла извиняться. Наверняка под видом членов нашего флоридского клуба безобразия творили ряженные женщинами гомосексуалисты!»

Японский:

«Нет ничего шокирующего или преступного в том, что члены нашего клуба ходят большими компаниями. Принадлежащих к нашему клубу женщин вы легко узнаете по браслетам с символикой. Из всех клубов эксклюзивное право на продажу этих браслетов имеем только мы. Заказывайте почтой или через интернет!»

Но тут английский клуб сразил всех новой выходкой. На своем сайте они поместили картинку: огромное сердце с фотографией Карен и ее брата Ричарда. Оба, голова к голове, улыбаются в камеру, словно молодожены. Подпись гласила: «СЕСТРЫ И БРАТЬЯ, ЛЮБИТЕ ДРУГ ДРУГА!»

Все остальные клубы решительно открестились от позиции английских каренисток.

Затем случилось нечто совершенно особенное. Во всем мире в один и тот же день со всеми ликами Карен произошло одно и то же. Они пошли пузырями, краска стала как бы плавиться и течь, веки надвинулись на глаза, подбородок укатился на грудь – зрелище было ужасное. В довершение всего губы покрылись чем-то вроде зеленой пены – грибок? Глядя на этот кошмар, одни члены клубов рыдали и заламывали руки, другие пели, танцевали и смеялись.

На сайтах всех клубов почти мгновенно появилась официальная реакция. Каким-то чудом она везде была одинаковая, слово в слово:

«Посредством Святой Блевотины Карен дает нам знать, как ее достало современное больное общество с его больной музыкой. Воистину Карен жива, и дело ее не умрет!»

Перед лицом такого потрясения все клубы Карен забыли раздоры и объединились.

* * *

Довольно долго я не была в окрестностях Верховного собора Карен. Но вчера поздно вечером по дороге из клуба «Подполье» я проходила мимо бывшей шашлычной в Кентиш-Тауне и с удивлением заметила, что в окнах нет света, веселенькие цветастые занавески пропали, дверь заколочена, и у входа прикреплена доска с координатами ответственного за ремонт подрядчика. Рядом – предупреждение кэмпденского муниципалитета об опасности получить камнем по башке, если будешь ходить близко от стройки. В дальнем углу здания уже начали возводить строительные леса. Из любопытства я исследовала в свете фонарей стену с ликом Карен. От лика мало что осталось – затылок пропал совсем, контур лица расплылся, и оно больше походило на выеденное с одной стороны куриное яйцо. Четкими остались только массивные груди. Надолго ли?

На земле, под остатками лика, лежали букетики, записочки. Я наклонилась и подняла приставленный к основанию стены черно-белый снимок дуэта «Карпентеры» – тот самый, щечка к щечке. Ричард был аккуратно вырезан. На обороте кто-то написал: «Мы любим тебя, Карен! Мы хотим быть рядом с тобой». Я вернула фотографию на прежнее место и пошла прочь.

С высоты высокой

Рекс помочился с высоты балкона девятого этажа пятизвездочного отеля на головы двух десятков своих фанатов.

Репортерам повезло зафиксировать событие на пленку, и несколько дней подряд во всех уголках Аргентины на экранах телевизора Рекс, сияя добродушной улыбкой, окроплял своих поклонников снова и снова. Несколько камер сняли его под разными углами, поэтому материал варьировался. Иногда пленку крутили в замедленном темпе, чтобы струйку можно было разглядеть во всех подробностях. Расстегнутую ширинку показывали крупно, однако прикрывали расплывчатыми квадратиками.

Газеты подняли ужасный вой и наперебой призывали к самым суровым мерам: посадить за решетку, выслать из страны, кастрировать. Во время воскресной церковной службы архиепископ призвал верующих молиться за спасение души заблудшего. А ведущий самого популярного ток-шоу сжег во время передачи афишку рок-группы и призвал родителей по всей стране сделать то же самое с уже купленными билетами на концерт, дабы уберечь своих детей от контакта с Сатаной в человеческом образе. Это было поводом еще раз показать забойный клип: лыбящаяся рожа Рекса, непристойная струйка с девятого этажа, запрокинувшая голову и блаженно сияющая пятнадцатилетняя девица, которой выпало счастье принять на свою голову большую часть звездной мочи.

Стайка перемакияженных девочек-подростков в тесных топиках и в драных колготах в сеточку дежурила у входа в отель часами. Они громко переговаривались и хохотали. Периодически посылал и делегатку – справиться, не спустились ли члены группы в холл, и еще раз попытаться уломать неприступных швейцаров. В сторонке стояли мальчишки с цветными платками на голове и в дешевых теннисках с символикой рок-группы. Фанаты обоего пола сжимали в руках ждущие автографа афишки и фотографии.

Она вместе с прочими бдила у входа в отель с самого рассвета. И в три часа дня Господь вознаградил ее терпение дивным подарком: Рекс помочился ей на голову. Остальные девочки сгрудились вокруг нее в почтительном восхищении – умирая от ревности и со священным трепетом прикасаясь к ее влажным волосам.

Когда она вернулась домой, кот с любопытством обнюхал ее, расфыркался, закрутил головой и отбежал прочь. В спальне девочка сняла мокрый от мочи топик, прижала его к лицу, пару минут блаженствовала, затем благоговейно заархивировала бесценный сувенир в прозрачный целлофановый пакет. Ее волосы уже подсохли. Она взяла в рот конец длинной негнущейся липкой пряди и долго с упоением сосала его. Потом подошла к зеркалу. Крест-медальон между ее маленькими грудями был полон мочи. Мыть его было жалко, но скоро вернется домой мамаша и точно развопится, если оставить всё как есть. Ее мать вообще ничего не понимает. Верит всему, что пишут в газетах. А в прессе поносили группу последними словами: каждый концерт превращался в побоище между фанатами. В Бразилии группа отказалась петь на бис, и разъяренная публика переломала в зале всё, что можно было переломать. В Мехико дело дошло до массовых столкновений перевозбужденных фанатов с полицией, и десятки окровавленных подростков увезли на машинах «скорой помощи». Пятьдесят тысяч билетов на концерт в Буэнос-Айресе были раскуплены вчистую и давно. Однако ей повезло купить у спекулянта билет на второе, добавочное выступление. И мать, видя ее всё сметающую решимость, не посмела бы не пустить ее на концерт – если бы дочь не показали по телевизору. Стоит задрав голову и ловит с радостной улыбкой каждую каплю падающей на нее мочи! Выложила состояниеза билет и, под балконом роскошногоотеля, который оплатила Рексу отчасти и она сама, блаженствует как под кропилом священника… Сучка непотребная, и как я ее, такую, родила!

Сама она не видела себя в новостях. Но мать – видела. И тут же влетела в спальню, визжа от ярости и обзывая дочку последними словами. Теперь о концерте можно было забыть: мать заперла ее в комнате.

Девочка плакала, выла, кричала, билась в судорогах… Мать ничего не проняло. Тогда она опустилась на колени и начала молиться. Поскольку иконы стояли между бесчисленными фотографиями Рекса, которыми были обклеены все стены ее крохотной комнатки, то не было понятно, кому она молится: Иисусу, Пречистой Деве или святому Рексу. От крика и слез лицо распухло и покраснело. Она увидела себя в зеркале – и зарыдала пуще прежнего. Опять кинулась к двери – молотила по ней кулаками и честила мать всеми грязными ругательствами, которые могла вспомнить. При этом щедро давала Мадонне совершенно неисполнимые обеты – типа вернуть себе девственность или обойти пешком планету по экватору. Только бы Пресвятая Дева тут же сразила ее мать молнией и открыла замок!.. Но Мадонна, сама мать, не пожелала откликнуться. Гром не грянул, дверь не открылась, и стены не пали. За окном просто стемнело. Выплакав все слезы, девочка сидела на постели и слушала, как в гостиной жизнерадостно лопочет телевизор. Самое время включить свет. Но она не могла доставить матери такое удовольствие. Она будет страдать в темноте, и пусть эта сволочь гадает, жива ее дочь или уже наложила на себя руки.

Было слышно, как мать прошла в кухню, хлопнула дверью холодильника, доставая свою первую за вечер бутылку пива. Тихие шаги остановились у ее двери, едва слышно щелкнул ключ в замке. Ей была дарована свобода перемещаться по квартире. Однако девочка даже не шелохнулась. Лежала деревянной колодой и старалась не слышать приторно сладкую песню по телику. Певец трогательно выводил что-то про любовь. Она не знала, от чего ее больше распирает – от любви или от ненависти. Просто ощущала себя… хуже некуда.

Постепенно она утратила чувство времени, все смешалось. Ее знобит, и всё тело в поту. Без света трудно понять, чудится ли ей, что комната полна людей, или она в комнате действительно не одна. Она вдруг узнает доктора, священника и собственную мать. Только ее мать ласково улыбается, полная тревоги и заботы. Девочка внезапно с удивлением замечает, что лежит на чем-то вроде резиновой простыни с желобками по углам и слышит звук текущей воды.

Жидкость истекает из ее тела. Из-под ногтей, из ранок от москитных укусов, из всех пор ее тела – от лба до лодыжек. Из нее льет потоками. Но всего больше фонтанирует не она сама, а крест-медальон на ее груди. Что-то липкое и вонючее катит по груди и животу, потом растекается по резиновой простыне и наконец уходит через покатые желоба куда-то вниз. Доктор с озабоченным видом щупает ее пульс, однако его пальцы утопают в желтом поту, выступающем из кожи ее запястья. Затем доктор с блаженной улыбкой поворачивается к священнику, который с блаженной улыбкой поворачивается к матери, которая с блаженной улыбкой поворачивается к бутылям, в которые стекает то, что извергает плоть ее дочери и волшебный крест на ее груди. Все трое созерцают девочку с почтительным восторгом – так смотрели на девочку фанатки под балконом отеля, когда струя мочи снизошла на ее голову. В комнате появляется еще много-много других людей. И все они возбужденно толпятся и ждут от нее доброго слова или чуда – излечения от болезни или сглаза. Пара молодоженов подходят к ней за благословением на долгую и счастливую супружескую жизнь.

Потом в коридоре случается переполох, и в дверях вдруг возникает сам Рекс. Его со всех сторон облепляют репортеры с фотоаппаратами и телекамерами – в ее огромную, необозримую спальню представители масс-медиа ввалились перед ее бесценным и вместе с ним. Гастрольный менеджер Рекса дико размахивает руками, отгоняя самых настырных. При этом он старается любезно улыбаться, чтобы не слишком сердить жизненно необходимых журналюг.

Поскольку Рекс хочет остаться с любимой наедине, папарацци нехотя удаляются. Менеджер отводит мать в сторонку и заговорщицки шепчет ей: «Вы, конечно, понимаете – Рекс имеет эксклюзивное право на все естественные отправления своего тела, но поскольку тут сложный случай, не вижу необходимости судиться. Мы можем прийти к взаимовыгодному компромиссу: доходы от затеваемой вами продажи этой целебной жидкости будем делить по справедливости – вам десять процентов, а нам – то, что останется».

Тем временем, нежась в лучах обожания, Рекс стоит у кровати, и его ширинка в упоительной близости от ее лица.

А в отеле Рексова пиарщица, очаровательно официальная с головы до ног и эффективная, как двигатель внутреннего сгорания, тараторит в трубку телефона на чей-то магнитофон:

– В данный момент и речи нет о судебном процессе против Рекса. Но если ему доведется предстать перед судом, линия нашей защиты элементарна: недержание мочи на почве стресса. Столько концертов подряд, сотни тысяч фанатов – ответственность огромная! Что и привело к временному параличу центральной нервной системы, результатом которого стала потеря контроля над собственным мочевым пузырем. Простите, что вы спросили? А, понятно. По оценкам экспертов, просмотревших видеофильм, мочи было примерно три с половиной унции. – Прикрыв ладонью телефонный микрофон, она спрашивает у гастрольного менеджера, только что зашедшего в комнату вместе с гитаристом группы: – Три с половиной унции – это сколько в метрической системе?

Гастрольный менеджер пожимает плечами.

– Без понятия.

– Примерно сто миллилитров, – небрежно роняет гитарист.

Пиарщица и менеджер смотрят на него с почтительным ужасом, словно он только что на их глазах решил теорему Ферма.

– Примерно сто миллилитров, – повторяет пиарщица в трубку.

Из окна ей видна толпа фанаток у входа. Задрав головы, они смотрят на заветный балкон.

Телефон звонит опять.

– Да, моча уже прошла химический анализ. Никаких противозаконных наркотиков не обнаружено. Да я вам лучше зачитаю: «Вода, неорганические соли, креатин, аммиак, мочевина…» Пожалуйста, всегда рада.

Следующий на очереди – парень из «Нью-Йорк пост». Просит откомментировать слухи, что анализ мочи обнаружил наличие СПИДа, и родители описанных собираются подать на Рекса в суд за попытку преднамеренного массового убийства. Пиарщица вздыхает и скороговоркой выдает именно столько хорошо закругленного текста, сколько нужно на два абзаца в солидной газете.

Затем звонок из Великобритании. Не желает ли Рекс со страниц «Сан» принести публичные извинения своим фанатам? Они готовы даже текстик извинения прислать по факсу. От Рекса нужно только согласие. Ему будет посвящен разворот. Большая фотография: Рекс, как какой-нибудь Муссолини, картинно высится на балконе над покорной обожающей толпой (правая рука удачно прикрывает вынутый член) Заголовок огромными буквами: «Большое приключение малой нужды». Врезка: «Отпетые рокмены – аргентинцам: мы ссым на ваш режим и вашу покорность!»

Пиарщица не успевает ничего ответить. Гитарист вырывает трубку из ее рук и кричит в микрофон:

– Ты, пидор своеобразный! Какие такие извинения ты удумал? Хочешь, чтоб мы милашками заделались? Хочешь, чтоб мы повинились и сказали: больше не делаем бяку и будем хорошими мальчиками?.. Рок-группы не для того рождаются, чтоб жить паиньками! Вы стоите на рогах, когда ваши политики курят травку или шляются по борделям. И правильно! Травка и бордели – не их профессия. А наша профессия – не быть как политики, не быть вежливыми и обходительными, не стараться нравиться всем двадцать четыре часа в сутки! Рокмен так задуман – чтоб от него народ ёжило и корёжило! Сраному времени – сраные музыканты!

Гитарист бросает трубку и, довольно усмехаясь, поворачивается к шокированной пиарщице, чтобы добить и ее:

– Кого тут надо насадить на лысого, чтобы принесли стаканчик?

Вся эта телефонная суета заканчивается тем, что пиарщица и гастрольный менеджер решают уломать Рекса выступить на пресс-конференции.

И вот пресс-конференция. Журналистов пускают с условием: без нашего особого разрешения вы не имеете права перепродавать услышанное и сфотографированное. Таким образом оставляют с носом тех поганцев, которые постоянно пишут о группе враждебно. Журналисты ворчат – львиная доля их доходов именно от перепродаж. Но деваться некуда.

Группа уже в зале – сидят молчком за столом. Журналисты их игнорируют: их интересует только Рекс. А тот, как всегда, опаздывает. Но пресса не осмеливается выразить возмущение. Терпеливо ждут.

И вдруг Рекс появляется – в сопровождении мрачных шкафов. На нем черные джинсы в обтяжку и тенниска с большим красным кругом на груди – совсем как дорожный знак, только перечеркнут крест в середине круга, а рядом слова: «Хватит мучеников!»

Хотя обычно Рекс немногословен, сегодня слова так и льются из него.

– Это не я мочусь на них, это их правительствомочится на них! Вы, аргентинская пресса, хоть иногда обращаете внимание на действия своих властей и полиции? Где были ваши камеры, когда полицейские дубинки ходили по головам ребят, пришедших на наш концерт? Хотите знать, какое послание содержится в наших песнях? Оно торчит вам в морду – как член в здешнем десятидолларовом борделе. «Присмотритесь к своему правительству!!!» Возьмите за задницу придурков, которые вами правят! Что за мусор в голове у этих типов? Разве наши фанаты возмущаются тем, что я сделал? Ни в коем случае. Это ваши власти накинулись на меня как на бешеного пса! Вы меня, друзья, поняли совершенно неправильно. Мне плевать, что люди думают обо мне. Грязь хорошо продается. Я не дурак, чтобы подставляться, но тут грязь – первого сорта, чистейшаягрязь. Надеюсь, вы понимаете? От меня вы получаете по-настоящему крутой материал. Я, мать вашу, не в каком-нибудь ситкоме комедию ломаю – хочешь включил, а хочешь выключил. Я так живу и думаю. Меня не выключишь! Вот прикиньте в уме, как долго Иисус живым на кресте висел? Он, вне всяких сомнений, мочился с креста. Нужда заставит. Мочился! Христос! С высоты высокой! Прямо на головы безутешных учеников. И что, разве его вторично распяли?

Пока Рекс таким манером балаболит, другие члены группы совершенно не обращают внимания на своего вокалиста. Кто скучает. Кто болтает. Те двое, между которыми он сидит, переговариваются поверх его головы – как приятели на лавочке вагона подземки, между которыми втерся сопящий бомж.

Барабанщик записывает речь Рекса на диктофон, потом перематывает пленку и врубает воспроизведение с места про Иисуса на кресте. Теперь речь Рекса сопровождает эхо с отставанием в тридцать секунд. Баловство никто не смеет прекратить. Сам Рекс слишком увлечен, чтобы отвлекаться.

– Помните, двадцать лет назад «Роллинг Стоунз» скрутила полиция за то, что они поссали на стену гаража?.. Времена изменились, мир уже не тот, что прежде! Вы что, в газеты только пишете? Вы бы их иногда и читали! А там – про Джима Бейли, который оставил на кровати отеля свою колбаску.Так эту самую колбаску, говорят, продали на аукционе «Сотбис», причем за большие деньги!

Журналисты, как всегда, кивают и смеются. Что им ни скажи – они всегда кивают и смеются. Профессия такая. Думай, что хочешь, но в нужный момент изволь кивать и смеяться. А Рекс молотит языком дальше, являя бездну информированности насчет эскапад рок-звезд в области публичных телесных отправлений: «Ху» позировали для обложки своего альбома на горшках; Оззи где только не мочился прилюдно, а Иззи, было дело, окропил проход между креслами в самолете.

– А что ему оставалось? Пузырь-то не резиновый! Он, понимаешь, заплатил полтриллиона за билет в салон первого класса, а когда приперло, так все туалеты заняты!.. У меня было то же. Мочевой пузырь вот-вот лопнет, а в ванной комнате как раз уборщица работает! Эта бабища там хороших полчаса ошивалась – не иначе как искала мои использованные презервативы, чтобы потом фанатам продать! Что делать в такой ситуации? Я взял и помочился с балкона. Разве я виноват, что прямо внизу ошивались какие-то люди и таращились на меня? Разве я виноват, что отель, который дерет с меня двести пятьдесят долларов за ночь, не способен держать моих фанатов за линией огня?

Тут один из местных репортеров осмеливается встрять с вопросом:

– Вашу песню «Воюй, белая шваль, воюй!» некоторые толковали как выпад против латиноамериканцев в США. С балкона отеля вы просто еще раз выразили свое отношение к латиноамериканцам?

Никто не ожидал таких резких слов от невзрачного мужчины с добродушной физиономией деревенского простака.

Рекс мгновенно наливается кровью, вскакивает и, поднатужившись, опрокидывает стол. Его телохранители – застоялась сила! – кидаются в зал. Хрясь налево, хрясь направо. Без разбора. Пострадавшие дают сдачи. Рекс лично кидается в схватку.

И понеслось…

Кот запрыгивает на кровать, лениво когтит подушку. Затем уверенно шагает по телу спящей к стене, разворачивается, поднимает хвост и окропляет обои желтой струйкой.

Девочка просыпается. Она понятия не имеет, как долго спала. А может, она все еще спит и во сне смотрит на часы, на которых десять часов. Черт, последний шанс попасть на стадион. Сегодня концерт наверняка затянется, и она, если очень постарается, успеет к концу. Двери и замки для нее больше не препятствие. Она полна такой решимости, что при необходимости готова прикончить мать кухонным ножом – лишь бы вырваться из дома. А потом она покажет Пако свои грудки, и он мигом домчит ее к стадиону на мотоцикле.

Действительно, уже через несколько минут девчушка на стадионе, хотя и дьявольски далеко от сцены – музыканты кажутся блохами, скачущими на спине белой собаки. Но она видит Рекса на исполинском экране.

В толпе ее узнают – по ролику в новостях.

Люди показывают друг другу на нее.

Одна девочка робко приближается к ней, чтобы коснуться рукой.

Пара застенчивых мальчишек пытается познакомиться.

Но ей ни до чего. Она смотрит только на сцену. Из ее глаз струятся горячие слезы, и образ на экране дрожит и расплывается – как тающая в небе радуга.