Текст книги "Наркодрянь"

Автор книги: Сергей Михайлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)

Сверху, со скоростью японского экспресса, прямо на него скатился клубок сцепившихся те i Жора грохнулся затылком так. что искры, посы павшиеся из глаз, осветили поле боя. И тут Жора прямо под носом обнаружил волосатую ногу с задравшейся брючиной. Безотчетно и машинально он вцепился в нее руками, а затем и зубами Хватке Литовченко в тот момент мог позавидовать любой титулованный бультерьер Доказагепьством тому послужил истошный вопль, исторгшийся из чьей-то глотки. Георгий, в силу положени не рассмотрел из чьей Он уже праздновал победу, как сверху навалилось тяжелое тело Не растеряв шись, Жора выпустил искусанную ноз у, вывернулся и резко саданул локтем назад, целя противнику иод дых. Увы! Промазал – и сразу очутился в самом невыгодном положении чокш попали ь железные клеши и руки выверну ли во всех суета вах сразу Боль была настолько пронзительной, что Жора заорал, вплетая и свой юл ос в общий хор И тут невидимая, железная рука поймала eго за шиворот, оторвала почти на метр от пола и по тащила к выходу.

Брыкающегося Литовченко выволокли на улицу, кто-то ловко вывернул карманы. Щелкнули наручники – и его отпустили. Георгий недоуменно вытаращился на свои скованные руки, затем на физиономии омоновцев, которые от изумлени стали вытягиваться под масками, в изнеможении сполз на траву и залился тихим идиотским хохотом. Глядя на него, вначале робко, а затем во весь голос зашлись и омоновцы. Всеобщее веселье длилось минуты две. Наконец один из парней, метра под два с хвостиком, наклонился к Литовченко и, смущенно бормоча что-то, снял наручники и помог ему подняться.

– Вы уж извините, – бормотал он, – понимаете, я вижу, что Толян с Серегой ломают кадра в подштанниках, а на ноге у Толяна висит какой-то ко... гм .. тип. А тут вы еще брыкаться начали...

Ну... малость и перестарался. Рука очень болит, Георгий Васильевич?

– А... катись ты, – неосторожно отмахнулся Литовченко и скривился от боли. Во всяком случае, стало хоть не обидно – двухметровый омоновец, бывший Литовченкин сослуживец, прапорщик Севрюга, славился тем, что укладывал троих своих сотоварищей в течение нескольких секунд.

Так что пострадать от его рук не слишком зазорно.

А вот Толик Гончаренко в общем разговоре не участвовал – сидел молча в сторонке и деловито бинтовал правую ногу. Жора одернул пиджак, потрогал шишку на затылке, ссадину под глазом и строго вопросил:

– Всех живьем взяли?

– Так точно, – подскочил щеголеватый лейтенант Тыртыпшый. – Одного только подранили малость, да он, сука, из автомата шмалять начал.

– Хорошо, – благосклонно кивнул Литовченко. – Пошли посмотрим на орлов, – развернулся на каблуках и направился к автобусу.

Предназначение этого, по спецзаказу изготовленного автобуса становилось понятным при первом же взгляде на салон. Бронированный, без наружных окон, он был разделен бронированными же плитами на маленькие кабинки – вроде миниатюрных тюремных камер. Охрана помещалась в коридорчике, между рядами камер, и наблюдала за подопечными сквозь крохотные смотровые оконца. Наружная и единственная дверь блокировалась как изнутри, так и снаружи. Изготовила это чудо техники фирма "Вольво" и в порядке дружеской помощи подарила Южанску в канун трехсотлетия. Вмещал в себя автобус двадцать "пассажиров" и десять человек конвоя. Сейчас камеры заполнились не до отказа – на даче взяли четырнадцать человек.

Среди них оказался сам Абас – тощий чечен с рожей рассерженного верблюда.

Абас, по данным Меченого, числился у Сени Императора левой рукой, и Литовченко отправил его в Управление отдельно, на служебной "Волге".

Отправив задержанных, Жора вернулся на дачу в сопровождении десятка экспертов и собаки, натасканной на наркотики. Пока эксперты всех специальностей занимались своим делом, вислоухий забавный пес старательно обнюхивал все углы громадного двухэтажного дома. В ванной комнате на первом этаже собака заметно оживилась, зашлась звонким, радостным лаем и вдруг прыгнула прямо в неглубокий квадратный бассейн, выложенный фигурной разноцветной плиткой.

Бассейн этот, судя по всему, выполнял у Абаса роль ванны. Литовченко вспомнил свою крохотную ванночку в многоэтажном панельном доме и зло цыкнул сквозь зубы. Сейчас воды в бассейне не было, и собака принялась скрести лапами плитку. Быстро сообразив, что таким образом успеха не добьешься, умный пес выскочил обратно, ухватил инструктора за штанину и принялся энергично ее теребить.

– Фу! Ширка! Экий ты невоспитанный! – деланно возмутился инструктор. Ну, хватит, хватит... я все понял. Думаю, и вам все понятно? – повернулся он к Жоре.

– Понятно-то понятно, – проворчал Жора в ответ, – только как добраться до этого "марафета"... А имечко-то какое бедной собаке придумали...

– А что? – ухмыльнулся инструктор. – Имя по специальности, производное от "Шарик". А как добраться до наркотиков – это уж ваша забота, а нам здесь больше делать нечего.

– Разрешите, Георгий Васильевич? – выдвинулся вперед прапорщик Севрюга. Его Литовченко оставил на время всей операции при себе – как доказательство своей незлобивости. – Я что-то подобное читал в каком-то детективном романе.

А у этих нацменов фантазия бедная – наверняка передрали откуда-то.

– Ну, попробуй, – без особого энтузиазма разрешил Литовченко.

– Весь фокус в том, чтобы напустить сначала воды, – Севрюга смело повернул изящный маховичок, вделанный в стену. В бассейн откуда-то снизу заструилась чистая, с голубизной вода.

На мозаичных стенах ванной заплясали разноцветные блики. Все притихли, наблюдая за их игрой. Наконец уровень воды поднялся до плиток с барельефом, изображающим дельфинов.

Маховик крана автоматически провернулся на место. Литовченко целую минуту сосредоточенно изучал водную гладь, а затем с иронией осведомился у Севрюги:

– Теперь прикажете доставить динамит?

Прапорщик шмыгнул носом, осмотрелся по

сторонам и решительно отодвинул Литовченко в сторону. Взявшись за маховик, он пошептал чтото и резко крутнул его против часовой стрелки.

И чудо свершилось

Ванна-бассейн вместе с содержимым бесшумно заскользила, отползая от стены, и открыла черный квадрат потайного хода. В тот же миг где-то наверху пронзительно взвыла сирена.

– Ух ты! – развел руками Жора. – Шо тебе в банке – и сигнализация, и сейф. Заткните же глотку этой истеричке.

Кто-то бросился наверх выполнять приказ.

– Все остаются на местах. Баулин! Свяжись с шефом. Он обещал к развязке организовать корреспондентов. Чтоб все было, как на цивилизованном Западе. Так пусть корреспонденты несутся сюда, а ты их встретишь. По дороге нарисуешь ситуацию, только без лишнего трепа. Так! Закутний, ты свяжешься с прокурором – доложишь по форме. Где криминалист-фотограф?

– Я здесь! – из группы экспертов выдвинулся маленький остроносый человечек, с головы до ног увешанный аппаратурой.

– Спустишься вместе со мной, – приказал Жора, – остальные ждут наверху.

Литовченко с экспертом исчезли в темном проеме. В ванной установилась торжественная многозначительная тишина ожидания. Через пятнадцать минут из-под земли вынырнула взъерошенная голова Жоры. Она шевельнула черными усиками и удивленно повела глазами: просторное помещение было набито народом. Все завороженно глазели на него.

Жора победно улыбнулся и интригующим шепотом распорядился.

– Спускайтесь по одному, господа. Только осторожно – здесь крутые ступеньки Народ зашевелился, загалдел и дружно полез в черную дыру. Первым, едва не наступив Жоре на макушку, спустился юркий, словно белка, корреспондент "Вечернего Южанска". Он ловко скользнул по узким ступеням, цепляясь за стену ладонями, выпрямился и застыл, пораженный перспективой. Сзади его неучтиво двинули в спину – он даже не оглянулся Зрелище, открывшееся взорам, потрясло даже видавших виды южанских репортеров.

Конец узкого длинного зала, освещенного неоновыми лампами, терялся в голубой дали. Стены зала опоясывали бесчисленные стеллажи. И чего только на них не было! Ящики с импортным баночным пивом, коньяками, винами и шампанским. Всех времен и народов. Россыпи шоколада и конфетных коробок. Банки с кофе, какао и чаем.

Куклы "барби" и "трансформер". Залежи жевательной резинки. А еще шмотки всех цветов и фасонов, кожа, коттон, шелк, ангора...

– Мечта фарцовщика, – вздохнул кто-то за спиной Литовченко. – Судя по антуражу, здесь где-то еще должен жариться шашлык.

– Но это не самое интересное, – насладившись эффектом, назидательно произнес Жора. – Хотя, не спорю, Привоз в миниатюре. А вот пойдемте дальше.

Литовченко, словно заправский экскурсовод, повел группу в глубь зала. Корреспонденты, на ходу щелкая затворами фотоаппаратов, устремились вслед за ним. Спина Жоры резво замелькала меж стеллажей. Он круто свернул вправо, затем влево и уперся в металлическую дверцу без ручки.

Этот ребус разгадывался просто – рядом, в стене, чернел глазок кнопки. Литовченко вдавил его в стену, и дверь плавно отъехала в сторону. За ней открылась крохотная каморка. Посередине ее стоял небольшой лабораторный стол с электронными аптекарскими весами, и вдоль стен все те же стеллажи. Стояли на них скромные полиэтиленовые мешочки с белым, словно снег, порошком.

– Вот, это главное! – торжественно обвел комнату рукой Литовченко.

– Ма-ра-фет, – тотчас прокомментировал голос за спиной.

– Да, причем обратите внимание: слева кокаин, верней, более чистый субстрат коки, именуемый креком. С этим товаром мы хорошо знакомы, хотя и недавно А вон там, вон те пакеты справа, это героин – наркотик, популярный за рубежом и доселе плохо известный нам, но теперь сами изволите видеть добрался-таки и до Южанска.

– Но его тут не так уж и много, – пренебрежительно отмахнулся дородный краснолицый корреспондент "Рабочего Южанска"

– Да, – иронично прищурился Жора. – Совсем немного. Всего-то лимонов на двести..

– Рублей? – уточнил кто-то.

– Рублями в этом деле не считают. Долларов, конечно.

– Да что вы! – ахнул "Рабочий Южанск".

– А я что? – хмыкнул Жора. – Значит, так, делаю официальное сообщение для прессы, – прокашлялся, поправил галстук. – Все, что вы здесь видите, это результаты проводящейся в области операции "Кордон". Действуя согласно последнему Указу Президента о борьбе с преступностью, такая операция была запланирована Управлением внутренних дел под руководством генерал-майора Горского еще в начале месяца, и теперь вы видите ее результаты. Первый этап операции назван "Барьер". Спланирован и проводится он отделом по борьбе с наркотиками областного УВД в тесном содружестве с ОМОНом, национальной гвардией и другими подразделениями охраны правопорядка. Литовченко выдохнул, набрал воздуха и продолжил: – В настоящее время проводится задержание всех выявленных лиц, подозреваемых в контрабанде, торговле и распространении наркотиков. То, что вы видите перед собой, это лишь некоторые, но наиболее.. э-э... важные плоды проделанной работы. И можно смело заявить, по масштабам операции и по ее размаху аналогов ни в других областях, ни даже в ближнем зарубежье не имеется. И...

Литовченко прервал речь, заметив, что к нему, распихивая репортеров локтями, пробивается прапорщик Севрюга.

– Товарищ капитан! – заорал он, различив с высоты своего роста голову Литовченко в тесном кружке газетчиков. – Вас Надеждин срочно требует на связь.

Жора хлопнул себя руками по груди и ахнул!

Портативный передатчик для связи с Надеждиным у него забрали во время позорного обыска.

Вернуть не позаботились, а сам он про него в запале совершенно забыл, и вот...

Жора распихал репортеров, пробежал вдоль зала и бросился наверх, перескакивая сразу через три ступеньки. Чья-то заботливая рука уже протягивала навстречу трубку радиотелефона. Жора вырвал ее и сунул к уху.

– Жора! Ты слышишь? – Суда по голосу, Надеждин был взволнован. – Где тебя черти носят?

Почему не выходишь на связь?

– Передатчик в драке повредили, – не сморгнув, соврал Литовченко.

– Где ты находишься?

– Как где? На даче Абаса, на выявленном складе....

– Пресса тоже там?

– Пэ... целая куча понаехала.

– Так. Сколько времени ты там находишься?

– Минут сорок.

– Точней?

– Ну, сорок три.

– Ух... – облегченно вздохнул Надеждин, – значит, в запасе у тебя осталось еще семнадцать.

– Да о чем ты? – волнение шефа передалось и Литовченко. – Какие семнадцать?

– Слушай внимательно! Там, сбоку от входа, ну... на складе справа, в стене щиток. На щитке набор кнопок и табло с цифрами. Это код. Если после того, как кто-либо открыл дверь, он не наберет при входе нужную комбинацию, то ровно через час все взлетит на воздух. У тебя там в запасе шестнадцать минут. Срочно эвакуируй людей.

– Цифры! Какая комбинация? – заревел в трубку Литовченко.

– Знает только Абас. Его Бачей сейчас везет к тебе – может, успеет. Эвакуируй людей!

– Я понял, шеф! Бегу!

– Стой! – выкрикнул вдруг в трубку Надеждин. – Бачей на связи! Так... так... Жора, Абас раскололся! Пять, девять, один, два! Слышишь?

А людей эвакуируй.

Жора отшвырнул трубку и ринулся вниз. Метнулся к стене и рванул на себя металлическую заслонку. Точно: перед ним горели на табло четыре цифры. Секунду Жора изучал их, затем его пальцы проворно забегали по кнопкам под цифрами.

– Пять... девять... один... два... – словно заклятие бормотал себе под нос, пока на табло не вылезла эта чертова комбинация. Жора отскочил назад и рявкнул: – Все наверх! Живо!

Напрасно он сделал это столь импульсивно:

насмерть испуганные служители прессы одновременно ринулись к выходу. Там сразу образовалась пробка из тел, а вслед за этим едва не вспыхнула потасовка.

– Вот сукины дети, – сквозь зубы растерянно процедил Жора К счастью, рядом с ним словно из-под земли вынырнул прапорщик Севрюга.

– Прекратить это! – коротко рявкнул в сторону сцепившихся газетчиков Литовченко.

– Есть! – Севрюга ринулся в самую гущу, и корреспонденты, словно кегли, разлетелись в разные стороны. Севрюга выпрямился возле самого сюда наверх, широченные плечи его развернулись, а из-под комбинезона грозно выпятились шары бицепсов. Автомат, зажатый в его лапище, казался игрушечным.

– Подниматься по одному, без паники, – сверкнул глазами Севрюга. – Кто сунется без очереди – зашибу!

Слова из уст столь внушительного прапорщика возымели желаемое действие: пресса разом сникла и послушно, по одному, стала выбираться наверх.

Когда невозмутимый Бачей вытолкнул из машины Абаса, тот походил уже не на рассерженного верблюда, а на побитую собаку.

В радиусе двухсот метров от дачи не наблюдалось ни единой живой души. Только задумчивый Жора сидел на крылечке и покуривал неизменную "Приму". При виде Абаса на лице его заиграла загадочная улыбка.

– Ну что, Абасик, две минуты у нас еще есть.

Пойдем вниз? Там покалякаем?

– Пайдем, еслы не вэрыш, – хмуро глянул исподлобья Абас. – Толка я все ему честно сказал.

– Вот и проверим, – согласно кивнул Литовченко. Бачей легонько подтолкнул Абаса в спину. – Как же ты его расколол? – на ухо шепнул

Бачею.

– А вот так и расколол, – ухмыльнулся Бачей. – Сказал, что полетит к Аллаху вместе со своими шмотками, а жить, паскуды, они все хотят.

Ты еще спроси, почему он такое время выставил – целый час с момента открытия хода.

– А почему? – искренне удивился Жора.

– А потому... правильно все рассчитали, сволочи: пока обшарим подвал, найдем наркотики, осмотр, составление акта, понятые... Как раз через час в подвале и набилось бы больше всего народа.

Усек?

– Усек. Ну ничего – он у нас еще попляшет, – пообещал Жора.

10

Проклятая ночь наконец закончилась. Солнце, неожиданно яркое в позднее осеннее утро, втерлось сквозь щель в плотных гардинах, выплеснуло прямо в глаза пригоршню бодрящего света.

Сергей зажмурился невольно, помассировал пальцами набрякшие веки.

Скорей бы, скорей швырнуть в пасть судебной машинки уже накопившиеся за день и ночь тома предварительного следственного дела и... спать, спать, спать... Черт с ними со всеми: с мечеными, императорами, рассерженными верблюдами...

Дверь распахнулась без стука. Сергей поднял голову и едва не выругался вслух. На пороге застыл в театральной позе Арнольд Копылов. Словно искал слова – и никак не находил, только цокал восторженно языком да хлопал беззвучно в ладоши. Оставалось дождаться конца представления.

Наконец пошел текст:

– Браво! Браво, старик! Обскакал всех! Тут и звездочка вторая светит!

– Поздравления, старик, когда эта звездочка засветит с погона, заставил себя улыбнуться Надеждин. – А сейчас самая запарка, так что извини – занят.

– Да я на минутку и по делу.

Копылов шагнул в кабинет и плотно затворил за собой дверь. Мягко ступая, приблизился к столу вплотную и склонился к Сергею.

– Вот что, старик, ровно в двенадцать нольноль в кафе "Дон" тебя ждет один старый знакомый. Постарайся не опаздывать – это очень важно для тебя.

Злорадство! Вот что было в кошачьих глазах Копылова в тот момент. Но Сергей уловил в них еще и добрую примесь плохо скрытой зависти. Забавный получился коктейль. Сергей вместе с креслом подвинулся назад и строго сдвинул брови:

– Ты, Копылов, не темни. Что за знакомый?

Почему это важно для меня?

– Знакомый этот твой – американский подданный, и как только ты его увидишь – сразу узнаешь. Так он сказал. Почему важно для тебя?

Ну... Это касается некоторых обстоятельств исчезновения Валерия Симонца-Меченого.

Может, на лице Сергея и не дрогнул ни единый мускул, но что-то в этом лице отразилось такое, что Копылов испуганно отшатнулся назад.

Впрочем, Арнольда трудно было напугать – это Сергей понял, когда тот снова заговорил. Оказалось, в голосе Арноши тоже может звенеть оружейная сталь.

– В кафе "Дон", в двенадцать ноль-ноль. Все.

Да ты не дрейфь, – Арнольд почти победно осклабился. – Это будет только разговор, пока, – подчеркнул нарочито, – разговор.

– А мне дрейфить нечего и некого, – зрачки Сергея злобно сузились. Оставлять поле боя за Копыловым он не собирался. – Я буду вовремя.

Только имей в виду, Арноша, ты в этом деле – сопля на носу, так что смотри, как бы тебя по стенке не размазали.

– Ну-ну... – Копылов одобрительно кивнул. – Бог в помощь.

Дверью Арнольд не хлопал – не имел такой привычки, просто растворился после этих слов, словно его и не было.

– Хер знает, что такое, – под нос буркнул Сергей. – Этого еще не хватало. Что за друг-американец?

Хоть убей – ну никак не мог припомнить ни единого знакомого-штатника, да еще и старого знакомого.

"А на встречу идти придется. Кажется, интересный поворот готовится", решил Сергей и трижды громыхнул в стену кулаком, вызвав таким примитивным способом Бачея из соседнего кабинета.

...Летнее кафе "Дон" расположилось неподалеку от Управления, всего в двух кварталах. Но, вероятно, знакомый из Америки выбрал его не из этих соображений. Просто "Дон" входил в число на редкость благопристойных заведений. А еще в нем дежурила пара крепких ребят, следящих за порядком и за тем, чтобы посетители не распивали принесенных с собой горячительных напитков.

Расчет правильный, хозяйский: хочешь пить – на здоровье, но покупай на месте и не нажирайся до хамства.

Сергей подъехал без пяти двенадцать. Выезд обставил круто и не без шика: черная служебная "Волга" тридцать первой модели, за спиной – двое гвардейцев на загляденье. Двухметровый Володя Бачей с безупречной синевой в глазах киллеpa и необъятный в талии Андрей Залужный с менторской ухмылкой на сочных губах. Оба в стильных костюмах, при галстуках. Одна рука в кармане брюк, другая, словно невзначай, за лацканом пиджака. А сам Сергей... ни дать ни взять преуспевающий бизнесмен из новоявленных. За последние годы в Южанске к подобным картинкам попривыкли.

Конечно, такая помпа вроде и ни к чему: Сергей был уверен, что до грубой "разборки" дело не дойдет. Но имелись и другие соображения. Вопервых, неизвестно, что за американец и что ему нужно? Однако в любом случае марку выдержать стоило. Все же Надеждин – начальник отдела, да какого! У "них", в Штатах, – крупная шишка. Вовторых, Сергей давал понять, что не намерен придавать встрече оттенок особой кулуарности и таинственности. Все на виду.

Впрочем, никого, кроме Залужного, Бачея и Мелешко, к обеспечению не привлекал. Но это уж американца не касалось.

Публика в кафе набивалась обычно к вечеру, и больше половины столиков сейчас пустовали. Сергей занял угловой, уселся спиной к стене. Бачей и Залужный заняли соседний – так, чтобы и "хозяину" не мешать, и сразу очутиться рядом в случае необходимости. Где-то поблизости крутился и Мелешко, но его Сергей пока не засек. Алексей должен был "проводить" американца.

Залужный, томно придерживая официантку за руку, тотчас заказал сто пятьдесят коньяка, кофе, лимон, шоколад и кока-колу. Бачею же он незаметно показал язык. Бедный многодетный Володя, который к тому же вел машину, тяжело вздохнул и удовольствовался чашкой кофе. Впрочем, симпатии девушки-официантки все равно были на его стороне – слушала она Залужного, а улыбалась Володе.

Американец нарисовался ровно в двенадцать и вовсе не так, как представлял Сергей. Никаких "Мерседесов" и "Кадиллаков" он не дождался.

Просто вынырнул невесть откуда смуглолицый, черноволосый парень, приблизительно одного с Сергеем возраста, и попросил разрешения присесть за его столик. Сергей окинул взглядом неброский, хотя и респектабельный костюм, темные очки и кейс в руках и собрался было вежливо отказать. Но парень приподнял очки, мило улыбнулся, и Сергей осекся на полуслове.

Да! Точно знакомый и точно американец!

Правда, русский по происхождению. Отсюда и отсутствие акцента в речи. И знакомство давнее...

МГУ, юрфак, второй курс... Ответный визит Горбачева в США, встреча с Рейганом... Американцы – русские – братья... Товарищеская миниуниверсиада в Москве, Беркли – МГУ. Гребля, баскетбол, легкая атлетика, бокс...

На Сергея Надеждина команда МГУ не без оснований возлагала большие надежды. В полутяжелом весе равных ему в университете тогда не было, и форму он держал отличную. В финал прошел легко, даже бравируя этой легкостью. А вот в финале столкнулся с неожиданным противником.

Звали того парня Эдуардом, фамилия Фитцжеральд. Что ж, типичная, даже чересчур, американская фамилия, да только, как проинформировали Сергея перед боем, соперник его – россиянин, казак чистейших кровей, и фамилия у него на самом деле – Самойлов. Дед Эдика, отважный есаул, осел в Белграде, а после его смерти родители Эдика эмигрировали в Штаты, еще в сорок пятом, родился Эдуард в Лос-Анджелесе, а фамилию Фитцжералъд приобрел, когда родители получили американское подданство.

Последние факты из жизни соперника особой симпатии у Сергея не вызывали. На бой настроился серьезно – следовало хорошенько разъяснить лому эмигрантишке, – "ху из ху".

При церемониале знакомства на ринге Сергей вяло пожал противнику руку, скользнул по фигуре профессионально оценивающим взглядом, не нашел в ней ничего выдающегося и презрительно отвернулся. Эдуард, наоборот, улыбнулся ему широко и доброжелательно и руку стиснул с чувством.

Первый раунд работали на равных. Фитцжеральд, правда, демонстрировал несколько странную технику защиты. Между руками его в блоке всегда почему-то оставались просветы, и под удар он руки не подставлял, а старался встречным движением "увести" удар, как бы отбивая перчатку противника в сторону.

А реакция у парня была отменная, и удар держал отлично!

Во втором раунде Сергей несколько раз пустил в ход свой "коронный" крюк левой в корпус.

Ощутимых результатов это, однако, не принесло – противник дышал ровно и мощно.

А в самом начале третьего раунда Сергей пропустил несильный, но болезненный удар в нос – и рассвирепел, чего с ним раньше никогда не бывало. Он обрушил в ответ на противника шквал коротких и жестких ударов. Его левая снова и снова таранила грудную клетку и солнечное сплетение Фитцжеральда, которые тот то и дело открывал, стремясь ненадежнее прикрыть голову.

Однако усилия Сергея пропадали даром. С таким же эффектом он, казалось, мог лупить железобетонную стену.

В конце концов Сергей увлекся настолько, что перестал замечать правую Фитцжеральда. Эта правая практически все три раунда бездействовала, лишь изредка нанося пристрелочные удары в голову, верней, в "защиту" Надеждина. Сергей в запале про нее забыл и... был наказан.

Он в очередной раз загнал противника в угол под одобрительный рев болельщиков. Какой-то толстяк в первом ряду с натугой горланил: "На отбивную его, а-а-а!" Сергей последовал совету и резво принялся обрабатывать соперника со всех сторон. Голову открыл на долю секунды – не более. Правая рука Фитцжеральда стремительно распрямилась и со звоном приклеилась к челюсти.

Голова Сергея резко дернулась, а ноги остались на месте – лучший показатель качества удара.

Впрочем, Сергею было уже не до оценки показателей: когда секунд через десять к нему вернулась способность любоваться красками жизни, Фитцжеральд принимал поздравления.

Сергей вяло отпихнул секунданта, который двоился в глазах, слабо трепыхнулся в могучей руке рефери, которая, увы, вознеслась кверху с рукой его соперника и, пошатываясь, побрел в раздевалку.

Минутой позже туда вошел Эдуард. Он проковылял неторопливо к Сергею, поникшему в углу, присел рядом на скамеечку и без малейшего акцента дружелюбно предложил:

– Не будем дуться друг на друга, а? Может, еще и сквитаешься техника-то у тебя посильнее моей. Просто увлекся, а мне повезло – поймал на контратаке, но сомневаюсь, чтобы это прошло еще разок. Так что друзья? О'кей?

И он протянул Сергею ту самую правую, поставившую точку в поединке. Сергей замешкался на мгновение, но быстро сообразил, что недавний соперник действительно прав: чего ради дуться на неплохого, судя по всему, парня? И, на этот раз от души, стиснул цепкие пальцы Фитцжеральда. Тот улыбнулся, встал и направился к выходу из раздевалки. Сделав несколько шагов, он, к превеликому удивлению Сергея, охнул, схватился за левый бок и начал медленно валиться на пол. Сергей успел вскочить и поддержать отяжелевшее тело.

Эдуард судорожно хватал воздух широко открытым ртом.

– Врача! – заорал насмерть перепуганный Сергей. – Эй! Кто там есть? Врача скорее!

Машина "Скорой помощи" увезла Фитцжеральда в больницу Склифосовского, а уже через полчаса Сергей надоел сотрудникам приемного покоя, пытаясь выяснить, как чувствует себя его американский друг и есть ли надежда на выздоровление.

К нему наконец спустился тощий желчный тип – дежурный травматолог – и коротко пояснил, что у Фитцжеральда перелом трех ребер слева без смещения и, как следствие, обморок от болевого синдрома. Но беспокоиться нечего легкие не повреждены, а от перелома ребер еще никто не умирал. Потом, подумав, добавил, что завтра Эдуарда отпустят под наблюдение врача американской команды, но сегодня его лучше не тревожить.

"Ничего себе, – думал Сергей по дороге в общежитие, – вот это парень. Ребра эти, судя по всему, я сломал еще во втором раунде. А он до конца боя и виду не подал, а я ведь еще сколько молотил по ним. И все равно: он меня уложил, еще и улыбался потом, дружбу предлагал. Я бы на его месте вопил во всю глотку и крыл всех на чем свет стоит".

Но какая там дружба между американцем, да еще и эмигрантом, и убежденным патриотом Страны Советов по тем временам... Даже адресами не обменялись – и вот теперь, спустя почти десяток лет, такая встреча... Но не забыли друг друга, не забыли...

– Да-да-да, Сергей Юрьевич, каких только встреч не случается на белом свете, – словно прочитав мысли Надеждина, закивал Фитцжеральд.

Затем непринужденно устроился на легком, почти декоративном стульчике и забросил ногу за ноту, демонстрируя безукоризненно белые носки.

– Что ж, по бокалу шампанского за встречу?

Сергей пожал плечами:

– Можно и шампанского.

Каким чутьем, каким наитием прочувствовали официанты респектабельного клиента, трудно сказать, но шампанское на столе материализовалось в мгновение ока. Да не какое-нибудь, а "Абрау-Дюрсо". А к шампанскому ананасы, бананы, киви, виноград. И все без предварительного заказа, как и полагается. Хочешь ешь, не хочешь – пусть так красуется.

Залужного за соседним столиком даже перекосило от зависти, а Сергей... Может, в другой раз он и не отказался бы провести вечерок за таким столом – теперь же ему было не до пирушек.

Но... приличия обязывают. Сергей светски, хотя и вяло, улыбнулся и адресовал сотрапезнику приветственный жест бокалом. Выпил залпом, отщипнул виноградинку, бросил в рот, помолчал, смакуя, вздохнул:

– Хорошо, Эдуард, будем считать церемониальную часть законченной. Не скрою – если бы наша встреча была случайной, а не организованной, да еще подобным способом, – я был бы рад ей, честно. Но, извини, как я предполагаю, ты нашел меня отнюдь не из праздного любопытства, так что давай перейдем к делу и... у меня немного времени.

Фитцжералвд в ответ совершенно непринужденно и искренне рассмеялся, пришлось ему даже извлечь из кармана миниатюрный платочек и промокнуть выступившие от смеха слезы.

Сергей насупился.

– Прости, – прижал Фитцжеральд руку к сердцу, – знаешь, забавно наблюдать, как вы, русские, понимаете американский рационализм. Хватать сразу быка за рога, так?

Надежцин угрюмо кивнул в ответ.

– Что ж, к делу – так к делу, хотя не уверен, что дело это тебя порадует.

Фитцжеральд, не меняя позы, подцепил кейсатташе, стоящий рядом, щелкнул эффектно замками, откинул крышку и выложил на стол перед Сергеем толстую бухгалтерскую папку. Сергей, с трудом подавляя любопытство, небрежно потянул папку, раскрыл и... едва не ахнул.

Ахнуть было от чего: великолепная, высокопрофессиональная работа. Вот Валера Меченый в Сочи – садится в автомобиль, вот он уже на пароме, а на этом снимке столкновение Меченого и Володи. Бачея в коридоре, и... Меченый исчезает в каюте. А это уже Леша Мелешко – садится за руль автомобиля Меченого. Сходство разительное, но при значительном увеличении можно и разобрать. А дальше и дача, на которой они "крутили" Валеру. Дальше ночные съемки... Весь, абсолютно весь ход похищения на кодаковской пленке, качество – хоть плачь от зависти.

Сергей расслабил узел галстука, который, казалось, удавкой врезался в шею, и почти прохрипел:

– Хорошо сработано... Осталось объяснить:

кому это понадобилось и что он теперь потребует?

– Кому понадобилось? – Фитцжеральд лукаво вздернул бровь. – Мне – А кто ты?

– Я обыкновенный американский мафиози, – спокойно, без малейшей рисовки, сознался Фитцжеральд – Впрочем, не совсем обычный и не совсем американский. Американская мафия подразумевает, по сути, криминальную итальянскую организацию в Штатах. Я же представляю хоть и сугубо криминальную, но русскую организацию, и в организации этой занимаю не последнее место по рангу.