Текст книги "День, когда пропали ангелы"
Автор книги: Шон Смакер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)
30
Тихо отодвинув москитную сетку, я выскользнул в теплый неподвижный воздух ночи. Казалось, на всей земле бодрствую лишь я. Опасливо, словно трава под ногами могла взорваться от любого неосторожного шага, я направился к уличному фонарю на углу церкви. Тот снова светил.
Я старался не вспоминать вечер, когда он погас, вечер, когда на этой дороге стоял Амарок, рыча на нас с Аброй. Я еще раз бросил взгляд через плечо на дом, желая удостовериться, что за мной никто не следует. Интересно, где Амарок, в какой тени укрылся? Выяснилось это довольно скоро.
Где-то между моим домом и началом Дороги-в-Никуда он пробежал мимо. Bнутри у меня все похолодело. Зверь уже сожрал ягненка, мог и меня сожрать в тот миг, но задрожал я не от этого. Задрожал я потому, что понял, почему он оставил меня в живых. Я собирался вырастить древо, а волк хотел питаться его плодами. Никто не смог бы отговорить меня от моего плана по воскрешению мамы, но, осознав, что мы с Амароком каким-то образом оказались на одной стороне, я растерялся.
Перед тем как лечь спать, я решил сначала сходить за Аброй. Я верил, что мы должны все сделать вместе – разжечь огонь, вырастить Древо, сорвать плод. Но, проснувшись посреди той ночи, ночи с пятницы на субботу, я понял, что занимался самообманом. С этого момента мне придется делать все самому. Без мистера Джинна, который собирается присвоить Древо. Без мистера Теннина, который хочет его уничтожить. Без Абры.
В одиночку.
Я замедлил бег – совсем выдохся, к тому же надо было подумать, что делать дальше. Мистеру Джинну я обещал принести Древо и привести Абру. Мистеру Теннину – отдать Древо, если он поможет мне отыскать камень, влагу и нужный свет. Я знал, что должен сдержать слово, но не представлял, как это выполнить, ведь пообещал Древо каждому из них.
Что со мной будет, если они узнают?
И я убедил себя, что рано им признаваться. Сначала нужно не дать погибнуть ростку.
Я уже миновал переулок, где стоял дом мистера Джинна. Я все ждал, когда же Амарок вернется и растерзает меня, но, заглянув в тени своего разума, не нашел его там. Зверь был где-то далеко.
Я нырнул в полумрак деревьев, что росли на обочине Дороги-в-Никуда, и отправился на шум реки. Оказавшись на старом кладбище посреди леса, я включил фонарик.
Не тратя времени даром, подошел к могиле матери и осторожно вырыл Древо Жизни при помощи карманного ножа. Почва была мягкой и теплой. Нож наткнулся на несколько мелких камешков, но в основном чистая земля легко поддавалась. Я взял Древо в ладони и уставился на него в темноте. Казалось, оно принадлежит мне. Я посмотрел на ямку, которая осталась в рыхлой почве, и задумался: а если бы я посадил плод прямо здесь, на могиле, мама бы воскресла?
Ночь выдалась лунная, и камни у пещеры отбрасывали густую тень. Вглядываясь в нее, я гадал, что бы обо всем этом подумала мама. И довольно скоро понял: она сказала бы, что я эгоист и принял неверное решение. При мысли о том, что мама не захочет возвращаться, мне стало больно, но намерений я не изменил. Я продолжал двигаться вперед без оглядки, потому что знал: как только она окажется рядом, я заставлю ее передумать.
Узким лучом фонарика я посветил вглубь пещеры, туда, где стояла чаша. Росток поник, земля на обмякших корнях едва держалась. Я поместил его в чашу, поверх капель крови ягненка. Древо, перекосившееся набок, выглядело жалко.
Это всего лишь умирающее растение… Просто несбыточная надежда. Я фыркнул – о, как же я смешон! С чего я решил, что росток все изменит? Почему поверил во все это?
Но каким бы глупым ни казалось происходящее, я не утратил веры.
В крошечных белых завязях, что цеплялись за поникшие ветки, было нечто ошеломляющее. В воздухе витал какой-то запах, он появился, когда я выкопал корни. Это был аромат надежды, такой надежды, которая делает возможным абсолютно все.
Я принялся разводить костер, тот самый нужный свет, о котором говорил мистер Теннин. Собрал сухостой и листья, достал из рюкзака газеты. Я всматривался в тень, подпрыгивая при каждом шорохе: а вдруг меня обнаружили?
Я зажег спичку. Внезапно из ниоткуда поднялся ветер и потушил ее. В узком луче фонарика показалась тонкая струйка дыма от сгоревшей головки. Вздохнув, я попытался еще раз. Спичка за спичкой загорались и неминуемо гасли. Осталось три последних, когда наконец получилось перенести пламя.
Сначала оно заплясало на бумаге и листьях, и вверх потянулся тонкий дымок. Я подул на крошечный огонек, он перескочил на ветки, те затрещали, и в небо полетели искры. Я поспешил принести еще хвороста. Костер на тот момент был примерно в трех футах от пещеры.
Древо Жизни немного сникло, словно от огня ему было душно. Ногой я оттолкнул пылающие ветки еще на несколько футов и добавил растопки.
Все озарил свет костра, и я убрал фонарик, а потом снова проверил Древо. Росток вдруг окреп, а маленькие бутоны ожили.
Они медленно поворачивались к пламени, как подсолнухи к солнцу. Лепестки раскрылись, впитывая свет.
Я присел, опершись спиной на скалу, и уставился в огонь, время от времени поглядывая в пещеру, и всякий раз мне казалось, что Древо выглядит все лучше и лучше.
От тепла мои веки потяжелели, пляшущий свет успокаивал, и я откинул голову на скалу. Я сделал все, что мог. Теперь оставалось только ждать.
Отсветы огня раскачивались, словно медальон гипнотизера. Не было ничего, кроме меня, пламени, скалы за спиной, Древа Жизни и изменчивых теней. Я представил, что по ту сторону леса раскинулась не река, а океан. Океан, уходящий в вечность.
А вдруг, если плыть долго и упорно, не позволяя штормам одолеть корабль, я достигну берега, где ждет мама? Она стоит наверху белой скалы, заслоняя рукой глаза от солнца, что бросает свет на кристально чистую воду.
Исчезло все, кроме меня, пламени, скалы и деревьев. Словно я оказался у начала времен. Словно я первый человек на земле и все возможности и надежды начинаются и заканчиваются мной и маленьким Древом Жизни в пещере позади. Огонь больше не был огнем – он был солнцем нашей планеты, юным и новорожденным.
Деревья не были зрелыми деревьями – их будто сотворили недавно. Даже тени утратили свою странную природу и стали молодыми, игривыми и безобидными.
Все эти мысли вскружили мне голову, я уснул и увидел во сне начало мира.
Среди ночи я проснулся. Костер почти потух, так что я подбросил веток. Пламя взметнулось вверх, и мне показалось, что среди верхушек деревьев крадется Амарок, покачиваясь в такт самым верхним веткам.
Я прижался к скале и замер, надеясь, что он меня не заметит. Зверь не спрыгнул на землю, но, похоже, остановился и стал наблюдать за мной в ожидании, что же будет дальше.
Еще я увидел силуэт человека или кого-то, похожего на человека, только выше и красивее, хотя это была всего лишь тень. Но стоило подбросить хвороста в костер, как она растворилась в ночи.
Я снова уснул.
Не знаю, что меня разбудило. Может быть, спина окоченела от неудобной позы и камня. Или мне не дал спать серый туман, подсвеченный тусклым светом, заливающим лес, или отдаленный рокот грозовых туч. А может, я почувствовал, что огонь погас, и его предсмертный вздох овеял меня дымом, дымом, который струился и смешивался с туманом.
Или же я почуял чье-то приближение со стороны Дороги-в-Никуда, услышал хруст веток и шуршание опавших листьев под легкими шагами. А может, вдали, среди деревьев и тумана, мне почудился Амарок. Еле заметный силуэт, одетый в черный мех, бесшумно плыл сквозь зелень леса, затем развернулся и снова исчез.
Звук шагов приблизился. Я вгляделся в чащу.
Сквозь туман в лесу виднелись лишь очертания фигуры, пробирающейся то тут, то там. Затем раздался голос:
– Сэм? Сэм! Что ты здесь делаешь?
Это оказалась всего лишь Абра, и меня затопило облегчением и гневом. Облегчением, потому что мне было страшно находиться в лесу среди тумана наедине с Древом и Амароком, а гневом… Зачем она явилась сюда без меня?! Неужели Абра пришла украсть Древо, но обнаружила лишь, что я уже завладел им?
Раздался раскат грома, оглушительно близкий, и слегка повеяло дождем.
– Что я здесь делаю? – переспросил я. – Что делаешь здесь ты?!
Мой обвинительный тон Абра совершенно не заметила.
– Все тебя ищут! – с упреком воскликнула она. – Когда обнаружили мертвого ягненка и таинственные следы, поднялась паника. Твой отец прибежал к нам и сказал, что он ушел работать по дому, а ты в это время исчез. Все в городе стоят на ушах и разыскивают тебя. Мой папа отправился искать тебя вдоль реки…
Подойдя ближе, Абра умолкла и уставилась на догорающие угли, что сияли, как влажные кусочки разбитого плода. Дымок курился как признание. Абра посмотрела за меня, и на лице ее отразилась усталая грусть.
– Что ты натворил, Сэм? – спросила она.
В голове воцарился сумбур. Я уже не опирался спиной на скалу, хотя не успел сдвинуться с места. Опущенные по бокам руки держались за большие корни, перекрученные и настолько огромные, что они должны были принадлежать дереву, которому тысячи тысяч лет. И даже несмотря на дымок от костра, тянувшийся в мою сторону, я учуял его – сладчайший аромат, запах обновления, запах надежды.
Я обернулся. Древо Жизни пустило корни и стало поистине громадным. Заполнило пещеру и поползло по склону утеса, пока не сравнялось высотой с остальными деревьями в лесу. Ветви тянулись во всех направлениях, и каждая прогибалась под тяжестью белых завязей размером с мой кулак.
Пока я рассматривал его, время словно остановилось. Поднявшись на ноги, я пощупал кору и удивился, настолько мягкой та оказалась, – от моих пальцев на ней остались следы. Большие, почти овальные листья, напоминающие листья магнолии, росли на ветках в шахматном порядке.
Некоторые из завязей превратились в лимонно-зеленые плоды. Они почти сливались с листьями, так были схожи с ними цветом, поэтому я с трудом разглядел плоды. Но, увидев один, я сразу заметил остальные. Ими покрылось все Древо – в таком изобилии, что некоторые из нижних веток клонились едва ли не до самой земли.
Где-то в горах сверкнула молния, и через несколько секунд раздался раскат грома. Я подошел к одной из нижних веток и стал рассматривать плод. Он был почти прозрачный! Словно небольшой магический шар, где кружатся образы, мечты и годы. Я коснулся его – он оказался гладким как стекло. Я тут же отдернул руку, боясь, что сломаю плод, будто бы это могло уничтожить само Древо. Потревоженный моим движением, мне на ладонь слетел лист. Я уставился на его восковую поверхность, но он был совершенно не таким, как плод, – так, ничего особенного! Кроме, пожалуй, самого глубокого зеленого цвета во Вселенной. Я крепко сжал лист в руке.
Абра тоже рассматривала Древо. На лице ее теперь отражалось не разочарование во мне, а удивление невиданным чудом. Она подошла к другой ветке и проделала то же, что и я, – потрогала гладкий плод, коснулась мягкой коры.
– Так вот какое оно, Древо Жизни…
– А ты чего ожидала? – спросил я.
– Чего я ожидала? Сэм, я помогла тебе, потому что поняла: если я хочу и дальше с тобой дружить, то должна поддержать. Но, по правде говоря, я не верила, что это случится на самом деле. К тому же надеялась, что ты поступишь правильно. – Она с отчаянием посмотрела на меня и прошептала: – Я никогда не думала…
– А теперь? – спросил я. – Теперь ты убедилась?
Абра неохотно убрала руки от Древа и ответила:
– Ты не можешь, Сэм. Это неправильно. Нельзя воскрешать твою маму.
Стоило ей произнести эти слова, в душе моей взметнулась старая тьма, словно пламя раздули вновь.
– Не могу? – Я показал на ветки над головой, словно каждый плод был оправданием для моих действий.
– Ты не должен! – покачала головой Абра. – Так нельзя. Она пребывает в покое, а ты хочешь вернуть ее сюда?
– И что же, по-твоему, мне нужно сделать? – поинтересовался я, изо всех сил стараясь сдержаться. – Ведь это то, чего хотят все! Смерти больше нет, никакого горя, никаких потерь!
Тлеющий гнев вспыхнул яростью, которую подкрепляли все более частые удары молний и стук дождевых капель по верхушкам деревьев. Надвигалась буря.
– Сэм, ты должен его уничтожить! Именно об этом говорил мистер Теннин – Древо предназначено не нам.
– Уничтожить? – переспросил я, сдерживая смех. – Уничтожить! И как же мы его теперь уничтожим? Даже если я захочу, как мы – ты и я, парочка детей – с ним справимся?
– Огнем, – тихо сказала Абра.
31
Я покачал головой и уже приготовился спорить, растолковать Абре, почему необходимо вернуть маму: что она не хотела умирать, что ждет меня по ту сторону океана, что пытается выбраться из могилы… Мамина смерть оставила во мне пустоту. Как такое объяснить? Но не успел я сказать ни слова, как с деревьев на нас упала огромная тень.
Это был Амарок, и он медленно направлялся к Абре. Волк обнажил зубы и издал рык, от которого содрогнулась земля под ногами. Рык, что прозвучал в унисон с громом и молнией. На дороге Амарок выглядел иначе. Казалось, тогда он просто проявлял любопытство, а здесь, в тени Древа Жизни, зверь был совсем другим. Он злился и воспринимал Абру как угрозу Древу, поскольку каким-то образом догадался, что Абра уничтожит его, лишь только ей выпадет шанс.
Абра казалась совсем крошечной. Она уставилась на Амарока, который надвигался на нее сквозь туман, круша огромными лапами ветки и обрывая листья.
Она чуть развернулась от меня к зверю, но я все еще видел, как вспыхивают ее яркие голубые глаза, отражая грядущую бурю.
– Тебе здесь не место, – сказала Абра, и я поразился, что голос ее почти не пронизан страхом.
Амарок двигался медленно, однако его огромные лапы покрывали большое расстояние. Черные глаза зверя, словно два блестящих угля, светились глубинной черной тьмой, и не было у нее дна. Рык Амарока превратился в низкий гулкий голос.
– Плод тебе не принадлежит, – произнес он, и я задрожал, услышав слова из своего сна.
– Мне не нужен плод. Я хочу уничтожить Древо, – ответила Абра, решительно стиснув зубы.
Зверь снова зарычал. Он стоял так близко, что мог бы достать огромной лапищей Абру. Та, слегка согнув колени, потянулась за спину. Я заметил там небольшую выпуклость. Абра достала из-под рубашки меч и выставила перед собой. Кончик клинка дрожал. Я знал, ей страшно.
Меч определенно стал длиннее, чем раньше, или, может быть, увеличился, когда Абра его вытащила. Он превышал размером обычный меч и больше не светился тускло-серым. Клинок горел серебристым, как стекло, покрытое инеем, озаренное первым лучом солнца. Амарок на мгновение замер. Меч все изменил, и раннее утро субботы преисполнилось новыми возможностями.
Пошел дождь – сильный и чистый. Капли, барабаня по веткам, все растревожили, заставили камни блестеть, а опавшие листья на лесной подстилке – танцевать. Все вокруг пришло в движение, а мы втроем – я, Абра и Амарок – застыли совершенно неподвижно и неколебимо, в ожидании, кто же сделает первый шаг.
Амарок описал круг вокруг Абры, и я встревожился, боясь, что зверь повредит Древо. Осознав это, я понял, насколько низко пал… Я больше переживал за Древо Жизни, чем за свою подругу.
– Оно не принадлежит тебе, ты не можешь решать, оставить его или уничтожить, – почти неразборчиво проворчал Амарок, сопровождая человеческую речь звериным рычанием. Слова выплеснулись в мир как рвота.
Без всякого предупреждения Амарок бросился на Абру, и она взмахнула мечом, но огромный волкоподобный зверь увернулся от клинка. Он скакал вокруг нее из стороны в сторону. Замахнувшись на него, Абра потеряла равновесие. Черный волк нырнул под меч и обхватил зубами ее талию.
На какой-то душераздирающий миг я вспомнил ягненка, но Амарок почему-то не пронзил ее тело насквозь. Он злобно потряс Абру, и та обмякла. Я весь оцепенел, не веря, что все это происходит на самом деле, и оцепенение сменилось ужасом, когда Амарок швырнул мне ее, едва не сбив меня с ног. Она была совершенно безжизненна…
Что я натворил? Сначала мама умерла из-за того, что я подобрал идиотского кота, а теперь Абра лежит на земле и умирает, потому что мне вздумалось вырастить Древо. Кто следующий – отец? Неужели из-за своего эгоизма я потеряю всех, кого люблю?
От удара я упал на четвереньки и раздавил листок Древа Жизни, что держал в руке. Пальцы мои покрылись чем-то липким.
– А что же ты? – прорычал Амарок. – На чьей ты стороне?
Но слова его прозвучали глухо. Густой липкий сок, похожий на желе алоэ, окутал меня своим ароматом. От этого запаха голос Амарока затерялся где-то вдалеке, потерял смысл. Я ясно увидел лицо мамы – впервые со дня ее смерти видение было таким четким, – и она мне улыбалась. Все же некоторые из моих снов были правдой: мама действительно наблюдала за мной с вершины высокой белой скалы по другую сторону бескрайнего океана, но совсем не ждала, что я ее верну.
Она смотрела, что я буду делать дальше.
Запах листа Древа Жизни навеял множество добрых воспоминаний о ней: о том, как холодной осенью, когда удлинялись тени, мама водила меня собирать урожай тыквы, о цветах, которые мы посадили вместе, о том, как катались с небольшого холма за амбаром, когда я был совсем ребенком.
Я вспомнил даже то, что не мог помнить, – как она смотрела на меня, когда я только что родился: словно на самое бесценное в мире сокровище, как кормила меня из бутылочки, пела, закрыв глаза, любимые песни, ясным и чистым голосом.
Я вспомнил ее песни, куплеты и припевы, ноты и паузы. Аромат листа закружил меня той музыкой, а когда слова и мелодия затихли, я услышал стих, что проповедник прочел на маминых похоронах:
«По ту и по другую сторону реки, Древо Жизни, двенадцать раз приносящее плоды, дающее на каждый месяц плод свой; и листья дерева – для исцеления народов».
– Древо принадлежит мне! – решительно сказал я. – Я принес его сюда и вырастил, и теперь могу делать с ним, что пожелаю.
Чуя, что я колеблюсь, Амарок подошел ближе. Наверное, каким-то образом понял: я потерял уверенность и не знаю, как поступить, и в равной степени готов как уничтожить Древо, так и оберегать его.
– Оно не твое!
Но я видел сердце Амарока, и посреди царящего там мрака разглядел зерно сомнения. Тьма внутри меня умирала, угасала – ее убивал аромат листа, и мое зрение очистилось. Я стал видеть вещи такими, какими они были на самом деле.
Наклонившись, я поднял меч. Некогда было искать, чем обернуть рукоять и защитить кожу, пришлось действовать быстро. Я обжегся, но стиснул зубы и вцепился в рукоять.
Боль оказалась мучительной. Моя кожа плавилась, пузырилась и лопалась, прилипнув к горячему металлу, но нужно было держаться. Рука онемела.
Физическая боль смешалась с моим горем, и я вскрикнул, издав первобытный звук.
Абра по-прежнему лежала неподвижно на земле где-то позади. Я не знал, жива она или мертва. Амарок рычал, не отводя от меня взгляда. С огромных блестящих клыков капала слюна.
Древо тем временем все еще медленно, но росло, двигаясь так же, как колышущаяся от ветра роща, – листья шуршали, плоды покачивались.
Небо пронзила молния, и за ней последовал невероятный по силе удар грома. Дождь припустил пуще.
Посреди этого хаоса мелькнули две вспышки. Врезались в землю и обрели форму, и я догадался, что это мистер Джинн и мистер Теннин – херувимы, которые сражаются за Древо Жизни с начала времен.
Они мерцали и были похожи на людей, но в них таилось и нечто большее, словно всю жизнь до этого момента я видел людей лишь в затуманенном зеркале. Ангелы замедлились, явив свою красоту, силу и мощь.
Херувимы не произнесли ни слова, но время от времени я чувствовал, что они говорят друг с другом. Будто я проник в их мысли и сознание, только вместо слов общение ангелов состояло из потока чистых эмоций и выверенных движений. Они пронеслись сквозь туман и дым как кометы, а когда взвились ввысь, раздался гул, как у реактивных самолетов или ракет.
Херувимы ненадолго замерли – тогда-то я и увидел их облик, но в основном они летали вокруг Древа и над рекой, иногда сталкиваясь и производя при этом громкий треск, похожий на щелчки электрического кабеля, оторвавшегося от столба и упавшего на землю. От ударов возникали вспышки, и к подножию деревьев на дальнем берегу реки упали языки пламени. Огонь принялся лизать стволы, и вскоре дым от занявшегося пожара смешался с туманом.
На короткий миг туман разошелся, и показались два могущественных человека, что сражались среди чащи. Лицо мистера Джинна было отчаянным и решительным, рот вытянулся в тонкую линию, выдавая страсть, что направляла его и придавала сил. Он столкнул мистера Теннина к берегу, и ангелы упали в реку. Мистер Джинн окунул мистера Теннина с головой и не давал ему подняться.
Я затаил дыхание, ожидая, что тот вырвется, но времени переживать за него у меня не было – Амарок ревел. В ответ застонали корни леса, и по земле словно прокатился гром, звук тысячекратного разлома. Я снова поднял меч и взглянул на Абру.
Из воды поднялся мистер Теннин, в нем была безмолвная уверенность в Истине, убежденность человека, действующего не по велению эмоций, а из чистой любви. Я чувствовал его тоску, такую же тоску, которую ощущаешь, глядя на заснеженный горный хребет или прогуливаясь по древнему храму.
Амарок снова напал на меня, и я выставил против него меч. Зверь увернулся и щелкнул зубами перед моим лицом, но я успел пригнуться и взмахнуть клинком как бейсбольной битой.
От битвы херувимов трещал воздух. Забрезжило утро, солнце уже готовилось встать над восточной горой, освещая грозовые облака. Абра все еще не шевелилась.
Онемевшей от боли рукой я сжал меч.
Амарок обходил меня по кругу. Позади него искрами фейерверка взлетели в небо мистер Джинн и мистер Теннин, устремились сквозь деревья и дым прямо в серые утренние облака. Я хотел посмотреть, но Амарок зарычал.
Я снова погрозил ему мечом.
Лезвие сверкало все ярче, точно вот-вот взорвется. Затем произошло сразу две вещи: когда Амарок бросился на меня, я взмахнул клинком, и с неба сорвался один из огней. Он упал так быстро, что казалось, земля его поглотила. И сразу все будто замерло.
Верхняя половина сияющего меча была окрашена кровью – темной кровью, почти черной. Я удивленно взирал на нее, гадая, не моя ли она. Я умираю? Пришел всему конец?
Амарок застыл как вкопанный и упал замертво – последний отчаянный взмах меча вспорол ему глотку. Я швырнул клинок на землю, заорав, когда оторвалась обожженная кожа, затем поднял руки ладонями вверх, чтобы ненароком ничего не коснуться, и помчался посмотреть, кто из херувимов упал.
Кажется, я плакал, хотя точно не помню, почему. Возможно, мозг наконец осознал ужасную боль от ожогов.
Или это были слезы облегчения после испуга: Амарок был мертв, сгинула наконец жуткая тень. Или же я просто плакал потому, что знал, кого найду в той земляной яме. Наверное, даже не видя, я почувствовал, как в мире что-то изменилось.
Я упал на колени, все еще держа руки ладонями вверх, и заглянул в дыру, оставленную телом упавшего херувима.
Это был мистер Теннин. И хотя рытвину пробило его тело своим падением, все равно на мгновение мне показалось, что почва вспучилась, точно пыталась защитить его или удержать. Будто сама земля знала, что происходит, и стремилась помочь, сыграть свою роль.
Ангел больше не был ни лысым, ни худым. Невозможно описать, как именно он выглядел, скажу лишь одно: он был красив и могуч. И даже после падения силы все еще в нем оставалась. Но у меня также возникло ощущение, что эти силы быстро его покидали, что-то дало течь, и яркое великолепие ангела угасало.
Я хотел протянуть руку и коснуться его, но ладони так болели, что я просто вытянул их поверх тела мистера Теннина, словно старался удержать улетучивающийся дух.
– Мистер Теннин… – позвал я, – что… произошло?
Он повернул ко мне измученное лицо и шепотом произнес:
– Я ухожу.
Его голос звучал устало, но и с чуточкой облегчения.
– Но что это значит? – спросил я. – Вы умираете?
Он медленно покачал головой.
– Нет, просто не могу остаться.
– Куда же вы пойдете?
Херувим посмотрел мне в глаза, и я понял: он каким-то образом догадался, о чем я думаю. Наверное, видел мои сновидения или я нечаянно передал их ему.
– Сначала за океан, за белые скалы, а потом – кто знает?
Во мне всколыхнулось отчаяние.
– Что, если вы не сумеете вернуться? – Ответ еще не прозвучал, а я уже догадался, каким он будет.
– Вернуться? Но зачем мне возвращаться? Пойми, Сэм: смерть – не конечный пункт. Это пропуск, переход в вечность. Когда ты покидаешь землю, все, что ты знал, кажется тебе лишь сном или воспоминанием о сне. Смерть – это просто смена одного облика на другой. Смерть – это дар.
Я опустил голову и заплакал.
– В это так трудно поверить!
Я чувствовал себя беспомощным, будто все, что было для меня важно, утекало сквозь пальцы.
– Жизнь состоит не только из того, что ты видишь. Это начало веры.
– Это так сложно… Почти невозможно осознать.
– Сэмюэл, – прошептал он, – всегда помни…
Меня окутывал аромат древесного дыма, единственное, что осталось неизменным среди надвигающегося шторма.
– Смерть, – он помолчал, прежде чем выдавить, – это дар.
Я посмотрел на мистера Теннина и внезапно понял, что все это время он был рядом. Да, он приехал в наш дом в поисках Древа, однако всегда держался поблизости и приглядывал за мной. Защищал от Амарока в тот вечер, когда у нас кончился бензин, помогал вырастить Древо, чтобы уничтожить его и уберечь меня от очередной ошибки. А теперь показывал, как храбро и с достоинством пройти смертный путь.
Вдруг он замерцал, словно лампочка, что вот-вот погаснет. Потом он ушел, а я остался сидеть на коленях возле пустой ямы в земле. А ведь я хотел так много у него узнать!
На другом берегу реки бушевал лесной пожар. Я испугался, вдруг он перекинется сюда и поглотит нас всех, ничего не оставив. И тогда никто не узнает, что здесь произошло. Все умрет со мной и Аброй. Это конец.
На меня упала тень, тень человека. Отвернувшись от ямы, оставленной телом мистера Теннина, я бросил взгляд через плечо. Это был мистер Джинн – не херувим, празднующий победу, а грязный, всклокоченный фермер в старом коричневом пальто, все еще сильно прихрамывающий.
– Ты убил моего Амарока, – сказал он, не глядя мне в лицо, а рассматривая мои обожженные руки.
– Вашего Амарока? Он вам не принадлежал!
– Нам нужно обсудить кое-что поважнее, – отмахнулся мистер Джинн.
– Что, например? – Ладони снова пронзила боль, и я подставил их прохладным каплям дождя.
– Ты очень силен, Сэм, – неохотно произнес он. – Для мальчика, который сумел убить Амарока, нет ничего невозможного. – Помолчал, всмотрелся в мое лицо, не дам ли я слабину, и продолжил: – Ты можешь воскресить свою мать, подумай об этом. Вернуть ее. Станешь князем среди людей, будешь богаче царя Соломона, ведь все захотят купить то, что ты продаешь: жизнь. Вечную жизнь.
Я покачал головой, но аромат листа уже растаял, и никто не знал, на что я решусь дальше.
Мистер Джинн показал на ветку, которая висела низко у меня над головой.
– Посмотри, Сэм. Ты совершил то, что необходимо было совершить. Нашел Древо, каменную чашу, влагу и свет. И все это ты сделал сам. Даже убил Амарока, что до сих пор было никому не под силу. Осталось лишь протянуть руку, взять плод и зарыть его глубоко в землю над гробом твоей матери. Так ты ее воскресишь – жизненные соки плода просочатся вниз. Осталось немного, все, чего ты хочешь, – прямо здесь.
Я встал и посмотрел на плоды, впервые заметив, что они отличаются размером и формой. Некоторые смахивали на груши цвета темно-зеленой травы. Другие были круглые, как лаймы, но очень светло-зеленые, почти желтые. Какие-то походили на яблоки, только меньше и мягче. Тяжелые толстые листья свисали с ветвей, и в каждом из них был тот прекрасный сок. Люди все отдадут за их целительную силу.
Я никогда не умру. Не придется умирать и папе.
Мне, простодушному мальчишке, все казалось таким прекрасным. Вечная жизнь была словно чудесный плод. Я потянулся к ветке, но посмотрел на мистера Джинна. Глаза, в которых горел голод, неотрывно следили за моей рукой. Они всматривались в Древо, будто что-то искали. Жадный язык лихорадочно облизал губы, и уголки рта приподнялись в нетерпеливой улыбке. Он вытащил из глубоких карманов руки – крупные, тяжелые, дрожащие… Я помнил, как эти руки лупили по столу в антикварном магазине.
И тут я понял: он не видит плоды, а ждет, что я сорву один из них и отдам ему.
– Только представь, Сэм… Твоя мать снова окажется здесь, во плоти. Будет встречать тебя из школы, готовить завтрак и укладывать спать по вечерам. Подумай…
Возможно, он обладал какой-то особенной силой, или же из-за моих недавних видений, навеянных целительным соком Древа, я все это ясно представил – какой была бы жизнь, если бы мама вернулась. Я тряхнул головой, но рука сама потянулась к глянцевым плодам – в каждом мне чудилось мамино улыбающееся лицо.
Прекрасные плоды!
– Нет, – отрезал я. – Древо принадлежит мне, я нашел росток, принес сюда и вырастил. Оно мое, и я вам его не отдам.
Я так сильно жаждал плодов, что не мог допустить и мысли поделиться ими с мистером Джинном, хотя именно он помог отыскать Древо.
– Твое? – страшным голосом взревел старик, и сквозь лохмотья его одежды показалось то же сияние, что я видел у мистера Теннина. Он приподнялся над землей. – Не отдашь?!
Херувим расхохотался, и его смех прокатился по всей долине и небу, а деревья отклонились в стороны, точно расступились в ужасе, спасаясь от незримой силы.
Мистер Джинн встряхнул головой, и меня затопил страх – веселье на лице ангела сменилось сожалением. Точно он собирался сделать со мной то, чего не хотел. Ангел протянул руку, и мое тело сжали невидимые тиски. Я не мог шевельнуться. Казалось, мою душу обвели кругом. И вдруг он отбросил меня и удивленно воззрился на Древо Жизни. Лицо его исказилось от разочарования.
Под Древом сидела Абра, а из мягкого ствола торчала рукоять меча. От того места, где Абра вонзила огненный меч, уже начала растекаться чернота. Ветви стали клониться к земле, будто дерево сдувалось.
Гнев захлестнул ангела. Удары молний озарили туман, круша ветки и взрывая сучья, и вскоре раздались раскаты грома.
Воздев руки, мистер Джинн, с развевающимся позади пальто, помчался к Абре, и от него простирались лучи могущественного ангельского сияния.
Абра поднялась и вытащила меч из умирающего Древа. Он вышел легко, как нож из масла. Она обхватила обеими руками рукоять, подняла клинок над головой и швырнула в херувима. Я удивился, какой невероятной мощи был этот бросок: меч так быстро полетел вперед, словно подчинялся не только материальной силе, но и посылу души. Он вонзился в грудь мистера Джинна так же беспрепятственно, как вошел в Древо. Ангел замер и уставился на Абру, а затем упал. Падая, он достал клинок и с грохотом уронил его на камни.
