Текст книги "Сезон дождей и розовая ванна"

Автор книги: Сэйте Мацумото

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

18

… Приехал из Мизуо, с женщиной… Услышав это, Гисукэ начал догадываться, о какой парочке идёт речь.

Наверняка – Гэнзо Дои и О-Маса. Ведь хозяйка ресторана говорила, что они ездили на горячие источники. А Намицу недалеко, и потом это самый крупный, самый известный курорт в провинции. Почему бы им не выбрать Намицу для своих тайных развлечений?..

Гисукэ начал описывать внешность обоих, подробно останавливаясь на чертах лица. Горничная на каждое его слово кивала головой:

– Точно вы их описали, всё сходится. Мужчина крепкий такой, коренастый, лицо неприветливое, надутое или сонное что ли. А женщина, не скажешь, что красивая, подбородок великоват, но кокетливая, что-то в ней есть… На профессионалку не похожа… Не знаю уж, чего она с таким-то неинтересным поехала. Из-за денег, может, а там разве разберёшь сразу-то…

– Ну и что же? Какое у тебя от них впечатление?

– Да как сказать… Всем распоряжалась женщина, от кавалера не отходила, уж и ластилась, уж и ухаживала! А он-то пень пнём, молчит да смотрит в одну точку.

Конечно, Дои! Портрет абсолютно точный. Завелись денежки, подцепил бабу и махнул на горячие источники. Подумав, откуда у Гэнзо эти деньги, Гисукэ разозлился.

О-Маса, значит, не отходила от Гэнзо. Прилипла прямо… Только не к нему, а к деньгам она прилипла, к немалым, надо думать. Да ещё к ворованным. Не могла же О-Маса влюбиться в этого увальня!

– Знаете, господин, мне кажется, что эта женщина не только из-за денег так вокруг него прыгала, – словно угадав мысли Гисукэ, сказала горничная.

– Да откуда ты можешь это знать?

– Я ведь в гостинице много лет работаю. Всякого насмотрелась. Парочки-то ой какие разные бывают! Видно ведь, когда женщина от души старается, когда деньги отрабатывает.

– Ты вот всё говоришь – она ухаживала, ухаживала… Как же она так особенно ухаживала?

– Как? Да всё за него делала, пальцем не давала пошевелить, словно он князь какой-нибудь. Только что не чесала там, где у него чешется, а может, и чесала! – горничная ухмыльнулась.

– Ну, это ведь естественно, когда женщина хочет обольстить мужчину.

– Да не только это… Очень уж они пылали, вот что главное. И особенно женщина. Видать, прямо сгорала от страсти.

Горничная хихикнула, и Гисукэ передёрнуло.

– Вот, что я вам скажу, господин… Молоденькие, они часто стеснительными бывают. А бабы постарше, у которых их прелести вот-вот увядать начнут, прямо-таки звереют, дорвавшись до мужика. Чего только в постели не выделывают!.. Да вы, господину сами ходок по этой части, так что понимаете…

– Нет, не понимаю.

– Ну, например, как мы, в гостинице-то, определяем, страстная была парочка или нет… Посмотришь на постель, у одних – вроде бы тут два младенца спали, а у других – аж страшно делается! – всё перевёрнуто, чуть ли не в клочья изорвано.

Гисукэ молчал, а горничная, войдя во вкус, продолжала:

– Вот я и говорю, эта-то, из Мизуо которая, зверь, а не баба! По-всякому она с ним… Да нет, вы не подумайте, я специально не подсматривала, как можно! Случайно получилось. Сообщили, что их такси опаздывает. Ну я и пошла предупредить. Подошла к их номеру, чувствую, что-то не так: звуки, что ли, какие-то… Я даже забеспокоилась, раздвинула фусума, немного совсем, сантиметра на два, да так и замерла. Тут же спохватилась, задвинула фусума поплотнее, но в щёлочку успела заметить, что там происходит… Сколько лет в гостинице проработала, а таких клиентов ещё не видела. Это ж надо, заниматься такими делами, пока ждёшь машину! Всю ночь ведь бесились, и всё им мало. Вот я и подумала – видно, припекло её…

Пока Гисукэ слушал это красочное описание, его даже в жар бросило.

"…А если О-Маса из "Дзинъя"?.. Я заметил, господин директор, она с вами очень даже ласково держится… если вы её пригласите на горячие источники, она с радостью согласится…" В ушах Гисукэ словно вновь зазвучал тихий голос Гэнзо. Как ведь уговаривал! А сам в это время небось уже спал с О-Масой… Точно – спал! Ведь этот чурбан тогда даже чуть-чуть улыбнулся. Не улыбка это была, а насмешка…

А он-то ни о чём и не подозревал. Распустил нюни, оказавшись в этой гостинице, – тоскливо, видите ли, одному, вот если бы О-Маса была рядом… Вот и побывала здесь О-Маса. Не с ним только. Лирика обернулась жутчайшим фарсом. И не фарсом даже, а отвратительной вакханалией, если представить, что тут выделывала эта баба…

– И с чего это они стали тебе рассказывать, кто я такой?.. Нет, подожди, прежде скажи, откуда они узнали, что я останавливался именно в этой гостинице?

– Вы же сами, господин, рассказали этому мужчине, что останавливались в "Коё-со".

Горничная права. Гисукэ вспомнил, что тогда, после первой встречи с Кацуко, испытывал нечто вроде чувства вины перед Гэнзо: мол, хорош директор, поехал по важному делу, а сам развлекался с женщиной. Это и развязало ему язык, не полностью конечно, – он рассказал только про гостиницу.

– И что же Дои, его фамилия Дои, хотя в книге приезжих он, возможно, зарегистрировался под другой фамилией, специально обо мне расспрашивал?

– Да, расспрашивал. Описал вашу внешность – точно так же, как вы его описывали, спросил, не останавливался ли такой человек в нашей гостинице… Ну, я ответила, что останавливался… И надо же – именно я в тот день дежурила! Судьба, наверное…

И ты сказала, что я ночевал у вас в гостинице, или…

Что вы, господин, как можно! Про Кацуко-сан я ни слова, тут, говорю, он и ночевал, ваш знакомый…

– Спасибо тебе… – Гисукэ пришлось поблагодарить горничную, хотя было бы гораздо лучше, если бы она сказала, что такого клиента вообще не знает.

– И что же он про меня говорил? – спросил Гисукэ. Естественно, это его больше всего интересовало.

– Ну, сказал вашу настоящую фамилию… И ещё – что вы депутат городского собрания Мизуо… – горничная произнесла это таким тоном, словно хотела оправдаться перед Гисукэ за ту якобы навязанную ей беседу.

– Лишнее он говорил. И кто его за язык тянул?!

Естественно, Гисукэ не собирался афишировать своих отношений с Кацуко и не хотел, чтобы в гостинице знали, кто он на самом деле. И Гэнзо, конечно, это понимал. Значит, стал всё разнюхивать и вслед за тем болтать с единственной целью навредить своему шефу.

– Понимаете, были у него на это кое-какие причины…

– Что-о? Причины?..

– Да. А вы, господин, ничего и не замечали?

– Да в чём дело-то? – От дурного предчувствия у Гисукэ тревожно забилось сердце.

– Я уж скажу вам всю правду… – Мужеподобная горничная тяжко вздохнула и опустила глаза – то ли притворялась, то ли вправду сочувствовала незадачливому клиенту. – Большие люди, которые в Кумотори живут, они… ну, знали они, что вы бываете у Кацуко-сан…

– Какие большие люди?

– Депутаты провинциального собрания Кумотори, не все, конечно…

Сердце Гисукэ бешено заколотилось.

– Сами подумайте, господин… – продолжала горничная, – когда вы зачастили к Кацуко-сан и задерживаться у неё стали на ночь, а то и на две, об этом пошли пересуды. Такое ведь не скроешь. Она же не одна в этом доме жила… Кое-кто из её соседок поддерживал связь с большими людьми, с депутатами, значит. Женщины и разболтали. Да и сама Кацуко-сан небось рассказывала подружкам.

Гисукэ застонал. Он-то думал, что это тайна, что, кроме него и Кацуко, ни одна живая душа не знает об их отношениях, а выходит, чуть ли не всё провинциальное собрание перемывало косточки депутату Канэзаки.

– Значит, Дои, ну этот самый человек, узнал про меня и Кацуко от кого-то из депутатов провинциального собрания?

У Гисукэ, видно, было такое лицо, что горничная даже испугалась.

– Точно сказать не могу, но из их разговора я поняла, что вроде бы так.

– Из их разговора? Какой разговор? С кем?

– Ой, господин, даже и не знаю… Нехорошо получается, я вроде бы вам ябедничаю.

– Да ты не беспокойся, я никому не скажу, что что-то узнал именно от тебя. Слово даю! Понимаешь, этот человек мой подчинённый… И в последнее время ведёт себя немного странно… Я никак не могу разобраться, в чём дело. Помоги мне, пожалуйста, я буду тебе очень благодарен.

Горничная то ли посочувствовала Гисукэ – влип ведь человек в паршивую историю, и любовница-то от него сбежала, и сплетни-то пошли, – то ли была тронута его искренностью, только колебаться больше не стала и всё ему выложила:

– Этот ваш Дои своей женщине говорил… Канэзаки, мол, в Кумотори зачастил вроде бы в командировки, а на самом деле у него на горячих источниках Намицу любовница. Я точно ничего не знал, но подозревал, что дело нечисто, а сегодня услышал от Тадокоро-сан… Вот это он и рассказывал своей женщине за обедом. Я рядом сидела, обслуживала их, вот так и узнала.

– Что, что?.. Ты сказала – от Тадокоро-сан?!

– Да…

Горничная растерялась и, видно, с радостью вернула бы свои слова обратно, но было поздно. Ей, конечно, известно, кто такой Ёситоси Тадокоро. Тут председателя провинциального собрания все знают, ведь Намицу, хоть и находится на некотором расстоянии от Кумотори, входит в территорию города.

Значит, Гэнзо Дои встречался с Тадокоро. Скорее всего, у него дома. У Гисукэ порой возникали такие подозрения, но он отметал их как совершенно невероятные.

– А когда это было? Ну, когда Дои у вас останавливался?

Горничная назвала точную дату – запомнила поразившую её парочку. Это было в тот день, когда Гисукэ уехал в Асия уговаривать Мицухико Сугимото. Короче говоря, Гэнзо, воспользовавшись отсутствием шефа, отправился на поклон к Тадокоро, а заодно и позабавился с О-Масой на горячих источниках.

Итак, наихудшие подозрения Гисукэ оправдались: Гэнзо Дои его предал. У Дои, конечно, не могло быть никаких личных контактов с Тадокоро, и явился он к "настоятелю" как посланец Синдзиро Мияямы. Следовательно, отплатив своему первому работодателю и благодетелю злом за добро, Гэнзо переметнулся к Мияяме. И ведь не просто переметнулся: наверняка с подробным "досье" на своего шефа. Теперь Мияяме известен каждый шаг противника. Недаром Гисукэ в последнее время чувствовал, что Гэнзо нельзя доверять.

А у того, видно, чутьё, как у собаки. Бывая каждый день на работе, в редакции "Минчи", пронюхал, что шеф нечто затевает. Вот тебе и тугодум!

Да, понятно, откуда у Гэнзо деньги. "Пенки", которые он снимает, занимаясь рекламой, лишь часть его доходов. Синдзиро Мияяма прикармливает Гэнзо – и, видно, неплохо прикармливает. Значит, послушный, исполнительный, до умопомрачения старательный, туповатый на первый взгляд Гэнзо оказался ловким интриганом. Преданный пёс укусил хозяина. И ведь не просто тяпнул, внезапно обозлившись на что-то, а выжидал момент, чтобы сжать челюсти в мёртвой хватке… Гисукэ задохнулся от охватившей его ненависти.

И ещё этот визит к Тадокоро. Тут ведь преступлением пахнет. Если бы Мияяма хотел поговорить с "настоятелем" о текущих политических делах, в том числе и о предстоящих выборах мэра, он сделал бы это сам. Впрочем, такой разговор наверняка тоже состоялся. Но когда Мияяма убедился, что честным путём невозможно помешать выдвижению кандидатуры Сугимото, он послал к Тадокоро Гэнзо… Для тайного сговора. Ему нужно было высочайшее благословение, чтобы осуществить некое гнусное дело.

Понятно – какое. К Сугимото пришёл человек из Мизуо по имени Киндзи Коянаги, главарь преступной организации… Между прочим, прояснилась ещё одна неясность. Гисукэ не мог понять, как Мияяма вошёл в контакт с Коянаги. Они ведь отнюдь не были дружны, покровительствуя двум остро конкурирующим кабаре. Теперь всё встало на место: Гэнзо Дои сыграл роль связующего звена.

Неизвестно как и когда, но Гэнзо связался с Киндзи Коянаги. Уж не потому ли он не побоялся завести интрижку с О-Масой, бывший муж которой член банды "Врата дракона"? Другие ведь не рискуют с ней сблизиться, боятся этого парня, который, по слухам, ещё не совсем охладел к О-Mace. В организации он, конечно, пока что мелкая сошка, и слово оябуна для него закон. Поняв, что Коянаги оказывает Гэнзо покровительство или просто вступил с ним в деловой контакт, он и не пикнет, если Гэнзо спит с его бывшей женой.

Да, Гэнзо, значит, подъехал к Киндзи Коянаги. Как ни странно, у него есть способность располагать к себе людей. Впрочем, главную роль тут, конечно, сыграли деньги.

Кто знает, может быть, и этот якудза, бывший муж О-Масы, тоже вовлечён в дело. Тут уж Гэнзо действовал не прямо, а через неё. Баба хитрая, ловкая, всех вокруг пальца обведёт… Это надо уметь: и любовника завела, и с бывшим благоверным в деловой контакт вступила… Да… небось и сама в накладе не останется. А благоверный-то, куда ему теперь деваться? С одной стороны Киндзи Коянаги, который не позволит ему учинить что-нибудь против клиента, а с другой – деньги, если он участвует в деле. Теперь стерпит всё, будет молчать как рыба. А Гэнзо и О-Маса могут беспрепятственно устраивать вакханалии…

И всё же интересно, кому первому пришло в голову послать Коянаги к Мицухико Сугимото и вслед за ним – к Кейсукэ Огаве? Поначалу Гисукэ считал, что идея принадлежит Мияяме. Но, пожалуй, ни Мияяма, каким бы беспринципным он ни был, ни Тадокоро со всем его хитроумием, ловко скрытым за внешней обтекаемостью, сами до такой пакости не додумаются. Нужно, чтобы кто-то их подтолкнул. И в роли толкача выступил подонок Гэнзо. Конечно, он – больше некому. Этот способен на любую подлость. Ну, а финансировал мероприятие Синдзиро Мияяма…

Поздно вечером мужеподобная горничная привела в номер Гисукэ женщину. Решила хоть как-то его утешить. Отказываться Гисукэ не стал, но настроение его не улучшилось. Да и желания никакого не возникло. Не до того ему было.

Видно, и впрямь беда не приходит одна. Кацуко сбежала с мужчиной, Гэнзо Дои оказался предателем, в борьбе с Мияямой он потерпел фиаско… В душе бушевала неудержимая ярость. Потом на смену ей пришло отчаяние. Казалось, он проваливается в бездну, где-то глубоко внизу – мрак, и во мраке некто отвратительный шепчет: "Твоя политическая карьера кончена, кончена, кончена…"

На эту ночь он купил женщину, может делать с ней всё что хочет. Но это не даст ни радости, ни забвения. Ведь в этот самый момент где-то далеко, на Кюсю, Кацуко лежит в объятиях парня, который наслаждается её плотью… И на это ещё настаивается откровенно бесстыдная, животная сцена, не так давно имевшая место в этой гостинице. Горничная очень красочно её описала. Голова Гисукэ пылала, казалось, ещё немного, и он задохнётся от нестерпимого жара.

Рядом с ним спокойно похрапывала проститутка. Да разве можно сравнить её начавшее увядать тело, её дряблую кожу с безупречно гладким, атласным телом Кацуко? Почувствовав отвращение, Гисукэ содрогнулся.

Юная Кацуко… Не слишком молодая, но привлекательная О-Маса, воспылавшая дикой страстью к Гэнзо… Гисукэ почувствовал укол ревности – она ведь давно ему нравилась. А ему значит, понравился этот бугай. Видно, есть в мужчинах такого типа нечто, что сводит женщин с ума. Что же это животное начало, мощный секс, скрытые за маской туповатого равнодушия?..

На следующий день, около полудня, Гисукэ вернулся в Мизуо. На душе было хуже некуда.

В первую очередь он заглянул в помещение редакции "Минчи". Два молодых сотрудника писали черновые варианты статей, Гэнзо на месте не было.

– А где Дои-кун?

– С утра в городе, материал собирает.

– Сегодня он вообще не заходил?

– Не заходил.

– Сказал, когда будет?

– Нет, ничего не говорил.

Небось торчит у Синдзиро Мияямы. Что же, всё ясно. Выгнать его ко всем чертям! А перед этим как следует потрясти, пусть признается в своих мерзостях. По дороге домой, в поезде, Гисукэ только об этом и думал.

«Приказ об увольнении. Приказом директора Гэнзо Дои такого-то числа такого-то месяца уволен из редакции газеты „Минчи“. В связи с увольнением руководство упомянутой газеты в дальнейшем не несёт никакой ответственности за поступки бывшего главного редактора…»

Эту формулировку Гисукэ придумал в поезде. Конечно, можно было бы ограничиться стандартным приказом – «уволен» и всё. Но это слабовато, ему хотелось, чтобы приказ об увольнении имел некий карательный оттенок. А сейчас Гисукэ подумал, что не следует перегибать палку. Такой тип как Гэнзо, способен на всё. Если его раздразнить как следует – бугай пойдёт в наступление. И последствия могут быть плачевными для Гисукэ и газеты.

Гэнзо прекрасно знает тайные методы газеты "Минчи". Сам под видом платы за рекламу выкачивал деньги из руководителей фирм и прочих деятелей. То есть занимался едва прикрытым вымогательством. Стоит поскрести, как выявится неприглядная суть обычной жёлтой газетёнки. Гэнзо это давно понял, потому и действовал так беззастенчиво. Нет, вступать с ним в драку невыгодно. Гэнзо на всё пойдёт: терять ему нечего. А теперь у него ещё появилась надёжная опора – Синдзиро Мияяма. Пожалуй, над формулировкой приказа надо ещё раз хорошенько поразмышлять. Необходимость считаться с Гэнзо выводила Гисукэ из себя.

Когда Гисукэ пришёл из конторы домой, жена, скрестив на груди руки, застыла посреди комнаты. Лицо у неё было какое-то странное.

– Приготовь ванну, я буду купаться.

– А никакой ванны нет.

– Что-о?

– Нет, говорю, ванны! Эту паршивую лоханку я велела снять и выкинуть на склад.

– ???

– Где вы были ночью? С кем изволили спать? С потаскухой из Намицу?

Гисукэ показалось, что перед его глазами взорвался огненный шар.

Проклятый Гэнзо! Проболтался-таки!

19

В начале мая состоялись выборы мэра города Мизуо. Кандидат на этот пост от партии «Кэнъю» Синдзиро Мияяма прошёл абсолютным большинством голосов. Как и следовало ожидать, кандидат от оппозиционной партии не мог с ним конкурировать, а Мицухико Сугимото и Кейсукэ Огава сняли свои кандидатуры ещё до выборов. Мияяма, лишь только началась предвыборная кампания, сложил с себя полномочия депутата и председателя городского собрания.

После официального утверждения Мияямы на посту мэра Гисукэ окончательно сложил оружие. Он был вынужден согласиться с решением партии, и его принадлежность к внутрипартийной оппозиции в данном случае не играла никакой роли. Начни он возражать, его могли исключить из "Кэнъю" за нарушение партийной дисциплины, а перейти в оппозиционную партию у него не хватило бы смелости, да и желания не было. Вне "Кэнъю" он кончился бы как провинциальный политический деятель. По сути дела, Канэзаки, как бы он ни ненавидел Мияяму, был консерватором. Социализм и всякие левые течения он терпеть не мог, в их идеологии и программах абсолютно не разбирался. Вся его бурная деятельность всегда проходила под крылышком консервативной партии, и это его вполне устраивало.

Во время предвыборной кампании, когда было официально заявлено о выдвижении кандидатуры Синдзиро Мияямы на пост мэра, Гисукэ не только не сражался со сторонниками своего извечного врага, но в определённой степени даже с ними сотрудничал.

Газета "Минчи" писала: "Без поддержки стабильной политической партии управлять городом Мизуо совершенно невозможно. Бесконечные неурядицы в городском собрании приведут к тому, что мэр все силы будет тратить на их улаживание и в результате просто физически не сможет выполнять свои прямые обязанности по руководству городом. Выдвижение представителя партии "Кэнъю" на пост мэра надо рассматривать как положительный факт для стабилизации управления городом. Однако, опираясь на большинство правящей партии, нам нельзя самоуспокаиваться. Необходимо всегда помнить об интересах народа. Естественно, новый мэр должен учитывать это в своей работе и – опираясь на большинство в городском собрании – остерегаться скороспелых решений. Подобные действия могут завести партию в тупик, и тогда прощай мечта о благотворном созидательном труде. Вспомним печальный опыт дома Хэйкэ [14]14
  Военно-аристократический дом в Японии XII века.


[Закрыть]…"

Эта передовая статья, пестревшая такими выражениями, как "наша партия", "нельзя самоуспокаиваться" и прочее, ясно выражала позицию газеты "Минчи", направленную на поддержку политики "Кэнъю". Правда, ниже следовали рассуждения об "интересах народа" и некая критика могущих иметь место действий нового мэра, но всё было сказано достаточно обтекаемо, без той остроты, которая когда-то отличала перо Канэзаки. Короче говоря, глава издательства не выходил за рамки партийной дисциплины и в отношении Мияямы повёл себя соглашательски.

Но, если бы кто-нибудь смог заглянуть в душу Гисукэ Канэзаки, он понял бы, что тот отнюдь не жаждет сотрудничать с новым мэром. И его соглашательство было актом разочарования, горестного бессилия. Одинокий волк Канэзаки сломался.

Бывает такое стечение обстоятельств, когда неудачи на общественном поприще соседствуют с личными бедами и одно усиливает другое. Именно такая ситуация была сейчас у Гисукэ Канэзаки. Отношения с женой совершенно разладились.

Ясуко знала абсолютно всё о его отношениях с Кацуко. Знала, что его частые "командировки" в Кумотори, его поездки на север провинции для расширения рынка сбыта сакэ "Дзюсэн" не что иное, как ширма для прикрытия свиданий с женщиной, живущей в Намицу. Ясуко от обиды так плакала, что у неё даже кончик носа покраснел.

– А я-то верила!.. Уж старалась, старалась, ухаживала, обхаживала тебя. Устал, думаю, измотался вконец, всё дела да дела. Ох и дура была, ох и дура!.. А ты там с этой бабой. Вдоволь небось посмеялся над идиоткой женой… И шлюха твоя с тобой вместе!..

Больше всего Ясуко травмировало, что любовница мужа молода. А вообще она знала про Кацуко всё до мельчайших деталей: как она выглядит, как одевается, какой образ жизни ведёт. Было совершенно очевидно, что кто-то подробнейшим образом проинформировал Ясуко.

– Забыл, видно, сколько тебе лет. Позорище! Нашёл с кем связаться. Я и не подозревала, что ты такой кобель, да и дурак к тому же. Всаживать деньги в проститутку. И какие деньги! Увидел намазанную красотку с приклеенными ресницами и распустил слюни. И волосы у неё рыжие, как у разбойника с горы Оэ [15]15
  Разбойник, согласно легенде X века обитавший на горе Оэ.


[Закрыть], и вообще говорят, она на дикую кошку похожа. А ты втюрился в эту потаскуху, и квартиру-то ей оплачивал, и наряды покупал, и гулял без удержу! Дурак старый, тебе и невдомёк, что у неё мужчина есть; думал, она растаяла от твоих щедрот. И туда же ещё: про политику рассуждает, мэр его, видите ли, не устраивает. Да кто ты есть-то на самом деле?! Олух, павиан безмозглый!..

И так повторялось изо дня в день. Ясуко источала яд, а Гисукэ слушал.

– А я-то всё думала, что это на него нашло – баня наша вдруг нехороша стала. И тесно ему, и темно; подавай европейскую ванну! А разгадка-то оказалась простая: у девки в Намицу лежачая ванна. Она и понятно, ей мужчин в этой ванне ублажать надо. Как подумаю, что вы там с ней выделывали, так прямо тошнота подступает. И всё ведь тебе мало, дома поставил розовую ванну! Совсем обалдел от этой шлюхи. А она обчистила твои карманы, с других таких же кретинов нагребла денег и – только её и видели! – смылась с молодым парнем. Так тебе и надо!.. А ванна твоя… Ступай на склад, где всякое барахло свалено, там её и найдёшь. Хоть молотком разбей, хоть подари кому-нибудь, а устанавливать её не дам! Ещё чего! Сам развратник, так и вещь только для разврата пригодную в дом притащил. Видеть не могу твою поганую рожу! Ну, чего смотришь?! Иди – целуйся со своей ванной! Эротоман несчастный!

Гисукэ действительно только смотрел в одну точку да слушал. Что ему ещё оставалось? Возразить-то было нечего. Гэнзо Дои донёс на него жене, тут и сомневаться нечего. Расспрашивать Ясуко бесполезно: она ничего не скажет, во всяком случае сейчас.

Объясняться с Гэнзо тоже не имело смысла. В его подлости и низости Гисукэ уже убедился. Очевидно, есть натуры, которым подличать необходимо, как дышать. Мало было Гэнзо одного предательства, он постарался и в доме Гисукэ напакостить.

Гисукэ было искренне жаль жену, но себя – ещё больше. Так бы и заплакал тяжёлыми злыми мужскими слезами.

Гисукэ пошёл в сарай, который находился рядом с винными складами, у самой ограды. Там валялись вышедшие из употребления чаны и прочий отслуживший свой век винодельческий инвентарь. Среди этого потемневшего от времени, пахнувшего пылью барахла вверх дном лежала розовая ванна. На неё упала лесенка, по которой взбираются на чан.

На складах тишина, вокруг ни души. Молодое сакэ в октябре разливают по чанам, и оно бродит до марта. В виноделии это горячая пора – за процессом брожения надо следить. В это время и на складах, и в сарае полно народу: винокуры, сезонные рабочие, подсобники. А потом – как схлынувшая вода – все исчезают, и воцаряется тишина.

Застыв в полутёмном, слабо освещённом крохотной лампочкой сарае, Гисукэ смотрел на такую неуместную здесь розовую ванну. Казалось, в ней, перевёрнутой вверх дном, утратившей своё великолепие, сконцентрировались горькая обида и ревность Ясуко. Гисукэ сжал кулаки. В этот момент он почти ненавидел жену, совершившую такой бессмысленный поступок. Кроме того, его терзало чувство собственного унижения, ведь он трусливо молчал, не сказал ни единого слова, пока Ясуко его поносила. Впрочем, Ясуко ни в чём не виновата. И ненавидеть надо не её, а Гэнзо Дои. В душе Гисукэ с новой силой вспыхнула ярость. Подлец, беспримерный подлец! Чего ему не хватало?! Откуда в человеке столько мерзости?.. Значит, всё это время – быть может, с первого дня знакомства – под этой туповато-сонной, равнодушной маской копились злоба, коварство, зависть… Вызревал холодный жирный расчёт – как обмануть, унизить, втоптать в грязь своего благодетеля… Змея, пригретая на груди… Собака, укусившая хозяина, который дал ей приют и пищу… Гисукэ охватило беспредельное отчаяние. И его собственная тень, падавшая на стену сарая, показалась ему символом безысходного одиночества.

А ванна – пусть поверженная, утратившая великолепие – всё равно продолжала розово поблёскивать в тусклом свете лампочки.

И на какой-то миг перед глазами Гисукэ возникло видение: белый пар над розовой ванной, водяные брызги и чуть порозовевшее жемчужное тело Кацуко, принимающей совершенно неожиданные – и такие прекрасные! – позы. Волшебный сон, приснившийся в чёрное мгновение отчаяния, чтобы хоть на секунду увести от действительности потерпевшего полный крах человека.

Уход от действительности… Пожалуй, его поведение с Гэнзо и есть такой уход. Или скорее даже позорное бегство.

Гэнзо Дои по-прежнему занимает место главного редактора газеты "Минчи". Приходит на работу, садится за свой стол, что-то пишет, что-то правит… Однако в последнее время его усердие явно пошло на убыль. Порой он является в три часа дня, а в пять уже уходит. А то и вовсе отсутствует. И всё молча, не спрашивая разрешения, ни о чём не предупреждая. Уже одного этого было бы достаточно, чтобы его уволить, издать официальный приказ. Но именно этого Гисукэ и не делал.

Гисукэ не хотел идти на прямой конфликт с Гэнзо. Считал, что сейчас неподходящее для этого время. Ведь за его спиной стоит Синдзиро Мияяма, а связываться с Мияямой в тот момент, когда он на коне, было бы просто глупо. Гисукэ понимал, что его исконный враг, хитрый, коварный и абсолютно беспринципный, драться в открытую не станет, но использует всё своё влияние, все подводные течения, чтобы напакостить как можно больше. Мияяме из-за предательства Гэнзо известен каждый шаг Гисукэ. Связь с Кацуко – пусть сейчас она уже кончилась – была бы сильной козырной картой в руках Мияямы. Ему ничего не стоит пустить такой слух по городу… Надо выждать. Мияяма на посту мэра обязательно сделает какой-нибудь промах, уж очень он зарвался, считает, что ему всё можно. И вот когда это произойдёт, Гисукэ останется только чуть-чуть его подтолкнуть, чтобы он рухнул со своего седьмого неба. А Гэнзо рухнет вслед за ним.

Гэнзо, казалось, не чувствовал никаких угрызений совести. Его лицо, как всегда, оставалось невозмутимым. Впрочем, судить по лицу о чувствах Гэнзо было совершенно невозможно. И ведь самое главное, что он не притворялся. В своей скрытой мерзости был естественным до тошноты.

Впечатление складывалось такое, что Гэнзо плюнул на всё, в том числе и на элементарные приличия. От его былого усердия в работе не осталось и следа. Придя в редакцию, он плюхался в кресло и закуривал. Сидел развалясь, только что ноги на стол не клал. Почти все свои обязанности переложил на молодых сотрудников. Когда Гисукэ ему что-нибудь говорил, он толком не отвечал, а получив задание, толком его не выполнял. В его тоне появились дерзкие нотки.

По части намерений Гэнзо у Гисукэ уже не оставалось никаких сомнений: ещё немного и он уйдёт, чтобы основать собственную газету. Кто будет спонсором – известно. Короче говоря, Гэнзо мог в любой момент поднять знамя бунта. Правда, пока что он выжидал, очевидно, ещё не завершил подготовку. Да и Мияяме это на руку – шпион в стане врага. Не приходилось сомневаться, какого направления будет его газета. Она, естественно, станет органом группировки Мияямы и почтёт своим долгом вести войну с "Минчи". Был тут и ещё один момент, внушавший Гисукэ самые большие опасения. Гэнзо, давно научившийся "снимать пенки", и в новой своей роли не откажется от этого. На долю Гисукэ "пенок" просто не останется, а это уже прямая угроза существованию "Минчи". В конечном счёте, если всё будет разворачиваться именно так, Гисукэ окажется за бортом и его политическая деятельность потерпит полный крах.

Положение было отчаянным. У Гисукэ по-настоящему болело сердце, и всё же, не разработав чёткого плана контрмер, он не решался пойти в атаку на Гэнзо. Более того – ему всё время приходилось делать хорошую мину при дурной игре. Быть любезным, улыбаться, подавляя острое желание съездить кулаком по этой круглой, равнодушной, ничего не выражающей роже. Притворство давалось Гисукэ с трудом. В отличие от Гэнзо он, человек бурного темперамента, не умел скрывать своих чувств. Поведение его выглядело неестественным. Улыбка походила на гримасу.

Гисукэ казалось, что Гэнзо видит его насквозь. Он то и дело подмечал, что в сонных глазах главного редактора вспыхивало нечто похожее на насмешку, а уголки толстых губ чуть вздрагивали. В такие минуты Гисукэ захлёстывала неудержимая ярость. Наверное, если бы Гэнзо хоть раз по-настоящему усмехнулся, Гисукэ бросился бы на него и сомкнул пальцы на его горле… Но Гэнзо не умел улыбаться, и Гисукэ постепенно овладевал собой, мобилизуя всю свою выдержку. Надо терпеть, терпеть и выжидать. Нельзя до срока вынимать нож из ножен. Безрассудство ведёт к гибели.

И "дружба" продолжалась. Гисукэ водил Гэнзо по барам и японским ресторанам, поил, кормил, каждый раз стараясь подчеркнуть, как высоко он ценит своего помощника. А тот принимал всё как должное, ел и пил с невозмутимым видом. И человеку стороннему было не понять, кто из них начальник, кто подчинённый, потому что Гисукэ с нарочитым усердием ублажал Гэнзо.