Текст книги "Наркодрянь"

Автор книги: Сергей Михайлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 22 страниц)

Затем гурманам было предложено около двадцати сортов жареной рыбы в оливковом масле.

Пока все это обильно сдабривалось фундадором, риоха и альта [Фундадор, риоха, альта – испанские вина], на сцене сменили декорации.

Под звуки "Венского вальса" на лужайке закружились элегантные пары. Мужчины во фраках и шелковых цилиндрах нежно прижимали к сердцам своих декольтированных дам в роскошных туалетах середины девятнадцатого века. Дамы кокетливо клонили головки набок и ослепляли кавалеров блеском бриллиантов и улыбок.

На веранде запенилось шампанское и полилось в бокалы красной струей бургундское. Нежнейшее филе из лягушачьих лапок, изысканнейшие паштеты и устрицы только раздразнили аппетит едоков, и тогда над лужайкой разлилась плавная мелодия, весьма приятная для ушей Соморы.

Десятка два девушек в длинных свободных платьях, расшитых причудливым узором, и столько же парней в красных, навыпуск, рубахах сплели руки и образовали большой круг. Они медленно двинулись по этому кругу и запели. А потом в центр круга выкатился большой забавный медведь. Несколько музыкантов грянули в свои экзотические инструменты бойкую залихватскую мелодию, и медведь пошел в пляс. Он тряс лохматой головой, становился на задние лапы и притопывал ими, кувыркался, вертелся на месте, забавляя публику.

А на столах уже дымились блины и стекали янтарным соком ломтики осетрины, красная и черная икра матово отсвечивала в серебряных судках.

Водку подавали в простых стеклянных графинах, но Сомора знал истинную цену этого напитка, а потому прихлопнул залпом граненый стакан "смирновки".

После русских блинов спагетти не очень-то лезли в глотку, и Сомора пропустил "итальянский тур", довольствуясь лишь дегустацией знаменитых на весь мир вин.

Зато китайский рис с тридцатью острейшими приправами он отведал с наслаждением – любил такие вот, обжигающие, яства.

В это время на сцене демонстрировался захватывающий поединок мастеров китайской борьбы у-шу и корейской таэквондо.

От ласточкиного гнезда, покрытого нежной слизью, Сомора отковырнул небольшой кусочек, а от вареной собачатины по-корейски наотрез отказался.

Африка порадовала воинственной пляской зулусов, жарким из хвоста крокодила, вяленым мясом антилопы и нильским окунем. Бой тамтамов сменился дробным гулом больших плоских барабанов. Засвистела где-то невидимая дудка, и на лужайку вылетели лихие парни в лохматых шапках, мягких сапожках и длинных сюртуках с патронташами на груди.

Парни азартно размахивали руками и кинжалами, припадали на колени и семенили на цыпочках, выкрикивали что-то и всячески призывали гостей к активным действиям. Пыл танцоров еще больше разгорелся, когда вокруг них поплыли черноглазые красавицы в глухих платьях с прозрачными покрывалами на головах.

Одна из плясуний, тонкая в талии, с тяжелой косой, переброшенной на высокую грудь, прошла рядом со столиком Соморы и обожгла его гордым, вызывающим взглядом. Сомора вспыхнул и причмокнул от удовольствия.

Очередной официант в национальном костюме выставил на стол блюда с какими-то травками, сыром и короткие вертела с нанизанными на них кусками дымящегося мяса.

– Откуда эти ребята? – придержал его за рукав Сомора.

– Это черкесы, синьор, – подобострастно склонился к нему официант. Черкесы живут в России, в горах с немного странным названием, а этих синьор вице-президент выписал из ночного варьете в Нью-Йорке.

– Вон той красотке передай, – Сомора бесцеремонно ткнул пальцем в соблазнительную черкешенку, – что я после ужина приглашаю ее к себе в гости на виллу. Цена такая, какую она сама назначит. Понял?

– Будет исполнено, синьор, – официант тотчас исчез.

А на лужайке уже резвился вовсю бразильский карнавал. От пестрых масок, нарядов, фейерверков у Соморы зарябило в глазах. Карнавалу сопутствовал жареный целиком дикий кабан кайтиту, жареная черепаха и рагу из ящерицы тейю. А еще крабы в кокосовом молоке, пирожки из сладкой маниоки и, конечно, кашаса.

Знакомый официант снова вырос за спиной Соморы и прошептал ему на ухо:

– Синьор, она просит четыре тысячи долларов.

– Скажи ей, что я даю сорок, и передай моим парням, чтобы позаботились о синьоре.

– Все уже сделано, синьор.

– О! Ты, я вижу, расторопный парень.

– Для вас, синьор Сомора, – залебезил официант, – я готов сделать все, что угодно.

– Хорошо. Я запомнил тебя, – Сомора жестом руки отпустил слугу и с увлечением занялся крабами.

Бразильская "кухня" венчала парад мясных блюд. Пробил час десерта. Томные восточные девы долго виляли голыми животами и обширными задами, добавляя сладости в рахат-лукум, шербет, миндаль в сахаре, изюм и урюк.

Фруктовые коктейли Кубы освежали и бодрили, а после них началась японская церемония чаепития. Она завершала представление.

Сомора полюбовался немного миниатюрными японками, с трудом вылез из-за стола и направился к любезному хозяину прощаться. Время уже перевалило за полночь, и у Соморы были основания торопиться.

Красавица черкешенка уже томилась в ожидании властительного господина, но перед самым входом в будуар Сомора наткнулся на Джексона.

Постная рожа секретаря могла испортить впечатление даже от столь великолепного ужина. Сомора тяжело вздохнул и вяло поинтересовался:

– Что? Новости от Орландо?

– Да, – угрюмо подтвердил секретарь. – От него прибыл человек.

– Ага. И этот остолоп хочет сообщить, что "братья" укокошили Хосе и благополучно смылись?

– Угу, – промычал Джексон.

– Ну-ка, тащи этого молодца в кабинет, – свирепо распорядился Сомора и круто развернулся на каблуках. Красавице черкешенке пришлось еще потосковать в одиночестве.

"Человек" от Орландо находился в весьма плачевном состоянии. С расцарапанной физиономией, с забинтованной правой рукой, он вдобавок хромал на левую ногу и то и дело морщился от боли. Весь его вид никак не соответствовал тому боевому духу, который Сомора культивировал в своей армии.

Лицезрение великого патрона и фельдмаршала в этой армии почиталось за особую честь. Но в этот раз лицо увечного вояки не источало радости.

Он отчаянно трусил и испытывал лишь непреодолимое желание улизнуть целым и невредимым.

Сомора насупил брови и проткнул беднягу острым взглядом:

– Как звать?

Тот попытался быстро назвать имя, но первый же слог застрял в горле, и он едва слышно прохрипел:

– Лу.. Лукас.

– Ты что, соплями подавился? Отвечай четко и вразумительно. Я тебя сейчас драть не буду. Это потом, – ободрил его Сомора.

От такого ободрения тот совсем расстроился и, казалось, потерял возможность трезво мыслить.

Глаза его широко раскрылись, он покачнулся, едва не потерял сознание, и если не грохнулся на пол, то только благодаря Джексону, который с брезгливой гримасой поддержал его сзади за плечи.

Сомора презрительно сморщился и процедил сквозь зубы:

– Джексон! Влей этому слюнтяю пинту рома в глотку, не то он обмочится прямо на ковер.

Джексон метнулся к бару и тотчас вернулся со стаканом, до краев наполненным желтоватой влагой. Его подопечный ответил на любезность жалкой благодарной улыбкой и в мгновение ока осушил посудину.

– Ого! – не без примеси легкой зависти констатировал Сомора. – Жрать неразбавленный ром ты ловко насобачился, если бы и дело так же делал.

– Синьор Сомора! Да разве я виноват в чем? – зачастил взбодренный "инъекцией" вояка. – Клянусь Пресвятой Девой Марией, это не люди, а дьяволы!

– Это расскажешь своему падре на исповеди.

А мне толком говори и по порядку.

– Ну! Хосе они пристрелили первым. Это милях в десяти от плантации "Черный камень".

Знаете, там есть поворот такой, как выезжаешь из лесу.

– Знаю. Возле заброшенного бунгало.

– Точно так, синьор. Хосе вел свой джип.

Ну... они его и пристукнули из кустов. Да как ловко! Хлоп – и башка у Хосе разлетелась, как яйцо.

Но мы засекли тот кустик. Ну... как полагается...

рассыпались и потихоньку стали обходить кустик со всех сторон. Заодно вызвали ребят с "Черного камня".

– И пока вы дожидались и обходили кустик со всех сторон, – насмешливо продолжал Сомора, – они благополучно дали деру.

– Вовсе нет, синьор. Они и не думали удирать.

– Вот как? Сколько же их было: рота или две?

– Человека три, не больше. Хотя мы их не считали.

– Три человека? – вскричал Сомора. – А сколько же было вас, остолопов?

– Шестнадцать...

–Ну и?

– Синьор! Честное слово! Это не люди, а дьяволы. Они перестреляли нас всех, как фазанов.

Одному мне повезло. Я хотел перебежать от дерева к дереву и попал ногой в яму, упал. А он как раз выстрелил. Если бы я не упал, он попал бы мне в сердце. Прямо в сердце, синьор, а так только в руку. Я еще вывихнул ногу и не смог сразу подняться. Я только слышал, как шла перестрелка. Минут десять, не больше. Наши палили куда попало, а они били точно. Потом все стихло. Я не мог встать, пока не приехал Сампрас с "Черного камня" и с ним два десятка кокерос. Но им осталось только собрать мертвецов – ровно пятнадцать мертвецов с Хосе вместе. И ни одного раненого, кроме меня.

Ни одного! Синьор! У всех или башка вдребезги, или дырка прямо в сердце.

Руки бедняги задергались, он вдруг рухнул на колени и заплакал:

– Синьор! Пощадите! Я не виноват! Лучше бы я остался на той проклятой поляне!

– Да! Так было бы лучше, – сурово подтвердил Сомора.

Провинившийся вояка зарыдал еще громче.

Он вытирал слезы забинтованной рукой, и проступавшая сквозь бинты кровь оставляла на его щеках красные расплывчатые полосы.

И странное дело: Сомора, который никогда и ни к кому не испытывал жалости, вдруг почувствовал нечто вроде легкого укола слева в груди.

Словно что-то прикоснулось на миг к сердцу. Он поймал себя на этом ощущении и, горько усмехнувшись, подумал: "Старею... Если вид этого тупого болвана уже вызывает к себе сочувствие, то...

пора свертывать дело..."

По непреложным законам парня должно было примерно наказать. Хотя... по сути, он и вправду виноват лишь в том, что не вошел в число "мертвяков". Сомора поразмыслил секундочку и решил махнуть рукой: "А! Черт с ним! Пусть катится подальше". И, честное слово, на душе малость полегчало.

– Ладно, – буркнул он и отвернулся. – На этот раз прощаю. Пойдешь на плантацию Циклопа. Будешь работать там, но смотри... – Он погрозил парню пальцем. – А теперь проваливай.

Тот, пролепетав слова благодарности и еще не веря своему счастью, испарился в мгновение ока.

– Ну что, Джексон! – ласково улыбнулся Сомора секретарю. – Кажется, теперь твоя очередь?

Ночное освещение в кабинете было мягким и ненавязчивым, а Джексон стоял шагах в десяти от стола. Сомора разглядел, как побледнело лицо Джексона, а на лбу секретаря заблестели капельки пота.

"Ага, дружище, – удовлетворенно отметил Сомора. – Посмотрим, куда теперь денутся твои джентльменские манеры. А, впрочем, держится пока молодцом".

– Да, синьор, – сквозь стиснутые зубы процедил Джексон. – Следующий на очереди я.

"Эге! Да ты готов меня сейчас разорвать на куски. Погоди, голубчик, так просто от меня сегодня не отделаешься", – решил Сомора, словно намереваясь взять реванш за слабость, проявленную к другому подчиненному минуту назад.

– А как ты считаешь, – вслух поинтересовался он. – Может, стоит внести деньги на этот счет...

э-э... какой там номер?

– 534985 "В", – без запинки отрапортовал Джексон.

– Вот-вот... Так, может, перечислить?

– Я думаю, не следует торопиться, – тихо ответил секретарь.

– А., ты себя оцениваешь дороже?

– Нет, но...

– Что "но"?

Джексон поднял голову и, глядя прямо в лицо шефу невидящим взглядом, подчеркнуто раздельно и внушительно произнес:

– Я считаю, синьор Сомора, что из меня получится замечательная приманка, которую вы должны использовать.

– Браво, Джексон! – захлопал в ладоши Сомора и расхохотался. – Ты становишься профессионалом нашего дела. Ладно, – он резко оборвал смех и застыл в своей привычной позе – прямая спина, руки на столе, лицо сфинкса. – Поговорим серьезно. Ты знаешь мою виллу "Сайта Эсмеральда"?

– Знаю о ее существовании.

– Это маленькая крепость и, заметь, с замечательным подвалом. Впрочем, я думаю, подвал тебе без надобности – с вертолетом так близко к городу они не сунутся. Хотя... как знать... Я дам тебе десятка два своих личных, слышишь? Личных телохранителей. Плюс твоя гвардия – знаю, обзавелся уже и собственной. Сиди на вилле и не высовывай носа. Кроме того, я установлю патрулирование дороги и окрестностей "Сайта Эсмеральды". Генерал Фортес обеспечит. И посмотрим, как эти лихие ребята тебя достанут. А деваться им некуда – слово надо держать. Но! Джексон! Если они и тебя ухлопают... Я огорчусь. Может... и платить придется. Выезжай завтра же утром на бронетранспортере, – хмыкнул Сомора. – Так и быть – одолжу свой на денек. Все. Иди.

11

Мейсон блаженствовал, валяясь в густой траве в трех милях от виллы "Сайта Эсмеральда". Он лежал на спине, жевал тонкий стебелек и любовался безоблачной голубизной колумбийского неба.

Доули расположился в двух шагах от командира и занимался сосредоточенным изучением позиций противника в большой артиллерийский бинокль.

"Сайта Эсмеральда" – приземистое двухэтажное здание, обнесенное высоким каменным забором, несколько портила угрюмым видом чудесный окружающий ландшафт. Вопросы гармонии мало занимали практичного сержанта, но тем не менее он стремился к торжеству оной через полное уничтожение кощунственно неприглядного объекта.

– Сэр! – с кровожадным прищуром обратился он наконец к Мейсону. – А может, по-простому? А? Ночью. Шарахнем из гранатомета по воротам и по крыше. Я с гранатами пойду в лоб, отвлеку внимание, а вы зайдете с тыла. А капрал прикроет Нас пулеметом. Вы же знаете: когда Джони брал эту машину в руки, можно было садиться на бруствер и спокойно курить сигару. Под таким прикрытием мы будем, как у Христа за пазухой. А он согласится... я уговорю.

– Клиф, – полюбопытствовал Мейсон, любуясь одиноким облачком. – Ты вчера не ел грибов?

– Нет, – недоуменно вытаращился сержант. – А что?

– Видишь ли... некоторые разновидности поганок, – задумчиво протянул Мейсон, – даже в умеренном количестве вызывают галлюцинаторный бред с манией величия. Вот я и подумал: уж не слопал ли ты вчера парочку за обедом? А?

– Право, сэр, – обиженно засопел носом Доули. – Я хотел как лучше, а вы...

Мейсон выплюнул травинку, покосился на сержанта и, как бы между прочим, осведомился:

– Клиф! Ты помнишь капитана Боудли?

– Чего ж... помню, конечно... А что?

– Да так... ничего, – Мейсон щелчком сбил с рукава заблудившуюся букашку и перевернулся на живот.

Доули уставился ему в спину, напряженно соображая. Его мозги проделывали такую колоссальную работу, что Мейсону почудилось, будто из головы сержанта донеслось шуршание. Наконец какую-то обалдевшую от перенапряжения клетку перемкнуло, и мыслительный аппарат Доули заработал в нужном направлении. На лице Доули появилось выражение недоумения с переходом в легкий испуг. Затем на нем засветилась первая робкая радость, и все сменил бурный восторг.

Сержант подпрыгнул на месте и зашелся тихим смехом идиота.

– Сэр, – с трудом выдавил он. – От них же и мокрых штанов не останется. А?

– Все может быть, – философски заметил Мейсон.

– А где мы достанем бронетранспортер? – деловито уточнил Доули, оборвав смех.

– Зачем? Грузовика хватит – синьор Алексей достанет.

– А взрывчатки? Купим у этих...

– Нет. Туда больше соваться не стоит. Я знаю, где достать. А твой дружок-капрал пусть раздобудет два мундира местных коммандос. Офицерский и сержантский.

– Это ему раз плюнуть.

– Тогда все.

12

Ближе к полудню сержант Туриньо окончательно разомлел и, привалившись к толстому стволу бертолеции, собрался было "придавить на клапан" в тенечке.

Тяжелые веки его то и дело смыкались. Периоды бодрствования все укорачивались. Сержант давно бы устремился в царство грез, если бы не раздражающий фактор – напарник Фрокас. Этот юный недотепа с четырехмесячным стажем службы возомнил себя бравым воякой. Он стойко торчал возле шлагбаума под неласковыми лучами солнца и корчил из себя невесть что. Посмотреть на парня со стороны, так вроде бы охраняет президентский дворец.

Конечно, сержант Туриньо мог устроить задаваке какую-нибудь пакость. Но в такую жару! Ему было лень даже подумать о такой возможности.

Что до него самого, так ему, старому сержанту, было глубоко наплевать и на паршивенький домишко, который они "бдительно" охраняли, и на тех, кто в этом домишке прячется от неизвестно кого.

Нет! Подумать только! Их пропойца-генерал лижет зад какому-то проходимцу, а он, сержант Туриньо, должен торчать здесь на солнцепеке, у проклятого шлагбаума, вместо того чтобы скоротать денек за кружечкой холодного пива.

А какую возню они подняли вокруг этого "секретного" объекта? Тут тебе и патрулирование окрестностей, и двойной охранительный кордон:

натыкали вокруг зенитных пулеметов, прожекторов... Ха... Можно подумать, что началась настоящая война. А эти толстомордые ублюдки, что охраняют "объект"? От одного их вида Туриньо тошнило. Тьфу!

Сержант зевнул и снова впал в сладостную дремоту. Из этого блаженного состояния его вывел гул автомобильного мотора. Грузовик натужно ревел где-то за поворотом, приближаясь к злополучному шлагбауму.

Нет! Это уже слишком! Раздраженный сержант с неожиданной прытью вскочил и решительно зашагал на пост. Пусть за баранкой этого грузовика сидит сам сатана, уж сержант покажет ему – каков он в гневе.

Грузовиком правил отнюдь не сатана, но все же при виде широких плеч водителя, а тем более капитанских шевронов пассажира, опытный сержант умерил свой гнев.

А когда волосатый кулак шофера небрежно высунулся через открытое окно, Туриньо и вовсе сменил гнев на милость. Этого кулака с избытком хватило на десять таких морд, как у Туриньо, – и заметно было, что его обладатель никогда не мучается этической проблемой: бить или не бить.

И все же появление грузовика несколько насторожило Туриньо. Он прослужил в бригаде Фортеса без малого пятнадцать лет и хорошо знал личный состав бригады. Сержанта-шофера он никогда раньше не видел, а вот капитан... Смутное воспоминание шевельнулось где-то в голове. Но это воспоминание пряталось так глубоко и далеко, что извлечь его наружу в столь короткий срок было непосильной задачей. Но он сталкивался где-то с этим капитаном, точно...

Сержант Туриньо лихо отдал честь, представился по форме и получил в ответ благосклонный кивок головы капитана. Тогда он вежливо поинтересовался характером груза.

Капитан высунул голову и открыл рот. В том, что капитан собирается разразиться руганью, многоопытный Туриньо, изучивший в тонкостях все офицерские гримасы, нисколько не сомневался.

Однако капитан не успел излить душу, пока, во всяком случае, – его шофер неожиданно взмолился:

– Синьор капитан. Разрешите отлучиться на минутку. Терпения больше нет.

Капитан обернулся с намерением отчитать подчиненного, но тот скорчил такую жалобную мину, что капитан ограничился кратким, но сочным выражением. Расценив его как разрешение, шофер заглушил двигатель, вывалился из кабины и проворно засеменил на кривых ногах в кусты.

Офицер обреченно вздохнул, приоткрыл дверь кабины, подпер ее ногой и вынул из кармана пачку сигарет "Кэмел". Выбив ловким ударом сигарету прямо в рот, он покосился на Туриньо, поколебался секунду и великодушно протянул сержанту пачку.

Сержант оценил это радушие должным образом – он выхватил из нагрудного кармана зажигалку, оставил винтовку и вскочил на подножку грузовика.

Подкурить-то капитан подкурил, но как жестоко сержант обманулся в чистосердечии незнакомого офицера! Не успел Туриньо сообразить, что к чему, как железная капитанская пятерня стиснула ему горло, а в живот уперлось острое жало длинного ножа.

Неисповедимы пути Господни! Именно теперь Туриньо и вспомнил, где встречал лихого капитана.

Дело было лет десять назад. Партизаны досадили тогда правительству так, что бывший президент вынужден был запросить помощи у друзей за океаном, тогда-то в их бригаде объявился этот бравый капитан. Правда, тогда он носил шевроны майора. С ним прибыло еще с десяток парней. Покрутившись в бригаде день-другой, майор исчез вместе со своей командой. А месяца через три бригада провела крупную и, что самое странное, удачную операцию по ликвидации партизанских баз. Туриньо хорошо помнил – тогда у каждого офицера была карта с дислокацией этих баз и подробнейшими указаниями: и сколько на базе бойцов, и где минные поля. Даже тайные партизанские тропки и броды через реки и болота были нанесены на карты. Цены им не было, тем картам.

И никто в бригаде не сомневался, что карты – работа майора и его парней.

Все это пронеслось в голове сержанта в один миг, а между тем дело принимало серьезный оборот. Туриньо не пробовал сопротивляться. Нож был такой острый, а ему не хотелось почувствовать себя поросенком, насаженным на вертел.

Капитан приблизил строгие глаза к переносице сержанта и веско посулил:

– Дернешься, намотаю кишки.

Туриньо, лицо которого уже начало синеть, ответил взглядом, понятным даже и младенцу. Капитан отпустил горло сержанта и достал из кобуры пистолет. Затем сунул нож в чехол под коленом, а стволом пистолета ткнул Туриньо в грудь.

Сержант попятился задом и слез с подножки.

– Кругом, – скомандовал капитан. – Теперь вперед и не оглядываться.

Туриньо послушно зашагал к тому самому дереву, под которым пару минут назад так приятно коротал время. И все же любопытство взяло в нем верх над осторожностью. Сержант оглянулся чутьчуть и скосил глаза на шлагбаум. Так и есть: на том месте, где торчал придурок Фрокас, теперь никого не было, зато под деревом Туриньо ожидала приятная встреча: связанный по рукам и ногам напарник с грязной тряпкой во рту.

Фрокас испуганно таращил глаза, и весь его воинственный пыл куда-то улетучился. Кривоногий шофер заботливо проверил крепость узлов на веревке, опутавшей Фрокаса, и затем сноровисто и скоро спеленал Туриньо. Перевернув обоих на живот, он вопросительно посмотрел на капитана.

– Не наши клиенты, – ответил тот на немой вопрос шофера. – Мы могли бы, конечно, их пристукнуть – так хлопот меньше, но ведь мы не такие ублюдки, как те, кого они охраняют. И потом... они ведь будут молчать. Так, ребята?!

– Угу, – с замечательной согласованностью промычали оба.

– Вот и прекрасно, приятного вам отдыха.

Шофер и капитан вернулись к машине, шофер нырнул под брезент и сбросил на траву два больших свертка. Капитан залез в машину и достал изпод сиденья винтовку в чехле. Сняв чехол, он вскинул винтовку к плечу, примеряясь к прикладу. Затем аккуратно протер замшевой тряпочкой оптический прицел и щелкнул затвором.

Шофер между тем разворошил свертки. Из одного он извлек комбинезон из прорезиненной ткани. Из рукавов, карманов и штанов комбинезона торчали наружу трубки. Доули быстро облачился в это странное одеяние и снова запустил руку в сверток. Затем достал баллончик со сжатым воздухом. Сняв колпачок, он присоединил его к одной из трубок и открыл клапан.

Через минуту шофер походил на надувную резиновую игрушку. Странную экипировку довершил глухой пуленепробиваемый шлем, который он водрузил на голову.

Капитан в это время возился с чем-то в кузове.

Высунув голову из-под брезента, он насмешливо оглядел шофера и поинтересовался:

– Не жмет?

– Ничего, – раздался из-под шлема глухой голос. – Зато целей буду.

Капитан спрыгнул на землю, вытер руки об штаны и глянул на часы:

– Ну, поехали! – решительно распорядился он и тихо добавил: – Храни тебя Бог.

– На Бога надейся... – буркнул шофер и вразвалочку, словно космонавт, направился к кабине.

С трудом втиснувшись на сиденье, он поерзал задом, силясь подальше отодвинуть от рулевой колонки раздутое резиновое чрево.

– Ничего себе, – ворчал он, – хотел бы я посмотреть со стороны, как я вылуплюсь из этой скорлупки. Ну все, поехал.

Грузовик хрюкнул, рванул с места в карьер, нырнул под шлагбаум и, оставляя за собой пыльный шлейф, исчез за поворотом.

Капитан проводил машину взглядом и, по привычке втянув голову в плечи, нырнул в заросли с винтовкой наперевес.

Вилла "Сайта Эсмеральда" мало походила на остальные летние резиденции Соморы. Да и строил ее Сомора в те давние времена, когда хозяину, словно средневековому феодалу, приходилось охранять собственное благоденствие с оружием в руках.

Толщина стен, бойницы, угловые сторожевые башенки, глубокие подвалы все было сработано на совесть и рассчитано на длительную осаду. По углам каменной ограды высились две смотровые вышки. На их площадках и торчали теперь бдительные сторожа. Кроме того, Джексон приказал смонтировать на вышках крупнокалиберные пулеметы, и теперь они имели особо внушительный вид.

Один из стражей как раз только заступил на пост. Это был дюжий, нескладный парень с облупленным носом и выцветшими глазами. Он сразу уселся прямо на заплеванный настил вышки, снял тяжелые армейские ботинки и, с наслаждением вытянув ноги, пошевелил распаренными пальцами. Определившись таким образом, легкомысленный страж решил поискать достойное занятие.

Минут десять он сосредоточенно ковырял в носу, еще минут пятнадцать ушло на выдавливание угрей со щек и лба. Справившись с этим нелегким делом, парень вынул из кармана перочинный ножик и занялся чисткой ногтей.

Тут-то взгляд его случайно упал на дорогу. По ней, отчаянно петляя и прыгая на ухабах, мчался большой армейский грузовик с крытым брезентом кузовом. Часовой скользнул по машине равнодушным взглядом и хотел было вернуться к прерванному занятию. Однако всевозрастающая скорость грузовика задержала на себе его внимание.

Он невольно залюбовался мощным порывом машины, и в глазах его вспыхнула искорка интереса – Во шпарит! – не выдержал наконец часовой. Он встал, перегнулся через перила и крикнул вниз своему коллеге у ворот: – Эй! Это же надо с утра так нализаться! Ты видишь?

К сожалению, его товарищ ничего не видел из-за высокой ограды, а потому только пожал в ответ плечами.

– А... – махнул на него рукой с вышки часовой и снова обратил взор на машину.

До запертых ворот оставалось каких-нибудь тридцать ярдов, но грузовик, верней его водитель, вовсе не собирался сбросить газ. Мало того, дверца кабины отворилась, и из нее вылетел большой мешок. Мешок описал в воздухе короткую дугу, брякнулся на дорогу и прокатился по инерции футов сорок. Но каково же было удивление часового, когда он увидел, что из мешка выросли короткие толстые обрубки, и на этих обрубках мешок принялся изо всех сил улепетывать.

Часовой ахнул и ухватился за пулемет. Но в этот миг далеко на опушке леса, из-под орехового куста взвился сизый дымок. Часовой не услышал звука выстрела. Он просто почувствовал короткий сильный толчок в грудь и...

Руки безвольно обвисли, и часовой медленно стек на грязные доски настила. Пулемет замолчал.

В следующий миг грузовик всей своей массой протаранил ворота. Металлические створки взлетели в воздух, словно лепестки цветов, сорванные ветром. Машина проскочила опрятную лужайку перед домом и влепилась тупым, уже покореженным носом в толстую стену виллы.

Кабина в сотую долю секунды сплющилась в лепешку. Тяжелый кузов торцом ахнул в стену.

Взрыв, который последовал за этим, был слышен в радиусе пятидесяти миль... Чудовищный гриб вырос над лесом.

Когда на место катастрофы прибыли спасательная команда и пожарные, спасать было некого, а тушить нечего. На месте, где некогда стояла вилла "Сайта Эсмеральда", осталась дымящаяся воронка да груда обломков.

13

Группа капитана Хаксли вторые сутки продвигалась к проклятому острову, и вторые сутки их окружала вонючая жижа с торчащими там и тут пнями и скользкими стволами гниющих деревьев.

Двенадцать коммандос шли цепочкой, след в след. Их, словно альпинистов, соединяла прочная веревка, пропущенная сквозь кольцо на поясе.

Иногда кто-нибудь из солдат, оступившись, с головой уходил под воду – и тогда веревка приходила на помощь.

Отдыхали в гамаках, развешивая их на ветках.

В этом отношении они походили на пернатых. Но птичьи голоса в этих гиблых местах раздавались редко. Зато москиты и всякая пресмыкающаяся нечисть чувствовали себя здесь вольготно.

Капитан Хаксли готовил свою группу по лучшим образцам. И он был уверен, что весьма преуспел в своих начинаниях. Сам капитан, совсем еще юный офицер, прошел подготовку в школе "Белая рысь", и теперь эта кошка скалила пасть на правом рукаве его комбинезона. Вообще-то это был единственный отличительный знак на обмундировании Хаксли.

Идти с каждым шагом становилось все труднее. Ноги вязли в тягучей грязи, солдаты все чаще проваливались в невидимые под водой ямы. Группа подбиралась к самому логову зверя – тут уж начинались адовы болота.

С каким зверем ему предстоит сцепиться, Хаксли толком не знал. Ему дали предельно краткую информацию: четыре-пять человек, из которых лишь трое могут оказать достойное сопротивление. Всех брать живьем.

Силы, что и говорить, неравные, и Хаксли не сомневался, что справится с заданием без особых хлопот.

И все же робкий червячок сомнения подтачивал сердце капитана: уж больно противник походил повадками на него самого. Какое-то смутное подозрение витало в капитанской голове, но он никак не мог ухватить это подозрение за хвост.

И еще: последние сутки он неотступно чувствовал на спине чей-то недружелюбный взгляд. Бр-р.

Капрал Сорейра, который шел впереди, остановился и молча ткнул пальцем на предмет, белевший на дереве. Хаксли вгляделся повнимательнее – на толстой ветке покачивался продетый сквозь глазницу отбеленный человеческий череп.

Сорейра выругался и, обернувшись к группе, поделился своими соображениями:

– Старый трюк. По нервам бьют. Плевал я на эти штучки, – и, приподняв с лица сетку, плюнул в сторону жалких останков.

Хаксли махнул рукой, и группа двинулась вперед. Мили через две они вышли к болоту, обозначенному на карте. Теперь им предстояло найти брод и прочесать окрестности. Где-то в глубине болота и находился остров, на котором, судя по указаниям, укрылись те четыре человека и вертолет.

На подходе к болоту и без того тощие заросли совсем поредели, зато испарения стали гуще. И тут можно было по уши вляпаться в такую трясину, что только пузыри пойдут.

Хаксли сменил Сорейру и пошел первым.

Брод он искал по одному ему понятным приметам и ориентирам. Со стороны это казалось шаманством, но Хаксли четко знал свое дело. Путь ему указывали и крохотные белые цветы, что росли только там, где под водой скрывалась относительно твердая почва, и цвет воды, и пузырьки болотного газа, и плавающие островки ряски, и даже москиты, дымными столбами вьющиеся над трясинами.

Группа медленно, но уверенно продвигалась вперед, одолела еще милю, и взору коммандос открылась чудесная картина.