Текст книги "Сезон дождей и розовая ванна"

Автор книги: Сэйте Мацумото

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

12

Гисукэ Канэзаки решил вновь пригласить Гэнзо в «Дзинъя».

Директор должен время от времени таким образом поощрять своего сотрудника. Метод испытанный, очень способствует приливу творческой энергии. Впрочем, на этот раз у Гисукэ была и задняя мысль. Увольнять Гэнзо он не собирался. Проводить расследование тоже бессмысленная затея. Если сделать втык и потом проявить презрительную холодность, Гэнзо может озлобиться. Оставалось одно: действовать добром, выказать заботу. Возможно, Гэнзо станет совестно, и он притормозит свою левую деятельность. Ведь есть же у него чувство долга! В конце концов, все жизненные блага он прямо или косвенно получил от Гисукэ. Гэнзо не может не понимать этого. Из-за своего косноязычия и замкнутости он не умеет рассыпаться в благодарностях, но это ни о чём не говорит. Пусть выгадывает что-то для себя, но человек он верный.

И кроме того, если бы Гэнзо не занимался газетой, встречи с Кацуко стали бы трудноразрешимой проблемой. А для Гисукэ в настоящее время это, пожалуй, было самым главным.

Таким образом, пригласив Гэнзо на обед в "Дзинъя", Гисукэ преследовал свои цели.

Гисукэ давно не был в этом ресторане. Как только они переступили порог, навстречу им бросилась О-Маса.

– О-о, господин директор! – выражая восторг и изумление, О-Маса так всплеснула руками, что даже пошатнулась. – Что же вы нас совсем забыли?! Я уж думала: здоровы ли?

Казалось, она вот-вот заключит его в объятия.

– Действительно давненько не виделись. Ну, не сердись, не сердись!

Скрывая смущение, Гисукэ быстро прошёл мимо О-Масы и у лестницы стал переобуваться. Она приблизилась и поддержала его, чтобы он не потерял равновесия, а Гэнзо неловко топтался где-то сзади.

Как всегда, они поднялись в кабинет на втором этаже. О-Маса, время от времени попрекая Гисукэ за долгое отсутствие, ухаживала за ним с небывалым рвением. На Гэнзо она не обращала никакого внимания, но тот не реагировал.

Подали сакэ, расставили блюда. О-Маса села рядом с Гисукэ и вновь принялась его обхаживать, почти полностью игнорируя Гэнзо.

Гисукэ даже неловко стало, и он принялся усиленно потчевать своего главного редактора – пусть расслабится и выпьет как следует, иногда ведь можно. О-Маса подливала сакэ в чашечку Гэнзо словно по обязанности, не произнося ни слова, а с Гисукэ весело болтала. У него в конце концов появилось какое-то странное чувство.

Он вспомнил свою первую поездку в Намицу и острую тоску по этой женщине. А сейчас, глядя на О-Масу, дивился – неужели он испытывал к ней какие-то чувства? Была она далеко не свежа, мелкие морщинки у глаз и носа не давали пудре лечь ровно, и лицо казалось посыпанным мукой. Крупный подбородок при ближайшем рассмотрении поражал своей неправильностью. Вся её привлекательность куда-то исчезла. Перед Гисукэ была очень заурядная и не очень молодая женщина.

Конечно, он всё время сравнивал её с Кацуко, и О-Маса не выдерживала сравнения ни по каким параметрам. У Кацуко были молодость, безупречная фигура, свежая кожа, красота и очарование, подчёркнутые современным макияжем, держалась она естественно, свободно, двигалась грациозно и умела ясно выразить свои мысли. Короче говоря, разница между юностью и зрелостью или, вернее, перезрелостью была слишком разительна. Но ведь и к зрелой женщине можно испытывать влечение. Гисукэ не отрицал этого: пусть не красавица, пусть не очень свежа, но что-то привлекательное у О-Масы было. Возможно, обаяние "старого стиля". Гисукэ подумал, что, если когда-нибудь возникнет желание немного развлечься, гульнуть, О-Маса для этого вполне подойдёт. А Кацуко – это сокровище, которое нужно беречь и, может быть, изредка даже воздерживаться от обладания им, чтобы потом с особой, остротой испытать блаженство. Придя к такому выводу, Гисукэ оживился и не отказывался выпить, когда О-Маса ему наливала. Впрочем, никакого удовольствия от этого он не испытывал, так как не любил спиртного.

А Гэнзо на этот раз пил много и прилежно. В начале обеда Гисукэ ещё мог ему соответствовать, но потом отстал. Разговора у них тоже не получилось, потому что О-Маса всё время болтала, обращаясь только к Гисукэ.

Примерно через час Гэнзо вышел, очевидно в туалет, но так и не вернулся.

– Куда же девался Дои? – спросил наконец Гисукэ.

– Действительно, странно. Пойду узнаю. – О-Маса торопливо покинула кабинет.

Гисукэ немного обеспокоился – уж не обиделся ли он, все его забросили, не разговаривают, не обращают внимания. Впрочем, тут же решил, что вряд ли. Ведь Гэнзо тогда советовал ему взять О-Масу на горячие источники, говорил, только, мол, пригласите, она с радостью поедет, то есть намекал, что официантка к нему неравнодушна. А если так, чего же теперь обижаться, что она уделяет Гисукэ столько внимания? Скорее всего, Гэнзо пошёл в какое-нибудь другое заведение, которое ему больше по душе, чтобы выпить как следует. Такое, видно, у него сегодня настроение. Тем временем вернулась О-Маса.

– Говорят, Дои-сан ушёл совсем. А перед уходом попросил хозяйку присмотреть за господином директором.

Всё же не очень ловко получилось…

– Жаль, – сказал Гисукэ, – я ведь хотел его угостить. Видно, скучно ему показалось, раз так быстро ушёл.

– А вы не переживайте. Давайте спокойно посидим вдвоём. – О-Маса придвинулась к Гисукэ совсем близко и сделала ему глазки.

"Ну что ж, – подумал Гисукэ, – если О-Маса захочет, он согласен стать её партнёром. Скорее всего – разовым. Неважно, что за ней следит этот якудза, её бывший муж. Вряд ли он узнает о случайной, мимолётной связи. А если даже и узнает, так не захочет ничего предпринять – для официанток японских ресторанов эго своего рода работа по совместительству. Конечно, нельзя превращать эпизод в постоянные отношениями тогда могут быть неприятности. А на одну ночь, почему бы и нет?.."

Кокетство О-Масы подействовало. Гисукэ взял её руку, и она тут же крепко сжала его пальцы. Глаза О-Масы, влажно блестевшие от выпитого вина, казались томно-призывными. Гисукэ даже слюну проглотил.

– Когда ты кончишь работу, давай пойдём куда-нибудь на ночь! – решившись, предложил Гисукэ.

По выражению его лица и по тону О-Маса могла понять, что он приглашает её всерьёз.

– Давайте. – Уголки её губ дрогнули в улыбке, глаза светились.

– В котором часу ты уходишь? – Гисукэ почему-то перешёл на шёпот.

– Ресторан закрывается в одиннадцать, но я ухожу около двенадцати. Ведь надо ещё прибраться.

– В двенадцать? Поздновато, пожалуй…

Если они встретятся в двенадцать, домой он вернётся не раньше трёх, а то и утром. Это не годится.

– А раньше ты не сможешь освободиться?

– Никак не получится. Ведь некоторые клиенты продолжают сидеть и после закрытия, не выгонять же их. Иногда и в час ночи уходим.

– А отпроситься не сможешь?

– Вот так сразу нельзя. Надо за день предупредить хозяйку.

Гисукэ заколебался. Он уже настроился переспать с ней, но не хотел исчезать на всю ночь, не придумав какую-нибудь версию для жены.

– Господин директор, давайте отложим на следующий раз. Ведь мне тоже приготовиться необходимо, – сказала О-Маса, продолжая улыбаться.

Гисукэ не знал, какие приготовления ей необходимы, но, пожалуй, догадывался. Жаль, что сегодня свидание не состоится, однако ничего не поделаешь.

– Ладно. Давай подумаем, когда…

Гисукэ не успел сообразить, какой день ему удобен, как за фусума раздалось: "Простите, пожалуйста" – и появилась толстая хозяйка. О-Маса отодвинулась и выпрямилась. Сделав вид, что ничего не заметила, хозяйка склонилась в глубоком поклоне. Её ладони коснулись татами – ну, вылитая жаба!

– Давненько вы у нас не были, господин директор! – Она расплылась в сладчайшей улыбке.

– Рад вас видеть, – улыбнулся в ответ Гисукэ. – Всё хочу поблагодарить вас, госпожа хозяйка, что вы постоянно покупаете наше сакэ "Дзюсэн". Надеюсь, спрос на него есть?

Хозяйка отпила сакэ из налитой ей чашечки и улыбнулась ещё шире, показав золотые зубы.

– Есть ли спрос на ваше сакэ? Мне даже смешно, что вы сомневаетесь, господин директор! "Дзюсэн" имеет грандиозный успех.

– Даже так?

– Да, да! И не только у наших горожан. Гости, приезжающие из Токио и Осаки, всегда его хвалят, говорят, такое вкусное и ароматное сакэ сейчас редкость.

– Неужели даже столичные гости хвалят?

– Не стану же я вас обманывать! Мне ведь это тоже приятно, я его рекламирую вовсю, не упускаю случая.

– Спасибо вам, спасибо! У меня даже настроение поднялось. Я хочу распространить "Дзюсэн" как можно шире. Сейчас как раз занимаюсь этим на севере провинции.

– Вы большой труженик, господин директор! Я понимаю, вы очень заняты, но всё же не забывайте нас, заглядывайте почаще.

Пока они разговаривали, О-Маса исчезла. С первого этажа в кабинет поднялась другая официантка. Гисукэ подумал, что О-Маса обслуживает клиентов внизу и скоро вернётся. Но время шло, а её всё не было.

– А где О-Маса-сан? – спросил Гисукэ у молодой официантки.

– А она уже домой ушла.

– Как домой?!

От неожиданности Гисукэ даже голос повысил. Официантка с удивлением на него посмотрела. Хозяйка отправила её на первый этаж.

– Господин директор, – толстуха понизила голос, – вам известно про Дои-сан и О-Масу?

– Что, что? Дои?.. Я что-то не понимаю, о чём вы…

– Я-то думала, вы давно знаете.

– Что знаю?

– Ну, что Дои-сан и О-Маса сошлись.

– Дои и О-Маса?

– Я и говорю… Сначала он ушёл, а теперь она. Они где-то встречаются.

Гисукэ был ошеломлён. Неужели это правда? Увалень Дои, сонный, заторможенный какой-то, и О-Маса, пусть не красавица, но такая живая, привлекательная?! Более неподходящую пару трудно себе представить. Но раз хозяйка говорит, скорее всего это так. Обычно владельцы ресторанов подобные вещи держат в секрете, а тут ведь она сама рассказала, никто её за язык не тянул..

Гисукэ вспомнил, как вела себя О-Маса, когда они пришли. Сразу бросилась к нему, защебетала, а на Гэнзо ноль внимания. И так весь вечер. Он-то, дурак, думал, что Гэнзо ей чуть ли не неприятен. А выходит, это маскировка. Правильно, когда у двоих близкие отношения и они хотят это скрыть, то стараются продемонстрировать полное равнодушие друг к другу. Определённую роль играет также и некоторое смущение. Вот потому-то О-Маса так подчёркнуто не обращала внимания на Гэнзо.

Гисукэ даже в жар бросило от собственной глупости. Подумать только – приглашал её, собирался провести с ней ночь!.. Авось хозяйка не поймёт, отчего у него так полыхают щёки, в конце концов он же пил. Но вообще потрясение скрыть не так-то легко.

Нет, просто уму непостижимо, как О-Маса клюнула на этого лупоглазого бугая! Гисукэ не то что не верил, а не хотел верить.

– Дои-сан оказался весьма проворным, – сказала хозяйка не то с восхищением, не то с осуждением. – Нехорошо, конечно, говорить такое, но его ведь не назовёшь привлекательным мужчиной, а улестил О-Масу в два счёта. Не знаю, может, его положение сыграло роль. Главный редактор, ей небось лестно. О-Маса ведь бойкая, раньше всех клиентов отшивала, и без грубости – шутками-прибаутками. А тут… Остаётся только думать, что подобные мужчины, против ожидания, имеют какую-то притягательную силу.

Очевидно, хозяйка сама была удивлена этой неожиданной связью.

У Гисукэ положение было довольно сложное: с одной стороны, изумление и даже возмущение рвались наружу, а с другой – он не мог в присутствии хозяйки ресторана дать волю своим чувствам, ведь Гэнзо его сотрудник. Оставалось выказать широту взглядов.

– Всякое бывает, – сказал он сдержанно. – Но вообще-то, не очень понятно, чем Гэнзо покорил О-Масу…

Его не столько интересовало, как действовал Гэнзо, сколько сама О-Маса, пошедшая на эту связь.

– И я говорю, что непонятно, – подхватила хозяйка. – Впрочем, я заметила, как только Дои-сан появился в нашем ресторане, О-Маса сразу обратила на него внимание. А в последнее время она сама проявляет активность. Вот и сегодня опять у них свидание. По-моему, они раза два-три в неделю встречаются.

– И давно это началось?

– Кажется, с конца прошлого года.

Понятно, он в это время зачастил в Намицу под предлогом командировок, а Гэнзо в его отсутствие времени не терял. Когда же Гисукэ поехал в первый раз, и Гэнзо советовал ему взять с собой О-Масу? Кажется, в октябре. Значит, их связь началась несколько позже.

– А у вас Дои часто бывает?

– Да с осени прошлого года чуть ли не каждый вечер. Правда, просил об этом помалкивать – узнает, мол, директор, будет недоволен. Но теперь я просто не могу скрывать от вас, господин директор.

– Спасибо, что глаза открыли. Буду иметь в виду. Хотя, впрочем, любой человек имеет право посещать рестораны, если только это не в ущерб работе… Что ж, ещё раз спасибо.

– Да за что же? Я бы давно вам сказала, но вы к нам не заглядывали. Теперь я спокойна. А то всё думала, как бы неприятности не получилось.

Скорее всего, хозяйку беспокоило, что О-Маса – если её отношения с Гэнзо будут развиваться дальше – может уволиться. Ведь заведение в значительной степени держится на ней. Работает она быстро, ловко, славится умелым обхождением с клиентами. Без неё придётся туго. Этот вопрос волновал хозяйку куда больше, чем возможный скандал в семье Гэнзо или недовольство Гисукэ.

– И всё же не пойму, как это у них получилась такая прочная связь… – пробормотал Гисукэ.

Он уже не сомневался, что хозяйка права. Ему было ужасно неприятно, что он предложил О-Mace встретиться, приняв профессиональную приветливость за проявление особой симпатии. Небось она всё рассказала Гэнзо, и сейчас они вдвоём над ним потешаются. Он бы дорого дал, чтобы вернуть обратно сорвавшиеся с языка слова.

Хозяйка, наблюдавшая за выражением лица Гисукэ, не разобралась в обуревавших его чувствах и, решив, что он очень заинтересовался, заговорила снова:

– Знаете, господин директор, в феврале, когда выдалось несколько выходных дней, О-Маса укатила с ним на горячие источники.

– На горячие источники, говорите?.. И куда же именно?

– К сожалению, не знаю. Но что они ездили, это точно. О-Маса прислуге нашей рассказывала.

Гисукэ вновь задумался. Как видно, побочные доходы Гэнзо гораздо больше, чем ему представлялось поначалу: новая квартира, поездка с женщиной на горячие источники – траты немалые. Быть может, О-Маса на деньги и позарилась?..

– А бывший муж О-Масы как на это реагирует?

– Против ожидания, он не обращает на них никакого внимания. Охладел, видно, или нашёл себе другую. Не зря же говорят: с глаз долой, из сердца вон…

Гисукэ был несколько разочарован. Он ожидал услышать нечто другое и был бы, кажется, рад, если бы якудза воспрепятствовал развитию этого романа.

13

Постепенно в душе Гисукэ начала зарождаться ненависть к Гэнзо Дои. И причин тому было несколько.

Гисукэ никогда не был влюблён в О-Масу, но некоторый интерес к ней испытывал. Тогда в гостинице он по ней вдруг остро затосковал. Конечно, атмосфера на горячих источниках особая, но никакой тоски он бы не испытал, если бы О-Маса была ему совершенно безразлична.

Она никогда не пыталась его завлечь, но вела себя так, словно только и ждала, чтобы он поманил её пальцем. Во всяком случае, так ему казалось.

А тут ещё Гэнзо стал давать советы пригласить её на горячие источники. Уверял, что О-Маса с радостью примет его предложение. Разбередил душу, вот и нахлынула тоска в гостинице… А ведь если вдуматься, неспроста тогда Гэнзо заговорил об этой женщине – у него самого были на неё виды, и он решил прощупать хозяина. Убедившись, что тот не слишком-то полыхает, Гэнзо быстро перешёл к решительным действиям.

Конечно, ничего тут нет особенного, дело, как говорится, житейское, и скажи Гэнзо о своём интересе откровенно, Гисукэ не был бы на него в обиде. У него и мысли не возникло бы мешать их роману. Но было очень противно, что Гэнзо действовал тайком. Да ещё наблюдал, как О-Маса устраивает театр, изображая необыкновенный интерес к "господину директору". Она добилась-таки своего: Гисукэ клюнул и тем самым дал им повод повеселиться. Представляя, как они вдвоём над ним хихикают, Гисукэ впадал в настоящую ярость. Гнусный, мерзкий тип этот Гэнзо!

В этой ярости безусловно присутствовал элемент ревности. Очевидно, Гисукэ всё ещё испытывал нечто вроде влечения к О-Mace. В противном случае он сам посмеялся бы над новоиспечёнными влюблёнными: дурак Гэнзо, мол, втюрился в стареющую, бабу, а она выбирала, выбирала и заарканила этакого долдона. Но Гисукэ не мог отнестись к этому с юмором, в нём кипела злость. Как ведь Гэнзо его подбивал! И для чего спрашивается? Для того, чтобы самому влезть к ней в постель! Сойдись О-Маса с кем-нибудь другим, Гисукэ реагировал бы куда более спокойно. У него не было бы чувства, что его предали.

Все переживания, связанные с О-Масой, уживались в душе Гисукэ с любовью к Кацуко. Эти две женщины не имели касательства друг к другу. Кацуко была чем-то вроде принадлежащего ему сокровища, которое он обожал, а О-Маса, собственно говоря, была для него никто, но всё же… Конечно, без Кацуко ему при данных обстоятельствах стало бы и вовсе невмоготу.

Что касается Гэнзо, так он предал Гисукэ не только в этом. Его доходы – тоже предательство. Кабы не деньги, разве О-Маса обратила бы на него внимание! Одна физиономия чего стоит – тупая и лупоглазая, как у вола! А деньги любого урода делают красавцем. Ходил Гэнзо оборванец оборванцем, смотреть стыдно, а теперь разбогател, приоделся, важный такой стал. Между прочим, стоит мужику завести бабу, как он начинает следить за своей внешностью. Но конечно, если денег нет, то и за внешностью не последишь. Ловок Гэнзо, ничего не скажешь! Использует своё положение в газете; не просто ведь сотрудник на побегушках, а главный редактор. Его побаиваются, а он шантажирует предпринимателей, да знай себе снимает пенки.

Гисукэ был абсолютно уверен, что пенки принадлежат газете "Минчи", то бишь ему самому. Выходит, Гэнзо грабит своего шефа. Ни шиша бы он не заработал, не будь за его спиной газеты. Достаточно предъявить какому-нибудь тёмному деляге визитную карточку главного редактора "Минчи", как деньги начинают капать. Самая удобная форма взятки – реклама, за публикацию которой платят во много раз больше её тарифной стоимости. Без упомянутой визитной карточки с Гэнзо никто бы и разговаривать не стал. И Гэнзо усердствует вовсю, то есть вовсю грабит издательство. Доказательством тому служит то, что левые доходы самого Гисукэ значительно сократились. Куда бы он ни сунулся, везде одно и то же, не дураки же кругом, дважды платить не станут. Таким образом Гисукэ теряет доходы, а Гэнзо набивает свои карманы.

Гэнзо постепенно вытесняет шефа не только из сферы заработков, но и из самой газеты. Он уже стал чувствовать себя в "Минчи" полновластным хозяином. Исподволь, тайком набрал силу. Всё в его руках – и сбор материалов, и редактирование, и подготовка номера. Короче говоря, Гэнзо действует по своему усмотрению. Потому и знает, кого шантажировать, где будет больше выгоды. Появился четыре года назад разутый, раздетый, дурак дураком, ни черта не смыслил. Гисукэ обучил его всему, начиная с номеров шрифтов и кончая искусством составления заголовков, а теперь он персона, уважаемый в городе человек, вызывающий почтительный страх у известной категории деятелей. Фигура директора издательства поблекла, на передний план выступил главный редактор.

До чего ведь дошло: Гисукэ порой чуть ли не стеснялся вмешиваться в редактирование газеты. Стоило ему сделать какое-нибудь замечание, как Гэнзо, всем своим видом выражая недовольство, заявлял: "Положитесь на меня, я сам справлюсь. Вы не совсем в курсе дела, и ваше вмешательство только затрудняет работу".

Надо признать, что Гэнзо за эти годы вырос в настоящего профессионала, почувствовал себя уверенно, потому и стал так держаться. В какой-то мере Гисукэ сам виноват в том, что произошло. Из-за частых поездок в Намицу у него постоянно не хватало времени на газету, он махнул на всё рукой и передоверил её Гэнзо. Так оно и бывает: когда руководитель манкирует своими обязанностями, подчинённый постепенно начинает играть главную роль, приобретает опыт, утверждается в сознании собственной значительности. Чем дальше, тем директору труднее разбираться в делах, а уж если тут замешана женщина, ко всему прочему прибавляется чувство вины.

Возможно, лучшим выходом из создавшегося положения было бы увольнение Гэнзо. Будучи уволенным, он лишился бы не только левых денег, но и жалованья, то есть потерял бы абсолютно всё. Однако уволить Гэнзо оказалось не так-то просто. Как выяснилось, у этого тугодума была голова на плечах, и совсем неплохая. Короче говоря, Гэнзо готовил директору ещё один сюрприз.

В один прекрасный день молодой сотрудник редакции сказал Гисукэ:

– Господин директор, Дои-сан собирается уйти от нас и создать свою газету.

Скорее всего парень оповестил директора по наущению Гэнзо.

– В самом деле? – промямлил Гисукэ. В первый момент он даже не почувствовал возмущения, настолько силён был шок. Казалось, перед ним разверзлась земля.

– Ну, поручиться я не могу, но впечатление такое, что Дои-сан потихоньку к этому готовится.

– Это тебе сам Дои сказал?

– Не то что бы прямо… Он однажды пригласил меня в ресторан и, выпив, проговорился. Сказал, что лет ему не так уж мало, пожалуй, пора обрести независимость, основать свою газету.

– Вряд ли в этом есть смысл, – Гисукэ старался говорить по возможности спокойно. – В нашем городе всего триста тысяч жителей, и две газеты, освещающие городскую политику, это слишком много. Ведь даже у нашей газеты тираж не такой уж большой – всего десять тысяч, а появись ещё одна газета, она сразу же станет убыточной.

Гисукэ внутренне весь кипел. Небось Гэнзо уже переманивает у него сотрудников, и этого в том числе.

– Очевидно, закономерно, что газета какое-то время будет убыточной. К этому надо подготовиться, – молодой сотрудник, не отличавшийся способностями, вдруг заговорил как заправский делец.

– Ты хочешь сказать, что у Дои для этого достаточно денег? Видно, немалые у него были побочные доходы, раз накопил столько…

– Что вы, господин директор! Откуда у Дои-сан такие деньги? Наверное, нашёлся спонсор.

– Интересно, кто же этот денежный мешок?

– Не знаю…

Гисукэ чуть не заскрежетал зубами. Спонсор! Вполне правдоподобно. Гэнзо всё время имеет дело с влиятельными людьми – политиками и предпринимателями. Очевидно, он давно зондировал почву, надеясь, что кто-нибудь да снабдит его деньгами. И спонсор, переоценивший его способности и деловитость, нашёлся. Да, некто переоценил Гэнзо, а он, Гисукэ, недооценил. Действительно, внешность обманчива: неповоротливый, медлительный, с туповатым лицом и сонными глазами, этот тип оказался способным на многое. Прежде всего, на предательство. Мало того, что он присваивал побочные доходы, так ещё и подыскивал нового благодетеля, чтобы первого оставить с носом.

Конечно, желание завести собственное дело и стать независимым понятно. Не молоденький уже. Да и тщеславие сыграло свою роль: хочется покрасоваться перед О-Масой. Обычная история, появилась баба, – и мужик прямо-таки озверел. Ну ладно, занялся бы каким-нибудь другим делом, так нет, ему нужна своя газета! Неужели не понимает, что в маленьком городе две газеты одного направления нонсенс? Или в нём настолько сильно желание сделать это в пику своему первому работодателю?.. Благодарность, чувство долга, элементарная порядочность, очевидно, ему абсолютно чужды.

Гисукэ кипел от ярости. Если бы Гэнзо оказался просто неблагодарным, это ещё куда ни шло. Но ведь он готовится сожрать своего шефа с потрохами. У него сейчас в городе прочные контакты, и заведи он свою газету, конкурирующую с "Минчи", побочные доходы Гисукэ ещё больше сократятся, а то и упадут до нуля. Тогда хоть ликвидируй издательство. Если дело обернётся именно таким образом, то пострадает не Гэнзо, а он, Гисукэ. Да, этот проходимец, очевидно, всё взвесил, потому и решил поднять знамя независимости.

Гисукэ по-настоящему страдал. Теперь поздно сожалеть о собственной глупости, давшей возможность Гэнзо развернуться вовсю. Остаётся только одно: уточнить у него самого, правда ли это, и если правда, постараться всеми силами его отговорить. Убедил, что собственная газета ему не нужна.

Начать такой разговор чрезвычайно трудно. Если собираешься окончательно порвать с человеком, тогда другое дело: можно сказать в глаза всё, что о нём думаешь. А сейчас нужна дипломатия, не дай Бог сорвётся с языка "подлец", "негодяй" или что-то подобное! Гэнзо может взъерепениться и тогда уж пойдёт напролом. Короче говоря, надо лавировать, уговаривать улещать…

Разговор состоялся.

– Не знаю, господин директор, кто вам такое наговорил. Только ерунда всё это, утка, – спокойно сказал Гэнзо, однако Гисукэ показалось, что в его сонных глазах мелькнуло нечто вроде лёгкой насмешки.

– Утка?.. – Гисукэ и верил, и не верил, но всё-таки вздохнул с облегчением: ведь не кто-нибудь, сам Гэнзо говорит.

– Конечно, утка… Правда, я сам как-то в шутку ляпнул.

– То есть?..

– Да есть в городе несколько человек, готовых ссудить меня деньгами, если я соберусь основать собственную газету. Предлагали очень настойчиво, но я-то отказался. Не по силам мне это.

– Гм-гм…

– Отказаться-то я отказался, но ведь приятно, лестно, раз такая доброжелательность… Вот и похвалился, сболтнул однажды спьяну – скоро, мол, у меня будет собственная газета. А на самом деле у меня и в мыслях этого нет. Мне нравится у вас работать, так что оставить "Минчи" я не собираюсь.

– И правильно делаешь. Газета – дело нелёгкое, а главное, убыточное. Особенно на первых порах. Взять хотя бы "Минчи". Десять лет уже прошло, как вышел первый номер, а дохода пока нет. К счастью, меня выручает виноделие. Фирма даёт прибыль, потому и газета может существовать.

Официально "Минчи" действительно была убыточной. Распространением и доставкой газеты занималась специальная фирма, она же взимала плату с подписчиков. Её услуги стоили дорого. Настоящую прибыль давали только "пенки". Гэнзо это знал и присваивал значительную часть левых доходов. Поэтому Гисукэ прекрасно понимал, что разговоры об убыточности газеты для Гэнзо пустой звук, но никаких других доводов привести не мог. Чтобы удержать главного редактора в издательстве, Гисукэ придётся пока закрывать глаза на его махинации.

– Вы правы, – в тон своему шефу произнёс Гэнзо, – газета совсем не прибыльное дело.

Положение у Гисукэ было дурацкое. Оставшись в редакции "Минчи", Гэнзо без всякой застенчивости продолжит набивать карманы шальными деньгами, уменьшая таким образом доходы Гисукэ. Если же его уволить, он, не мешкая, учредит собственную газету и обязательно даст бой бывшему шефу. И это, пожалуй, наихудший вариант. Значит, кроме терпения, Гисукэ ничем вооружиться не мог. Итак, терпеть и исподволь обдумывать возможные контрмеры.

Терпеть… терпеть… Закрывать глаза, проявлять выдержку… Гисукэ раньше и не подозревал, как мучительно делать хорошую мину при дурной игре. Эх, дать бы этому Гэнзо коленкой под зад – пусть катится на все четыре стороны!.. Да, нельзя, никак нельзя…

И всё же, всё же, кто он, этот спонсор, собирающийся вложить деньги в немногословного, флегматичного на вид – только на вид! – туповатого субъекта, которого зовут Гэнзо Дои?..

Не успел Гисукэ кое-как уладить отношения с Дои, как возникла другая проблема, не менее важная.

В начале марта до Гисукэ дошли слухи, что Синдзиро Мияяма действительно собирается баллотироваться на пост мэра. Узнал он это от депутатов, представляющих в городском собрании оппозицию. Оппозиция симпатизировала Гисукэ, поскольку он был противником основного направления в партии "Кэнъю".

Гисукэ тут же вызвал к себе Гэнзо и рассказал о том, что узнал.

– А ты слышал что-нибудь? – спросил он под конец.

– Вроде ничего не слышал. – Гэнзо, как всегда невозмутимый, слегка пожал плечами.

Раньше Гисукэ не усомнился бы в том, что он говорит правду, но теперь ему в каждом слове чудился подвох.

– Как же так? Ты же ходишь по городу, везде бываешь, должен бы знать.

– Да от кого они исходят, эти слухи?

– Мне сказали депутаты от оппозиции.

– Ну, господин директор, вы же сами депутат, вращаетесь в высших сферах, там и услышали. А мне кто скажет?

То ли серьёзно говорит, то ли врёт и про себя посмеивается… Гисукэ не мог понять, хотя знал Гэнзо уже достаточно давно.

– Я думал, если оппозиция об этом шепчется, значит, есть основания… Ты походи по городу, послушай, что говорят. Может быть, что-нибудь и выяснится.

– Понял. Будем давать сообщение в газете?

– Попозже. Если слухи подтвердятся.

– А вы, господин директор, тоже что-нибудь предпримете?

– Конечно, не сидеть же сложа руки. Поеду в Кумотори, повидаюсь с Тадокоро, надеюсь, он скажет, как обстоят дела. Ведь если Мияяма собирается баллотироваться, то только заручившись согласием провинциального комитета.

– Если вы сегодня поедете в Кумотори, то, наверное, там заночуете?

– Пожалуй… На такой серьёзный разговор потребуется время. Я подозреваю, что Мияяма, начав действовать, просил провинциальный комитет пока ничего мне не сообщать.

– Ну что же, доброго вам пути.

И вновь Гисукэ показалось, что в тяжёлом взгляде Гэнзо на миг вспыхнула насмешливая искорка.

При других обстоятельствах Гисукэ радовался бы лишней возможности повидаться с Кацуко, но сейчас она отодвинулась на второй план. Борьба с Мияямой была делом политической жизни Гисукэ Канэзаки. Он готов был костьми лечь, но не дать Мияяме пролезть в мэры.

Уже вечерело. Вряд ли он успеет сегодня вернуться в Мизуо. Взяв в бухгалтерии максимально возможную сумму, он сунул деньги в карман и заспешил на станцию. Напротив станции было отделение междугороднего телефона, и Гисукэ оттуда позвонил в Намицу. Послышались длинные гудки. Он держал трубку минут пять, но Кацуко так и не ответила. Значит, её нет дома. Перезванивать бесполезно. Лучше делать это по приезде в Кумотори. Конечно, он переночует у Кацуко, но лучше всё же предупредить заранее.

Два часа в поезде показались Гисукэ бесконечно долгими. Ему не терпелось выяснить, имеют ли основание слухи насчёт Мияямы. Не видать ему покоя, пока не узнает всей правды.

Выборы мэра состоятся в середине мая, то есть примерно через три месяца. Оппозиционное меньшинство уже выдвинуло свою кандидатуру и начало предвыборную кампанию. Затея, заранее обречённая на провал, – с правящей партией, составляющей большинство в городском собрании, тягаться невозможно. Но надо же хоть так поддержать своё достоинство. А правящая партия пока не ведёт никакой кампании, потому что выдвижение Хамады на третий срок дело давно решённое. После официального объявления дня выборов будет достаточно времени для агитации. Серьёзных противников ведь нет. Во всяком случае, Гисукэ считал именно так.