Текст книги "Наркодрянь"

Автор книги: Сергей Михайлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)

Через пять минут капрал вернулся на командный пункт и украдкой подмигнул Доули. А следом за ним из табачного марева выплыли трое в странной коричневой форме. Один из них – шестифутовый и узколобый – стал за спиной Доули.

Другой – белобрысый с припухшими красными веками и выцветшими серыми глазками – нагло взгромоздился прямо на стол. А третий, сопя, втиснул свою раскормленную тушу между привинченными к полу стулом и столом.

Затем все трое бесцеремонно впялились в Доули, словно в музейный экспонат.

На лице отставного сержанта не дрогнул ни единый мускул. А в глазах стыла нечеловеческая скука.

Белобрысому подобное времяпрепровождение очень скоро надоело, и он вкрадчиво промурлыкал:

– Зачем тебе нужен Крафт, дядя?

– Во-первых, сынок, сними жопу со стола – пока он не провонялся, задушевно посоветовал Доули. – А, во-вторых, это не твое щенячье дело.

Твое дело – доложить Крафту и... почаще слизывать сопли.

От такого ответа белобрысый опешил. Потом его глазки злобно сверкнули, и он яростно прошипел:

– Ты, дядя, изрядная скотина. Придется тебя немного поучить.

Он резко выдернул из кармана правую руку.

В воздухе матово блеснул свинцовый кастет. Но Доули успел пригнуться, и кулак со свинцовой примочкой просвистел над его макушкой.

Доули, не разгибаясь, сгреб белобрысого в охапку и, даже не крякнув, швырнул его через себя. Белобрысый мелькнул в воздухе подошвами, врезался головой в живот приятеля, стоящего за спиной Доули, и оба с грохотом покатились по полу.

Третий приятель, как выяснилось, страдал несколько вялой реакцией из-за ожирения. Он только и успел, что захлопать испуганно короткими ресницами, и начал вставать. Но Доули вскочил на ноги раньше. Он треснул толстяка кулаком по макушке и усадил таким образом на место. Затем сержант возложил, словно для благословения, свои длани на стриженую голову "прихожанина" и с силой прижал ее к столу. Нос бедняги сплюснулся, словно блин. Толстяк обиженно завизжал.

Визг вышел невразумительным, так как вслед за носом тяжесть дланей Доули приняли на себя его губы.

Толстяк неистово вцепился в руки сержанта, пытаясь оторвать их от головы или хотя бы уменьшить силу давления. С таким же успехом он мог противодействовать гидравлическому прессу. Визг перешел в хриплый вой. Бедняга затрепыхался.

– Дружище, отпусти ребенка, – тихо попросил кто-то за спиной Доули. Его хрупкий организм еще не привык к таким перегрузкам.

Сержант сразу узнал голос просителя. Он снял руки с бычьей шеи "ребенка". Тот грузно завалился набок, потом встал на четвереньки и с неожиданным проворством ретировался с поля боя.

Доули старательно вытер руки о штаны и медленно повернулся.

С бутылкой рома в одной руке и со стаканом в другой к нему приближался сутулый угловатый субъект.

Доули не встречался с ним лет десять, но сразу признал Грегори Бенсона – "Черную вдовушку" ["Черная вдовушка" – так еще называют паука-каракута. Самка каракута после оплодотворения пожирает, как правило, самца. Яд каракута смертелен].

Годы мало изменили внешность Бенсона, и, конечно, наивно было полагать, что он израсходовал без остатка весь запас своего яда.

Доули хорошо знал Бенсона по "работе" в Африке. Тогда Грегори славился как непревзойденный мастер засад. Он кропотливо и надежно плел хитроумную паутину, и горе тому, кто попадал в сеть. С "Черной вдовушкой" следовало держать ухо востро, и Доули слепил на лице радушную улыбку.

– Ты уж прости ребят, – продолжал Бенсон, дружески хлопнув Доули по плечу. – Где уж им знать – на кого напали... Молокососы. А я, старый осел, не признал тебя сразу.

Старые "друзья" присели, и Бенсон выставил на стол бутылку. Выпили за встречу. Бенсон вытер рот рукавом и поинтересовался, словно невзначай:

– Как поживает твой бывший командир?

– Вроде неплохо... – уклонился от прямого ответа Доули, – я давно его не видел.

– Жаль. Я бы с удовольствием поболтал с ним. А зачем тебе Крафт? Работу ищешь?

– Нет. Работы у меня хоть отбавляй, – хмыкнул Доули, – только инструмент нужен...

– Хочешь прикупить у Крафта?

– Надеюсь.

– А почему у него?

– Да такой инструмент, как мне нужен, тут, пожалуй, больше ни у кого не достанешь.

– А много тебе надо? Я ведь почему интересуюсь, – разыгрывая простака, пояснил Бенсон. – Крафт не любит, когда его дергают по пустякам.

Но если дело выгодное...

– Угу, очень, – подтвердил Доули.

– Тогда жди меня завтра в десять ноль-ноль здесь. О'кей?

Бенсон поднялся и, не прощаясь, растворился в голубом табачном мареве.

Доули вздохнул облегченно и поискал глазами капрала. Тот важно восседал на своем посту, исподтишка наблюдая за его столиком. Увидев, что сержант освободился, Линтон слез с высокого табурета, многозначительно подмигнул Доули и кивком головы пригласил в свои апартаменты.

Доули не преминул воспользоваться любезным приглашением, и оба они скрылись за дверью, ведущей в святая святых бара "Беспечные овечки" винный погреб.

...Бенсон сдержал обещание. Уже в четверть одиннадцатого Доули трясся на заднем сиденье пятнистого "Лендровера".

Целый час "Лендровер" терпеливо пожирал пыль пригородных проселков, а затем нырнул в заросли. Еще минут двадцать упорная машина пыхтела в них и наконец уткнулась в ограду, густо оплетенную лианами и какими-то колючими побегами.

За оградой виднелась розовая крыша аккуратненького двухэтажного домика. К домику со всех сторон подступала буйная тропическая поросль.

Сразу за зеленой оградой путь преграждал еще и забор из колючей проволоки Доули готов был биться об заклад, что через проволоку пропущен электрический ток, впрочем, проверить верность своей догадки не рискнул.

Вдоль забора расхаживал бравый молодец с автоматической винтовкой и немецкой овчаркой на коротком поводке. При виде непрошеных гостей собака навострила уши, припала на задние лапы и, грозно рыкнув, изготовилась к прыжку. Однако ее поводырь узнал Бенсона и коротко рявкнул. "Рядом! Свои!" Странно, но эту команду он отдал на немецком. Видимо, пес не понимал иностранные языки.

Овчарка послушно, хотя и неохотно, привстала и пошла рядом, настороженно сверкая умными и злыми глазами.

Бенсон, не обращая внимания ни на собаку, ни на часового, уверенно зашагал по усыпанной гравием и желтым песочком тропинке прямо к домику. Доули поспешил за ним.

На крыльце домика тоже торчал часовой.

Этот, при виде Бенсона, вытянулся в струнку и вскинул в приветствии руку. Бенсон небрежно ответил, Доули еще раз убедился, что "Черная вдовушка" – не последняя пешка на шахматной доске, в то же время Доули покоробил приветственный жест часового – отставной сержант, как истинный янки, терпеть не мог "наци". Но... приходилось терпеть.

Бенсон уверенно потянул на себя дверь и галантно пропустил Доули вперед. Затем они поднялись на второй этаж и очутились в приемной Крафта. Здесь, как и полагается, их встретил секретарь, более походивший на боксера-тяжеловеса.

Секретарь-тяжеловес лениво пожал руку Бенсона и уставился на его спутника. Обследовав Доули с ног до головы взглядом, осведомился:

– Этот?

– Этот, – подтвердил Бенсон.

– Оружие есть? – секретарь снова обратил неласковый взор на Доули.

– Есть, – пожал плечами сержант.

– Давай сюда.

Доули вынул из заднего кармана маленький револьвер и выложил его на край стола.

– И это ты называешь оружием? – презрительно фыркнул секретарь и сграбастал револьвер.

Тот утонул в его широкой лапе.

– Чтобы сделать в твоей башке дырку с тридцати шагов, и этой хлопушки хватит, – доброжелательно буркнул Доули.

– А попадешь? – усомнился секретарь-боксер.

– Можем попробовать, – предложил сержант.

– Э, Бобби! – рассмеялся Бенсон. – Упаси тебя Господи пробовать. Парень отвечает за свои слова – дырку сделает, не успеешь глазом моргнуть.

– Ладно. Валяйте. Крафт ждет.

Кабинет провинциального фюрера Крафта поразил скудостью обстановки. Четыре плетеных стульчика, стол, две худосочные циновки на полу, да портрет какого-то деятеля в черной форме с крестами на груди – вот и все убранство.

Сам Крафт – поджарый, длинный старик с бескровными тонкими губами, надменно задранным подбородком и колючими глазками под лохматыми бровями оставлял весьма зловещее впечатление.

Отставной сержант не испугался бы и целой сотни чертей, но таких вот старичков побаивался.

– Садись, – проскрипел Крафт, и Доули осторожно примостился на краешке стула.

– Терпеть не могу пустых болтунов, – заявил Крафт без всякой связи с предыдущей фразой. – Ты искал Крафта – он перед тобой. Говори, но покороче.

– Нам нужно оружие.

– Ха... Кто тебе сказал, что у меня есть оружие? И кто это мы?

– Мы – это я и еще кое-то, – искренне сознался Доули и счел нужным добавить: – Мы здесь считаемся сами по себе и готовы платить хорошие деньги за хороший товар. Что касается рекомендаций... Наши влиятельные друзья с берегов Потомака посоветовали обратиться в контору Крафта. Мистер Хавьер присоединяется к рекомендации. Это все.

– Гм... Много лишних слов... Какое оружие и сколько вам надо?

Доули порылся в нагрудном кармане и протянул Крафту лист бумаги, аккуратно сложенный вчетверо. Крафт развернул лист и углубился в чтение. Лицо его оставалось непроницаемым, пока он не добрался до середины обширного списка.

В этом месте лохматые брови Крафта удивленно поползли вверх, и он поднес лист ближе к носу.

– Ха... Вы что, собираетесь бомбить дворец президента?

– Нет.

– Тогда зачем вам "Супер-Кобра" ["Супер-Кобра" – марка боевого вертолета] и напалмовые бомбы?

– Мы же не спрашиваем: где вы собираетесь это достать? – насупился Доули. – Повторяю: "мы платим хорошие деньги, и наши друзья...

– Довольно, – перебил его старикашка. – Крафт может достать все, что угодно. Но я должен подумать: стоит ли?

– А долго вы будете думать? – огорчился Доули.

– Двадцать минут. Бенсон! Следуйте за мной.

А ты подожди здесь. Только не вздумай курить – не выношу табачной вони.

Крафт величественно поднялся, выпрямился, словно бамбук, и важно проследовал в дверь, ведущую в заднюю комнату. Следом за ним поторопился Бенсон.

Комната, в которой уединились Крафт и Бенсон, представляла разительный контраст с кабинетом. Если бы Доули мог видеть сквозь стены, то немало бы подивился лицемерию старикашки.

А Крафт утопил тело в складках широкой тахты и с наслаждением потянулся. Бенсон без церемоний развалился в кресле и вытянул ноги. Его фривольная поза свидетельствовала о том, что Бенсон отнюдь не подчиненный и даже не гость в этом будуаре.

– Что ты думаешь по этому поводу? – начал Крафт, размяв кости.

– Этот Доули – правая рука некоего Мейсона – кадрового офицера морской пехоты США.

– Не слышал о таком... – задумчиво выпятил губу Крафт.

– Еще бы... он всегда выполнял особые задания и всегда под чужой фамилией. Я работал с ним в Африке. Там его называли "Фиолетовый дух". Мейсон всегда был тесно связан и с армейской разведкой, и с ЦРУ. Правда, я слышал, два года назад он вышел в отставку. Но... сам понимаешь – такие люди получают полную отставку только после смерти.

– Думаешь, они от ЦРУ?

– А ты обратил внимание, как этот сержант напирает на рекомендации Наших Друзей и в то же время долдонит, что они – сами по себе. Эдакие мальчики-колокольчики.

– Конечно, обратил. Думаю, ты прав. Кодовые слова – "Хавьер присоединяется". Значит, ЦРУ санкционировало и при этом, как всегда, хочет умыть руки. Так?

– Так. Им нужно "чистое" оружие – и они подсунули Мейсону нас. Я не знаю, что они там затевают. Но если у них дельце не выгорит, то расклад ясен – Мейсон, Доули и К° сами по себе, друзья за океаном вообще ни при чем, а мы... Мы совершили отличную торговую сделку. Все остальное нас не касается. Так?

– И лучше будет, если мы в дальнейшем не будем совать нос в эти дела.

– Да, – огорченно вздохнул Бенсон. – А было бы любопытно узнать, что это они затеяли? А?

Крафт не без сожаления покинул уютную кушетку и вернулся в кабинет. Бенсон занял место за спиной Доули.

Доули, которому уже изрядно осточертело ожидание, тем более что от жары у него пересохло в глотке, радостно встрепенулся, но принял благопристойный, как и полагается дипломату, вид.

– Ну что ж, – пообещал Крафт строго и внушительно. – Вы получите все, что требуете. Причем цена будет умеренной – благодарите за это своих покровителей. Мы их тоже очень уважаем и ценим. – И после короткой паузы деловито добавил: – Детали обсудите с Бенсоном. Желаю удачи.

И Крафт жестом руки дал понять: аудиенция окончена.

4

– И в заключение... – Секретарь Соморы сделал многозначительную паузу. – Мне хотелось бы задержать ваше внимание на одном письме. Правда, оно пришло уже две недели назад, и тогда я нашел его незначащим и не стал доводить его содержание до вас. Но сейчас... Позвольте, я зачту?

– Валяй, – безразлично отмахнулся Сомора.

Каждое утро, по раз и навсегда заведенному порядку, Сомора выслушивал доклад своего главного секретаря.

Все, кто работал на Сомору, были колумбийцами. От безграмотных нищих пеонов, обрабатывающих плантации, охранников, набранных из армейских отбросов, гаучо и мелких поножовщиков-бандитов до высокообразованных, с американскими дипломами бухгалтеров и адвокатов, обслуживающих полулегальный банк и совсем легальные социальные программы.

Большинство было обязано синьору сенатору заработком, ощутимо более высоким, чем у пеонов и государственных служащих, перспективой неголодной старости, оплатой обучения и поддержкой родственников. Многие были обязаны жизнью – Сомора выдергивал подходящих для его дел парней даже из камеры смертников, и практически все понимали, что уклонение от обязанностей или, Боже спаси, предательство наказываются однозначно. Так что просто пуля в затылок – это еще жест милосердия.

Исключение составляли только личные секретари Соморы. Их он набирал из иностранцев, белых северян высокой квалификации, по разным причинам нуждающихся в работе в Колумбии.

Секретарей он менял раз в пять лет – за этот срок очередной секретарь, по мнению Соморы, еще не набирался "излишне обременяющей" информации о делах шефа, а с другой стороны, успевал изрядно надоесть.

Но дело было не только в информации, хотя она стоила больше любой, самой большой партии "звездной пыли", отправляемой к большому северному соседу.

В зеленой империи Соморы воровали все, от распоследнего пеона до респектабельного бухгалтера. Это было неизбежно, и Сомора ограничивался только тем, что следил – не лично, конечно, через контролеров, – чтобы уворованные куски соответствовали месту в иерархии. Но чем выше располагался работник, тем больше получал возможности и тем сложнее было проконтролировать его доходы. Пост главного секретаря для умного человека (а у Соморы чутье на умников было безошибочным) позволял снять очень большой навар. И если бы на этом месте был колумбиец, с сотнями или даже тысячами родственных, дружеских или земляческих связей, деньги могли уплыть.

Слишком большая часть. Иностранец же, чужой в Колумбии, неизбежно оказывался на виду, под колпаком. Все банковские операции, связь, почтовые пересылки, личные контакты – все было на виду.

Главный секретарь мог украсть миллионы, но ни одного лишнего сентаво не смог бы израсходовать или отложить на черный день.

Главный секретарь располагал колоссальной и очень дорогостоящей информацией, но не мог ни байта продать на сторону.

Секретари, умники, это понимали – и просто служили Соморе в меру своих личных качеств.

Или забывались – и мгновенно переходили на службу в мир иной.

Джексон, шестой по счету главный секретарь, служил всего два года и хотя отличался редкой расторопностью и сообразительностью, но почему-то надоел Соморе больше, чем пять предыдущих. Может, потому, что он был чистоплюем и задавакой – опять же по мнению самого Соморы.

"Досточтимому синьору Доминико Соморе", – торжественно провозгласил Джексон.

– Это можно было опустить, – брякнул адресант.

– "Преклоняясь перед Вашими способностями, – продолжил Джексон как ни в чем не бывало, – и бескорыстием, не можем не поразиться, что в богоугодных делах Вы недостаточно настойчивы и Ваше желание сделать суетный мир лучше и добрее недостаточно твердо. А вера и воля Ваши не всегда непреклонны. Ваши доходы составляют семьсот двадцать семь миллионов в год, а какую малую толику Вы выделяете на нужды Церкви?

Готовы взять на себя руководство над Вашими богоугодными устремлениями, если Вы обязуетесь ежегодно выделять в фонд нашего Союза двести миллионов долларов. Союз Небесных Братьев".

– И подпись, – добавил Джексон. – Буква "R" с какой-то штучкой на голове.

– На чьей голове? – не сразу сообразил Сомора.

– На голове буквы "R", похоже на корону, – уточнил Джексон.

– А... – протянул пренебрежительно Сомора и рассмеялся. – Забавное письмо. Какие-нибудь полудурки-фанатики. Выкинь его в мусорную корзину.

– Именно так я и хотел поступить вначале, – скромно потупился Джексон. – Но вы же знаете мою привычку выяснять все до конца.

Секретарь впервые за все утро поднял на шефа холодные змеиные глаза.

– Да, знаю...

– Кроме того, тон письма мне показался издевательским, согласитесь, даже нахальным, и к тому же меня насторожил один факт.

– Короче, Джексон, – начал раздражаться Сомора. – Что тебя там насторожило?

– Авторы письма весьма точно определили сумму ваших доходов. А ведь знают ее очень немногие доверенные люди. Я решил провести расследование.

– Ну и?..

– Результат его весьма любопытен с моей точки зрения.

– Меня не интересует твоя точка зрения, – сердито зашипел Сомора. Меня интересует результат.

Джексон, как показалось Соморе, обиженно пожал плечами и перешел на свой обычный дикторский тон. Впрочем, уже после первых фраз Сомора понял, что расследование и вправду носило весьма любопытный характер.

Во-первых, ни в Колумбии, ни в соседних странах агенты Соморы не нашли никаких подходящих Союзов Небесных Братьев. Во всем мире существовало несколько Союзов именно такого названия, но ни один из них к письму отношения не имел. Это Джексон выяснил точно. Но этот факт сам по себе еще не заслуживал внимания, просто из него следовало, что авторы письма либо принадлежат к некоему тайному союзу, маскируясь и прикрываясь первым пришедшим в голову названием, либо хотят подставить каких-нибудь иеговистов под удар Соморы.

Поиски загадочного Союза, может быть, и не увенчались бы на данном этапе успехом, если бы не чистая случайность. Доверенный и надежный агент Соморы в Калифорнии, Паоло по кличке Пуританин, обратился за "консультацией" к партнерам шефа, а именно к Джакомо Личу.

Это был естественный шаг, учитывая, что и Лич и Сомора частенько помогали друг другу в подобных незначительных, как казалось поначалу и Пуританину и Джексону, и ничего не стоящих делах. Но в данном случае Пуританин нарвался на непредвиденную и необъяснимую реакцию.

По его словам выходило, что Лич, как только Паоло заикнулся о Союзе Небесных Братьев, растерялся и даже, как показалось Пуританину, испугался.

– Что? Кто испугался? Джакомо? – прервал Сомора Джексона. – Вы шутите, Джексон, или рехнулись? – Сомора в запале даже перешел на "вы".

– То же самое я подумал о Пуританине, когда он передал мне содержание разговора с Личем, – не смутился Джексон. – Но Лич и вправду перепугался, ушел от разговора и напоследок посоветовал Паоло не соваться не в свои дела. Понимаете, синьор, что это может значить?

– Понимаю, сынок, понимаю, – процедил Сомора. – Ты хочешь сказать, что если безобидную попытку получить кое-какую информацию Джакомо ни с того ни с сего расценил как вмешательство в его дела, то он хорошо знаком с этими "братьями" и, мало того, это знакомство почемуто не доставляет ему удовольствия. Так?

– Именно так, и Пуританину даже удалось выяснить, почему испугался Лич – Ну?!

– Он зашел с другой стороны и поинтересовался текущими делами наших компаньонов. Как вам известно, фирма Лича последнее время понесла значительные убытки. Причиной тому целый ряд неудач в торговых операциях и на этапах транспортировки товара. Вспомните хотя бы случай с нашим "Северным сиянием". Мы честно выполнили обязательства, а они... попросту прохлопали товар. Так вот: Пуританин совершенно точно выяснил, что неудачи не были случайны и у наших партнеров появился не просто конкурент...

Джексон набрал в грудь побольше воздуха и вдруг зашептал быстро-быстро:

– У меня есть все основания полагать, что наши партнеры стали жертвами высокопрофессионального шантажа. Даже скорей не шантажа, а самого натурального рэкета, и рэкетировали их эти самые "небесные братья", которые подписываются этим вот значком с короной. А испугался Лич потому, что боится, как бы подобная информация не повредила престижу его "семьи".

Джексон замолчал и вопросительно уставился на шефа.

– Что умолк? – подзадорил его Сомора. – Продолжай. Твои сногсшибательные версии мне очень нравятся.

– Синьор Сомора, – обиженно протянул секретарь, теребя пуговку на пиджаке, – вы знаете меня много лет... Я никогда не бросался версиями, если не имел фактов.

– Я пока не видел никаких фактов, кроме этой паршивой писульки.

– Они скоро будут. Один... уже есть.

– Какой?

– Второе письмо получено сегодня утром...

– И... – властно оборвал Джексона Сомора, – простите, Джексон, но вы осел. Я крайне вами недоволен, – перешел на подчеркнуто официальный тон Сомора. – Вы уже вторую неделю ведете расследование по делу, которое признаете очень важным, и до сих пор не потрудились поставить меня в известность, даже после разговора с Личем.

– Я думал...

– Здесь думаю я! – жестко отрезал Сомора и нервно потянулся за сигарой. – Читай второе письмо.

"Уважаемый синьор Доминико, – продекламировал Джексон. – Думаем, что наше первое письмо не совсем точно передает наши намерения. Поэтому мы решили снова напомнить о себе и уточнить условия контракта. Чистая прибыль от Вашей последней торговой сделки составила восемьдесят шесть миллионов долларов. Двадцать два миллиона Вы должны перевести на счет номер 534985 Бернского "Сюисс Инвестбанка".

Убедительно просим произвести взаимные расчеты до 20 сентября текущего года.

Союз Небесных Братьев".

– Каковы мерзавцы, а? – восхищенно всплеснул руками Сомора, затем выложил тяжелые кулаки на стол и заговорил медленно и внушительно: Значит, так! Первое: немедленно подключить к делу Сампраса. Он займется счетом в банке.

Выяснить: на кого открыт счет, кто получатель.

Наверняка это промежуточный этап отмывки денег. "Сюисс Инвест" крепость, но надо пробиться. Проследить и выявить все этапы.

Второе: Пуританин пусть продолжает отрабатывать свою линию, но в помощь ему направить Диаса.

Третье: пускай Амалькадо выпотрошит весь мой штат и выяснит – кто сдает информацию и кому.

Четвертое: завтра же пригласить ко мне адвоката Рейносо, генерала Фортеса и начальника полиции – на обед.

И последнее: обо всех, слышишь, обо всех мельчайших фактиках сообщать лично мне! Все, свободен.

Джексон бросил на шефа восхищенный взгляд и пулей вылетел из кабинета.

Сомора расслабленно откинулся в кресле и задумался. Он переворошил все свое серое вещество, пытаясь докопаться до подсказки. Нет! Подобная ситуация не имела аналогов в его памяти.

А память Соморы цепко хранила все, все с того самого дня, когда он собственными руками засадил свой первый участок коки и охранял его с винтовкой от непрошеных гостей. Тогда он был совсем другим, но сколько воды утекло. А что это была за жизнь? Он цеплялся тогда за нее когтями и зубами. Сколько врагов, сколько борьбы... Он ничего и никому не прощал. На каждый удар отвечал десятью ударами. И что же? Только двое из его многочисленных врагов умерли собственной смертью. Сомора до сих пор сожалел, что позволил себе и им эту роскошь. А потом...

Потом воевать стало не с кем. Он остался со своими миллиардами, армией телохранителей и слуг. И Сомора заскучал. От скуки занялся благотворительностью. Понастроил бесплатных обжорок для нищих, больниц для бедняков и детских приютов, целые кварталы с водопроводом и канализацией для бездомных. Он честно заслужил звание "Отец бедноты". И что же? Его миллиарды не растаяли, а скука не развеялась.

Тогда Сомора всей душой окунулся в политику, легко купил место сенатора и даже призадумался о президентском кресле. И это было не пустое бахвальство. Избиратели носили сенатора Сомору на руках, а он пообещал им уплатить весь внешний государственный долг из собственного кармана всего-то двадцать миллиардов долларов – и потом превратить страну в настоящий райский уголок. И он бы добился своего, но "левая" пресса подняла грандиозный вой.

Зачем? Все и так знали, как он заработал свои миллиарды...

Сомора гордо отказался от участия в выборах и... охладел к политике.

Слава Богу, что в мире еще существовали лошадиные скачки. Теперь Сомора, сам отличный наездник, отдавался этой страсти всей душой.

А на дела махнул рукой и передал бразды правления в руки секретарей. Вот и очередной, Джексон... Каждое утро Сомора внимательно выслушивал его доклад, цеплялся по пустякам – чтобы Джексон чувствовал, что патрон не дремлет. На самом же деле он именно дремал под монотонный голос Джексона. Но теперь другое дело. Сомора усмехнулся, подмигнул кому-то и даже потер ладони.

5

Паоло Пуританин поднял воротник кожаного пальто и зябко поежился. Он уже битых три часа торчал на пожарной лестнице облезлого полуразвалившегося пятиэтажного дома на Фултон-стрит и изрядно продрог.

Этот дом в самом центре фултонских трущоб населяла не менее облезлая и невеселая публика.

Стекла в окнах были такой же редкостью, как и замки на уцелевших кое-где дверях. Жильцам дома попросту нечего было прятать от соседей.

Все свое они таскали с собой или на себе.

В одной из таких берлог жил, а вернее, ночевал Арам Стэк, бывший компаньон и закадычный дружок Джакомо Лича. Стэка раскопал Диас. Вернее, Диас знавал Стэка в лучшие его времена, когда тот на пару с Личем ворочал большими делами.

Но Стэк не сумел устоять перед многочисленными соблазнами мира сего, умудрился растранжирить свое весьма солидное состояние, спился и в конце концов сам стал колоться. Личу пришлось расстаться со Стэком, при этом он проявил непростительную слабость – Стэка следовало устранить навсегда. Но Лич пощадил его: все-таки Стэк был ему другом, и начинали они вместе.

В благодарность Арам возненавидел Джакомо и давно уже подыскивал возможность насолить бывшему компаньону.

Такую возможность и готов был предоставить ему Диас. Впрочем, в работе со Стэком следовало соблюдать известную осторожность и деликатность. Характером Арам Стэк отличался крутым.

Он был упрям, как техасец, и из него трудно было вытянуть что-либо. Причем чем сильней было воздействие на Арама, тем сильней он упирался.

С другой стороны, несмотря на нынешнее его положение, его не так уж легко было купить. Удивительно, но Стэк даже в своем бывшем бизнесе умудрился прослыть редким чистоплюем, а теперь дошел до такой черты, когда деньги для человека теряют свое значение. Только месть – вот и все, чем его еще можно было увлечь.

На этом увлечении и решил сыграть Диас.

А игра стоила свеч – знал Стэк много, но когда Диас начал брать Стэка в работу, то скоро почувствовал, что очень похоже, что бывший большой гангстер с кем-то уже поделился своими знаниями. Учитывая специфику запроса синьора Соморы, не менее интересно, чем получить информацию, стало выяснить: с кем именно Стэк ею поделился.

Сейчас Диас обрабатывал Стэка в каком-то ресторане, а Пуританин вынужден был мерзнуть на пожарной лестнице, дожидаясь, когда Арам пожалует домой. Они следили за каждым шагом Стэка – так приказал Диас.

Стэк заявился в три часа ночи. Он сразу зажег свечу – электрического освещения в этом квартале Фултон-стрит сроду не водилось – и вынул из пиджака маленький сверточек. Пуританин наблюдал за ним в ноктовизор.

В сверточке оказались шприи, ампула с растворителем и крохотная капсула с порошком.

Несмотря на то что руки Стэка ходили ходуном, он довольно споро развел порошок, набрал приготовленную смесь в шприц и задрал штанину на левой ноге. Со сноровкой опытной медицинской сестры Стэк точным движением проткнул вздутую вену и впрыснул раствор. Затем небрежно бросил шприц на пол и блаженно откинулся назад, прикрыв глаза. Потом он еще минут десять шатался из угла в угол, задул наконец свечу, повалился на продавленный топчан в углу и затих.

Откуда-то снизу до ушей Пуританина донесся тихий свист. Паоло осторожно свесил голову и с трудом разглядел в темноте фигуру своего напарника Антонио.

Антонио призывно махнул рукой, и Пуританин недовольно поморщился. У него, как назло, ужасно разболелась мозоль на ступне, и лишний экскурс по пожарной лестнице сулил немало неприятных ощущений. Антонио встретил его возбужденным шепотом:

– Паоло! Диасу крышка!

– Что значит "крышка"? – не уразумел сразу Пуританин.

– Только что звонил Метис, – торопливо пояснил Антонио. – Диас вернулся из ресторана, и в номере ему сразу стало плохо. Метис даже не успел вызвать врача, как Диас загнулся. Его уже наверняка поволокли в морг. Метис поехал в полицию, – сам понимаешь, тело Диаса надо отправить домой без экспертизы.

– А, черт! – выругался Пуританин. – Думаешь, Стэк?

– А кто же еще, – округлил глаза Антонио. – Больше некому.

– Ладно... – жесткие складки обозначились в уголках губ Пуританина. Пойдем.

Антонио не спрашивал: куда? Он и так знал.

Они поднялись по крутой заплеванной лестнице на четвертый этаж и остановились перед дверью квартиры Стэка. Антонио легонько толкнул ее, и дверь со скрипом отворилась.

Стэк валялся на своем топчане в том же положении, в каком его последний раз видел Пуританин в свой бинокль. Луч карманного фонарика выхватил из темноты его скрюченное тело с подогнутыми к животу коленями.

Пуританин решительно шагнул вперед, положил тяжелую руку на плечо Стэка и рывком перевернул того на спину.

Голова Стэка безвольно мотнулась, и остекленевшие глаза уставились в потолок широкими безжизненными зрачками.

Пуританин брезгливо отдернул руку и повернулся к Антонио.

– Этому тоже каюк.

Антонио пошарил лучом фонарика, и светлое пятно остановилось на использованном шприце.

Пуританин неспешно натянул на руки перчатки, достал носовой платок, аккуратно завернул в него шприц и пустую ампулу, которая валялась под трехногим столом, и спрятал добычу в нагрудном кармане.

– Смотаемся в "Наутилус"? – предложил Антонио.

– Угу, – согласился Пуританин.

В ночном дансинг-баре "Наутилус", несмотря на столь поздний, а верней, столь ранний час, все еще царило бесшабашное веселье. Разогретая спиртным и наркотиками публика вытащила на середину зала большой стол, и на нем лихо выплясывали две обнаженные красотки. При виде новых посетителей одна из них развернулась оголенным задом ко входу, низко наклонилась, сунула голову между ногами и показала Антонио язык.