Текст книги "Сезон дождей и розовая ванна"

Автор книги: Сэйте Мацумото

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

– И с чем же вы к нам пожаловали?

Выпустив струю дыма, Тадокоро взглянул на Канэзаки. Ему было за шестьдесят. Седина, короткая аккуратная стрижка. Лицо продолговатое, густые брови, резкие морщины. Да, прозвище «настоятель буддийского храма» как нельзя более ему подходило.

– Да никаких особенных дел у меня нет. Решил вот навестить вас, удостовериться, что вы здоровы и благополучны… а заодно понежить старые косточки – окунуться в воду горячих источников Намицу. Думаю, больше чем на сутки не задержусь, но и это неплохо.

Гисукэ Канэзаки только наполовину осуществил предложение Дои: решил поехать на горячие источники, но без женщины. Сейчас он не без сожаления думал, что О-Маса очень скрасила бы ему эти сутки.

– Я очень тронут таким вниманием; право, даже неудобно. Я знаю, человек вы занятой. Подумать только, политическая деятельность, газета и основное ваше дело – сакэ… Действительно, не грех и отдохнуть! – На лице Тадокоро появилось выражение сочувствия. – О ночлеге вы уже позаботились?

– Нет ещё.

– В таком случае я мог бы найти вам подходящий дом. Вы один или в сопровождении?.. – При слове «в сопровождении» глаза Тадокоро лукаво заулыбались.

– Один.

– Неужели?! Боюсь, вам будет грустно и одиноко. Да, я понимаю, лет вам ещё немного, но вы человек строгих правил… Не то что Мияяма…

– Разве Мияяма такой шустрый?

– Да нет, точно мне ничего не известно, но он порой любит напускать на себя этакую игривость, – ушёл от прямого ответа Тадокоро. – Если хотите, закажу вам номер.

– Если бы вы любезно согласились отужинать со мной сегодня вечером, тогда я попросил бы вас заказать номер – какой вам по вкусу.

– Благодарю, но сегодня вечером никак не могу. К сожалению, на вечер у меня уже есть договорённость. А вообще-то, действительно, жалко. Мне бы самому хотелось побеседовать с вами в спокойной обстановке.

– Прискорбно, но что поделаешь. Я ведь свалился вам как снег на голову… А насчёт гостиницы не беспокойтесь, я устроюсь…

Гисукэ Канэзаки не мог стерпеть, чтобы Тадокоро купил его такой подачкой, как оплата гостиничного номера.

Поговорив ещё немного о том о сём, Канэзаки, как бы между прочим, наряду с другими текущими делами, коснулся интересующей его темы.

– Господин председатель, я хотел узнать, каково мнение провинциального комитета насчёт предстоящих выборов мэра Мизуо?

– Выборы мэра? – не выказав никаких эмоций, переспросил Тадокоро. – Вроде бы ведь уже решили просить Хамаду потрудиться ещё один срок. Во всяком случае, у нас здесь считают, что это вопрос решённый. А что, в Мизуо есть какие-нибудь иные мнения?

– Нет, конечно, никаких иных мнений нет, – уверенно сказал Канэзаки, желая хоть так поставить заслон проискам Мияямы.

– Я так и думал. Ведь провинциальный комитет уже решил, что Хамада остаётся ещё на один срок. Правда, официально мы ещё ничего не сообщали, торопиться нам некуда, но наше мнение не изменится, – Тадокоро говорил об этом спокойно, как о чём-то общеизвестном.

– А каково ваше личное мнение?

– Я, естественно, за Хамаду. Он хорошо работал два срока, думаю, и третий срок поработает не хуже, – всё так же спокойно произнёс Тадокоро и перевёл взгляд на край стола, где неподвижно сидела муха, неизвестно откуда взявшаяся в эту пору.

7

Покинув дом Тадокоро. Гисукэ взял такси и отправился на горячие источники Намицу.

Это местечко находилось в городской черте, но езды туда было минут двадцать пять. Дорога после одного из поворотов словно бы выбегала за пределы города, вокруг тянулись поля, луга, что создавало определённое настроение.

Гисукэ, не обращая внимания на пейзаж, погрузился в свои мысли. Тадокоро говорил об избрании Хамады на третий срок, как о чём-то давно решённом. Когда Гисукэ завёл об этом речь, ни малейшего волнения не отразилось на лице председателя провинциального собрания. И действительно, какие могут быть волнения, если в который раз пережёвываешь одно и то же?

Скорее всего, Тадокоро ничего не знает о притязаниях Мияямы. Будь ему что-нибудь известно, вряд ли он смог бы держаться так невозмутимо и спокойно. Разговор, конечно, был мимолётный, и заехал к нему Гисукэ как бы между прочим – по пути на горячие источники, но ведь Тадокоро далеко не дурак, сразу разобрался бы, что давнишний противник его ставленника Мияямы закидывает удочку неспроста. И при такой ситуации это проявилось бы хоть как-нибудь – в словах, во взгляде, в интонации… Нет, на протяжении всей беседы «настоятель» оставался абсолютно безмятежным, так притворяться просто невозможно.

Значит, Мияяма ещё не обработал провинциальный комитет. Однако слухи на пустом месте не возникают. Возможно, кто-нибудь из сторонников Мияямы, готовя почву для дальнейших действий, пустил слушок по городу. Кто-то ведь шепнул на ушко хозяевам «Дзинъя», а они передали дальше…

Мияяма – человек хитрый, коварный, даже каверзный. И уж коль пошли такие разговоры, за ним нужен глаз да глаз.

Впрочем, если Тадокоро остаётся на прежних позициях, волноваться нечего. Руководство провинциального комитета будет поддерживать его, а не Мияяму. И председатель провинциального комитета, депутат парламента Инагаки, конечно, согласится со своим заместителем.

Перебирая в уме подробности беседы с Тадокоро, Гисукэ пришёл к выводу, что не зря приехал в Кумотори – теперь можно не волноваться. Настроение у него заметно улучшилось.

Сельские пейзажи кончились. Машина свернула налево, к речке, и взору открылся мостик с украшенными красными лакированными шишечками перилами. Отсюда начинались горячие источники Намицу. Гостиницы располагались по обеим берегам речки.

В сгустившихся сумерках ярко сияли неоновые вывески над крышами и фонари у подъездов. Сквозь ветви ивовых аллей, тянувшихся вдоль реки, мерцали уличные огни. Противоположный берег тоже светился неоном и люминесцентными лампами.

Горячие источники находились в горной впадине. За гостиничной улицей, на пологих, покрытых рощами склонах тоже были отели. Световые пятна, блики, маленькие радуги, вспыхивая в гуще деревьев, завораживали и манили, обещая отдых и удовольствия. Расположенность источников внутри города и удобное сообщение привлекали в Намицу массу народу. Здесь отдыхали не только жители Кумотори, было много приезжих и из районов Киото и Осаки.

Водитель такси спросил, в какую гостиницу ехать, но Гисукэ не знал. Он был здесь всего два или три раза на банкетах в первоклассных отелях и никогда не оставался ночевать. Когда случались дела в провинциальном управлении или в комитете «Кэнъю», он тоже успевал закончить их за день и к вечеру возвращался домой.

– Всё равно, в какую гостиницу, только не в самую захудалую, – сказал он шофёру.

– Вы один?

– Как видите…

– Ну, по-разному ведь бывает. Иногда спутница приезжает попозже.

– Нет, ко мне никто не приедет.

– Если вы один, тогда я ужи не знаю… – промямлил шофёр.

– А что?

– Да не любят в гостиницах одиночек.

– А что, сегодня все гостиницы переполнены?

– Они тут всегда переполнены. Но, главное, хозяевам не нравятся клиенты, которые без дамы.

Гисукэ пожалел, что не воспользовался предложением Тадокоро. По рекомендации председателя провинциального собрания его в любой первоклассной гостинице встретили бы с распростёртыми объятиями и не посмотрели бы, что он один. А Гисукэ заупрямился, не хотел ни в чём быть должником Тадокоро. В Мизуо он личность известная, а тут – обычный приезжий. От Мизуо до Кумотори всего два часа езды, но в каждом городе есть свои знаменитости, о которых соседи ничего не знают. Скажи он в гостинице, что является депутатом городского собрания Мизуо, это не произведёт никакого впечатления. На горячих источниках полным-полно людей гораздо более значительных.

Шофёр остановил машину у третьеразрядной гостиницы. И даже тут пришлось уламывать привратника.

Наконец Гисукэ Канэзаки провели в комнату на первом этаже, окна которой выходили на противоположную реке сторону. Обидно – гостиница ведь четырёхэтажная…

– А получше номера у вас не найдётся? – спросил Гисукэ горничную.

– К сожалению, сегодня только этот номер свободен. Всё переполнено… Простите, вы один, без сопровождения?

– Без!

Ему захотелось схватить чемодан и уйти. Но что он станет делать, если нигде не найдёт номера? Ведь говорят же, что всё переполнено. И потом очень уж противно ходить и клянчить, чтобы пустили переночевать. Махнув на всё рукой, Гисукэ переоделся в гостиничный халат и отправился в баню.

Вместе с группой других клиентов, похожих на послушное стадо, он погрузился в бассейн. Хорошее настроение, появившееся после разговора с Тадокоро, исчезло без следа. Ему раньше и в голову не приходило, что одиночных постояльцев здесь считают людьми второго сорта. Подумать только – какое унижение! Видно, от одиночек мало прибыли. Понятно: когда мужчина приезжает на горячие источники с женщиной, ему приходится раскошеливаться, чтобы не уронить себя в глазах партнёрши.

Обливаясь горячей водой, Гисукэ подумал, что надо дать новое задание Дои. Пусть напечатает в «Минчи» статью о порядочках в гостиницах Намицу; и не в спокойном тоне, а разносную! Само собой, в голове тут же завертелись заголовки: «Гостиницы Намицу – позор провинции…», «Ледяной приём на горячих источниках…», «Не застлал ли пар от горячих источников глаза руководителям провинции?..», "Жители провинции, не пора ли вам возмутиться порядками в гостиницах Намицу?..», «Председателя профсоюза гостиниц Намицу – к ответу!..»

Предвкушая разгром, Гисукэ немного успокоился. На душе полегчало, да и телу – хоть он и мылся в общей бане – стало приятно.

Направляясь по коридору к себе, Гисукэ прошёл мимо семейного отделения, откуда выходили парочки в гостиничных халатах и полухалатах. Молодых было мало: мужчины в основном пятидесяти-шестидесятилетние, женщины – в возрасте около тридцати.

Да, надо было послушаться Дои и взять с собой О-Масу. С ней он чувствовал бы себя куда уверенней. С такой женщиной, как О-Маса, здесь появиться не стыдно. Вдали от работы она небось развернулась бы вовсю и стала бы ещё более привлекательной. Обаяния ей не занимать. Пусть великоват подбородок и черты неправильные, но зато какие глаза, какие губы! Так и манят… И фигура хороша. Повернётся, шевельнётся, всё тело так и играет. Такому не научишься, это – от природы…

Она наверняка согласилась бы поехать. Гисукэ казалось, что О-Маса выделяет его среди прочих клиентов. Вот и Гэнзо Дои тоже заметил. Нет, никаких особых проявлений с её стороны не было, но такое ведь чувствуется: взгляд, жест, улыбка, да мало ли ещё какие мелочи свидетельствуют о симпатии…

С другой стороны, заводить интрижку с этой обаятельной официанткой было опасно. Её бывший муж, ставший своим человеком во "Вратах дракона", очевидно, не собирался от неё окончательно отступиться. Об этом Гисукэ шепнула "жаба" – хозяйка "Дзинъя". Что же, понять его можно. Такой парень, если заведётся, может наломать дров. А, уж если обратится за поддержкой к своей банде, то и представить страшно, что произойдёт. Гисукэ вспомнил стальные мускулы оябуна Киндзи Коянаги. Интересно, зачем он устроил тогда эту демонстрацию в кабаре "Краун"?.. И упомянул, что ежедневно занимается каратэ, имеет третий дан. Скорее всего, спьяну решил похвалиться своей силой.

Да, О-Масу лучше оставить в покое. С якудза шутки плохи. Гисукэ предупредил об этом Гэнзо Дои больше для порядка, поскольку считал, что Гэнзо не пользуется успехом у женщин. А заговорив на эту тему, сам ещё раз взвесил все "за" и "против" для себя самого. "Против" перевесило.

И всё же надо было рискнуть. Чем больше он об этом думал, тем больше жалел, что не взял с собой О-Масу. Ничего бы не случилось, если бы он провёл здесь с ней ночь или две. Их здесь не знают, уехали бы из Мизуо – ищи ветра в поле. Никто бы ничего не пронюхал. Конечно, если увлечься и продолжить связь – тогда другое дело, обязательно что-нибудь выплывет… Да, короткий роман сейчас был бы в самый раз…

Гисукэ вернулся к себе в номер. Обед ещё не подали. На красном лакированном, уже изрядно потускневшем столике стояли чашка с недопитым чаем и блюдо со сладостями, которые подали, когда он прибыл.

Он открыл окно. Взгляд упёрся в голый обрывистый склон. Ни красы, ни радости. Вытянув шею, посмотрел направо и увидел угловую комнату соседней гостиницы. Сёдзи были раздвинуты. Весёлая компания обедала. С другой стороны доносились звуки сямисэна, барабана, обрывки песни, громкие возгласы, хлопки в ладоши. Там, очевидно, был банкет.

Вновь разозлившись, Гисукэ схватил трубку внутреннего телефона. Долгое время не удавалось соединиться. Наконец ответил вульгарный женский голос:

– Послушайте, где же ужин? Ведь уже семь часов!

– Придётся подождать ещё немного, гостиница переполнена.

Ни одного слова извинения. Гисукэ пришёл в ярость. Сволочи! Знают, что звонят из дешёвого номера, вот и издеваются.

– Немедленно пришлите гейш, двух, трёх, пятерых! – крикнул он в трубку, неожиданно для себя.

– Что? Гейш?

– Да, да, да!

– Сейчас никто заказа не примет. Заказывать нужно за день. У нас очень много банкетов.

– Что же ни одной свободной гейши нет?

– До двенадцати все заняты. – Трубку положили.

Наконец минут через сорок появилась горничная с обедом. Крупная, плечистая, она казалась переодетым в женское платье мужчиной.

– Простите, что так запоздала, – сказала она, расставляя блюда на столе.

Извинилась – и на том спасибо. Лоб у неё покрылся испариной, видно, работы действительно было много.

– Скажите, кто со мной говорил по телефону? Голос хриплый такой, грубый.

– Это у нашей хозяйки такой голос.

– Вот те на! Такая грубая – и хозяйка гостиницы!

– А что такое она вам сказала?

– Да я гейш просил пригласить. Пятерых, или трёх хотя бы. А она рявкнула: "За день заказывать надо!" Можно же было по-человечески объяснить!

– А гейш у нас и правда не хватает. Каждый вечер одна и та же история.

– Не хватает, так не хватает. Что тут поделаешь. Но хозяйка ваша дурно воспитана. Разве так разговаривают с клиентами?

– Пожалуй, вы правы, в разговоре она может быть неприятной. Но вообще-то наша хозяйка добрая женщина.

Накрыв на стол, горничная села.

– Простите, господин, вам обязательно нужны гейши, именно гейши? – спросила она с едва заметной усмешкой.

– А ты что хочешь предложить – девок из стриптиза, что ли?

– Так вы же, господин, без сопровождения приехали.

– Ну и что?

– Когда мужчина один, не обязательно приглашать гейш. Есть много способов погулять.

– Очень может быть, но абы какая партнёрша мне не годится. Все эти девки вызывают у меня брезгливое чувство. Это молодым всё едино, а человек пожилой, вроде меня, бывает разборчивым.

– И для пожилых есть подходящие партнёрши.

– Ты думаешь?..

У Гисукэ было сейчас не свойственное ему настроение. Он всё время жалел, что не взял с собой О-Масу. Одиночество его тяготило. Тут сыграли роль, с одной стороны, плохое обслуживание, а с другой – нечто вроде зависти, испытанной им при виде весело проводящих время парочек. Короче говоря, он потерял душевное равновесие – щекочущая нервы атмосфера горячих источников сделала своё дело.

Возбуждение нарастало. Навязчивый образ О-Масы не давал ему покоя. Кругом бурлила жизнь. Над горячей водой поднимался пар, мерцали огни, звучала музыка, люди ели, пили, предавались любви. Выходит, ему нет места среди этого веселья?! Да, конечно, он здесь не у себя дома – чужак, неприметная личность. Надо хоть этой горничной доказать, что он человек не третьего и даже не второго сорта. Гисукэ вынул из бумажника две купюры по пять тысяч иен и положил их перед горничной:

– Возьми, это тебе.

У женщины округлились глаза, игравшая на губах усмешка исчезла:

– Да что вы, что вы, господин! Такие деньги…

– Бери, бери, не стесняйся!

– Ой, я уж и не знаю…

Пока Гисукэ обедал, горничная менялась прямо на глазах: стала необыкновенно предупредительной и приветливой.

Покончив с едой, Гисукэ в сопровождении горничной вышел на улицу. По липовым аллеям, тесно прижавшись друг к другу, прогуливались облачённые в гостиничные халаты парочки. В сопровождении четырёх гейш горделиво вышагивал начинающий стареть мужчина. Зажатые между зданиями отелей бары, кабаре и студии "ню" тонули в таинственном полумраке. Гисукэ вновь вспомнил О-Масу.

– Куда ты меня ведёшь?

– В бар.

– Да я не очень-то увлекаюсь спиртным.

– А вы не пейте, если не хотите… Положитесь на меня, – сказала горничная. – Я вам дурного не посоветую, господин. Покупать в наших краях гейшу нет никакого смысла. Все они или в летах, или мордовороты. А стоят дорого. Лучше уж с молоденькой красоткой позабавиться. Не намного дороже обойдётся, а удовольствие – не сравнишь…

– А эти молоденькие, какого они сорта?

– Вот придём в бар, вы и посмотрите.

– Я же тебе сказал, что спиртное меня не интересует. А в баре пить нужно.

– Не обязательно. Да вы, господин, не беспокойтесь, переговоры буду вести я. Меня здесь все знают. А придёте один – ничего не получится. Да и среди девушек всякие бывают.

Пройдя по покрытому красным лаком мостику, они поднялись по горному склону и очутились у дверей маленького бара, прижавшегося к гостинице. Внутри царил полумрак; посетителей, кажется, не было. Навстречу им вышли две женщины странной наружности. Заведение производило жалкое впечатление.

Пока горничная разговаривала с одной из женщин, на Гисукэ вдруг напала тоска. Он постоял немного, переминаясь с ноги на ногу, и совсем было собрался удрать, когда горничная обернулась и поманила его. Гисукэ решил, что уйти всегда успеет, и последовал за её широкой спиной. Пройдя через чёрный ход, они очутились на улице.

Там, широко раскинув белоснежные крылья, стоял двухэтажный железобетонный дом.

Гисукэ поднял голову. Некоторые окна были тёмными, в других сиял свет, чуть приглушённый зелёными и розовыми занавесками.

– Это что же такое? Жилой дом?..

– Женский замок, – сострила горничная.

8

Интересно, что за женщины обитают в этом роскошном доме… Гисукэ немного растерялся. Он понимал, что горничная привела его сюда с определённой целью, но такого великолепия не ожидал. По его представлениям дома подобного рода были куда скромнее этого «женского замка».

– Господин, какие женщины в вашем вкусе? – откровенно спросила горничная.

– Как это – какие?..

– Ну, какие вам нравятся – молоденькие или средних лет?

Но Гисукэ сейчас больше интересовало, что представляют собой эти таинственные женщины, населяющие "замок".

– Ты мне лучше скажи, что за женщины тут живут?

– Да всякие есть: хостесы, гейши и просто… ну, любительницы что ли… Короче говоря, разные…

– А что это за любительницы?

– Среди них тоже есть разные. Замужние, вдовы, конторские девушки…

Странный перечень… Словно объявления в женском еженедельнике. Любительницы… Красивенькая маскировка. А на самом деле, небось женщины определённой профессии. На то здесь и горячие источники.

– В гостинице ты же говорила, что гейш не хватает.

– Это смотря какие гейши. В этом доме живут гейши высшего класса. После двенадцати они уходят домой, с клиентами не остаются. У каждой есть покровитель. Но если покровитель живёт далеко и наведывается редко, отчего же не завести романчик?

Какой там романчик – обыкновенный приработок! И стоит небось страшно дорого, тысяч в тридцать обойдётся, не меньше.

– Да нет, гейшу не надо.

– Правильно, лучше возьмите любительницу. Молодую, свеженькую, не совсем ещё испорченную…

– Какие ж тут любительницы?

Гисукэ казалось, что он советуется с мужчиной. Недаром, видно, эта горничная была такой мужеподобной.

– Да есть тут одна… Симпатичная… Некоторое время работала в баре, недолго совсем. Не нравится ей работа хостесы. Сейчас отдыхает. А лет ей то ли девятнадцать, то ли двадцать.

– Так это же совсем девчонка!

– Если молоденькие вам не по вкусу, подыщем другую. Значит, господин желает постарше?

Гисукэ подумал, что лучше бы постарше – будет напоминать О-Масу… Но с другой стороны, если он всё же сумеет встретиться с О-Масой, тогда, пожалуй, не стоит портить впечатления.

– Ладно, пусть будет молоденькая.

– Вот и правильно! В путешествии не всегда подвернётся такой случай.

– Постой, про самое главное ты и не сказала! Внешне-то она как, надеюсь, хорошенькая?

– Красавица! – Горничная округлила глаза и даже губами причмокнула. – Таких красоток среди гейш Намицу и не сыщешь!

– Допустим…

Гисукэ взыграл. Если горничная даже и приврала, то вариант, видно, всё же неплохой. В гостинице для него ни одной гейши не нашлось – вот и прекрасно! Теперь он всем им утрёт нос.

– Ладно, уговорила. Пошли, что ли?

– Как это – пошли?! Сначала надо с ней поговорить и получить согласие.

– Согласие? А я думал…

– Здесь, господин, не увеселительный квартал. Это раньше было, а теперь – ни-ни! Здесь любовь. Поэтому женщины и встречаются с мужчинами в своих квартирах.

– А я-то всё удивлялся – какой великолепный дом… Квартирная плата, наверное, высокая?

Квартплата высокая, значит, и с клиентов дерут втридорога. А как же иначе?.. Гисукэ решил, что заплатит максимум десять тысяч иен. Если девчонка потребует больше, он плюнет на всё и вернётся в гостиницу.

– Не знаю, сколько они платят за квартиру… Что касается денег, это вы, господин, сами договаривайтесь. Я ведь не сводница, а просто рекомендую партнёршу для любви.

Видно, полиция тут не дремлет. Конечно, учитывая атмосферу горячих источников, на что-то она смотрит сквозь пальцы, но определённые нормы поведения существуют.

Горничная сказала, чтобы он подождал в баре, а сама направилась к большому дому. Гисукэ вернулся в бар через чёрный ход, посетителей по-прежнему не было. Две женщины его бесцеремонно разглядывали. Ощущая неловкость, он сел за столик и заказал чаю. Спиртного не хотелось. Бармен нехотя зашевелился. Одна из женщин на всю громкость запустила хриплую радиолу.

По всей видимости, этот жалкий бал был преддверием рая, разместившегося на задворках. Тут велись переговоры с клиентами. Допущенный в райскую обитель проходил сквозь тёмный туннель коридора и, переступив порог чёрного хода, оказывался у заветных дверей. Гисукэ восхитился: до чего же ловкая маскировка! Он тоскливо потягивал чай, не зная, чего больше хочет: чтобы затея удалась или сорвалась. Наконец появилась горничная, следом за ней шла женщина.

– Добрый вечер, – приветствовала его незнакомка.

Гисукэ поднял глаза. Перед ним стояла молодая женщина в ярко-красном платье, с длинными, ниспадающими на плечи волосами, миниатюрная, но удивительно пропорционально сложенная. Рядом с ширококостной нескладной горничной она казалась особенно грациозной. В полумраке матово белело лицо. Глаза чёрные, яркие. Маленький, хорошо прорисованный рот. Прямой нос. Да, она действительно была очень хороша. Пожалуй, горничная не преувеличивала.

– Господин изволит пить чай, – сказала горничная, – а мы, с вашего позволения, попросим пива. Выпьете пива… – сан?

Завывания хриплой радиолы помешали расслышать, как зовут женщину. Обе сели за стол напротив Гисукэ.

Принесли две бутылки пива. Утолив жажду, горничная поднялась, подошла к Гисукэ и, приблизив губы к его уху, сказала, что женщина желает двадцать тысяч иен. Гисукэ окинул быстрым взглядом опущенные вниз, на стакан с пивом, глаза, длинные, бросавшие тень на щёки ресницы и согласился. Сумма вдвое превышала ту, на которую он рассчитывал, но ему уже не было жалко денег. Теперь он как следует разглядел свою новую знакомую, и чем пристальнее он смотрел, тем моложе и красивее она казалась. Настоящая находка! Упустишь такой шанс – и пиши пропало. Второго случая не будет. Он разволновался и даже почувствовал благодарность, что она согласилась. Правда, её длинные распущенные волосы, макияж, подчёркивающий величину глаз, вызывали в нём некое чувство сопротивления – Гисукэ не привык к женщинам, оформляющим себя по последнему слову моды, но в то же время в этом был особый интерес.

Когда он расплатился по счёту, довольно солидному, горничная похлопала его по плечу и, шагая по-мужски, удалилась. Гисукэ вслед за молодой женщиной чёрным ходом вышел на задний двор. Поднимаясь по железной лесенке к подъезду "замка", он пожалел, что не переоделся в европейский костюм – гостиничное кимоно имело довольно жалкий вид.

А услышав стук своих гэта [11]11
  Деревянная обувь.


[Закрыть]по ступенькам, и вовсе застеснялся.

Хорошо ещё, что ни перед домом, ни в коридоре второго этажа никто не встретился. Когда женщина открыла ключом дверь, Гисукэ, не дожидаясь приглашения, поспешно юркнул в квартиру.

Тесная с бетонным полом передняя. Маленькая кухонька, из тех, что одновременно служат столовой. Рядом довольно просторная гостиная. Пол застлан пунцовым ковром. С ним хорошо сочетаются мягкий диван и пять кресел, обитых серовато-голубоватым бархатом. На диване и креслах разбросаны яркие, красиво расшитые подушки. Элегантный столик, полочки с европейскими игрушками и керамическими вазами. На окнах – розовые, ниспадающие аккуратными складками занавеси. Стены отделаны синтетической с выпуклым древесным узором фанерой. Несколько хороших, выполненных маслом копий известных картин. Гитара в углу. Лёгкий запах духов напоминал о присутствии женщины. И надо всем этим великолепием – классических пропорций люстра, яркая как солнце. Или Гисукэ так показалось после темноты?..

Хозяйка вышла на кухню приготовить чай, а он, продолжая разглядывать комнату, чувствовал себя в непривычной обстановке как-то странно и переводил взгляд с предмета на предмет. Да, неплохо устроилась эта девчонка. Совсем молоденькая, а живёт как хочет. Впрочем, может быть, именно потому, что молода и вполне современна, плюёт на все условности. Такая жизнь была весьма далека от размеренных будней, к которым привык Гисукэ.

Одна стена была не сплошной, а как в японском доме, состояла из фусума – высоких и широких, больше стандартных размеров. Обтянутые платьевой тканью, они выглядели очень нарядно. Наверное, это сейчас модно… Правда, Гисукэ гораздо больше, чем красота интерьера, интересовало то, что находится за фусума: скорее всего, там спальня.

Квартира дорогая, это уж точно. Неужели до ходы от "любви" столь велики, что девчонка может позволить себе подобную роскошь? С него она взяла двадцать тысяч – высокая у неё такса. Но не вся же эта сумма достаётся ей. Плата горничной, поставляющей клиентов, процент бару, служащему вратами в эту райскую обитель… Так что у неё остаётся процентов шестьдесят, семьдесят, то есть двенадцать, четырнадцать тысяч иен. Сколько же это получается в месяц? Если она будет принимать клиентов каждый день, то доход составит около четырёхсот тысяч. Впрочем, каждый день невозможно, значит, тысяч триста. Из них – не меньше тридцати тысяч за квартиру; одежда, косметика – ещё тысяч пятьдесят, на еду… Но тут женщина подала чай, и Гисукэ прервал свои расчёты.

Поставив чашку перед Гисукэ, она уселась напротив. Юбка, и без того короткая, задралась, обнажив ослепительные ноги. Она и не подумала её одёрнуть. Миниатюрная, тоненькая, но отнюдь не тощая, с тугой грудью, хорошо развитыми бёдрами и стройными ногами, она была очень хороша.

Яркий свет не опроверг ту оценку, которую в полумраке дал ей Гисукэ. Овальное, с правильными чертами лицо было совсем юным. Подбородок округлый, нежный, как у ребёнка. Как ни странно, в сочетании с этим косметика придавала ей какой-то особый – кошачий – шарм. Ей, конечно, не больше двадцати: такая безупречная гладкость кожи, такая нетронутая свежесть свойственны только очень ранней молодости. Встретишь её на улице и ни за что не поверишь, что эта девочка зарабатывает на жизнь "любовью". Весь её облик противоречил предположению о разрушающем душу и тело ремесле проститутки. И увлечённость Гисукэ в этой оценке не играла никакой роли.

Может быть "любовь" для неё лишь эпизоды? Но если так, то на что же она живёт?..

– Как тебя зовут? – спросил Гисукэ и уткнулся в чашку с чаем, смутившись взгляда её больших чёрных глаз. Он всё время чувствовал себя не в своей тарелке, возможно из-за разницы в возрасте, а вернее, из-за того, что мир её поколения был ему чужд и малопонятен.

– Кацуко, прошу любить и жаловать.

– Ты местная?

– Нет… – Кацуко покачала головой, но откуда родом, не сказала.

Гисукэ всё время мучился, как передать ей деньги. Неужели просто так – из рук в руки? Получится грубо, она может оскорбиться, начнёт презирать невежу: как-никак их встреча происходит под знаком "любви". Улучить бы подходящий момент… в то же время тянуть с этим тоже нельзя – получится, что он увиливает.

– Извини… – Гисукэ отвернулся, достал из-за пазухи потрёпанного гостиничного кимоно бумажник и, выдвинув две десятитысячные купюры, положил их перед Кацуко. От волнения он даже покрылся испариной.

– Благодарю. – Против ожидания она ничуть не смутилась, взяла деньги и вдруг встала с кресла: – Одну минуточку.

В её взгляде появилась теплота, голос прозвучал ласково: получила деньги, взамен сейчас же даёт гарантию, что "любовь" состоится.

Кацуко исчезла за дверью рядом со столовой-кухней. Послышался шум льющейся воды – она наполняла ванну. Гисукэ немного смутила подобная деловитость. Впрочем, это, как видно, ещё одна гарантия: ванна входит в программу "любви" за двадцать тысяч иен. Ну что же, по крайней мере откровенно. Значит, и ему нечего смущаться. Напряжение мгновенно спало.

Она вернулась, вытирая мокрые руки. Пришла поболтать, пока наполняется ванна. Вода продолжала шуметь.

– Вы долго пробудете в "Коё-со"? – спросила Кацуко, взмахнув длинными ресницами.

Название гостиницы она, очевидно, узнала у горничной; кроме того, оно было выткано на его кимоно.

– Не знаю… Я только сегодня приехал.

Гисукэ ещё не совсем привык к её длинным распущенным волосам, к макияжу, который почему-то делал её похожей на котёнка, но первоначальная скованность прошла. Из сверкающих серебряным лаком коготков Кацуко две десятитысячные купюры уже исчезли.

– Так значит, ты не из местных?

– Не из местных.

– Из Токио?

Гисукэ определил это по её речи, местные жители, говоря на нормативном японском, не могут избавиться от диалектального акцента.

– Да, из тех краёв.

– А что же сюда приехала?

– Были причины. – Кацуко засмеялась. В свете люстры сверкнули белоснежные – тоже выставочные – зубы. На её веках искрился перламутровый блеск.

– Бежала сюда с любимым, а он удрал обратно; так что ли?

– Не совсем… Наши отношения кончились ещё там, и я с отчаяния взяла да уехала… Вот так здесь и оказалась.

– Просто не верится, что нашёлся мужчина, бросивший такую красавицу. Только полоумный отказывается от сокровища.

– Да он женатый был, и с детьми…

– Ты, наверно, в фирме работала? И соблазнил тебя начальник, да? Небось немолодой уже…