Текст книги "Наркодрянь"

Автор книги: Сергей Михайлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 22 страниц)

– Я купил новое оборудование, мне это влетело в кругленькую сумму. Но беда в том, что я построил станцию на чужой территории.

Брови Мейсона снова удивленно поползли вверх:

– Ты что – не уплатил за землю?

– Уплатил, оформил все, как положено.

– Так в чем дело?

– Ни черта ты не понимаешь, – взорвался Бруксон, – кроме правительства, есть еще мафия.

И ей тоже надо платить.

– И ты не уплатил?

– В том-то и дело, – грустно вздохнул Бруксон, – раньше я имел дело с Вито Профаччи.

Такой же мерзавец, как и Фрэнки. Но с ним мы сжились. А новую станцию я поставил на территории Фрэнки, у этих скотов все поделено.

– И с Фрэнки ты не можешь договориться?

– Да!

– Почему?

– Видишь ли... у меня есть конкурент. Он старый партнер Фрэнки и выложил кругленькую сумму. Ты видел на стосороковой миле, справа, строительство?

– Видел.

– Вот...вот... А Фрэнки, в свою очередь, заломил такую астрономическую цифру, что мы... в общем... не договорились. И вчера, для острастки, эти ублюдки меня слегка распотрошили – разбили витрину, кафе, еще кое-что. Но это пока мелочи.

– Да... дела... – покачал головой Мейсон. – А этот... Вито... он не может тебе помочь?

– Нет. Самого Вито прихлопнули, а тот, который вместо него, объяснил, что фривей – не его

район.

– Гм... и что ты намерен делать?

– Что-что, – передразнил Бруксон Мейсона, – платить придется.

– Так выписать чек?

– Валяй, – буркнул Бруксон, – но это только часть суммы, которую мне надо выложить.

Мейсон неторопливо вынул чековую книжку, ручку и небрежно осведомился:

– А где найти этого Фрэнки?

– Где-где... в Сан-Франциско... в конторе, – заворчал было Бруксон и осекся. – А зачем тебе?

Он пробуравил Мейсона подозрительным взглядом.

– Так... из любопытства.

– Не вздумай совать нос в эти дела, иначе тебе его мигом отобьют вместе с головой. Понял? Это мое и только мое дело.

– Понял, – покорно кивнул Мейсон и, протянув Бруксону чек, добавил: Что-то я сегодня голоден, как новобранец первого месяца службы.

У тебя случайно не найдется для друга куска хлеба?

– Пойдем, – дружески хлопнул его по плечу Бруксон, – Мэгги наверняка уже заждалась и будет ругаться.

На следующий же день Мейсон отправился в Сан-Франциско. Он быстро навел справки и в полдень уже потянул на себя застекленную дверь офиса на Тек-стрит. Над дверью красовалась вывеска: "Посредническая контора по продаже недвижимого имущества С.Фрэнки". Контора и вывеска напомнили Мейсону старые добрые времена и аналогичные заведения в Лиссабоне и Мадриде.

Он усмехнулся, вошел и прямо за дверью обнаружил светлую приемную.

Как в любом среднестатистическом офисе, здесь обосновалось некое длинноногое существо с ярко накрашенными губами и цепким взглядом оценщика подержанных вещей. Этим взглядом секретарша мгновенно раздела Мейсона, осмотрела его мужские достоинства и снова одела, не забыв при этом пощупать сукно костюма и заглянуть в чековую книжку. И если архаичный крой костюма ее несколько разочаровал, то все остальное удовлетворило. Мейсон был вознагражден улыбкой, в которой, помимо обычной любезности, проскользнуло и нечто большее.

– Господин желает воспользоваться услугами нашей фирмы? – пропело милое создание нежнейшим голоском и кокетливо взмахнуло наведенными ресницами.

– Гм... Да... Я хотел бы поговорить с вашим боссом. Э-э... мистером...

– Фрэнки, – подсказала секретарша и грациозно поплыла к обитой черной кожей двери. Уже взявшись за изящную бронзовую ручку, она подарила Мейсону еще одну улыбку и деловито осведомилась: – Как доложить?

– Э-э... мистер Стивенсон.

Юная леди исчезла за дверью, оставив на память облачко запаха весьма приличных французских духов. Через минуту появилась и пригласила Мейсона войти.

Полковник в знак благодарности изобразил на физиономии нечто, напоминающее предсмертную гримасу раненого гладиатора, и чинно проследовал мимо американской Афродиты в кабинет мистера Фрэнки.

Здесь его сразу постигло горькое разочарование. Он надеялся увидеть в лице мистера Фрэнки могучего молодца с лицом потомственного профессионального убийцы. Между тем за столом оказалось нечто тщедушное.

Мистер Фрэнки был абсолютно лыс, и хотя Мейсон не видел из-за стола его ног, но готов был держать любое пари, что они у мистера Фрэнки худые и кривые, как у старого объездчика мустангов. На хрящеватый нос владелец конторы нацепил очки в золотой оправе, и из-под них злобно пялились маленькие крысиные глазки.

– Чем могу быть полезен? – проскрипел Фрэнки.

Мейсон на ходу перестроил сценарий. Ковбойской походкой он приблизился к столу Фрэнки, ногой отодвинул кресло и, развалившись в нем, достал длинную и вонючую сигару. Щелкнул зажигалкой и пустил струйку дыма прямо в лицо Фрэнки. При этом Мейсон с удовлетворением отметил, что крысиная мордочка мистера Фрэнки вытянулась, а уши приобрели пунцовую окраску.

– Как следует понимать ваше поведение? – сквозь зубы процедил Фрэнки, стремясь все же не выходить за рамки приличия.

Мейсон усмехнулся, но ответил лишь наглым вызывающим взглядом и держал паузу. И лишь когда у Фрэнки мелко задергалась правая щека, Мейсон нарушил молчание:

– Так, значит, ты, плюгавый заморыш, и есть С.Фрэнки – гроза частного предпринимательства?

После этой тирады Мейсон сощурил глаза и выпалил в Фрэнки очередным залпом вонючего дыма. Но тот, кажется, уверился, что имеет дело с шантажистом. Как бы между прочим Фрэнки опустил правую руку под стол, а левой попытался отогнать табачную тучу.

Мейсон заметил это движение и чуть-чуть подался вперед. Что ж, пускай попробует выстрелить – прекрасная возможность убедиться, что перед ним не желторотик.

Но Фрэнки и не думал о пистолете, хотя всегда держал его в кармане. Сейчас ему понадобилась кнопка сигнализации. Нажав ее, Фрэнки демонстративно выложил руки на стол.

– То-то, – усмехнулся Мейсон, но торжествовал он рано. За спиной Фрэнки распахнулась потайная дверь, и в кабинет ввалились два субъекта. Их рожи и стати смутили бы самого отчаянного полисмена, но Мейсон лишь смерил их скучающим взглядом и зевнул. Но в то же время Мейсон быстро и профессионально оценил противников.

"Неслабые ребята... наверняка бывшие боксеры-тяжеловесы. У того, что повыше, шея длинновата, а у другого слабоваты ноги... Останутся безработными по инвалидности".

Между тем успокоившийся Фрэнки решил "подыграть" Мейсону. Он вынул носовой платок, промокнул пот с шеи, поправил узел галстука и принялся протирать очки салфеткой. Затем он снова водрузил их на нос и деланно изумился:

– Ах простите, мистер Стивенсон! Я и не заметил, что вы еще здесь. Ребята! Выбросьте этого придурка на помойку, а по дороге проверьте: действительно ли у мистера Стивенсона двенадцать ребер или ему так хотелось?

Мейсон в это время сосредоточенно изучал свои ногти. Он настолько погрузился в это занятие, что, казалось, не расслышал приказания хозяина. Телохранители переглянулись и решительно направились к нему.

Длинношеий вырвался на полкорпуса вперед и первым протянул к воротнику Мейсона мускулистую длань.

И тут с Мейсоном произошла метаморфоза.

Он сжался в комок, а затем стремительно, словно пружина, распрямился навстречу противнику.

Длинношеий не успел моргнуть глазом, как Мейсон "чиркнул" ему по кадыку ребром ладони. Голова бедняги при этом странно дернулась, и он, захрипев, стал заваливаться назад.

Его приятель трезво оценил ситуацию и отреагировал молниеносно. Рванулся к Мейсону и с ходу провел прямой правой, целясь в челюсть. Следовало отдать должное этому, безусловно выдающемуся в прошлом боксеру удар был столь сокрушителен и резок, что мог пробить любую защиту. Но Мейсон и не думал защищаться. Он просто уклонился – и убийственный кулак, просвистев мимо, нокаутировал воздух. Противнику пришлось сделать шаг вперед, чтобы не потерять равновесие.

И тогда Мейсон сделал выпад, наступив на опорную ступню "боксера", резко перенес на нее тяжесть своего тела и протаранил корпусом живот противника. Этим сложным приемом Мейсон владел в совершенстве.

Раздался короткий cyxoй хруст, а вслед за ним истошный крик. "Боксер" свалился на ковер с вывороченной из суставов ступней и протяжно завыл. Можно только посочувствовать бедняге – действительно адская боль. Облегчая страдания поверженного противника, Мейсон сграбастал тяжелое кресло и, широко размахнувшись, опустил его на голову страждущего. Вой сразу прекратился.

Длинношеий с остекленевшим взором уже "отдыхал" возле стены.

Фрэнки пытался вытащить пистолет. Мейсон тренированным ударом вышиб пистолет из сухонькой ручонки, сграбастал Фрэнки за лацканы пиджака и дернул на себя.

Ах, Фрэнки... Френки... Куда подевалась твоя отчаянная молодость? Фрэнки сверкнул в воздухе лакированными штиблетами, проехал животом по столешнице, смахнул по дороге пепельницу и загудел вниз головой. Но путешествие еще не окончилось: Фрэнки еще проехался носом по ковру, вспахав глубокую борозду. Затормозив таким образом, он попытался вскочить, – но попробуй-ка вскочи, если тебе наступили на голову рифленой подошвой тяжелого ботинка!

Убедившись, что противник не намерен продолжать боевые действия, Мейсон убрал ногу с головы престарелого гангстера. Оттиск рифленой подошвы так и остался позорным пятном на лысине бедняги. Затем полковник наклонился куху мистера Фрэнки и ласково проворковал:

– Полежи секундочку, приятель, я тебе сказочку расскажу. Ты знаешь некоего Тома Бруксона? Ну?

– Угу, – промычал Фрэнки.

– Так вот, я беру его под свою личную опеку.

Тебе платить он не будет. А если ты попытаешься устроить Бруксону какую-нибудь пакость, я тебе отвинчу твою любимую зеркальную головку. Ты меня понял, недоносок?

Уловив в последних словах Мейсона металл, Фрэнки поторопился буркнуть: "Да".

– Я рад, что мы так быстро договорились, – подвел итог Мейсон и, насвистывая, направился к двери. Тут он заметил, что в противоположном направлении, волоча ногу, на четвереньках следует обалдевший телохранитель Фрэнки. Бывший телохранитель.

Мейсон тяжело вздохнул, преодолевая соблазн, но не преодолел. Могучий пинок в зад помог инвалиду-тяжеловесу добраться до места, и удовлетворенный Мейсон покинул поле боя.

Испуганная секретарша стояла прямо за дверью, прижав руки к пышной груди. Мейсон учтиво извинился, попрощался и покинул контору.

Выйдя на улицу, он прищурился на солнце, поскреб затылок и хмыкнул вслух:

– Слабоватые парни. Не та школа. Им бы у Хартмена позаниматься. Да...

2

С Элвисом Хартменом, инструктором по рукопашному бою, команда курсантов, проходивших обучение в засекреченной школе, надежно спрятанной в южноамериканской сельве, познакомилась на следующее утро после завершения карантина. Капитан Райт, руководитель группы "А", новичков, отобранных по неясным еще Мейсону критериям из обычных воинских частей, повел их на специально отгороженный участок в лесу. Там их и ждал Элвис Хартмен.

Когда Райт представил им нового преподавателя, Мейсон не поверил собственным ушам и огляделся по сторонам в надежде увидеть поблизости красавца атлета с широкими плечами и дутыми мышцами. Но Райт обращался именно к тому долговязому и невзрачному субъекту, который скромно стоял в сторонке, прислонившись к дереву.

Единственно, что обращало на себя внимание в Хартмене, так это космы рыжих волос. Зеленые, подернутые мутной поволокой глаза Хартмена не выражали ровным счетом ничего и глядели на свет божий тупо и безразлично. Узкая, задвинутая назад нижняя челюсть инструктора мало гармонировала с мощными надбровными дугами и приплюснутым носом, густо усыпанным веснушками.

Если бы Мейсон где-нибудь в толпе задел Хартмена плечом, то даже не счел бы нужным извиниться. Но вот Хартмен оторвался от дерева, двинулся им навстречу, и у Мейсона возникла странная ассоциация – давно забытая картинка детства...

Зеленая лужайка во дворе отцовского дома – и он, Мейсон, в страхе драпающий от злого чудища, с которым столкнулся в траве. Чудище покачивалось на длинных тонких ногах, а передними лапами, усаженными острыми шипами, тянулось к нему, норовя смазать по носу. Богомол...

Да! Точно! Хартмен удивительно походил повадками на это насекомое такие же длинные руки с тонкими паучьими пальцами, ноги, коленки которых, казалось, вот-вот завернутся назад. А двигался он так, словно плавал в невесомости. Движения лениво переливались одно в другое и казались фигурами какого-то медленного и пластичного ганца.

Удивительно, но Хартмен оказался владельцем дивного бархатного баритона. Этим своим чудесным голосом он пригласил их следовать за собой. Капитан Райт тотчас откланялся и быстро ретировался.

Они углубились в заросли, гуськом пробираясь узкой тропинкой, и вскоре выбрались на круглую небольшую полянку. Посреди хорошо утоптанной полянки находилось странное сооружение – деревянный сарайчик с пристроенной к нему клеткой. Решетку в клетке заменяла крупноячеистая металлическая сетка, крыши не было Такой себе вольер, но чрезвычайно маленький – всего десять на десять футов Хартмен приказал им построиться в две шеренги и вывел из строя правофланговых – Сэма и Мак-Гейва. Затем он ненадолго исчез в недрах сарайчика и вернулся оттуда с двумя парами кожаных перчаток (наподобие боксерских, только пожестче) и двумя пластмассовыми щитками. Приказав Сэму и Мак-Гейву разуться и раздеться до плавок, Хартмен натянул им на руки перчатки, зашнуровал, а щитками прикрыл мужские достоинства, застегнув ремешки на поясе. Все это молча, затем отворил дверцу в вольер и указующе кивнул Сэму и Мак-Гейву, предлагая им войти туда. Сэм и Мак-Гейв переглянулись, но повиновались безропотно.

Хартмен запер за ними дверь и набросил на петлю крючок.

Партнеры стали друг против друга и вопросительно переглянулись.

– Господин инструктор, что делать дальше?

– Драться, – коротко пояснил Хартмен.

– Но... – замялся Мак-Гейв.

– Никаких "но"! Драться руками и ногами до тех пор, пока один из вас не окажется в нокауте.

– Странные правила, – зло прошипел Сэм, – как же тут драться, когда тут и шага в сторону не ступишь, и .. с какой стати?

– А с такой стати, что я приказываю, – пророкотал Хартмен, и мутная занавесь упала с его глаз, – хотите ослушаться приказа?

– Нет, но...

– Я же сказал – никаких "но"!

Мак-Гейв нерешительно потоптался на месте и исподлобья глянул на Сэма. Тот пожал плечами и с тяжелым вздохом решился:

– Ничего не поделаешь, дружище Рэй. Двинька меня по роже для начала, а то я первым не могу.

Сэм встал в боксерскую стойку, однако лицо оставил открытым. Мак-Гейв буркнул что-то сердитое себе под нос и сплюнул.

– Ну! – подстегнул их окрик Хартмена. И МакГейву не осталось ничего, как размахнуться и влепить Сэму звонкую оплеуху. Сэм тотчас ответил коротким ударом в солнечное сплетение.

Последующая за этим драка мало походила на джентльменский поединок. Противники, лишенные пространства и маневра, не могли уклоняться от ударов. Они попросту лупили друг друга по чем попало и чем попало. Бой длился недолго. Он и не мсг длиться долго. Победителем на этот раз оказался Мак-Гейв. Он изловчился и между руками Сэма нанес сильный прямой удар в переносицу.

Сэм потерял равновесие, медленно развернулся и, цепляясь за сетку, осел. Кровь хлынула из его носа и закапала на песок. Мак-Гейв, которому тоже изрядно перепало от Сэма, хотел двинуть еще разок, но при виде крови как-то сразу остыл и опустил руки.

Хартмен открыл вольер и приказал Мейсону и Гийому вынести Сэма.

Мак-Гейв выглядел не лучшим образом. Под глазом уже синевой расплывался кровоподтек, а на правой щеке багровела широкая ссадина.

За Сэмом и Мак-Гейвом Хартмен загнал на ринг Спенсера и Гийома.

Драка и вид свежей крови раззадорили их, а потому они сразу набросились друг на друга.

Спенсер осыпал Гийома целым градом жестких ударов, но Гийом, который служил в морской пехоте, оказался искушенным бойцом. Он выждал удобный момент и ногой заехал Спенсеру прямо под дых. Спенсер словно переломился пополам, а разъяренный Гийом зажал его голову под мышкой и принялся не на шутку душить сомлевшего соперника.

Реакция Хартмена оказалась молниеносной.

Он рванул на себя дверцу и запустил в вольер длинную руку. Паучьи пальцы, словно железные крючья, впились в плечо Гийома. Тот ойкнул от боли, отпустил Спенсера и, грозно зарычав, в беспамятстве ринулся на инструктора.

Защитного движения Хартмена никто не заметил. Потрясенные зрители видели только, как некая страшная сила швырнула Гийома назад – спиной на сетку. Мейсон готов был поклясться, что, если бы не эта сетка, Гийом улетел бы очень далеко. Атак он шмякнулся всем телом об ограждение – сетка спружинила и отбросила.

Гийом приземлился на четвереньки и в таком положении застыл.

Сосед Мейсона, католик Хариш, набожно перекрестился. Гийом мотнул головой и медленно пополз к выходу. Он благополучно выполз за пределы вольера, добрался до дерева, под которым "отдыхал" Сэм, и здесь растянулся, уткнувшись носом в траву. Спенсера уложили рядышком с ним на спину.

После Спенсера и Гийома настал черед Мейсона с Харишем.

Хариш и фигурой, и внешностью, да и характером очень походил на Мейсона. Был он таким же светловолосым, сероглазым, гибким и стремительным, а потому Мейсону очень нравился. Хариш в свою очередь тоже симпатизировал Мейсону, потому предстоящее им испытание не вызывало у обоих малейших симпатий. Однако выхода не было.

Мейсон дружески подтолкнул Хариша в спину и ободряюще шепнул:

– Ничего... Главное, не зверей... Выкрутимся.

И они продержались на ринге целых две минуты. Это был честный поединок. Они не бросились друг на друга, как бешеные собаки, и не лупили куда попало. За все время они обменялись всего десятком ударов, причем оба били так, чтобы "выключить" противника, но не изуродовать. А это оказалось совсем непросто.

Верх взял Мейсон. Стоило Харишу на секунду увлечься атакой на корпус Мейсона, как тот "поймал" соперника нокаутирующим ударом в подбородок. Голова Хариша резко дернулась назад, глаза затуманились. Он еще пытался удержаться на ногах, но Мейсон легонько толкнул его в грудь, и Хариш завалился на бок, нелепо взмахнув руками.

...А еще через пару минут кадеты группы "А", словно сраженные странной и молниеносной болезнью, в самых разнообразных позах валялись вокруг вольера и оглашали воздух стонами и ругательствами Хартмен, словно злой гений, стоял посреди недвижимых тел, сложив руки на груди, и улыбался Затем он неторопливо убрал в сарайчик перчатки и щитки, а взамен извлек., две бутылки виски.

– Это для первого раза и для знакомства, – пояснил Хартмен, протягивая бутылки МакГей ву, – а в будущем будете обходиться простой водой.

Затем он развернулся, бросил на прощание.

"На сегодня все", и "поплыл" своей неподражаемой походкой по тропинке.

.. В тот день их больше не трогали и даже обед принесли прямо в казарму. А вечером к ним наведался сам Хартмен. Он притащил жестяную банку с буро-зетеной мазью и пузырек с желтоватой маслянистой жидкостью. Мазь Хартмен порекомендовал накладывать на ссадины и ушибы, а из пузырька накапал каждому по пять капель жидкости.

Надо сказать, что снадобья, приготовленные Хартменом собственноручно, обладали чудодейственной силой. Ссадины и синяки после обработки "бальзамом Хартмена" перестали ныть и даже уменьшились в размерах. А после пяти капель неведомой жидкости Мейсон почувствовал приятную тяжесть во всем теле и непреодолимую тягу ко сну. Минут через пять он уснул – и это был едва ли не самый крепкий сон за последние два месяца.

Утром следующего дня они проснулись в полной уверенности, что вчерашнюю драку Хартмен организовал с единственной целью оценить их бойцовские качества. Каково же было их удивление, когда сразу после завтрака к ним, вместо безобидного Шрейдермана, биолога и великого знатока тропической фауны, заявился Хартмен и снова повел их на злосчастную поляну. Он построил курсантов в две шеренги, достал из сарайчика перчатки, щитки, и... все повторилось сначала, только теперь Хартмен поменял партнеров.

Мейсону пришлось сцепиться с неуправляемым красавчиком Гийомом – и он уложил Гийома ударом в челюсть, едва не лишив соперника передних зубов.

На третий день Мейсон дрался с Сэмом, и тот нокаутировал Мейсона таким же точно ударом, каким накануне Мейсон завалил Гийома.

В ту же среду, вечером, они взбунтовались.

Трудно вспомнить, кто первым заявил, что больше не войдет в вольер ни за какие коврижки. Кажется, Гийом, опасавшийся за свои уцелевшие зубы, но его бурно поддержали.

Поднялся ужасный гвалт. Их рожи со вспухшими, почерневшими губами, с лиловыми кровоподтеками и носами, напоминающими спелые сливы, походили на лица выходцев с того света.

Сценка для постороннего наблюдателя презабавная, но им-то было не до шуток.

Сержант Лерош под шумок незаметно выскользнул из казармы и минут через десять вернулся вместе с капитаном Райтом. Райт со скучающим видом осведомился:

– В чем дело? Есть претензии к учебному процессу?

Ну, это было, пожалуй, слишком! Они взорвались все разом! Громко вопя, ругаясь, перебивая и отталкивая друг друга, они окружили невозмутимого Райта и обрушили на его голову уйму претензий, проклятий и угроз. Райт, не моргнув глазом, выдержал натиск. Они бесновались минуты дветри, а затем постепенно приумолкли, озадаченные неподвижностью и бездействием капитана. Райт зевнул и обвел кадетов невинным взглядом.

– Собственно, я так и не понял, в чем состоят ваши претензии?

Тогда они вытолкнули вперед Сэма, единодушно взвалив на него роль полномочного представителя. Сэм смущенно хмыкнул, прокашлялся, но начал уверенно:

– Видите ли, господин капитан. Претензии у нас только к инструктору Хартмену. Мы считаем недопустимыми те методы, которыми он пользуется. Это, в конце концов, бесчеловечно, и мы отказываемся... Да, – решительно подчеркнул Сэм, – категорически отказываемся от подобной системы преподавания.

Сэм выдержал паузу, ожидая реакции Райта, не дождавшись никакой реакции, добавил:

– Среди нас нет трусов и слюнтяев, и Хартмен мог убедиться в этом. И мы требуем к себе должного уважения и человеческого отношения. Вот и все!

– А... вон оно в чем дело, – протянул Райт, словно ни слухом ни духом не ведал ранее о причине заварухи. – Значит, вы "отказываетесь" и вы "требуете". Что-то не приходилось мне раньше в армии слышать подобных слов. Да...

Он постучал пальцами по столу и ни с того ни с сего осведомился:

– А знаете, какой у Хартмена оклад?

– Не-ет, – недоуменно пожал плечами Сэм.

– Пятьсот тысяч долларов в год, не считая премиальных.

Ошеломленные, они переглянулись.

– А знаете, во сколько обходится обучение одного курсанта в нашей школе? – продолжал Райт в том же духе.

– Восемьсот-девятьсот тысяч долларов в год.

Они тихо ахнули и раскрыли рты.

– Плюс кое-какие издержки, – не прекращал бухгалтерских выкладок Райт, – получается три миллиона долларов за все время обучения. Обучение одной группы влетает государству в тридцать миллионов. Это приблизительно один стратегический бомбардировщик, или эскадрилья истребителей, или сторожевой фрегат. А почему государство тратит такие громадные суммы на обучение таких слюнтяев, как вы, – пояснить? – ив голосе Райта зазвенел металл. Для того, чтобы сделать из вас солдат, для которых война не более рискованная работа, чем, скажем, вождение автомобиля. И государству небезразлично, если эти миллионы улетят в трубу только потому, что комуто из вас перережут горло или проткнут грудь штыком в первой же драке. Ясно?

Райт перевел дух и вкрадчиво поинтересовался:

– Когда вам сулили блага, почет и славу, вы ведь развесили уши и внимали с полным одобрением. Не так ли? Молчать! – вдруг рявкнул он, заметив, что Сэм собирается что-то возразить. – Так вот: вы будете делать то, что прикажет Хартмен, потому что никто в мире лучше его не делает из таких жалких остолопов, как вы, суперменов.

А если... – Райт многообещающе прищурился, – если кто вздумает еще "отказываться" или "требовать", что ж... мы найдем меры воздействия, и такие меры, что они раз и навсегда отобьют у вас охоту к "студенческим выступлениям". У меня все. Теперь отбой – всем спать.

Райт удостоил их последним презрительным взглядом и затопал к выходу.

Разошлись в тупом оцепенении. Сон никому не шел в голову. Только теперь, как ни странно, будущее предстало перед ними в истинном свете, и оно – это будущее – рисовалось ох каким неприглядным. И защиты искать было не у кого. Вся прошлая их жизнь казалась только прелюдией к первому акту трагедии. И дай Бог им доиграть эту трагедию до конца.

– Э! Парни! – прохрипел в темноте прокуренный басок сержанта Лероша. Я вам что скажу-не вы здесь первые и не вы последние. Всем тут доставалось. И я на своей шкуре попробовал, а с нашим братом здесь не цацкались. Но я вам гак скажу: те, кто побывал в лапах Хартмена, могут не бояться ни черта, ни дьявола. Хе... Хартмен сам сатана, да и Райт... хе... не лучше, а вы... э-э... сатанинские выродки.

Это была – в бытность Мейсона – самая длинная речь сержанта Лероша, но и на этом она не закончилась.

– Но совет я вам дам, – продолжал Лерош, собрав остаток словарного запаса, – когда будете бить друг другу морды, то представляйте, что лупите по мешку с песком – и все тут... А будете друг на дружку злобу держать тогда вам крышка. Ну, почистил Гийом рубильник Мейсону, или высадил Спенсер зуб Харишу... И черт с ним... Он же не виноват... Главное, не звереть, но и сопли не распускать... Ничего., обвыкнете – там легче пойдет.

Сержант умолк и ровно через минуту захрапел мощно и безмятежно.

Лерош, как всегда, оказался прав. Уже месяца через два они смирились с "системой Хартмена".

Не то чтобы пообвыкли – привыкнуть к ней было просто невозможно, а скорей приноровились.

И все-таки Спенсер как-то сломал Мак-Гейву два ребра, а Гийом выбил Сэму два передних зуба.

Хартмен лечил их собственноручно. Мак-Гейва, к примеру, он поднял на ноги за двадцать дней и снова безжалостно погнал в вольер. Ушибов, ссадин, вывихов они не замечали.

Хартмен начал разнообразить занятия. Теперь они дрались через день, зато каждое утро и каждый вечер до одурения качали мышцы, особенно брюшного пресса, и опять-таки по "особой системе Хартмена". А еще они колотили голыми руками и ногами мешки с песком, сдирая кожу и уродуя суставы. Потом Хартмен начал с ними отработку приемов. Их, этих приемов, было немного – всего десятка два. Зато Хартмен выбрал самые эффективные из всех существующих боевых видов.

Уже месяца через три такой подготовки Мейсон стал замечать в себе удивительные изменения.

Теперь в драке его тело, казалось, вело себя совершенно независимо от головы. Стоило противнику сделать даже неуловимое движение, как тело само принимало решение и мгновенно реагировало на малейшую угрозу. Голова за телом явно не поспевала. Но и Мейсону с каждым днем все реже удавалось свалить противника удачным ударом.

Теперь их поединки утратили хаотичность и скорей походили на некий экзотический танец.

Они, как бойцовские петухи, топтались в тесной клетке, извивались и вертелись на месте. Иногда обменивались серией коротких жестких ударов, но с опытом этих серий становилось все меньше – драка не бокс, и в ней засчитывается только одно очко. Иногда кто-нибудь бросался в атаку, стараясь загнать противника в угол, но и это с каждым разом становилось все трудней: они научились уходить от атаки, проскальзывая между сеткой и телом атакующего. При этом часто успевали еще и врезать хорошенько наглецу. Правда, некоторые предпочитали отвечать на атаку градом встречных ударов или "захватом" – тут уж сказывалась индивидуальность, а Хартмен их в выборе приемов не стеснял. Теперь единоборства длились уже минут десять без перерыва и, конечно, без правил.

Потом они научились и соизмерять силу удара – увечий сразу стало меньше, и все-таки головы их в то время плохо усваивали учебу – уж очень им доставалось. Но и это в колледже было учтено и просчитано: их не загружали до поры до времени теорией и даже удлинили время отдыха и ночного сна.

А дьявольская изобретательность Хартмена не знала покоя. Теперь он изменил систему и заставлял их драться "на время" – в течение пятнадцати минут, причем не руками и ногами, а гибкими тонкими тросточками. Трости эти, четырех футов длиной, были сделаны из местной породы дерева и оставляли на теле после удара широкий багровый след. Сами удары, чрезвычайно болезненные, не парировались, как в фехтовальном поединке – уж очень гибкими были их "шпаги". Все-таки они научились, и притом очень скоро, уклоняться и от этого оружия. К тому же удар трости – не удар тяжелого кулака, от которого темнеет в глазах и выворачивает наизнанку.

Их тела быстро обрели состояние физического равновесия, а лица перестали напоминать туземные маски. Тут-то и навалился на них полковник Эдвардсон со спецкурсом выживания. Программа стала такой насыщенной, что для отдыха вовсе не оставалось времени.

После завтрака они три часа занимались с Хартменом, а потом за них брался Эдвардсон. Но теперь и Эдвардсон изменил систему.

Вокруг базового лагеря, прямо в джунглях, были отгорожены участки территории – эдакие заповедные зоны. В этих заказниках благодаря усилиям Шрейдермана, Эдвардсона и инструкторов были собраны практически все представители тропической флоры и фауны. Здесь-то кадеты и проводили теперь время до ужина. Впрочем, "проводили время" слишком мягко сказано они работали до седьмого пота. Эдвардсон учил их добывать на обед "хлеб насущный" – не такая уж и простая задача.

Они охотились на рыбу с деревянной острогой, изготовленной тут же, на берегу реки, или травили ее ядом "тимбо".

Что такое "тимбо"? Обыкновенное дерево, каких в этом лесу сотни тысяч. А чтобы выудить при помощи "тимбо" рыбку, необходимо вначале вырезать из этого дерева порядочную дубину, измочалить ее и лупить дубиной по воде до тех пор, пока рыба не начнет всплывать кверху брюхом.

Зато какое жаркое и уху они готовили из добытых шестифутовых трирао и пирара или маленьких юрких пиау, походивших на ершей!

А еще они ковырялись в земле, словно заправские огородники, в поисках съедобных клубней Особенно нравился им корень суа – добавляешь его в обыкновенную воду и получаешь великолепное пиво, напоминающее ячменное.

Расколоть громадный орех кастанья – тоже дело не из легких, но зато как вкусно...

А самым трудным – на первых порах – оказалось движение. Да, именно движение в этом чертовом лесу. Минут через пять ходьбы у Мейсона, как и у всех остальных, голова шла кругом от беспрерывного, однообразного мелькания древесных стволов. Слава Богу – рядом всегда шел вездесущий Эдвардсон. Он-то и пояснил, что при ходьбе надо смотреть либо под ноги, либо, еще лучше, в пространство – так в джунглях передвигаются туземцы и мало-мальски опытные люди. Дотошный Сэм тотчас потребовал разъяснить: как же маломальски опытные туземцы в таком случае находят дичь?