Текст книги "Скриптер"

Автор книги: Сергей Соболев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

Все, что высветилось на экране, Кваттрочи знал и без подсказки идентификатора. Но порядок есть порядок. Представитель миссии «Апостолов» должен действовать в точном соответствии с буквой Конвенционального законодательства – чтобы впоследствии ни у одной из сторон не было оснований опротестовать результаты проведенного им от лица Третейского судьи расследования.

Теперь можно приступить к основной фазе опроса. Процедура эта, в сущности, проста, но действенна. Информация записывается методом сканирования непосредственно с глазного яблока индивидуума в избранном – выставляемом по прибору – временном промежутке.

Все, что видит человек в своей жизни, запечатлевается его зрительными органами, его личной индивидуальной зрительной системой. Все, что человек видел когда либо своими глазами, может быть увидено и проанализировано как минимум еще раз – при помощи подобной этой технологии.

Можно запутать, сбить с толку, дав ложные показания, обычного следователя. Можно, если знать особые приемы и специфику, перехитрить даже операторов современного полиграфа, называемого также «детектор лжи». Но обмануть применяемую в подобных случаях аппаратуру, снимающую информацию – живую картинку – непосредственно с глазного яблока и записывающую в удобном для последующего просмотра и анализа формате – невозможно в принципе. Именно то, и только то, что видел своими глазамиподвергнутый этой процедуре допроса индивидуум в выставленное оператором время, и будет записано на ином носителе…

Кваттрочи медлил; его несколько удивляло поведение русского. Игнаций ведь видел воочию, во что превратилась служебная рубка местной редакции Третьего канала… И если этот человек там присутствовал, то минувшая ночь наверняка потребовала от него колоссального расхода энергии, больших душевных и физических затрат.

Русский же был абсолютно спокоен. И это удивляло, этому не было объяснения. Расследования подобного уровня проводятся не так уж часто. Если дело доходит до арбитража при посредничестве Третейского судьи, то для допустивших нарушение редакторов или иных сотрудников, все может закончиться очень и очень плохо.

Любого из них могут превратить в козла отпущения, сделать в этой ситуации крайним, или, как говорят сами русские – стрелочником.

Он не может этого не знать. Тем не менее, он не выказывает ни малейшего страха, он не выглядит взволнованным или встревоженным…

– Теперь снимите очки! – приказным тоном произнес Кваттрочи. – Сейчас мы с вами будем…

Он не закончил начатой фразы, поскольку сидящий по другую сторону стола мужчина снял, как того и потребовал иезуит, свои черные очки.

Кваттрочи все же удержался от восклицания. Чего не скажешь про аквалонцев, один из которых, привстав со скамьи, глядя изумленно на русского, произнес неподобающие слова.

У русского вместо зрачков были белые бельма с едва заметными красноватыми прожилками… Этот человек – слепец.

– Прошу тишины! – громко сказал иезуит.

Дождавшись, когда аквалонцы усядутся обратно на свои места – вскочил даже пастор! – Кваттрочи тихо произнес:

– Благодарю, господа.

Он решил все же проверить этого русского, хотя и был уверен, что то, что он видит, не линзы, не какойто хитрый фокус…

Редактор Третьего по просьбе Кваттрочи придвинулся ближе к столу и к контрольному отводу «микроскопа». Некоторое время они оба смотрели в бинокуляры, каждый со своей стороны. Кваттрочи первым оторвался от окуляров…

– Можете надеть очки, – сказал он. – И можете вернуться на свое место.

Кваттрочи встал изза стола. Подошел к русским. Несколько секунд молча перебирал четки. Затем все тем же негромким спокойным голосом спросил:

– Как это понимать, господа? Если этот человек незрячий… то что он делает в Московской редакции?

– Мы живем в эпоху гуманизма, – сказал Щербаков. – У людей с ограниченными возможностями должны иметься возможности реализовать себя в любой сфере, в любой области…

– Fuck!.. – пробормотал американец (он все еще не мог прийти в себя). – Bullshit…

– Выделяя места в штате Редакции для людей с ограниченными возможностями, мы исходим из общепринятой нынче практики… – не обращая внимание на реплики аквалонцев, закончил мысль Щербаков. – И занимает одну из таких вакансий именно тот человек, которого наши партнеры считают виновным в какихто непонятных нам прегрешениях.

– Это издевательство! – сердито выкрикнул пастор Хаггинс. – Обман!..

«Хотелось бы знать, – подумал иезуит, – как же этот человек исполняет служебные обязанности редактора, если он ничего не видит? Если он инвалид по зрению?.. Тем более, имея лицензию Редактора Второго класса? Разве что ему доверяют редактирование аудиофайлов – у слепых развит тонкий слух…»

Он не стал добиваться дачи показаний в этой части, поскольку не имел формального – законного – права задавать такого рода вопросы.

«Неужели „аквалонцы“ промахнулись, неужели они чтото перепутали в своих расчетах?..»

И еще он отметил про себя, что русский, которому он только что разрешил вернуться на место, за все это время не произнес ни звука.

По согласованному с обеими сторонами протокольному порядку настала очередь давать показания одному из двух аквалонцев. А именно, плечистому мужчине с квадратной челюстью, гражданину США, имеющему двойное прикрытие – дипломатический паспорт и статус инспектора миссии Akvalon.

Кваттрочи хотел уже было пригласить его за стол для дачи показаний, но в этот момент в помещении прозвучал голос пастора Хаггинса.

– Мы решительно протестуем! – лицо пастора налилось краской. – Наши партнеры… жульничают! Пусть вначале даст показания второй русский!

– Протест отклоняется, – мягким голосом сказал Кваттрочи. – Я вызываю для дачи показаний…

– Минутку!.. – отец Джейкоб вновь вскочил на ноги, так, словно дело происходило в Вестминстерском дворце, а сам он был депутатом нижней палаты парламента. – Минутку! Я категорически протестую!

– Против чего вы протестуете, отец Джейкоб? – любезным тоном поинтересовался иезуит. – Уточните.

– Прошу отложить разбирательство в этой части на более поздний срок, – выдавил из себя пастор. – Нам нужно посоветоваться.

Иезуит отреагировал мгновенно – словно только и ждал подобного этому повода.

– Пастор, вы знаете наши порядки, – сказал он, глядя на отца Джейкоба. – Дипломатическое прикрытие для нас ничегоне значит. Если джентльмены отказываются давать показания…

– Они не отказываются, – поморщившись, произнес пастор. – Просто нам нужно время… Прошу отсрочку в сорок восемь часов!

– Сядьте, пожалуйста, на место, отец Джейкоб… – сказал иезуит. – Спасибо!

Он молчал некоторое время, перебирая четки, косточку за косточкой, пока его пальцы не коснулись закрепленного на шнуре розариума «распятия».

– Я, Игнаций Кваттрочи, полномочный представитель Третейского судьи и миссии Апостолов, объявляю решение… У редактора Третьего канала вплоть до окончания расследования приостанавливается действие его редакторской лицензии! Но, поскольку он не отказывался давать показаний, ограничивать его свободу передвижений пока не считаю нужным.

Иезуит посмотрел на русских – те молча восприняли эту новость. Тогда он перевел взгляд на аквалонцев, которым, судя про произошедшему, судя по озвученному только что пастором Хаггинсом, наверняка тоже есть что скрывать…

Будь иначе, зачем бы они просили этой отсрочки?

– Оба инспектора миссии Akvalon должны вплоть до начала процедуры повторного допроса содержаться под охраной в безопасном месте, на объекте Международной Миссии, на протяжении последующих сорока восьми часов, отсчитывая с настоящего момента, – продолжил иезуит. – Всякие контакты с внешним миром без санкции на то Третейского судьи воспрещаются! Охрана двойная – по внутреннему периметру известного вам всем объекта допускается дежурство не более четырех сотрудников миссии Аквалон! По внешнему, при наличии надежного видеонаблюдения – до шести сотрудников местного Спецотдела! Благодарю за сотрудничество, встретимся здесь же ровно через сорок восемь часов.

«Хорошие новости для Апостолов, – подумал иезуит про себя. – Ситуацию можно повернуть и так, и эдак. И даже то, что возникла пауза, тоже, по большому счету, Апостолам лишь на руку. Чем дольше будет длиться конфликт, чем острее он станет, тем больше шансов, что именно нам, слугам Господа, достанутся все профиты…»

Он обернулся к стоящему неподалеку помощнику.

– Доменико, собирай приборы и грузи в транспорт! Через четверть часа мы выезжаем в аэропорт – прозвони пилотам, чтобы готовили лайнер к вылету.

Глава 3

Спецотдел в Волынском

Коррекция

Двое спецслужбистов после окончания дежурства в Вознесенском приехали, как им было велено, на «ближнюю базу».. Выпили по чашке кофе, подкрепились бутербродами. После чего, закрывшись в спецкомнате, предназначенной для работы с «секреткой», принялись делать записи в Журнале дежурства по Третьему посту.

В обычные дни эта процедура не отнимает скольнибудь много времени. В соответствующей графе проставляются дата и время: начало и окончание дежурства. В одной из колонок записывается информация о передвижениях редакционного транспорта, если таковые имели место быть: время выезда из здания ВГРТК, маршрут проезда, остановки в пути следования, время возвращения в исходную точку.

В другой графе, которая занимает половину листа, делаются записи о происшествиях и разного рода «нештатных» ситуациях, если таковые возникали в ходе дежурства.

Запись, сделанная в графе «Происшествия» более молодым по возрасту сотрудником по окончанию дежурства, на этот раз заняла уже не одну страницу, как это было в прежние разы. А полных пять страниц.

Под ней, под этой записью, сделанной четким «печатным» почерком, содержится ставшая уже привычной приписка:

По окончанию дежурства лично осуществил стандартную процедуру проверки приборных показаний. Никаких отклонений не отфиксировал. Сведения, изложенные т. Сотником выше, не соответствуют действительности.

Кн Зимин .

Первую половину дня Зимин и Сотник провели в малом демонстрационном зале Спецотдела, расположенном на одном из подземных уровней. Все это время они просматривали материалы видеозаписей, присланные по запросу Спецотдела различными организациями и структурами. Зимин был сильно не в духе; впрочем, он большей частью во время просмотра копий записей, сделанных системами видеонаблюдения в минувшую ночь, клевал носом… Сотник тоже не особото вглядывался в мельтешащие на мониторах кадры; он был погружен в собственные мысли.

В три часа пополудни за ними пришел оперативный дежурный. Он проводил двух сотрудников в штабную часть этого подземного сооружения. Прошли в предбанник, где за столом сидит помощникреферент Левашова. Тот нажал кнопку интеркома, доложил.

Из динамика донесся густой бас полковника:

– Пусть войдут!

Первым в уже знакомый им начальственный кабинет вошел Зимин, за ним – Сотник. Левашов не стал подниматься изза стола; он повернул голову к входу и хмуро уставился на двух вошедших крепких мужчин, вытянувшихся по стойке смирно.

Пожилой мужчина, сидящий лицом к входу, тоже остался сидеть на своем месте.

– Товарищ полковник, капитан госбезопасности Зимин по вашему приказанию явился!

– Товарищ полковник, старший лейтенант Сотник по вашему приказанию явился!

Левашов посмотрел на пожилого мужчину, который когдато – много, много лет тому назад – занимал его нынешнюю должность.

– Михаил Андреевич, а чего мы с ними возимся, как с малыми детьми?

– Да, действительно, – глуховатым голосом произнес тот. – Один из них как будто только что родился на свет… Про второго ничего не могу сказать – ни плохого, ни хорошего.

– Уже третий день вынужден начинать с разбора показаний этой парочки! – Левашов с усилием потер ладонью лысину. – Как будто у нас нет других дел! Предлагаю уволить – обоих!

– Уволить из органов? Или вывести в резерв и отправить в иное место службы?

– Пожалуй, будет правильно, если мы отправим их на прежнее место службы… Пусть компостируют мозги комунибудь другому! У нас тут серьезная организация! Сказочникам, разного рода выдумщикам и фантазерам в Спецотделе не место!

– Капитана Зимина, пожалуй, можно отставить в штате, – задумчиво сказал Авакумов.

– Можно и оставить, – неожиданно легко согласился Левашов.

– Капитан Зимин, как представляется, – с тем же задумчивым видом продолжил Авакумов, – никогда не докладывает о том, чего он не видел, не слышал, не прочувствовал.

Левашов поднялся изза стола; подошел к двум застывшим посреди кабинета сотрудникам.

– Зимин, ты ведь не обманываешь руководство? – спросил он требовательным тоном. – Ты всегда докладываешь правду и только правду?! Отвечай!

– Так точно, товарищ полковник. Я всегда докладываю только о том, что видел, чему лично был свидетелем!

– Ты ведь отвечаешь за свои слова?

– Так точно! Я отвечаю за каждое свое слово, вписанное в Журнал! Равно как за все, о чем я докладываю оператору Центральной, оперативному дежурному Спецотдела и лично вам, товарищ полковник!

– То есть, ты, Зимин, ничего от нас не скрываешь?

– Так точно, ничего не скрываю! Все мои показания подтверждаются объективными данными.

– А что скажешь о вашем крайнемдежурстве? Видел ли ты то, о чем сделал запись в Журнале твой коллега? – Левашов бросил косой взгляд на Сотника, затем вновь уставился на Зимина. – Видел ли ты проезд этих двух транспортов, редакционного фургона и родстера инспекторов по ночному городу?

– Нет, не видел. Я уверен, что этого ничего не было.

– Наблюдал ли ты некие «гоночные состязания», некие маневры, о которых сделал запись товарищ Сотник?

– Никак нет, и этого я не видел. Никаких «гоночных соревнований» в минувшую ночь я не наблюдал. Их и не было, товарищ полковник!..

– Уверен?

– Так точно. Я смотрел в оба глаза, когда мы стояли на выезде из переулка. Ни одна из этих машин и с места не сдвинулась!

– Так, так… Продолжай!

– Около двух часов они там простояли! Ну и мы тоже – рядышком! А потом оба транспорта развернулись и поехали каждый на свой объект!..

– И тех двух вооруженных субъектов, о которых сделал запись Сотник, ты тоже не видел?

– Никак нет. Это все выдумки, товарищ полковник.

– А про некий «серебристый туман», который вдруг заполнил переулок, есть что сказать? По прохождении которого, как записал ваш напарник, обе машины сделались «как новые»?..

– Прошу прощения, но это – бред, – процедил Зимин. – Была гроза, шел ливень, гремел гром и полыхали зарницы молний! Но никакого«серебристого тумана» я там не видел.

– Резюмируем, Зимин… Вы считаете, что товарищ Сотник докладывает нам недостоверную информацию?

– Так точно, – отчеканил Зимин. – «Недостоверную», это еще мягко сказано, товарищ полковник!..

– А зачем ему врать? – негромко произнес пожилой мужчина. – Какой в этом резон?

– Не могу знать, – глядя уже на сидящего за столом «консультанта», выпалил Зимин.

– А сами что думаете? Скажите своими словами.

– Что думаю? Гм… – Зимин коснулся правой рукой виска. – Думаю, что у Сотника серьезные проблемы с головой…

– Серьезные проблемы с головой… – повторил «консультант» вслед за ним. – Ну что ж, – сказал он после паузы, адресуясь уже хозяину кабинета. – Товарища Зимина, пожалуй, следует оставить в штате. Как думаете?

– Я того же мнения, – солидным басом сказал Левашов. – Зимин – опытный сотрудник! Он внимателен, бдителен, точен! Товарищ Зимин ни на иоту не отходит от должностной инструкции! На него всегда можно положиться.

– В каждом разъездном экипаже Спецотдела должен быть хотя бы один такой опытный, внимательный и бдительный сотрудник…

– Именно так и комплектуются выездные группы, – кивнул Левашов. – Работа у нас сложная, ответственная. Такие сотрудники, как товарищ Зимин… служаки в хорошем смысле этого слова, не дадут себя сбить с толку разным «сказочникам»! Они принципиальны, они всегда докладывают лишь то, что видят своими глазами.

– Может, стоит поощрить товарища Зимина? – полувопросительно произнес Авакумов. – За проявленные им бдительность и принципиальность?

Левашов в первый раз за все время разговора усмехнулся.

– Товарищ Зимин, – он посмотрел на сотрудника, – объявляю вам благодарность от имени руководства Спецотдела!

– Служу России!

– И Спецотделу, – продолжая улыбаться, сказал Левашов. – В качестве материального поощрения получите премию в размере месячного оклада! Я также распоряжусь, чтобы вам выписали двухнедельный отпуск. Проведете его в нашем закрытом спецслужбистском пансионате на Валдае…

Зимин смотрел на Левашова с некоторым удивлением.

– Но… я сравнительно недавно был в отпуске, товарищ полковник.

– Там прекрасное тихое место, хорошая рыбалка, – дружелюбно произнес Левашов. – Выспишься как следует, отдохнешь… А потом, набравшись сил, вернешься на место службы! Нам здесь нужны здоровые в физическом и психологическом плане люди… Сейчас тебя отвезут в «гостиницу», а уже вечером вместе с еще двумя нашими отпускниками отправитесь в пансионат. Вопросы есть, Зимин?

– Никак нет.

– Свободен!

Они остались в кабинете втроем. Левашов прошел за свой стол, уселся в кресло. Посмотрев на Сотника, пробасил:

– Чего застыл, как каменный? Присаживайся.

Сотник уселся за Тобразный стол. Как и в прошлый раз, он сидел сейчас напротив «консультанта».

Левашов тем временем открыл верхний ящик стола; достал оттуда журнал. Положил на столешницу, затем передвинул по ней журнал к Сотнику.

– Прочти еще раз, что ты там записал! Вслух прочти!

Сотник взял журнал; раскрыл примерно посредине, там, где была закладка. Это был тот самый Журнал дежурства Поста № 3, который он держал в руках в комнате «секретчика» несколько часов тому назад. И в котором он – а также Зимин – сделал сегодня ранним утром коекакие служебные записи…

Валерий полистал журнал; на всякий случай посмотрел, цела ли печать. Потом захлопнул его, положил на стол и передвинул по столешнице обратно начальнику.

– Что скажешь, Сотник? – Левашов выбил пальцами дробь по столешнице. – Чего это ты решил в молчанку с нами играть? Сколько ты страниц сегодня исписал?

– Пять страниц, – хмуро сказал Сотник. – Собственной рукой.

– Ну и где эта твоя запись?

– Я ее не нашел. – Сотник криво усмехнулся. – И других своих записей не обнаружил. Полагаю, «секретчик» по вашему указанию изъял эти страницы из служебного журнала.

– «Полагать» можешь сколько угодно, – пробасил полковник. – Зимин вот утверждает, что ничего такого эдакогоон не видел. Он что, врет, потвоему?

– Я так не думаю.

– В Журнале по Третьему посту, как ты только что убедился, тоже нет никаких сведений о ночном инциденте!.. Чем докажешь свою правоту, Сотник?

– Какие именно доказательства нужны?

– Любые материальные доказательства! Либо доказательства, подтвержденные хотя бы еще одним свидетелем!. Почему мы, Сотник, должны верить тебе?! Почему мы должны считать, что правду говорит не служака Зимин, которого мы хорошо знаем, а именно ты, новичок нашего подразделения? О котором мы даже сейчасзнаем далеко не все, и с которым не все до конца ясно?

Новичок Спецотдела положил на стол сжатые в кулаки руки. Некоторое время он хмуро смотрел на «консультанта» (тот, надо сказать, тоже с интересом наблюдал за происходящим). Потом медленно разжал правый кулак.

– Можете меня уволить… Но все, о чем я докладываю – правда.

– Что там у тебя в руке? – спросил Левашов. – Покажика!

– Колечко, – держа открытой ладонь с лежащей в ней чекой от гранаты Ф1, сказал Сотник. – Оно осталось мне на память о втором по счету свидании с тем гоблином, о котором я делал записи в Журнале.

Полковник взял у него «колечко». Покрутил в пальцах… Затем передал консультанту, который, надев очки, стал разглядывать эту детальку.

– Такое доказательство годится? – спросил Валерий.

– Хорошо, Сотник, что ты не додумался притащить сюда боевую гранату…

По виду Левашова нельзя было понять, сердится ли он на своего подчиненного, расстроен ли он, или же, наоборот, рад такому повороту.

Что касается «консультанта», то на его выдубленном временем, изборожденном морщинами лице с удивительно молодыми, ясными и внимательными глазами вообще невозможно было хоть чтото прочесть.

– Это уже коечто, – посмотрев на полковника, сказал Михаил Андреевич. – Отвезите товарища на место… транзитом через «гостиницу». Убедитесь, что локация им определена точно.

– Извините…

Сотник уставился на дедулю, которому по его летам полагалось бы нянчить правнуков, или тихо догорать, подобно огарку свечи, находясь в доме престарелых.

– Михаил Андреевич, если мне не изменяет память?

– Не изменяет. Хотите чтото спросить?

У Сотника накопилась к этим людям, к начальнику Спецотдела и приглашенному им с какойто целью пожилому мужчине, чей статус «консультанта» ни о чем не говорил ему, масса вопросов. Но он решил задать лишь один из них.

– Почему вдругслучилась такая перемена?

– О чем речь? Уточните.

– Только что все мои утверждения были объявлены «фантазией», «сказками», «вымыслом» и даже «бредом»… Мой коллега Зимин заявил, что у меня не все в порядке с головой. Товарищ полковник всего пару минут назад сказал, что со мной «не все ясно», что обо мне «далеко не все известно». А еще чуть раньше предлагал меня «уволить»!

– Ну, и что здесь не так?

– Я продемонстрировал вам это «колечко»… И вдруг все переменилось?! Неужели такой мелочи, как эта чека от гранаты, достаточно, чтобы ваше мнение обо мне изменилось столь кардинальным способом? А может, я ее подобрал в какомнибудь другом месте? Или же она у меня осталась еще с прежнего места службы? Почему вы мне поверили… на этот раз?

Авакумов ответил после паузы.

– Не вдруг, Сотник, совсем даже не «вдруг». Мы за вами пристально наблюдаем некоторое время…

– А мне кажется, что не только «наблюдаете». Но и подвергаете меня неким испытаниям… Только вот не могу гонять – зачем? для чего? какую цель вы ставите в моем случае?

– Давайте не будем торопиться! Начнем с малого… Эта вот «мелочь», которую вы сохранили и передали нам, – Авакумов разжал свой сухой костистый кулак, – совсем даже не мелочь. Не всякому удается вынести оттудахоть чтонибудь… Кстати. Мы всегда точно знаем – будьте уверены – когда нас пытаются ввести в заблуждение, а когда нам говорят чистую правду… Как бы странно она ни звучала.

Когда Авакумов перевел взгляд на полковника, тот утвердительно кивнул.

– Да уж, оттудасложно чтонибудь вынести, – баском сказал он. – Легче, много легче и гораздо проще вынести слиток золота из ФортНокс, ^[37]чем какуюнибудь мелочь вроде этого кусочка проволоки – оттуда.

– Теперь уже я ничего не понимаю… – растерянно произнес Сотник. – Откуда это – оттуда? О чем идет речь?

– Что касается вашей биографии, – проигнорировав вопрос молодого сотрудника, продолжил Авакумов, – то в ней имеется лакуны, имеются некие «белые пятна». Но и это объяснимо, потому что в таких случаях, как ваш… если, конечно, мы принимаем вас именно за того, о ком думаем… иначе попросту и быть не может.

– То есть… вы мне верите? Верите тому, о чем я докладываю? А почему же раньше с недоверием относились к моей информации?

Авакумов усмехнулся краешком губ.

– Как говорил один знающий человек… в числе прочих он говорил эти слова и мне, когда я был в вашем возрасте, товарищ Сотник – довэряй, но провэряй!..

Авакумов поднялся со стула; офицеры, включая хозяина кабинета, тоже встали.

– Полковник, есть резон спланировать вашу поездку так, чтобы конечной точкой сегодняшнего маршрута стала известная вам клиника, – сказал Михаил Андреевич. – Именно конечнойточкой именно сегодняшнего маршрута, – с нажимом повторил он.

– Думаете, Михаил Андреевич, пора показать его доктору?

– Вчера еще было рано… Ну, а сегодня, пожалуй, в самый раз.

Левашов не стал откладывать в долгий ящик выполнение того дела, которое ему поручил «консультант», личность которого, кстати, вызывала все больший интерес у Сотника. Уже спустя пять минут за ворота базы Спецотдела выехал серебристый Lexus GX570 с тремя пассажирами на борту.

За рулем джипа – личный телохран Левашова, крепкий молчаливый мужик лет тридцати пяти с обритой – как у начальства – наголо головой. В кресле пассажира – Сотник. Сам глава Спецотдела устроился сзади.

Все трое в штатском. Валерий в последнее время был жаден до всякого рода «мелочей». Он исподволь занимался собиранием из этих, казалось бы, не таких уж значимых и важных самих по себе деталек и фрагментиков некоего паззла, некоей общей картины, которую он пока что не видел даже в контурной черновой прорисовке. Именно поэтому он автоматом зафиксировал, что госномера у «лексуса» обычные, не спецслужбистские. И еще отметил, что панель этого джипа включает в себя несколько приборов, – вроде похожего на навигатор GPS – которые отсутствовали в салоне служебного BMWX5.

Первый объект, который они посетили, находится всего метрах в трехстах от базы. Это то самое «офицерское общежитие», – красивое трехэтажное строение, смахивающее на небольшую гостиницу – в которое определили после зачисления в штат Спецотдела старшего лейтенанта госбезопасности Валерия Сотника.

«Лексус», миновав пост охраны, остановился у входа. Полковник, коснувшись плеча сидящего впереди молодого сотрудника, задал вопрос, который тому показался весьма странным:

– Сотник, ты здесь разместился, в этом служебном общежитии?

– Да… то есть… А почему вы спрашиваете, товарищ полковник? – Сотник обернулся и с удивлением посмотрел на начальника. – Можно подумать, что вы не в курсе?!

– Отвечай на вопрос!

– Да, я разместился в этом самом общежитии.

– Номер жилого блока?

– Номер комнаты?

– Да.

– Двадцать семь! Но я не понимаю…

Теперь уже начальник хлопнул по плечу своего водителя.

– Сходишь вместе с Сотником. Убедись, что там все чисто.

– Там, между прочим, мои вещи…

Сотник, не дождавшись разъяснений от начальника, выбрался вслед за водителем из машины. Они поднялись на второй этаж; остановились в коридоре напротив двери с табличкой 27.

Валерий достал из кармана портмоне. Карты с чипом, которую ему выдали при вселении в эту спецслужбистскую гостиницу, – а именно, «смарткарты», при помощи которой можно было открыть цифровой замок выделенного ему жилого блока – в не нем не обнаружилось.

– Я не могу открыть дверь, – сказал он сопровождающему.

– Почему? В чем проблема?

– Нет карты! Не знаю, куда она подевалась.

– Вы никому ее не передавали? Вспомните хорошенько!

– Это исключено. Карта все время была в портмоне; я ее никому не то, что не передавал, но и не показывал. – Сотник задумчиво пригладил короткий ежик волос. – Пойду, схожу вниз. Спрошу у коменданта запасной «ключ».

– Нет необходимости, – в руке водителя Левашова, словно материализовавшись из воздуха, появилась пластиковая карта. – У меня при себе «вездеход»…

Он вставил карту в прорезь считывающего устройства. Раздался тихий щелчок; водитель открыл дверь и кивком пригласил Сотника первым пройти вовнутрь.

Валерий вошел, огляделся. Номер был убран; постель идеально заправлена – похоже, поменяли даже белье. Он открыл дверцу шкафы…тот был пуст! Заглянул в тумбочку; она тоже пустовала. Сотник открыл дверь туалетной комнаты. На держалках висят новые полотенца; стаканчик для зубной пасты и щетки пуст, исчезли станок для бритья, пенка, лосьон и надорванная упаковка лезвий…

– Ничего не понимаю, – пробормотал под нос Сотник. – А где же мои вещи? Куда они подевались?

– Чтото не так, коллега? – спросил водитель Левашова.

– Ктото унес мои вещи!.. Все же надо переговорить с комендантом или дежурным по общежитию. Они наверняка в курсе.

– Не надо с ними говорить, – сказал водитель, запирая номер «вездеходом». – Не имеет смысла. Они о вас ничего не слышали; вас они даже не узнают. Вы здесь никогда не проживали. Мы пришли сюда как раз за тем, чтобы воочию в этом убедиться.

Он жестом показал Сотнику, чтобы тот следовал за ним – к лестнице и далее на выход. Но Валерий решил поступить посвоему…

Сотник постучался костяшками пальцев в дверь номера напротив. Человек Левашова, остановившись чуть дальше по коридору, повернулся к нему лицом и стал спокойно наблюдать за дальнейшим развитием событий.

Послышались шаги… Дверь распахнулась; на пороге стоял напарник Сотника по дежурствам на Третьем посту. За спиной у Зимина на полу – между столом и постелью – лежит раскрытая дорожная сумка. На кровати видны аккуратно упакованные, разложенные по пакетам личные вещи.

– Я вижу, ты не тратишь времени даром, Евгений? – Сотник кивнул на раскрытую сумку. – Что, уже сегодня отправляешься в пансионат?

– Эмм… я не понял?! – Зимин уставился на него немигающим взглядом. – А вы, собственно, кто такой?

– Валерий Сотник.

– А мы что, знакомы? – удивленно, и в то же время с настороженными нотками спросил Зимин. – В первый раз слышу эту фамилию… Не напомнишь, где мы встречались прежде? И когда?

– Всего час назад. В кабинете у начальника.

– Ты обознался, приятель, – сказал Зимин. – Ты меня явно с кемто перепутал, – угрюмо добавил он, после чего захлопнул дверь своего номера.

Когда Сотник и сопровождавший его сотрудник вернулись в «лексус», Левашов поинтересовался:

– Ну как там?

– Чисто, – сказал водитель. – Никаких следов.

– А к Зимину он стучался?

– Да.

– Сам додумался?

– Так точно, – сказал водитель. – Но Зимин его не признал.

– Не признал, говоришь, – пробасил Левашов. – Прекрасно! Ну, а теперь едем в центр!

– Минутку… – Сотник повернулся к начальнику Спецотдела. – Как это все прикажете понимать, товарищи полковник? Где мои вещи? И почему это вдруг мой напарник перестал меня узнавать?

– Всему свое время, Сотник, – уклончиво заметил полковник. – Время спрашивать, и время получать ответы.

Спустя примерно около получаса «лексус» свернул с Большой Дмитровки в Петровский переулок.

– Уверен, что именно сюда свернула редакционная машина? – спросил у Сотника начальник.

– Уверен.

– Куда именно они повернули? У какого здания останавливались?

– Надо чуть дальше проехать, – негромко сказал Сотник. – Я покажу.

Джип с тонированными стеклами, не позволяющими разглядеть извне тех, кто находится в салоне, медленно катил вдоль Петровского. Сотник не повторил той ошибки, которую он сделал в ходе предыдущего проверочного выезда. Он на это раз не перепутал стороны; он придерживался вывода, к которому пришел ранее – наблюдаемое в некоем зеленоватосером континииуме, если речь об очертаниях городских кварталов и конкретной локации, имеет в реальности зеркальное отображение. Проще говоря, то, что казалось ему в том своеобразном призрачном мире левой стороной улицы, на самом деле является ее правой стороной, и наоборот.

Он также помнил преподанный ему Левашовым тогда, в ходе выезда на поиски объекта, расположенного гдето на улице Лобачевского урок; а потому сейчас, в данную минуту, был предельно внимателен и точен.