Текст книги "Дикари (ЛП)"

Автор книги: Шеридан Энн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 24 страниц)

8

Шейн

Тело Фелисити покоится в багажнике внедорожника, запах обжигает мой нос, как и последние четыре дня, заставляя меня заново переживать каждый гребаный момент из моего пребывания в подвале Джованни. Роман не мог оставить ее здесь, и я его не виню. Если бы я могла взять ее с собой, когда впервые сбежала, я бы так и сделала. Я бы сделала все, чтобы попытаться исправить то, что произошло там, внизу.

Роман убил меня сегодня. Видеть сильную агонию в его глазах было самым тяжелым, что я когда-либо выносила. Я никогда не испытывала такого сильного горя, как это, и быть той, кто должна была сообщить новости, той, кто могла бы спасти ее, и той, кто несет личную ответственность за то, что позволила их отцу сбежать с его новорожденным сыном… да, груз, который, как я думала, свалился с моих плеч, снова обрушился на меня дополнительными кирпичами.

Он никогда не простит меня за то, что я позволила ей вот так умереть, и я чертовски уверена, что он не простит меня за то, что я позволила забрать его сына. Я была слаба в той камере. Я была в отчаянии и подвела его. Я подвела их всех.

Роман сидит впереди с Маркусом, в то время как Леви сидит сзади со мной, его рука крепко обвивает мое тело, а моя голова покоится на его большом плече. Доу лежит по другую сторону от меня, свернувшись клубочком, и тихо отдыхает, положив свою большую голову мне на колени. Внедорожник огромен, но на заднем сиденье просто не хватает места для нас с Леви плюс огромного волка. Ей было бы удобнее в багажнике, но поскольку Фелисити там, мы не хотели рисковать.

Я пальцами зарываюсь в мех на макушке Доу, и она мягко шевелится на мне только для того, чтобы сделать вид, что устраивается поудобнее, молча умоляя меня почесать ей голову. Я пальцами двигаюсь туда-сюда, нежно массируя ее за ушами, и низкий стон вырывается из ее груди. Боль разрывает меня от осознания того горя, которое она, должно быть, испытывает из-за того, что ее брата нет здесь, с нами. Они были как горошины в стручке, всегда вместе, сеяли хаос в замке и делали все, что в их силах, чтобы превратить мою жизнь в сущий ад. Как будто у них было какое-то соревнование между собой, кто быстрее всех подействует мне на нервы, хотя Дил выигрывал это соревнование каждый раз. У него был дар к этому, но в его иссиня-черных глазах безошибочно читалась доброта.

Я избегала этого вопроса, не готовая услышать все ужасные подробности падения Дила, но я обязана это услышать ради него. Он защищал меня ценой своей жизни там, в лесу. Меньшее, что я могу сделать, это услышать о его последних минутах и выразить ему должное уважение.

– Дил? – спрашиваю я низким и неуверенным тоном. – Что… как он…

Тяжелый вздох вырывается из глубины меня, и я позволяю остатку моего вопроса исчезнуть, слова слишком трудны, чтобы произнести их вслух. Чувствуя взгляд Леви, я поднимаю голову с его плеча и встречаю его затравленный взгляд.

– С ним все в порядке, – бормочет он.

Я хмурю брови, и снова смотрю на Доу.

– С ним все в порядке? – Спрашиваю я, повторяя его слова и качая головой. – Нет. В него стреляли. Я слышала, как он выл. Он не мог пережить этого.

Маркус что-то ворчит с переднего сиденья и оглядывается на меня, его губы кривятся в веселой усмешке.

– Ты действительно думаешь, что Дил позволил бы одной-единственной пуле прикончить себя? Этот большой ублюдок разжевал бы ее и выплюнул с другого конца. Он воин, Шейн. Такой же, как ты.

Мое сердце трепещет, ускоряя ритм, когда свежая надежда разливается по моим венам.

– С ним все в порядке? – Я спрашиваю снова. – Я подумала, что, поскольку его здесь нет…

Рука Леви опускается на мое бедро, нежно сжимая и заставляя меня снова посмотреть на него.

– С ним все в порядке, – бормочет он. – Мой отец никудышный стрелок. Пуля пробила ему живот и задела некоторые внутренние органы, но мы доставили его в ветеринарную клинику как раз вовремя. Он дома, выздоравливает, и поверьте мне, он разозлен, что не смог приехать. Но это было бы слишком большой нагрузкой для его организма.

Облегчение переполняет мой организм, и горячие слезы выступают у меня на глазах, когда неистовое горе, которое я сдерживала из-за невероятного волка, начинает смываться.

– Я думала, мы потеряли его, – шепчу я, мой голос срывается, потому что потеря Дила, помимо всего прочего, была бы дерьмовой вишенкой на этом дерьмовом торте.

– Не пойми меня неправильно, – говорит Леви. – Дил еще не полностью здоров. Он перенес серьезную операцию по восстановлению внутренних повреждений. Он принимает всевозможные обезболивающие препараты и, вероятно, некоторое время не сможет нормально мочиться. Он ворчливый засранец, но он выкарабкается. Он всегда это делает.

Я крепче вцепляюсь в мех Доу, и обнаруживаю, что склоняюсь над ней, обхватывая другой рукой ее сильное тело и крепко прижимая к себе.

– Ты это слышала? – Шепчу я, в моем тоне появляется надежда, и в то же время я чувствую себя идиоткой из-за того, что разговариваю с волчицей так, как будто она может понять каждое мое слово. – С Дилом все будет в порядке.

Доу поднимает голову ровно настолько, чтобы потереться своей мордой о мое лецо, и волна тепла захлестывает меня от ее понимания и привязанности. Она не задерживается и даже не встречается со мной взглядом, прежде чем снова опуститься ко мне на колени и резко положить конец нашему короткому разговору. Но что я могу сказать? Доу – немногословная женщина, и мне не следовало ожидать ничего другого.

Вздохнув, я выпрямляюсь на своем сиденье и откидываю голову назад, позволяя глазам закрыться. Это были адские несколько дней, и мне действительно следовало бы использовать эти несколько часов, чтобы выспаться, но как только мои веки закрываются, и я отгораживаюсь от окружающего меня автомобиля, в моем сознании возникают преследующие меня образы рождения сына Романа.

Я распахиваю глаза, когда у меня вырывается еле слышный вздох. Не могу удержаться и поднимаю взгляд только для того, чтобы встретить смертоносный взгляд Романа, встречающийся с моим через зеркало заднего вида. Я тут же отвожу взгляд, не в силах справиться с тяжестью его неодобрения.

– Что случилось? – Спрашивает Леви, глядя на меня сверху вниз прищуренными глазами.

Боль тяжело отдается в моей груди, когда я смотрю в боковое окно, наблюдая бесконечные просторы пустыни. Мои плечи опускаются, и мной овладевает беспомощность.

– Не могу уснуть, – говорю я ему. – Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу это. Это как гребаный фильм, прокручивающийся на повторе в моей голове, и я не могу его остановить.

Боковым зрением я вижу, как он кивает, когда протягивает руку и берет меня за руку.

– Помогло бы тебе знание, что в какой-то момент каждый из нас был в плену? – спрашивает он. – Ты не одинока в этом, Шейн. Все те ужасные вещи, свидетельницей которых ты была или которые тебе пришлось совершить, мы тоже совершали. Мы знаем, каково это, через что ты сейчас проходишь и каково это – бояться, что ты можешь никогда не дожить до следующего восхода солнца.

Я поворачиваю голову к нему, прежде чем быстро смотрю на передние сиденья. Ни Маркус, ни Роман не оборачиваются, но я чувствую, что они прислушиваются.

– Тебя похищали?

Леви кивает, и я чувствую, как он сжимает мою руку чуть крепче.

– Мне было шестнадцать. Я зарезал племянника одного из богатейших людей мира, и он не очень-то это оценил.

– Ни хрена себе, – бормочу я, переводя взгляд на переднее сиденье и обнаруживая, что Маркус крутанулся на нем, чтобы наблюдать за мной, не напрягая шею. – А как насчет тебя?

– Двадцать два, – сообщает он мне, и его губы кривятся в веселой ухмылке. – Трахнул жену не того мужчины.

Улыбка растягивает уголки моего рта, и что-то проясняется в моей груди, как будто то, что так крепко связывало меня, начинает ослабевать.

– Почему я не удивлена?

Темные, цвета обсидиана, глаза Маркуса блестят от смеха.

– Это был не лучший опыт в моей жизни, и если бы она не была так хороша в постели, я бы действительно чертовски разозлился.

– Бьюсь об заклад, ты ее больше никогда не видел.

Маркус смеется, глядя, как пыльная пустынная трасса медленно превращается в старую, разбитую дорогу, которая выглядит так, словно за ней не ухаживали годами. – Наоборот, – говорит он мне. – Просто назло этому старому ублюдку, я еще три месяца пудрил ей мозги. Я бы продолжил, но этот мудак наткнулся не на тот конец пистолета какого-то неудачника. После этого было уже не очень весело.

Я качаю головой, прежде чем перевожу взгляд на Романа, хотя его напряженная челюсть и побелевшие костяшки пальцев на руле наводят на мысль, что спрашивать о времени, проведенном им в плену, – это не то, о чем он готов говорить.

– Послушай, – говорит Маркус, контраст в его тоне с тем, что был всего минуту назад, вызывает во мне волну беспокойства. – Я знаю, ты, вероятно, не хочешь говорить об этом и что это разбередит некоторые старые раны, но нам нужно еще раз установить тебе устройство слежения. У тебя за спиной мишень, и теперь, когда ты вырвалась из лап нашего отца, он будет взбешен. Я не хочу рисковать тем, что тебя снова схватят и мы не будем знать, как до тебя добраться. Четыре дня – это чертовски долгий срок.

– Я знаю, – бормочу я. – Ты можешь установить его обратно.

– Подожди, – говорит он, хмуря брови, когда делает паузу, как будто мысленно повторяя мои слова. – Ты согласна со мной? После того, что случилось с Романом и Леви, и после того, как ты вырвала его из своей руки, я был готов к целому гребаному спору.

– Как я могу с тобой не согласиться? Если бы у меня в руке была эта дурацкая штуковина, вы, ребята, догнали бы нас в тот момент, когда мы сюда добрались… – Я представляю, что могло быть по-другому – если бы они сразу проследили за мной до хижины. Мальчики могли бы найти нас здесь, оказать помощь Фелисити, пока не стало слишком поздно, спасти Ариану от насилия и продажи. Роман до сих пор держал бы за руку свою девушку и своего ребенка, если бы не мои безрассудные ошибки. Когда я снова вижу глаза Романа в зеркале заднего вида, становится ясно, что он точно знает, о чем я думаю. Он, вероятно, думал о том же с тех пор, как нашел Фелисити мертвой. Это все моя вина. Я опускаю взгляд на свои руки.

– То, через что я там прошла.… Я не могу допустить, чтобы это повторилось. Я не смогу.

Глаза Маркуса светятся облегчением, и это заставляет меня понять, насколько сильно он волновался по этому поводу, хотя я и не знаю почему. Если бы я не согласилась, я уверена, они нашли бы другой способ установить на мне маячок.

– А как насчет контрацептивов? – Спрашивает Леви. – Ты позволишь нам поставить новый имплант? Я знаю, что ты чувствовала себя загнанной в угол из-за того раза, и я не хочу, чтобы ты чувствовала, что мы лишаем тебя выбора. Это твое тело, я хочу, чтобы ты делала то, что тебе удобно, но я также думаю, что это разумное решение – обеспечить тебе защиту от любых незапланированных беременностей, по крайней мере… пока ты не будешь готова.

Прикусив губу, я смотрю на красный шрам на моей руке, когда тяжело вздыхаю. Незапланированная беременность действительно испортила бы мне настроение прямо сейчас. В моей жизни слишком много всего происходит, чтобы беспокоиться об этом. Ответственным поступком было бы защитить себя.

– Ладно, – наконец говорю я, снова поднимая на него взгляд. – Но я не позволю никому из вас сделать это. Мне нужен врач. Настоящий врач, – быстро добавляю я. – Не какой-то мудак, который состоит на жалованье у вашего отца и которого убьют в конце приема.

Леви встречает тяжелый взгляд Романа через зеркало заднего вида и после тягостного молчания, наконец, кивает.

– Хорошо, – говорит Роман. – Но один из нас будет присутствовать при вашей встрече.

Я выгибаю бровь, раздражение выплескивается наружу.

– Ты что, издеваешься? – Я усмехаюсь. – После стольких событий ты не веришь, что я смогу высидеть один жалкий прием у врача и держать рот на замке?

Его мрачный взгляд держит меня в заложниках, и чем дольше он удерживает его, тем быстрее бьется мое сердце.

– Я не тебе не доверяю, – наконец выплевывает он.

Ааааа, доктору. Думаю, в этом есть смысл.

Не в силах справиться с его напором, я выдыхаю и опускаю взгляд обратно на волка у меня на коленях, когда большой палец Леви поглаживает тыльную сторону моих пальцев.

– Этот прием, – начинает он. – Ты хочешь, чтобы я записал тебя на тщательное обследование?

– Обследование?

Он сжимает челюсти, и гнев пульсирует в его тяжелом взгляде.

– Я видел ту камеру, Шейн. Кровь на земле, разорванное нижнее белье. Я знаю, что с тобой случилось, и я не хочу, чтобы тебе было стыдно или страшно. Я не ожидаю, что ты будешь говорить об этом или даже признавать, что там произошло, но я думаю, что это хорошая идея – пройти обследование.

Его слова кружатся у меня в голове, и в груди становится тяжелее. Мне следовало прервать его в ту же секунду, как я поняла, о чем он говорит, но в тот момент, когда слова "порванное нижнее белье" слетели с его губ, чувство вины обрушилось на мои плечи, а вместе с ним и чертова нерешительность.

То, что случилось с Арианой в камере с дядей мальчиков, – это ее дело, и я чертовски уверена, что она возненавидит меня за то, что я всем рассказала, но как я могу не сказать? Зная, где она сейчас находится, можно сказать, что за последние пару дней она, вероятно, подвергалась насилию миллион раз.

– Эта камера, – говорю я, предательство от того, что я собираюсь сделать, тяжело давит на меня. – Она была не моей. Она принадлежала Ариане.

Роман вздрагивает на переднем сиденье, его взгляд перемещается к зеркалу заднего вида, когда Маркуса поворачивается, чтобы снова посмотреть на меня. Рука Леви сжимается на моей.

– Что ты только что сказала?

– Она принадлежала Ариане, – повторяю я. – Она уже была там, когда меня заперли. Похоже, она пробыла там по меньшей мере несколько дней. Мы на самом деле не говорили об этом, но я предполагаю, что ее схватили после нашей небольшой разборки во владениях вашего отца.

– Охранники изнасиловали ее? – Спрашивает Роман низким, полным яда тоном, и хотя мы вчетвером ненавидим ее за то, что она сделала со мной, нельзя отрицать многолетнюю историю отношений между Арианой и Романом. Несмотря на то, что ее отшили и бросили на растерзание волкам, подобные новости по-прежнему тяжело слышать.

Качая головой, я проглатываю комок в горле, пытаясь найти в себе силы произнести эти слова вслух. После того, через что Ариана прошла в той камере, меньшее, чего она заслуживает, это чтобы я смогла произнести эти слова, не разрываясь на части.

– Ваш дядя. Филипп. Ваш отец продал ее ему. Он спустился вниз, осквернял ее в течение двух часов, а затем утащил прочь.

– Блядь, – выплевывает Маркус, поворачиваясь на своем сиденье, чтобы посмотреть в окно, пока дикие, подавляющие эмоции пронизывают его тело.

Грудь Романа поднимается и опускается от быстрых движений, и я не могу не заметить резкий изгиб его челюсти, когда он стискивает зубы, в его темных глазах рябит от ярости. Не желая ничего говорить Роману, я обращаю свое внимание на младшего ДеАнджелиса, сидящего рядом со мной.

– Я знаю, что вы, ребята, ничем ей не обязаны после того, что она сделала, и поверьте, я понимаю, как нелепо с моей стороны даже думать об этом после всего, через что она меня заставила пройти, но она прикрывала меня в тех камерах. Когда вошел Филипп, она сказала мне притвориться мертвой. Он хотел сначала взять меня, а потом отвести ее домой, но она привлекла его внимание к себе. Она спасла меня от тех же страданий, через которые прошла сама, и все это время держала рот на замке, защищая меня, пока он осквернял ее. То, что… – Я качаю головой, навязчивых образов, проносящихся в моей голове, слишком много, чтобы справиться с ними. – Я просто лежала и притворялась мертвой, а потом молча наблюдала, как он утаскивает ее. И мне жаль, я знаю, что ты не из прощающих мужчин, и брать свои слова назад – не твой стиль, но после того, что она сделала для меня… по крайней мере, ваш дядя заслуживает того, чтобы лишиться жизни.

Маркус проводит рукой по лицу и смотрит на Романа.

– Если Филипп знал, где найти эту хижину, и заключил сделку с нашим отцом, есть большая вероятность, что он знает что-то, чего не знаем мы.

Роман качает головой, понимая, к чему клонит Маркус.

– Он не приведет нас к нему. Филипп слишком осторожен. Он заметает следы.

– В любом случае, Шейн права. Мы не можем оставить Ариану там подвергаться насилию изо дня в день.

– Ты что, забыл, что она чуть не зарезала Шейн в гребаной ванне? – Спрашивает Роман, его тон становится громче и полон противоречивой ярости.

– Черт возьми, нет, не забыл, – отвечает Маркус. – Ариана должна быть наказана за то, что она сделала, и она будет наказана, но не так и не от руки Филиппа. Мяч на площадке Шейн, и она может решить, как она хочет разыграть этот матч. Так что не обманывай себя, делая вид, что тебя это устраивает. Мы знаем, где ты проводишь свои границы, брат. Это будет грызть тебя всю оставшуюся жизнь.

Роман тяжело вздыхает и быстро встречает мой жесткий взгляд, прежде чем снова обратить свое внимание на пустынную дорогу.

– Тогда, я думаю, нам пора нанести визит нашему дяде.

9

Горячие облака пара наполняют ванную комнату, когда я стягиваю через голову свою испачканную майку. Мое отражение в зеркале туманно, но даже это не может скрыть отвратительные шрамы и грязь на моей коже. Я не пытаюсь долго разглядывать себя. Я знаю, что увижу, и это не то, на чем мне нужно сейчас зацикливаться.

Стянув с ног окровавленные штаны, я подбираю отброшенную майку и выбрасываю в мусорное ведро всю одежду, которая была на мне в камере. Черт, если бы у меня сейчас были силы, эта одежда горела бы в ванне, но пока сойдет и мусорное ведро.

Пересекая ванную, я вхожу прямо в горячий поток воды. Она обжигает мое тело, и я громко втягиваю воздух сквозь зубы, быстро отпрыгиваю и ударяюсь спиной о холодные плитки. Я медленно продвигаюсь вперед, не торопясь опускаю ногу под горячую струю и смотрю, как она медленно смывает засохшую кровь и грязь, покрывающие мою кожу.

Привыкнув к температуре, я наблюдаю, как вода окрашивает мою кожу в нежно-розовый оттенок, и только после двадцати минут, проведенных в разглядывании белых плиток на стене душевой, я беру мочалку и натираю каждую складочку и дюйм своей кожи. Я намыливаю себя снова и снова, зная, что никакое количество моющих средств не поможет мне почувствовать себя чистой.

Под струями воды я откидываю голову назад и смываю шампунь, чувствуя, как мои длинные волосы спадают до самой задницы, а от воды они кажутся намного длиннее. Потратив десять минут на то, чтобы провести бритвой по всем важным частям тела и сделать меня хоть немного похожей на себя, я снова припадаю спиной к прохладному кафелю душа.

Я сползаю по стене, пока задницей не касаюсь дна, а коленями не упираюсь в грудь. Обхватив руками ноги, я опускаю голову на колени и закрываю глаза, когда вода обрушивается на меня подобно водопаду.

До особняка ДеАнджелисов было пять часов езды, и хотя этот дом полностью оборудован всем, что может понадобиться девушке, я не чувствую себя здесь как дома. Часть меня надеялась спрятаться в стенах готического замка парней, и хотя это место хранит в себе ужасные воспоминания, оно также дает мне иллюзию безопасности.

Часть меня убеждена, что здесь я буду в безопасности, что Джованни не настолько глуп, чтобы прийти сюда снова, но я начинаю понимать, что моим основным инстинктам нельзя доверять. С тех пор как меня затащили в этот неумолимый мир, я свернула на миллион неверных тропинок и едва держусь на ногах. Я никогда раньше не сталкивалась с непредсказуемостью такого масштаба. Черт, девушка даже не может преследовать волка с фаллоимитатором в пасти по лесу, чтобы ее не похитили. Хотя, если честно, в фильмах девушек всегда похищают в лесу, когда они по глупости решают пойти куда-то одни. Наверное, надо мной подшутили.

– Что ты делаешь? – Спрашивает знакомый голос.

Я вскидываю голову, и тут же мне в лицо бьют горячие брызги. Я отклоняюсь назад, чтобы избежать этого, и обнаруживаю, что Леви стоит в дверном проеме, прижавшись плечом к раме и скрестив на груди крепкие мускулистые руки.

– Пытаюсь убедить себя, что на самом деле мне нужно поспать.

– Я могу принести тебе что-нибудь для этого, – предлагает он. – Ты вырубишься через две секунды.

Я качаю головой, идея крутится у меня в голове, как дурацкая дразнилка, предлагая мне целый мир, но при этом влечет за собой слишком много последствий.

– Нет, – наконец говорю я. – Я не хочу рисковать тем, что не смогу проснуться, если кошмар придет.

– Достаточно справедливо, – бормочет он. – Что тебе нужно?

Глядя вверх сквозь ресницы, я пожимаю плечами.

– Мне просто нужно дышать. Мне нужно прожить двадцать минут, не вспоминая ни об одной из тех мерзких, гнусных вещей, которые мне пришлось сделать. Мне просто… мне нужно отдохнуть от всего этого. Мне нужно забыться.

Леви отталкивается от дверного косяка, его рука взлетает над головой и хватается за ворот футболки. Он стягивает ее, выставляя напоказ великолепные татуировки, и направляется в душ. Он небрежно бросает футболку на раковину и шагает прямо под струи воды, его черные джинсы низко сидят на бедрах.

– Считай, что дело сделано, – бормочет он, наклоняясь и хватая меня под мышки. Он отрывает меня от пола в душе, и по инерции его движений я прижимаюсь к его телу. Руками обвиваюсь вокруг его шеи, а спиной прижимаюсь к прохладной стене душа.

Вздох вырывается из моего горла, когда мои ноги инстинктивно обвиваются вокруг его талии, ширинка его джинсов прижимается к моему клитору и посылает волну горячего электричества, пульсирующую прямо через мое лоно. Его бедра покачиваются, и я чувствую, как он твердеет под промокшими джинсами, всегда такой готовый дать мне то, что мне нужно.

Я закрываю глаза, когда низкий стон поднимается по моему горлу, и ничего не делаю, но позволяю себе чувствовать. Он медленно двигается, скользя по моей киске, его теплые губы прижимаются к моей шее, его язык скользит по моей чувствительной, покрытой синяками коже.

Все навязчивые мысли исчезают из моей головы, как он и предполагал, и все, что осталось, – это моя потребность быть с ним, чувствовать его внутри себя, растягивающего меня и заставляющего чувствовать себя живой. Я наклоняю голову, открывая ему больше доступа, пока он удерживает меня одной рукой, а другой проводит по моему боку, прежде чем подняться и обхватить мою грудь. Его палец обводит мой сосок, и он твердеет под его дразнящим прикосновением, как приглашение, от которого он не осмеливается отказаться.

Он щиплет меня за сосок как раз в тот момент, когда его ширинка трется о мой клитор, и мое тело содрогается, вздох срывается с моих губ, когда электричество усиливается.

– Черт, Леви, – выдыхаю я, чертовски уверенная, что если бы наши тела не были склеены вместе, я бы уже держала его бархатистый член в своих руках, работая с ним так, как, я знаю, ему нужно.

Его губы становятся более настойчивыми на моей шее, и я хватаю его лицо, отчаянно желая ощутить вкус его поцелуя. Он дает мне именно то, что мне нужно, не смягчаясь ни на чертову секунду, когда его язык погружается в мой рот, его обжигающий поцелуй зажигает мое тело.

Его рука блуждает по моему телу, оставляя за собой след отчаяния, и когда она опускается ниже, я стону ему в рот, предвкушение почти за гранью возможного. Он отстраняется всего на дюйм, оставляя достаточно места для своей руки, чтобы проскользнуть между нашими телами, и, не сбиваясь с ритма, подушечкой большого пальца поглаживает мой клитор.

– О, черт, – выдыхаю я ему в губы, мои ноги сжимаются вокруг него. – Еще.

Не желая разочаровывать, его большой палец нащупывает мой клитор, но вместо того, чтобы провести прямо по нему, он делает ленивые круговые движения вокруг него, и все мое тело замирает от мгновенного удовлетворения, а глаза закрываются, поскольку я ничего не делаю, только чувствую.

Пока он поклоняется моему клитору с величайшей преданностью, его пальцы опускаются все ниже. Они находят мой вход и проникают в меня, изгибаясь так, чтобы попасть в это восхитительное местечко глубоко внутри.

– Святое дерьмо, Леви. Да, – стону я, впиваясь ногтями в его плечо.

Он отрывается от моих губ, и я тут же начинаю скучать по их прикосновениям, но когда он берет мое бедро и опускает его со своей талии, он опускается на колени, и я понимаю, что его губы могли бы быть гораздо более уместны в другом месте.

Его большие руки скользят вверх по моим ногам и хватаются за бедра прямо под задницей, прежде чем без усилий поднять меня. Я хватаюсь за его плечи, когда он раздвигает мои бедра и усаживает меня себе на плечи, моя киска оказывается прямо на одной линии с его ртом, и, черт возьми, он не теряет времени даром.

Его умелый язык скользит по моему клитору, и я вскрикиваю, мой громкий, задыхающийся стон наполнен лучшим видом удовлетворения. Как раз в тот момент, когда я думаю, что лучше уже быть не может, его губы смыкаются на моем влагалище, и он работает со мной так восхитительно, как может только Леви ДеАнджелис.

Посасывает. Покусывает. Дразнит. Дразнит.

– О, черт!

Устремив на меня свои темные, горячие глаза, он тянется вниз, и я завороженно наблюдаю, как он расстегивает джинсы и вытаскивает из них свой толстый член. Его возбужденные вены взывают ко мне, как проклятая сирена, смея заставить меня потерять рассудок и совершить всевозможные нечестивые поступки. Я слишком далеко, чтобы даже подумать о том, чтобы дотянуться до него, но когда его рука обвивается вокруг его длинного члена, я понимаю, что иногда смотреть шоу может быть намного лучше.

Глаза Леви впиваются в мои, пока он двигает рукой по своему члену вверх-вниз, заставляя меня прикусить губу от голода. Я спиной сильнее прижимаюсь к стене, и он протягивает другую руку, хватая меня за грудь и крепко сжимая ее, пока работает с моей киской.

Его язык скользит по моему клитору, и я вскрикиваю, зная, что не выйду из душа, пока он не оттрахает меня до полусмерти.

Мое тело горит желанием, отчаяние пульсирует во мне, как никогда раньше.

– О Боже, Леви. Да, не останавливайся, черт возьми. Прямо здесь, – кричу я, мои стоны становятся дикими и неистовыми, когда он трахает меня своим языком, его медленные мучительные движения по его члену заставляют все сжиматься глубоко внутри меня, представляя, как он с тем же самый интенсивным темпом проникает глубоко в мое влагалище.

Я откидываю голову на плитку, и закрываю глаза, намереваясь прочувствовать каждую напряженную секунду, и, черт возьми, это больше, чем все, о чем я могла бы мечтать. Все сжимается глубоко внутри меня, и я задерживаю дыхание, зная, что это ненадолго, но по мере того, как его язык и губы продолжают воздействовать на меня с этим невероятным, грубым мастерством, мой оргазм подкрадывается быстрее, чем я могла себе представить.

Он нарастает и нарастает, и я вынуждена запустить пальцы в его волосы, просто чтобы удержаться. Мои пальцы сжимаются в кулак, и я крепко сжимаю его, когда мой оргазм достигает кульминации, и я взрываюсь на его языке.

– О, ЧЕРТ, – кричу я, мой голос эхом разносится по большой ванной, звук душа едва заглушает его.

Моя киска бьется в конвульсиях, все мое тело дрожит и сжимается, когда он возбуждает каждый нерв, умопомрачительные ощущения проносятся по моему телу и заставляют меня чувствовать себя чертовой богиней, тем более, когда я чувствую его голодную улыбку на своей пульсирующей киске.

Я едва успеваю спуститься со своего кайфа, как Леви снимает меня со своих плеч и обнимает за талию. Он встает, и я чувствую, как его твердый как камень член прижимается к моему животу, отчего у меня текут слюнки. Я не могу удержаться, чтобы не обхватить его внушительный размер рукой, и в этот момент его пальцы запускаются в мои волосах на затылке и откидывают мою голову назад.

Его голодный взгляд впивается в мой.

– Я собираюсь трахнуть твою маленькую тугую киску, – предупреждает он меня. – Ты будешь кричать для меня, детка. Это понятно?

Твою мать.

Да, сэр.

Его губы прижимаются к моим, и я ощущаю вкус своего возбуждения на его языке, когда его рука сжимается вокруг моей талии. Леви поднимает меня, и мои ноги обвиваются вокруг него, крепко держась, прежде чем он выходит из душа. У нас не хватает рук, чтобы выключить воду, и мы оставляем ее включенной, и я делаю мысленную пометку вернуться позже и выключить воду, хотя не могу гарантировать, что буду в состоянии ходить после того, как он закончит со мной.

С нас стекает вода, он идет прямо в мою спальню и поудобнее обнимает меня за талию, крепко прижимая к себе. Он бросает меня на кровать, но, держась одной рукой за мое бедро, оставляет меня широко распростертой, а мои сиськи мягко подпрыгивают от такого резкого приземления.

– Чертовски великолепна, – бормочет он, почти как будто ему больно от того, что он еще не глубоко во мне. Его тяжелый, горячий взгляд скользит по моему телу и задерживается на моей киске, в его глазах пульсируют обожание и желание. Маркус всегда был тем, кто трахал меня любыми способами, но, когда Леви делает это, ему нужно быть на выгодной позиции, всегда с лучшим обзором, чтобы наблюдать, как его член проникает глубоко в меня, только чтобы снова выйти, покрытый моим возбуждением. Что я могу сказать? Он визуал, и я не собираюсь лгать, мне нравится, когда он смотрит. Одно дело пробовать меня на вкус, когда он заводит меня, но увидеть это – вишенка на торте фестиваля траха.

Без предупреждения он берет меня за бедра и переворачивает, подтягивая колени под себя и вдавливая мою грудь в одеяло, так что моя задница взлетает высоко и гордо. Его низкое, голодное рычание разносится по комнате, и я не могу удержаться, чтобы не раздвинуть колени еще шире, желая, чтобы он увидел все, что я могу предложить.

– Гребаный ад, – мрачно бормочет он, его тон предупреждает меня, что я буду чувствовать его глубоко внутри себя еще несколько дней.

Дрожь пробегает по моей спине, когда он прижимается вплотную ко мне сзади и проводит пальцами по высокому изгибу моей задницы. Хриплый стон вырывается у меня, когда я нетерпеливо оглядываюсь через плечо, пристально наблюдая за ним. Я плавно покачиваю бедрами из стороны в сторону, соблазняя и приглашая его поторопиться, но такого мужчину, как Леви ДеАнджелис, невозможно уговорить. Он будет трахать меня в свое время, своим способом, и у меня не останется другого выбора, кроме как полюбить это.

Его пальцы скользят по моему влагалищу, и по мне пробегает электрический разряд.